Hic mortui vivunt, hic muti loquuntur

— Сигурд, что скажешь? — стоял над судмедэкспертом Чанбин со строгим и хмурым выражением лица, по скулам и носу при этом стекали капли дождя, ведь зонтик он держал над самим Сигурдом, осматривающим трупы. — Пока лишь то, что смерть явно наступила недавно, скорее всего, от удара тупым предметом по затылку, либо же от яда, так как ни пулевых ранений, ни сеточки сосудов в глазах или отметин от верёвок или других материалов на шее, как бывает при удушении или повешении, я не обнаружил. Крови также нет нигде не дороге — проверил с ультрафиолетом, на случай, если бы дождь её немного смыл, — отчеканил судмедэксперт, переворачивая последнее грузное тело Ноа. — Можем везти на вскрытие? — уточнил Со, продолжая, согнувшись, стоять с зонтиком. — Сейчас нужно отфотографировать место, затем можно, да, — ответил рассеянно Сигурд, продолжая делать свою работу. — Феликс, ты умеешь? — спросил Со, становясь таким же рассеянным, как и судмедэксперт, только брови хмурились всё сильнее, готовые вот-вот раздробить переносицу. — Да, я обучался и этому в том числе, ты ведь тоже, разве нет? — недоумевал Ли, ведь на эксперта-криминалиста обучались поголовно все, некоторые даже не шли дальше по профессиональной лестнице, находя себя в данном ответвлении профессии. — Да, но это совсем не моё, если честно, — пояснил тот. — Вообще, за фотографию у нас всегда отвечал Бьёрн, — добавил Феликс к ранее сказанному. — Да, но полностью доверяю я пока только тебе, — сказал тихо Чанбин, подойдя ближе и держа зонтик уже над Ли, так как Сигурд закончил и помогал констеблям водружать палатку над местом преступления, дабы не смылись хоть какие-никакие возможные улики. Расстояние между ними было донельзя интимное, и инспектор утопал в чёрных глазах начальника, которые смотрели прямо в душу — открыто, честно, искренне. Он словно не мог переварить эти слова, адресованные ему, и спросил, так же тихо: — Почему? — а в ответ получил лишь сухое «потом» и похлопывание по плечу, ставшее уже таким привычным за почти месяц их совместной работы. Феликс сделал пометку в голове, чтобы обязательно вернуться к этому разговору, ведь ему было попросту любопытно. А пока он достал потрёпанный фотоаппарат из служебной машины и принялся методично выставлять метки, с обозначением каждой мелочи и детали. Он делал сначала цветной вариант со вспышкой, такой же чёрно-белый, а после просил Чанбина держать фонарик и проделывал такие же инсинуации без вспышки, дабы затем посмотреть на одно и то же место, так сказать, в разных плоскостях. После чего достал свой потрёпанный блокнотик и принялся коряво зарисовывать замеряемые рулеткой расстояния между телами и само место преступления, выражение лиц умерших и их ранения наравне с Чанбином в их уютном рабочем молчании — оба были безмерно сосредоточены и увлечены, остальные же сидели в машинах, ожидая окончания их деятельности. Спустя несколько часов, когда место преступления было уже чуть ли не вылизано, тела погрузили в мешки и отвезли в уже знакомый морг на вскрытие, куда вместе с Сигурдом направились ленсман со старшим инспектором. Остальным ребятам начальник посоветовал ехать по домам и отоспаться, чтобы завтра быть со свежей головой и идеями. Вскрытие не показало ничего особенного: все трое подверглись удару тупым предметом по затылку, а затем умерли от кровопотери из разрезанного горла в бессознательном состоянии. Также Нордби указал примерное время смерти, основываясь на кратких показаниях быстро опрошенных свидетелей, что видели их последний раз живыми: — Смерть наступила между семью-восьмью вечера, примерно за полчаса до их обнаружения вами, но это и так понятно, так что это лишь для протокола, не более, — заключил он и снял свои латексные перчатки, перемазанные кровью. — Думаешь, их убили потому, что они что-то знали? — не спросил, а, скорее, утвердил Чанбин. — Естественно, и, скорее всего, их убил наш искомый любитель древних скандинавских мифов собственной персоной, не думаю, что теперь он будет так подставляться и отправлять несведущих людей, готовых сделать что угодно за деньги, — подтвердил Феликс мысли всех живых, присутствующих в комнате. — Почему он не убил ребёнка? — тихо задал вопрос судмедэксперт, вглядываясь в спокойное лицо Томаса Ингвальдсена. — Знал, что ребёнок не является полноценным свидетелем и не сможет его нормально описать, да и его показания в суде тоже не могут быть использованы, — снова сухо ответил Феликс, также вглядываясь в лицо покойного, стараясь свыкнуться с мыслью, что этого человека больше нет, ведь всё же есть разница между тем, чтобы видеть незнакомого и знакомого мертвеца. Мозг старается придать знакомому телу характерные каждому живому организму действия: дыхание, при котором вздымается грудь; розовый оттенок кожи; шевеление ноздрей и подрагивание мышц лица, — однако всё это было лишь попыткой жалкого розоватого вещества внутри черепной коробки сохранить принятые на знакомый объект проекции и действия, словно прокручивалась записанная плёнка, свойственная сугубо этому предмету. Однако Ли чётко понимал, что человек перед ним не спит, а действительно мёртв, вот только мысль эта никак не хотела нормально укладываться в его голове, как бы он ни старался. И тот факт, что он даже видел все внутренности, исследуемые Сигурдом, и сам помогал переворачивать холодное и тяжёлое, безвольное тело, никак не помогал осознать простой факт — ему по-прежнему казалось, что грудь покойника вбирает воздух, а кустистые брови по обыкновению хмурятся. С таким странным ощущением он столкнулся впервые, точнее с тем, что собственный мозг словно закоротило и тот будто бы раздвоился на принимающую и отрицающую стороны. В голове неожиданно всплыли смутные воспоминания о прочитанной книге, в которой происходили схожие действия: Тёмная Башня, Стивен Кинг, мальчик, умерший в одной реальности, но живой в другой, параллельной, и от этого сходящий с ума в свои восемь или семь лет. Феликс не помнил подробности, лишь переживания персонажа, который постоянно боролся с чувством холодного смирения и ясной живучести, стараясь вести обыденный образ жизни, когда внутри всё вопило и скрежетало о том, что он мёртв. Ли также понял, что это была книга из прошлого — того самого, которое существовало до событий в Норвегии, ведь здесь он не читал никакой художественной литературы, несмотря на настойчивые и уже набившие оскомину советы своего невролога ознакомиться хотя бы с классикой. Отчего-то он испытывал к такой литературе ни с чем не сравнимое отвращение: более сильное, чем к вздувшимся трупам, телесным неприятным жидкостям и мелким насекомым, даже бо́льшее, чем к остаткам еды в раковине. Ему казалось, что он знал всю литературу, но как будто бы намеренно не хотел вспоминать о ней, хотя чувствовал, что эти «данные» ему открыты — всколупни, и сразу откроется источник сведений. Он просто-напросто откуда-то знал, что воспоминания будут болезненные, негативные, мрачные, отчего-то даже покалывало кончики пальцев, словно готовящихся зайтись в немощной боли онемения. Возможно, в прошлой жизни его били по рукам? Вроде это была распространённая практика многие годы, особенно в азиатских семьях, из которой, предполагалось, он и вышел. Однако воспоминания о Стивене Кинге отозвались теплом в солнечном сплетении — Феликсу захотелось вернуть завязанные на этом авторе воспоминания, поэтому он достал блокнот и сделал пометку о покупке парочки книг. Совершив незаметно для всех сие действие, он всмотрелся в лица напарника и судмедэксперта, стараясь понять букет эмоций. Неизвестно, испытывал ли Сигурд подобные чувства, испытывал ли Чанбин — не сейчас именно, а в принципе за всю свою практику, да и Феликс не хотел этого знать. Если честно, он вообще не хотел сегодня уже что-либо знать или стараться понять, потому что казалось, будто от всех стремительных событий, ломоты в теле и заложенности носа его тело просто-напросто отказывается подчиняться ему самому, и всё, чего ему хотелось — вкусно поесть и полежать в тёплой кровати, как бы странно и парадоксально это ни звучало, ведь, по сути, ему сейчас надо бы работать, не покладая рук. — Что ж, спасибо, Сигурд, думаю, нам всем пора отправляться по кроватям и встретиться завтра, придёшь в участок? — решил прервать это странное молчание Чанбин, потирая переносицу и тяжело вздыхая. — Не знаю, зачем я вам понадобился там, но приду, — ответил тот, с хрустом выгибая затёкшую за время вскрытия спину. — Нужно всем вместе обсудить руны, ты говорил, что сможешь обучить или, по крайне мере, объяснить их с лингвистической точки зрения, а дальше мы пойдём по магической: вдруг этот человек хотел что-то сказать таким образом, а мы лишь не разбирались в этом всём? — Феликс и сам хотел предложить подобное несколько дней назад, но это попросту вылетело из его головы. Им действительно нужен был новый взгляд человека, который не особо в курсе подробностей этого дела и который сможет направить мысли в немного другое русло. — Хорошо, пороюсь в парочке учебников, — коротко дал понять Нордби о том, что разговор между ними на сегодня закончен. Феликс с Чанбином устало поплелись к выходу в мокрую, позднюю ночь. Постояв пару секунд в звуке тихого и умиротворяющего дождя на крыльце под козырьком, Со раскрыл зонтик и сказал: — Пойдём, я подвезу тебя до дома, — приглашающим жестом подзывая под черноту раскрытой ткани над головой. Ли осторожно ступил под неё и робко взялся за согнутый локоть руки, держащей древко зонта, Чанбин лишь слегка отставил руку, чтобы тому было удобней держаться. Такое внезапное самостоятельное проявление тактильности вызывало бурю эмоций в бедном сердце ленсмана, а маленькая ладошка, слегка касающаяся куртки, словно обжигала кожу под ней. Подъехав к неприметному дому Феликса, ленсман ощутил, как сильно ему не хочется уезжать, как хочется хотя бы ещё пару минут просто вот так посидеть в машине, в темноте и тишине, разбавляемой лишь шёпотом дождя. Так они и сидели, пока не заговорил, на удивление, по обыкновению молчавший инспектор: — Останешься сегодня у меня? — посмотрел он большими испуганными глазами в самую душу Чанбина, при этом тихо добавив дрожащим и вопрошающим голосом: — Пожалуйста? И здесь уже не выдержал Со: притянул за воротник невозможно красивого Феликса и мягко поцеловал в обветренные и сухие губы, о чём мечтал довольно давно, но отчего-то не решался, будто боясь спугнуть настороженного и серьёзного напарника своим напором. Однако тот ответил с яростью, словно сам изголодался по чужим ласкам, издавая при этом тихие вздохи, от которых мозг ленсмана попросту плавился. Кажется, что они целовались вечность — пока не занемели губы и конечности, находящиеся в неудобной позе, пока не перестало хватать дыхания и подбородки не измазались в нитях слюны, непонятно где чьей. — Конечно, — решил уточнить Чанбин для часто не понимающего действия и вербалику Феликса, на что тот лишь фыркнул, вытирая рукавом мокрое лицо, и стремительно, словно ребячась, вышел в дождь из машины. Ленсман поспешил за ним, чтобы тот ещё больше не промок и не заболел окончательно, забавно несясь с открытым зонтиком по склизкой поверхности тропинки. Ли искренне и звонко засмеялся, наблюдая за неуклюжестью своего начальника, сгибаясь и опираясь на колени от смеха. Добежав наконец до любовника, Чанбин так конкретно залип на этот редкий смех, такой чистый и тёплый, что просто пялился на инспектора, держа при этом зонтик не над собой, а над ним, только вот сам он остался мокнуть под дождём, в то время как Феликс уже стоял под маленькой крышей входа, еще и накрытый заботливым ленсманом этим куском ткани. Ли совсем разошёлся и начал даже слегка задыхаться и похрюкивать от забавности происходящего, а затем внезапно распрямился, продолжая хихикать, толкнул ногой дверь и втянул Чанбина за руку, держащую над ним зонт, в прихожую промозглого дома. Тот сразу же отбросил мешающую вещь, обхватил кукольное лицо и прильнул к нему снова, не сдерживаясь, чтобы сцеловать эту невообразимо привлекательную улыбку, впитать этот звонкий, как колокольчики, смех. Феликс обвил руками шею Чанбина и прижался к мускулистому телу, словно кот, льнущий к ногам хозяев, — ему безумно хотелось расслабиться и забыться в руках этого человека, в его прикосновениях, объятьях и поцелуях, раствориться до основания, отдаться до последней молекулы. Со толкнул Феликса к стене с крючками для одежды и принялся поспешно раздевать мужчину, освобождая того от ненавистной сейчас куртки, свитера, майки и штанов с ботинками, а Ли позволял ему всё, что тот хотел, плавясь под заботливой стороной старшего, который бережно освобождал того от оков тканей, прикрыв блаженно глаза. — Нам нужно в душ, — хрипло сказал Чанбин, стоя на коленях перед натянутыми боксерами Феликса, поднимая на него возбуждённый донельзя взгляд расширенных зрачков. — Нахуй душ, — пролепетал в ответ Ли, задыхаясь от подобной картины, отчего член непроизвольно дёрнулся, ожидая внимания от персоны напротив, а не только его тяжёлого, опаляющего плоть дыхания. — Резонно, — согласился Чанбин, в мгновение стянул мешающие уже трусы и принялся поглаживать орган трясущимися руками. Феликс зашипел и откинул голову, зажмурившись от контраста холодных рук и горячей возбуждённой кожи. Со что-то мурлыкал себе под нос, проходясь языком от основания до самой головки, поглаживая стройные бёдра и слегка царапая напрягающийся живот короткими ногтями. Из Феликса вырывались стоны — каждый последующий громче предыдущего, ноги подрагивали, а руки скользили по шершавым стенам в попытках ухватиться за ускользающую реальность. Почувствовав опаляющее дыхание и влажность языка на головке члена, парень в предвкушении поджал пальцы ног, вот только продолжения не последовало, и он в недоумении открыл глаза, дабы посмотреть на замершего Чанбина, стараясь понять, почему тот остановился. От вида полностью одетого начальника, держащего крепкими руками член своего подчинённого, головка которого покоилась на пошло высунутом языке, и смотрящего с искрами в глазах снизу вверх, мурашки, размером с грейпфрут, прошлись по спине, вырывая рваный вдох. Феликс вопросительно поднял бровь, на что Чанбин взял руку младшего и положил себе на голову, словно показывая, что тот полностью в его власти. — Ты хочешь, чтобы я руководил? — старательно выговорил Ли, собирая в кучу алфавит, развалившийся на режущие мягкий мозг осколки. Ленсман моргнул и слегка улыбнулся, что было воспринято как «да» туманным сознанием Феликса, теряющего контроль с каждой секундой, поэтому он слегка сжал тёмные мягкие волосы Со и, услышав тихий стон от сего действия, поддался похоти и надавил на затылок, заставляя начальника насадиться на член, отчего застонал уже сам, окончательно падая в бездну бессмысленности, теряя любые связи с реальностью, обрывая последние держащие его в ней нити. Чанбин обхватил бёдра и расслабил горло, поддаваясь ритму Феликса, который ускорялся с каждым толчком, становился грубее, развязнее, проникая глубже — от этого сносило крышу, от такого Ли, представшего перед ним: грубого, развязного, дикого и требующего получение удовольствия, не думающего о ком-либо ещё. Горло начинало саднить, из глаз уже бежали ручейки слёз, однако Со давно не чувствовал себя настолько хорошо, доставляя удовольствие партнёру таким способом. В какой-то момент Феликс резко отстраняет голову Чанбина, слыша разочарованный (так ему думается в тот момент) вздох, и, не находя сил ответить на вопросительно поднятые брови, заставляет того подняться с колен и втягивает в ужасающе развязный и грязный поцелуй, перебирая трясущимися руками надоедливые пуговицы на слоях одежды, так сильно раздражающие его сейчас. — Сними, — приказывает он более низким и охрипшим от возбуждения голосом, отчего ленсман вздрагивает и стонет, закатывая глаза, принимаясь лихорадочно снимать с себя вещи с удивительной скоростью. Феликс глазами пожирает поджарое и накаченное тело, после чего, не в силах устоять, впивается поцелуем в плечо, посасывая кожу, а Чанбин хватается за его хрупкие плечи, чтобы не упасть от внезапного яркого удовольствия, и слегка вскрикивает, когда их возбуждённые члены соприкасаются с животами друг друга. Ли не останавливается и, словно обезумевший, начинает исследовать тело ленсмана, притягивая его ближе к себе, чтобы совсем слиться кожа к коже, чувствуя собственной грудью тяжёлое вздымание чужой. Оба теряются друг в друге, стоя в прохладном коридоре, смешиваясь конечностями в объятьях, прикосновениях и поцелуях. В какой-то момент Чанбин просовывает руку между ними и берёт два члена сразу, принимаясь поглаживать их, ловит судорожные вздохи и стоны Феликса ртом, соединяя даже развратные дыхания друг друга. Находясь в миллиметрах от поцелуя, соприкасаясь губами, но никак не соединяясь ими, — это кажется куда более интимным и возбуждающим, чем поцелуй в принципе. Спустя время они по очереди кончают, соединяя и свои жидкости, так как Чанбин продолжает работать рукой, даже когда первым не выдерживает Феликс, и от осознания того, что смазкой теперь служит его сперма, бурно следует за ним. Чтобы прийти в себя, им требуется пара минут, в течение которых Ли опирается на стену и не падает на пол только потому, что держится за широкие плечи любовника, который не оседает на пол благодаря упирающейся в стену возле лица Феликса руки. Чанбин не может ничего с собой поделать и нежно целует того в мокрый висок, чему Ли нежно улыбается и тихо просит ещё: а кто такой Чанбин, чтобы отказывать? Поэтому он осыпает веснушчатое лицо ворохом поцелуев-бабочек, словно звёздами оседающих на коже. Феликсу хорошо и спокойно, а в голове пусто — он лишь подставляется под тёплые и мягкие губы, плавится под нежностью, с которой Чанбин моет его в душе, перенеся туда на сильных руках, а после помогает надеть чистое бельё и укладывает в кровать на прохладные простыни. Феликс засыпает в кольце мягких рук, вслушиваясь в чужое спокойное дыхание и мелодичное биение сердца. Парень расслабляется настолько, насколько это вообще было для него возможно, ощущая не пропасть под ногами, попадая в зону чувств, а крепкий фундамент устойчивого и безопасного — чего-то, чего не было в его жизни до этого, чего-то, чьему появлению он несказанно рад.

***

Утро встречает их хмурыми тучами, гонимыми шквалистым ветром — телефон неприятно жужжит на тумбочке, сообщая владельцу о необходимости проснуться. Инспектор сразу же встревоженно подрывается на тёплой кровати, всполошив ворох одеяла и простыни — словно птенец выпархивает из несуразного гнезда. Чанбин спит крепко и не просыпается от такого, лишь немного хмурится и переворачивается спиной к только что проснувшемуся. Феликс пару секунд приходит в реальность, продолжая тупо пялиться на дребезжащий в руках телефон, не в силах сообразить, что же ему надобно совершить, после чего наконец отключает будильник, встряхивает головой и проскальзывает обратно к тёплому телу, трепетно обхватывая руками талию и прижимаясь к широкой спине. Сон прошёл, хотя ещё достаточно рано и прозвенел всего лишь один из многочисленных будильников трудного на подъём молодого человека, поэтому он мог позволить себе немного понежиться в кровати и оттянуть очередной рабочий день хотя бы на часик-другой. Мысли ворохом принялись влезать в расслабленную голову, лениво перетекая и сталкиваясь друг с другом. Феликс думал о том, чтобы приготовить им двоим завтрак, прикупить пару запасных зубных щёток, чтобы Чанбин не чистил зубы пальцем, как это было вчера. Отчего-то даже захотелось что-то добавить в дом, возможно, маленькую картину или горшочек с цветком, а может, мягкие подушки на диван, чтобы стало куда уютнее, а затем он застыл в осознании своих мысленных потоков: ему хочется просыпаться вот так каждый день, чтобы этот мужчина всегда приезжал с ним домой и уезжал отсюда же, ему хочется, чтобы тот был первым, кого он увидит спросонья, и последним, прежде чем заснуть, — и от этой мысли, от осознания своего желания, которое не возникало ни с одним из его любовников, ему стало страшно. Так страшно, что даже внезапно холодно, а тёплая кожа Со стала сравнима с раскалённой плитой — он одёрнул руки, будто обжёгшись. Феликс широко раскрытыми глазами всматривался в свои трясущиеся ладони и пытался понять, когда всё зашло так далеко, когда он успел настолько проникнуться этим человеком: неужели так выглядела любовь, а не просто увлечение? Неужели он нашёл кого-то, о ком так часто пишут во всяких романтических потрёпанных бульварных книгах? О ком так страстно и тайно мечтал, читая те самые романы? Ему не верилось в подобное, даже с трудом он не мог осмыслить происходящее с его жизнью после появления в ней Чанбина, однако он ясно понимал, что в действительности ему было очень хорошо, настолько, что это даже настораживало, и тревожный мозг ожидал некоего подвоха. Например, окажется, что Со беглый преступник из Англии, притворяющийся таким праведным и милым со всеми, чтобы затем жестоко всех убить. Феликс усмехнулся подобной глупости и опустил руки, посмотрел на всё ту же спокойную и умиротворённую спину, а затем поднялся с целью начать готовить завтрак — и время убьёт немного, и не будет думать так много, отвлекаясь на готовку, а также сможет дать ленсману немного времени для сна, и после этого они поговорят. Выглядело как хороший план, и было всяко лучше, чем накручивать себя своими безумными и искромётными мыслями. Иногда Феликсу казалось, что его мозг пытается убить сам себя, работая на износ — только во время секса и сна он мог ненадолго отключить голову. Алкоголь также не помогал, делал только хуже — мозг словно замыкался ещё больше на тех мыслях, которые были погребены глубоко под хаосом других, более насущных. Единожды напившись в тот самый первый год полной прострации после своего пробуждения в чужой стране с незнакомым языком и сбежав из больницы, куда был помещён, он мучительно пытался избавиться от головокружения, боли, тошноты, мешанины слов, образов и мыслей, попеременно хватаясь за голову и крича от беспомощности, пугая при этом прохожих на оживлённых улицах Осло, что даже украл в крупном супермаркете какую-то бутылку с незнакомой бурдой. Он мало что помнит из того периода, лишь знает, что его нашёл медперсонал на крыше той самой больницы, откуда он сбежал и через несколько часов вернулся — готовый спрыгнуть с неё, залитый слезами и держащий докончившую алкогольную гадость, в волосах отсутствовали клоки волос, видимо, он сам их себе вырвал в неистовстве и попытках угомонить рой жалящих мыслей внутри черепной коробки. Феликс вздрогнул, вспоминая несколько лет адаптации: как он заново учился нормально жевать, потому что челюсть была переломана в нескольких местах; как ходил с корсетами и тяжело передвигался, дабы зажили переломанные восемь рёбер; как проходил всевозможные обследования, в результате которых были отмечены и внутренние кровотечения, и трещины в черепе, и даже небольшое кровоизлияние в мозг; как учился заново писать детским печатным почерком; связно говорить, не путаясь в английской грамматике, и находить нужные простые слова для повседневных действий. Эван Лундберг действительно был специалистом своего дела, который возился со взрослым мужчиной, помогая тому восстанавливать все необходимые для жизни функции. Неизвестно, почему он так сильно прикорпел к Феликсу: возможно, из-за его странной истории или ещё чего-то. Однако Ли любил и уважал этого человека особенной любовью, которую испытывают к любимым учителям в школе, преподававшим свой предмет настолько увлекательно, что хотелось из штанов выпрыгнуть, лишь бы твоя поднятая на уроке рука не осталась незамеченной. Именно он помог ему выучить норвежский, который, на удивление, дался достаточно легко, по крайней мере, легче, чем координация в пространстве (у него долго были проблемы с хождением прямо, отчего казалось, словно он извечно пьян); разобраться в собственных желаниях, мыслях, эмоциях и мечтах; найти подходящий университет и сдать вступительные; даже найти мелкую подработку в самой больнице, чтобы была какая-никакая копейка на еду и проживание в общежитии. Каким-то образом Эван подсуетился и выбил для него полную стипендию, вместе с норвежским гражданством, отчего Феликс никак не мог перестать чувствовать стыд. Однако невролог постоянно повторял одну и ту же мысль, что каждый человек в их государстве заслуживает помощи от этого самого государства и что он сделал бы подобное ещё тысячи и миллионы раз, так как давал клятву Гиппократа о том, чтобы помогать людям, и не разу не отступился от неё. В свои годы Феликса поражал этот сильный человек, отчего подобные взгляды он неосознанно перенял и себе, стремясь быть благодарным хотя бы в таком ключе: соблюдать моральные принципы своего спасителя и, в действительности, друга. Поэтому он решил помогать людям другим путём и заодно применить свои хорошие аналитические способности, обнаружившиеся во время многочисленных тестов и проверок у всевозможных психиатров, психологов, неврологов и психотерапевтов. Воспоминания были одновременно тёплыми и болезненными, но он бережно хранил их в малахитовой шкатулке глубоко в недрах памяти, периодически протирая её от ментальной пыли, потому что, по сути, это было его своеобразное детство и взросление в одном ключе, а Эван — что-то наподобие отца, в чём он не раз признавался самому неврологу, а тот лишь тепло улыбался и радостно хлопал в ладоши, пребывая в удивительно хорошей форме в свои пятьдесят три года, что по внешности годился в ровесники самому Феликсу. Он даже и не заметил, как приготовил большую часть завтрака и уже методично перекладывал румянившееся на сковороде мясо к ожидающим на столе яйцам с тостами. Не заметил и того, как за ним уже довольно давно с лёгкой улыбкой наблюдает Чанбин, а потому даже вздрагивает от обвивающих стройную талию рук и головы на плече, с предварительным поцелуем в него же. — Доброе утро, — хрипло поприветствовал Со. — Доброе, — тихо ответил Феликс, чувствуя очередную волну тепла и заходящееся в чувстве сердце. — Ты так классно выглядишь, когда готовишь, — делает комплимент ленсман, чуть ли не урча прямо в ухо и вызывая мурашки. — Что в твоём понятии «классно»? — решает немного поиграть Ли. — Как тёплый, мягкий, красивый, но безумно сексуальный котёнок, — сразу же отвечает Чанбин, вгоняя этого самого «котёнка» в краску. — Ты будешь кофе? — как ни в чём не бывало уточняет Со и отпускает стушевавшегося любовника, отступая к ящичкам с пряностями и приправами, где покоились различные травы и сорта кофе. — Гхм, да, — прочищает горло Феликс, всё ещё не в силах отойти от таких простых, но тёплых и нежных слов. С нарастающей паникой он совершает последние манипуляции с едой и усаживается за стол, где дымятся кружки с ароматным кофе для них двоих. Двоих. Его даже слегка начинает потряхивать от предстоящего разговора, отчего он поднимает взгляд и смотрит на полностью расслабленного и такого домашнего Чанбина, в одних трусах сидящего напротив и попивающего напиток, зажмурившего в удовольствии глаза. Когда он натыкается на практически загнанный взгляд Феликса, сразу же настораживается, отставляет кружку и берёт его руки в свои. — Малыш, ты весь дрожишь, что случилось? — взволнованно спрашивает он, пытаясь понять состояние Ли. От подобного обращения Феликс окончательно плавится в своих эмоциях и, чтобы полностью не потеряться в них, решается говорить, хотя знает, что выйдет коряво, но надеется, что Чанбин, как обычно, поймёт его: — Кто мы друг другу? — слетает первый тревожащий вопрос. — А кем ты хочешь, чтобы мы были? Любовниками или парой? — серьёзнеет Со, принимаясь поглаживать большими пальцами маленькие ладошки Феликса. — Второе, — шепчет Ли, внезапно потерявший голос. — Я тоже хочу этого, потому что ты мне правда нравишься, и я настроен серьёзно по отношению к тебе, если честно, — видно, что и Чанбину этот разговор даётся тяжело, что тому немного волнительно и страшно, однако они оба не отрывают глаз друг от друга. — Значит, мы… встречаемся? — решает всё же уточнить Феликс, осмыслив слова Со. — Ты станешь моим парнем, Ли Феликс? — склоняет вбок голову ленсман и тепло улыбается. — Стану, — шепчет. Со целует его ладони и снова опускает их на стол, всё так же улыбаясь. — Я… — запинается Феликс, стараясь подобрать слова, роящиеся в голове. — Давай подышим немного вместе, хорошо? — решает помочь ему собраться с мыслями Чанбин и принимается диктовать счёт вдохов и выдохов на утвердительный кивок инспектора. Набирая в последний раз много воздуха, Феликс всё же решается: — Я бы хотел видеть тебя здесь всегда. В доме, — так и знал, что получится невнятно и непонятно, вот ну не получалось у него хорошо и ясно выражать комплексные мысли и эмоции. На пару секунд Чанбин завис с нечитаемым выражением лица, а затем робко уточнил: — Ты хочешь, чтобы мы начали жить вместе? — кивок в ответ и закушенная в излишнем волнении губа. — Ты уверен? — продолжает уточнения этот невозможный человек. — Да, блять, я уверен, потому что, если ты сейчас что-то мне не ответишь, я выпрыгну из собственной кожи от волнения, ты, идиота кусок, — не сдерживается Феликс, на что получает тёплый смех мужчины и его утвердительные ответы о том, что тот согласен на подобный расклад. А затем тянется и невинно чмокает в губы немного успокоившегося Ли, после чего пододвигает тарелку к нему: — Давай завтракать, котёнок, — Феликс фыркает, закатывая глаза, отчего только больше становится похожим на котёнка и отчего Чанбин расплывается в широкой улыбке, нанизывая на вилку ароматное мясо. — Ты не думаешь, что это достаточно большой прогресс для месячного знакомства? — через некоторое время уютного молчания и поедания пищи решает продолжить разговор ленсман. — Возможно, но, по правде говоря, единственное, в чём я научился более-менее разбираться, так это в собственных желаниях, и знаю, чего на самом деле хочу, поэтому не видел смысла скрывать от тебя подобное, — объясняет резко задумавшийся Феликс, ковыряя яйцо вилкой с невидящим взглядом в столешницу. — Я думал о нас всё это время и понял, что никогда не испытывал подобных чувств к кому-либо, поэтому не хотел их скрывать тоже. У меня такое ощущение, что мы знакомы куда дольше, словно всю жизнь и даже больше, — выдал признание краснеющий и смущающийся Со. Что-то новенькое и весьма приятное — вот такой ленсман, отчаянно стесняющийся своих истинных чувств, словно мальчишка в младшей школе. — Подписываюсь под каждым словом, — лишь ответил Феликс, и они взаимно смущённо улыбнулись друг другу. — Честно, я даже с Эваном не так откровенен, — усмехнулся Ли, продолжая ковыряния яйца и наконец отправив кусочек в рот. — Эван это…? — Мой невролог, Эван Лундберг, который, по сути, меня с того света вытащил и стал первым близким человеком здесь, ну и остаётся им до сих пор, — с Чанбином было легко делиться чем-то, даже болезненным, и он ожидал от того вопросы, готовый и даже желающий на них ответить, однако ленсман удивил его, просто кивнув и вернувшись к своей еде. Феликс пару секунд смотрел на него, а затем решил, что, возможно, ещё не время рассказывать все подробности и что, вероятно, Со заботился о его комфорте. Возможно ли это? Он не знал. Но от мысли было тепло и комфортно, поэтому он позволил сохраниться хрупкости момента в тишине завтрака.

***

— Хорошо, предлагаю начать с основ, — начал бодрым голосом судмедэксперт, непривычно выглядящий в ярком малиновом свитере, так как по обыкновению Феликс видел его либо в куртке, либо в рабочей одежде медика, и был слегка шокирован пристрастиями Сигурда к ярким цветам, как, в принципе, и все остальные. Лишь Инес не растерялась и сделала комплимент внешнему виду Нордби, отчего тот приблизился к цвету своей одежды в смущении. В очередной дождливый апрельский день все сотрудники участка, включая на этот раз и медицинского эксперта, собрались в самой большой комнате и готовились внимать лекции по рунологии. — Как вы все знаете, руны — это древнескандинавское письмо, которое со временем было запрещено на всей территории наших стран после прихода христианства. Предполагается, что, так как само слово «руна» имеет разные корни из разных языков и, по сути, всюду означает «тайну» или «шептать», то люди пользовались ими, скорее, в магических целях, нежели как обычной письменностью. Так вот, руны уникальны, так как не похожи на привычные нам языковые алфавиты: порядок букв делится на три рода, далее я буду называть их «эттирами», по восемь рун в каждом, посему условно руническое письмо зовётся «футарк» — по первым шести буквам, — Сигурд говорил медленно, томно, рисуя на доске последовательность своего рассказа, после чего начертал три параллельные вертикальные линии и принялся пояснять дальше. — Каждой руне я буду приписывать и проговаривать её значение, записывайте, пожалуйста, я не буду торопиться, и все успеют, — дождавшись кивка каждого из сотрудников, усердно царапающих в своих блокнотах и тетрадках, он принялся аккуратно вырисовывать угловатые символы. — Первоначальные названия рун не сохранились, но существуют реконструкции, которые наиболее близко отображают примерное звучание. В первый эттир входят: Феу (ᚠ), со значением богатство, скот, огонь; Уруз (ᚢ) — зубр, бык; Турисаз (ᚦ) — шип, колючка; Ансуз (ᚨ) — бог, асы; Райдо (ᚱ) — путь, езда, колесница, дорога; Кеназ (ᚲ) — факел, пламя; Гебо (ᚷ) — дар; Вуньо (ᚹ) — радость. Всё ли понятно? — Что или кто такие «асы»? — спросил Феликс, старающийся уложить уже нехилый объём концентрированной информации в своём мозгу. — Асы — братья и дети Одина, верховного божества скандинавской мифологии, который, как считается по легенде, и подарил руны человечеству, — ответила вместо Сигурда Инес, усердно копающаяся в этой теме уже целый месяц. — Да, верно, Инес, — похвалил её Сигурд и продолжил. — Существует множество теорий возникновения рун, одна из — мифологическая, естественно, которая гласит, что руны открылись Одину, когда он, пронзив себя копьём, девять дней и ночей провисел на Мировом древе без еды и питья. После чего, утолив жажду священным мёдом от его деда Бёльторна, он услышал руны и начертал первые из них копьём на Древе собственной кровью. Если не брать во внимание мифологию, как вы считаете сами, от чего могла произойти эта письменность? — Нордби решил запустить мозговую деятельность своих новоявленных студентов. — Возможно, из греческого алфавита? — робко предположил Бьёрн. — Почему ты так считаешь? — продолжал развивать тему и не давал прямых ответов судмедэксперт. — У меня прадедушка был греком, иммигрировавшим в Норвегию, и у нас в семье сохранились его письма, да и я в своё время интересовался греческим языком, поэтому символы, что вы нарисовали на доске, мне его чем-то отдалённо напомнили, — пояснил парень, постукивая ручкой по поверхности своей пухлой тетрадки. — Хорошо, на самом деле и вправду есть теория, что на руны повлияла греческая письменность из-за их угловатого сходства. Есть ещё множество теорий, но я не хочу в них углубляться, так как они не особо-то и интересны. Я задал этот вопрос, чтобы немножко вас взбодрить, а теперь поедем дальше, — Феликс слегка улыбнулся и хмыкнул, так как разгадал уловку Сигурда и восхитился его умением держать интерес на никому особо не интересной теме, о которой бы никто никогда не задумался, если бы не работа. — А что, если Одина и руны стоит воспринимать как одно целое? — задумчиво проговорила Тира, словно не слыша Сигурда, который собирался дальше объяснять угловатые символы. — Что ты имеешь ввиду? — заинтересовался тот, ничуть не обидевшись. — Что, если он пытается показать, что Один — это начало начал. Даже выбрал руны подходящие и, в принципе, именно руны затем, чтобы показать, что они были созданы им, — пытается объяснить свои мысли девушка, направив взгляд как будто бы внутрь себя. — Ну, руны не особо подходящие, так как, если брать самые первые, подходит только Феу, да и мы не знаем, в каком порядке их следует читать: что, если главенствующая здесь Сол? — начал размышлять судмедэксперт, почёсывая подбородок. — А в каком порядке следует извлекать органы при вскрытии? — внезапно решил уточнить Чанбин. — Как они и располагаются, — моргнул Сигруд, не понимая вопроса. — Я имею ввиду, что первее: сердце или почки, и какая почка должна быть первой? — продолжает настаивать ленсман. — Конечно же сердце, а почки — не имеет значения. Та, что ближе, или та, что нравится, — по-прежнему недоумевает мужчина. — Значит, в любом случае главенствует Феу, — как бы не заканчивая предложение, интересуется ленсман. — Значит, так, — соглашается Сигурд. — И значит, скот тут будет куда важнее богов: разве не так? — заканчивает свою мысль Чанбин. Никто не понимает, к чему он ведёт и что имеет в виду, что отражается на лицах окружающих. — Хочешь сказать, что рога, символы и именно эта руна объединены? — пытается понять ход мыслей Феликс. — Нет, хочу сказать, что руны на почках являются как бы дополнением ко всему и не так важны, как самая первая — на сердце, потому что на парне были рога и овцы повсюду: при чём здесь солнце вообще или какое-то дерево? — распаляется в возбуждении Со. — Предлагаешь так сильно не зацикливаться на рунах и копать в другом направлении? — Феликс правда старается понять, но не получается, он попросту не может уловить логической связи. — Нет, руны нам всем стоит хорошенько изучить, я не об этом. Будет второе убийство, и даже не спорьте со мной, — уточняет он на открытый в возмущении рот Инес. — И оно покажет нам точно, связано это с богами или зодиаками, поэтому сейчас надо занять выжидательную позицию и пополнять свои знания новым, — каждый в комнате молчал, переваривая услышанное и стараясь понять суть этого внезапного всплеска эмоций. — Почему ты о нашем серийнике говоришь в мужском роде? — внезапно нарушает тишину Бьёрн, обращаясь к Инес, отчего все вздрагивают: от неожиданного вопроса и самой неожиданности громкого голоса. — Потому что вряд ли кто из умных женщин стал бы восхвалять мужчину, — после нескольких секунд раздумий отвечает она. — Да ладно тебе, Инес, — фыркает Ларс, закидывая руки за голову и откидываясь на спинку стула. — Нет, послушай, — внезапно разгорячилась блондинка, тряхнув длинным хвостом в раздражении. — Я говорю это не потому, что сама так считаю, не потому, что Норвегия — прогрессивная страна в вопросах равноправия, и не потому, что я феминистка, а потому, что есть куда большая вероятность, что женщина выбрала бы женщину в качестве жертвы и в качестве восхваления просто потому, что так говорит статистика. Изощрённые убийства чаще всего совершают женщины, как и самые продуманные: они реже поддаются спонтанным эмоциям и убивают с целью. Здесь у нас цель очевидна — восхвалить и дать послание, что ли. Чисто психологически для этого ты бы сам выбрал человека своего пола, чтобы, так сказать, самому сказать «привет» через тело, похожее на тебя, — некоторые волосинки из её и так постоянно хаотичного хвоста попадали на лицо, и она с яростью заложила их за раскрасневшиеся уши. — А что, если это лишь дань уважения богам, ведь всем известно, что Один один из главнейших? — предположил Сигурд. — А почему мы все так уверены, что это Один? — парирует Инес, нахмурив брови. — А почему нет? — словно дразнится Ларс, на этот раз опираясь на стол и придвигаясь ближе к девушке с озорным блеском в глазах. — Заигрывай с кем-то другим, придурок, — бьёт его та папкой со своими распечатками по голове, отчего парень нарочито комично надувает нижнюю губу и трёт макушку. — Потому что, идиот, большинство символов не сходится, с Одином нас связывают только руны, а этого мало, тем более, они не на поверхности… — Вот именно! — вскрикивает внезапно доселе молчавший Хуго, напугав бедную Тиру, парящую в собственных мыслях, но внимательно всё слушающую. — Вот именно, что не на поверхности, потому что руны везде означают тайну в переводе, а тайна — это то, что сокрыто, значит, руны тут важнее. — Блять, да дослушайте вы меня! — взрывается наконец Инес. — Я, конечно, понимаю, что вы все увлечены и так далее, но вам ни разу не приходило в голову, почему вы так легко перебиваете меня и Тиру, хотя всегда слушаете Бьёрна до конца, даже несмотря на то, что он младше нас по званию и возрасту? Нет, чёрт подери, дослушайте! — девушка разошлась не на шутку, встав из-за стола и опрокинув свой стул, а на открытый рот Ларса, готовый к спору, выразительно тыкнула на него наманикюренным тонким пальчиком. — Хватит ставить моё мнение, навыки, подготовку и вообще всё остальное под сомнение только потому, что я хорошенькая миленькая девушка: я ваша коллега, мать твою, а не сестра или маленькая девочка. Я закончила академию и подготовлена не хуже вас всех, даже лучше некоторых. Соблюдайте грёбаное правило ленсмана: сначала слушаем — потом говорим. Потому что я устала от того, что постоянно перебиваюсь. И пока у меня есть время, выбитое таким непосильным трудом, я объясню почему: потому что Один не появлялся самым первым, первой была бездна, в греческой мифологии тоже была калиго, и только после появлялось всё остальное, да даже Иисус появился благодаря Деве Марии, а люди — Еве. Женщины даруют жизнь во всех религиях, поэтому женщина, шарящая в ней и будучи настолько умной, чтобы вскрыть тело, аккуратно всё сделать и доставить его без следов, явно не стала бы так поверхностно проходиться по этой теме. Мужчина, как и мужское начало, особенно в этом стоящем колом члене с проволокой, был выбран намеренно, чтобы показать, что для этого человека мужчина является олицетворением начала. Женщина совершила бы другой выбор, — она договорила свою пламенную речь, тараторя ни на йоту медленней Феликса или того же Чанбина, после чего с шумом подняла стул и села на него, уставившись в стол. — Почему вы все так уверены, что он не водит нас за нос? — внезапно говорит Чанбин, отрываясь от телефона, в котором что-то усиленно искал всю перепалку. — В каком смысле? — спрашивает Инес. — Мне кажется, что он или она выбрали такие обличия и символы как раз для подобного: чтобы мы поломали голову, — разъясняет тот. — Вообще, в астрологии под всю характеристику знаков подходит Овен: мужское начало в том числе, — решает высказаться Феликс. Как бы ни была интересна тема скандинавских богов и рун с магией, он смутно чувствовал шестым чувством или пятой точкой, что астрология здесь явно перевешивает. — Тоже верно, но пока у нас нет второго тела, мы ничего не сможем решить, поэтому предлагаю продолжить, — подытоживает Чанбин, а после добавляет: — Ах, да, Ларс и Хуго, Инес была права — вы слишком часто перебиваете, но не только её, ещё и Тиру. Впредь, если такое снова повторится, буду придумывать наказания, чтобы правило лучше запомнилось, — после чего кивает Сигурду и указывает жестом на доску в приглашении продолжать повествование. — Окей, продолжим со вторым эттиром: Хагалаз (ᚺ) и её значение град; Наутиз (ᚾ) — нужда; Иса (ᛁ) — лёд, очевидно; далее Йера (ᛃ) — год, урожай; Эйваз (ᛇ) — тис, вращать; Перт (ᛈ) — «то, что скрыто» или глагол терять; Альгиз (ᛉ) — лось, защита; Сол (ᛊ) — солнце, — продолжил Нордби, словно и не было никаких всплесков эмоций. — Есть ли вопросы? — громко щёлкнув колпачком маркера, уточнил он. — А есть ли другие вариации письменности? Вы говорили, что истинных значений не сохранилось, тогда почему именно этот считается верным? — Чанбин снова употребил устаревшее «вы». — Есть, конечно, и спасибо за хороший вопрос. Мой брат, как Чанбин и Феликс уже знают, преподаёт рунологию в Осло, и я сам когда-то задавал ему этот вопрос, и его ответ был примерно такой, — он прочистил горло, немного помолчал, припоминая, и продолжил, — когда вы пытаетесь расшифровать записи на табличках, то попросту играете в игру «угадай-ка», то есть находите одинаковые символы, подставляете под них буквы своего алфавита и смотрите, получается ли у вас осмысленное предложение. Таким образом смогли выяснить, что одна руна обозначает не то, что букву, а, скорее, определённый смысл, как это практикуется в китайских и египетских иероглифах. В целом, написанное рунами не всегда соответствует произношению из-за большого количества сокращений в конце слова и отсутствия словораздела в ранних рунических надписях. Ну а ещё мы не знаем, сколько на самом деле было рун и как именно они читались, так как определили имеющиеся по сохранившимся предметам этой письменности, поэтому использовать руны как полноценный язык, со своей грамматикой и правилами, невозможно. — Извините, но можно ещё один вопрос по теме Одина? — робко спрашивает Бьёрн, немного напуганный недавней вспышкой мирной и довольно спокойной всегда блондинки. — Задавай, — развязно бросает Сигурд. — Насколько я помню, Один означает «дух» или «ветер» согласно древнескандинавскому, так? — начинает развивать мысль кучерявый парень. — Всё верно, — подтверждает медик, внимательно вслушиваясь. — Можно ли рассмотреть и тот вариант, что тут имеет место быть территория преступления? То есть, может быть, и само место даёт нам наводку на то, что Один и руны — истинный смысл преступления, — под конец он совершенно тушуется, краснеет и замолкает, уставившись на свои ноги. — Резонно, — соглашается Чанбин, и Сигурд согласно кивает в ответ. — Это тоже может идти в счёт теории о скандинавской мифологии, счёт 1:1, — напыщенно серьёзно говорит Со, после чего начинает хихикать, словно маленький мальчик, и все остальные постепенно подхватывают этот заразительный смех, расслабляясь в напряжённой атмосфере. — Я согласен с Инес в том, что наш преступник — мужчина, даже молодой парень, очевидно врач, даже хирург, скорее всего, но насчёт ветра не очень уверен, потому что место просто очень живописное и там не так ветрено из-за холмов и созданного ими уединения. Он мог попросту поставить труп в самой деревне — толку было бы больше, как и ветра, — Феликс решил закончить все перепалки на сегодня, подытожив всё сказанное раньше. — Вот и славно, предлагаю закончить с третьим эттиром и пойти перекусить, а потом вернуться за подробностями, как смотрите на это? — хлопает в ладоши расцветающий в улыбке Чанбин. — Согласен, я очень хочу латте, — снова удивил всех на этот раз уже выбором напитка, а не свитера Сигурд и принялся объяснять дальше. — Тейваз (ᛏ) у нас означает однорукого бога чести и войны, которого зовут Тюр или Тир, как пожелаете; Беркана (ᛒ) — берёзу или ветку; Эваз или Эхваз (ᛖ) — лошадь, а также бога Агни, который управляет огнём и является посредником между двумя мирами, мужским и женским; далее идёт Манназ (ᛗ) — буквально человек, что в мифологии трактовалось как центр вдохновения и силы, вложенный богами в сознание, ум и сердце; Лагуз (ᛚ) означает озеро и воду в принципе; Ингуз (ᛜ) — бог плодородия, лета, мира и мужской силы Ингви или Фрейр, не знаю, нужно ли это, но его священное животное кабан; и последние две руны: Дагаз (ᛞ) со значением день, и Одал (ᛟ) — наследие. На этом этапе моя маленькая лекция закончена, все бегом марш за кофе! — куда более быстро закончил Нордби, кинул маркер и первый скрылся в дверях, очевидно направляясь за напитком. Остальные лишь переглянулись и молча последовали за своим лектором рун. На месте Феликс решил впервые после многолетней привычки пить крепкий чёрный кофе заказать себе капучино и постараться понять, чем он всем так нравился, вспоминая при этом свои попытки ещё после выписки из больницы, когда Эван настоятельно рекомендовал вспоминать разнообразные вкусы таким образом — всё, что он тогда понял, что ему противно молоко, но мило кофе. Чанбин лишь слегка приподнял брови, но заказал свой зелёный чай, на этот раз жасминовый. Остальные ребята не парились и заказали латте, чтобы попытаться стать такими же довольными, как Сигурд, что уже потягивал напиток тонкой розовой соломинкой с блаженным выражением на лице. — Сигурд, можно вопрос? — решилась Тира, внимательно рассматривая его. — Конечно, но я уверен, что знаю его и даже смогу предугадать в точности до грамматического строя, — со смешком ответил тот. — Да ну? — заинтересовалась девушка, заразившись смешливым настроением Нордби. — Конечно, я уверен на все имеющиеся в этом мире проценты, что ты спросишь, почему я выбрал такую профессию, не соответствуя ей внешне, разве нет? — задорно улыбаясь, взглянул на неё судмедэксперт. Тира присвистнула, комично приподняв брови и всплеснув руками: — Ну просто экстрасенс! — воскликнула она, отчего весь стол взорвался от хохота. — Нет, а на самом деле: почему? Ведь ты сталкиваешься с такими ужасами каждый день, а ведёшь себя как самый жизнерадостный и беспечный человек на этом свете, — решила всё же узнать ответ на свой вопрос брюнетка, отсмеявшись. — Ну, наверное, просто потому, что для меня это не ужасы, разве не очевидно? — по-прежнему не собирался давать чёткий ответ медик, после чего, столкнувшись с тяжёлым непонимающим молчанием, вздохнул, слегка отодвинул изящный длинный стакан, чтобы сложить руки на столе, и принялся объяснять. — Смерть для меня не страшна, а красива и интересна. Мы все умрём, возможно, даже через пять минут от аневризмы мозга, у которой нет никаких симптомов, так что это не новость и не страшная правда — попросту факт. Смерть — это такая же часть жизни, с которой мы соприкасаемся постоянно, просто я — куда чаще остальных людей. Меня раздражает стереотип о мрачных судмедэкспертах, которые каждый день бухают литр водки перед тем, как идти на работу, и постоянно ходят с угрюмыми лицами, потому что смерть лишь показывает мне, как ценна и хрупка наша жизнь, и я ею наслаждаюсь, — он протараторил свою пламенную речь и снова вернулся к желанному напитку, забавно причмокнув губами перед тем, как прильнуть к трубочке. — Смертью? — тупо спросил Ларс, отчего все снова засмеялись. — Ну конечно: упаковываю пару почек с собой на вкусный ужин при свечах, прямо как Ганнибал в сериале, — бесстрастно парирует Сигурд, и стол попросту задыхается от смеха. — Правда, Сигурд, я и не знал, что ты такой, — вставил Феликс. — А ты спрашивал? — смотрит со смешинками на инспектора. — Ты же видел меня только во время работы, а все мы в это время серьёзные и сосредоточенные, только ты что на работе, что в жизни не меняешься, за что я тебя и уважаю, кстати. — Меня? — Ли пристыжен своей недальновидностью — тем, что не додумался хоть что-то спросить у своего близкого коллеги за несколько лет совместной работы, а также и поражён заключительной фразой, так как откровенно не понимал, за что его уважать-то. — Ну потому что ты не двуличен и всегда рубишь правду-матку в лицо, ни под кого не подстраиваешься и никого не слушаешь, идёшь напролом и всё такое, — отмахивается Сигурд, словно это само собой разумеющееся. Феликс лишь в недоумении оглядывает ребят, которые согласно кивают. — Честно говоря, подчинялся я всегда только тебе, а не этому старому обалдую, что звал себя ленсманом, — сказал лестные слова Хуго, на что Ларс энергично поддакнул. — С-спасибо, — только и смог выдавить из себя Феликс, отчаянно краснея и переводя взгляд на свои руки, аккуратно лежащие ладонями вниз на краю стола, словно маленький ребёнок схватился за него. Ему стыдно слышать похвалу в свой адрес, а тем более то, что он хороший руководитель и люди доверяют ему, уважают и считаются. Внезапно спину обдаёт теплом, которое принимается аккуратно и нежно перемещаться то вверх, то вниз. Ли не сразу понимает, что Чанбин тайком поглаживает его спину, отвлекая ребят разговорами, чтобы дать прийти в себя — тепло распространяется и внутри от очередного знака заботы. В этот момент кто-то настойчиво дёргает его за нижнюю часть пальто — знакомое прикосновение — и Феликс сразу же расплывается в улыбке: — Привет, кроха, как дела? — начинает ворковать он с маленькой белокурой девочкой, которая появилась словно из ниоткуда и принялась радостно рассказывать о своих делах, прижимая к груди непонятную ядовито-розовую зверюшку и забавно дёргая головой, отчего её два хвостика периодически подпрыгивали. — Гер* Фели, сегодня мама купила мне игрушку, и я показываю ей деревню, познакомься и ты с ней, её зовут Киси-Миси, — девочка протягивает ему странную пушистую вещь с тонкими длинными конечностями и оскалом, полным острых зубов, на мордочке. Феликс задумывается о том, отчего у детей такие жуткие игрушки, но решает подыграть малышке и прилично здоровается с неодушевлённым волосатым предметом, даже комично пожимает этому нечто лапку. — Киси-Миси, это Гер Фели, он очень хороший и добрый, он следит за порядком и спасает всех, кто попал в беду, а плохих наказывает и перевоспитывает в хороших, я его люблю, — говорит девчушка своему неживому другу, отчего Ли заливается краской, но не может перестать улыбаться этой малютке. Можно сказать, что она была его единственной подружкой в этом захолустье, что тоже странно — водить дружбу с восьмилеткой. — Ну что, заберёшься ко мне, чтобы лучше видеть процесс? — спрашивает Феликс, протягивая ей руки и поворачиваясь всем корпусом. — Конечно! Возьми сначала Киси-Миси и посади её рядышком, ей же тоже интересно! — кричит в восторге девочка. Феликс опирает игрушку об уже пустой стакан Сигурда, а затем аккуратно поднимает Ханну и сажает к себе на колени, как уже проделывал тысячу раз до этого, отчего та удобно устраивается и затихает в ожидании волшебства. Инспектор каждый раз делал для малютки бумажных журавликов из любых подвернувшихся листочков. Впервые они встретились, когда Ханне было всего пять лет и она больно ударилась коленкой в попытках схватить улетающий шарик, отчего, естественно, заплакала, и бедные родители никак не могли успокоить девочку, а проходящий мимо Феликс отчего-то решил помочь, хотя никогда не имел дела с детьми и не знал вообще, что ему делать и как себя вести, однако повиновался странному импульсу и присел на колени перед безутешной малышкой. — Привет, меня зовут Феликс, и у меня есть кое-что получше шарика, вот, смотри, — при этом он достал свой блокнотик, вырвал оттуда листок и принялся складывать маленького журавлика — больше он ничего не умел и отчего-то решил, что таким образом сможет успокоить ребёнка. На его удивление, план сработал, и та, позабыв о слезах, заворожённо наблюдала за тонкими пальцами, порхающими над бумагой, оперевшись всем своим весом на маленькие руки, даже рот открыла в изумлении. — Меня зовут Ханна, и я буду с тобой длужить, — малышка, на удивление, говорила чётко и понятно для своего возраста, разве что пока не выговаривала букву «р», после чего протянула ладошку и посмотрела своими огромными карими глазами прямо в самую душу Феликса. Тот не мог устоять и аккуратно пожал любезно протянутую ручку. — Давай запустим птичку, чтобы она не скучала, как считаешь? — Ханна подпрыгнула и захлопала в ладоши, согласно кивая головой. Ли попросил её вытянуть руки и вложил в них кривого журавлика, а та, практически не дыша, пару секунд рассматривала его, после чего вскинула ладошки и подкинула птичку к полёту. Журавлик пролетел пару метров и ожидаемо скрылся в траве, а не вспорхнул в небо, на что девочка разочарованно пискнула. — Журавлик немного устал, он отдохнёт немножко в траве, а потом полетит за приключениями, давай не будем ему мешать? — быстро сориентировался Феликс, чтобы Ханна снова не начала плакать. — Хорошо, это нужно уважать, правильно? — уточнила девочка, снова заглядывая в душу. — Конечно, ты большая умница! Каждому нужно немножко времени в одиночестве, — инспектор попросту растаял перед этой девочкой, поддавшись каким-то внеземным чарам, и не мог перестать улыбаться ей. — Спасибо за жулавлика, но мне пола к маме и папе, пока! — Ханна внезапно крепко обняла Феликса за шею, чмокнула в щёку и задорно повернулась к родителям, громко сообщая о своём новом друге. — Мама, папа! Это Фели, он мой длуг, он сделал жулавлика, и мы выпустили его, но он не полетел и отдыхает, но потом обязательно полетит! — восторженно рассказывала она, хотя родители всё это время стояли за ней и наблюдали за всей ситуацией, но внимательно слушали и кивали, даже охали, когда этого требовалось. Она не смогла полностью запомнить имя Феликса и мило прозвала его «Фели», да и сам Ли после не поправлял её, отчего имя закрепилось. После быстрого детского рассказа отец поднял дочку на руки, пожал руку Феликсу и поблагодарил его за то, что успокоил ребёнка. Мать также пожала руку и благодарно улыбнулась. С того дня Ли и Ханна стали друзьями, а когда девочка видела инспектора, каждый раз просила сделать для неё нового журавлика, отчего и появилась эта их милая традиция: Феликс делает птичку, Ханна её запускает или забирает в свою маленькую сумочку с вязаными цветочками на ней и отпускает позже, когда попадает на улицу, по крайней мере, так она обещает делать. Вот и сейчас Феликс аккуратными и выверенными движениями принимается складывать журавлика из салфетки, вслушиваясь в детский лепет о днях в школе, о своих игрушках, о жучках в саду у бабушки, о дожде, о странных фактах, которые она прочитала в энциклопедии дедушки. Он даже забыл, что пришёл сюда с коллегами, и вообще попросту выпал из мира, так как эта малютка полностью завладевала его вниманием и освещала всё помещение. Родители давно привыкли и свыклись с другом их дочки, не предпринимая попыток как-то сблизиться с самим Феликсом, за что он был благодарен, так как они его не интересовали и он бы точно напортачил в общении с ними. В себя его привёл только вопрос Ханны, направленный на Чанбина. — А кто этот красивый мужчина? — она громко шептала, отчего слышали её все сидящие вокруг, и указывала пальчиком на улыбающегося ленсмана. — Я? Такая красавица называет меня красивым мужчиной? Я польщён! — хватается за сердце Со в притворной игре, отчего Ханна заливается смехом, теряя интерес к почти законченному журавлику. — Да, я красивая, и ты красивый, думаю, что мы подружимся! — она уже выговаривала все буквы и была невероятно острой на язык, всегда находя, что ответить собеседнику. — Давай, меня зовут Со Чанбин, я новенький и тоже работаю в полиции, — он протянул ей руку, и девочка с уважением пожала её. — Ты как гер Фели? — спросила она. — Да, мы работаем вместе, — Феликс с любопытством и даже какой-то ревностью наблюдал за их разговором. — А тебе он нравится? — наклонилась та поближе к Со и снова громко зашептала. — Честно? Очень, — так же громко зашептал Чанбин и озорно глянул на Феликса. — Тогда вам надо встречаться, я знаю, что геру Фели нравятся такие красивые мужчины, и я бы одобрила такой выбор, — утвердительно закивала Ханна со всезнающим и напыщенным видом. — Да? Тогда ты ещё и волшебница, потому что мы уже встречаемся, — по-прежнему шептал Чанбин, в восхищении округляя глаза. — Пф, никакая я не волшебница, просто лучшая подруга, поэтому хорошо его знаю, — увещевала девочка, забавно фыркая и поправляя упавшие на лицо выпавшие из причёски прядки волос. — Вы встречаетесь? — воскликнула Инес, хлопнув в ладоши. Феликс и забыл, что их разговор внимательно слушается парочкой ушей. — Фру* Инес, ты же слышала гера Чанбина! Они встречаются! — возмущённо надулась Ханна, складывая руки на груди и сильнее прижимаясь к груди Ли. — Это так классно! — продолжала радоваться блондинка, после чего развернулась к Ларсу и самодовольно проговорила: — Гони сюда мои пятьсот крон, — парень со стоном достаёт телефон и принимается возиться в нём, перечисляя на счёт девушки положенную сумму. — Вы ставили на нас? — только и может спросить Феликс, пребывая в шоке от происходящего. — Это был лишь вопрос времени, Инес ставила на месяц, я на два, — пояснил Ларс, пожимая плечами. — Вы совсем оху… офигели, что ли? — вовремя спохватывается Ли, чтобы не ругнуться при девочке. — Не волнуйся, Фели, я знаю такие слова как охуеть, — спокойно вставила та, и Феликс подавился воздухом. — А ты не промах, да, Ханна? — веселится Ларс. Та лишь фыркает и снова возвращает внимание к журавлику. — Ладно, я возьму его с собой, чтобы выпустить на улице, хорошо? А то нам с мамой надо ещё на рисование успеть, — она смотрит на Феликса, запрокинув голову, на что тот нежно поглаживает волосы и кивает, а затем спускает ребёнка на землю и подаёт игрушку с журавликом. Ханна осторожно прячет бумажную вещицу в свою неизменную сумочку и, целуя инспектора в щёку, прощается: — Спасибо! Всем пока! — вприпрыжку она бежит к выходу, где её уже ожидает мама, которая здоровается с Феликсом кивком головы, — он отвечает тем же, и они выходят из кафе. — Вау, а за тобой, оказывается, девчонки бегают, — присвистывает Чанбин. — Иди ты, — притворно злится Ли и пихает того локтем в бок. — Даа, они точно встречаются, — протягивает Ларс, попивая свой напиток, который принесли неведома когда, так как Феликс был занят своим журавликом. Со в этот момент придвигает его капучино, покачивая головой и усмехаясь. — Поверить не могу, что вы делали ставки, — вздыхает инспектор, отпивает немного и сразу же морщится. Весь стол снова взрывается смехом. — Пожалуй, закажу нормальный кофе, — хрипит тот под общий гогот. — Уже, дорогой, — воркует Чанбин и пододвигает кружку дымящегося чёрного кофе, которую, очевидно, заказал сам во время того, как подносили напитки. От обращения, данного инспектору, Ларс попросту ложится на стол и начинает смеяться в голос. — Я ж не выдержу такого, о боги! Помилуйте от своих нежностей нас, простых смертных, — задыхаясь, причитает он. — Да ты что? Постараюсь сильно не смущать тебя своими стонами в кабинете, — пожимает плечами Чанбин, отпивая свой чай. — Фу, только не это! — стонет тот. — Спасибо, дорогой, кофе просто прелестен, — подключается Феликс к игре, после чего наклоняется к Чанбину и трётся носом о его нос, специально разыгрывая сладкую парочку на публику. Ларс демонстративно издаёт звуки рвоты, Тира понимающе похлопывает того по спине, а Инес так сильно смеётся, что вся её тушь течёт по щекам от слёз. Что ж, оказывается, Сигурд был прав как никто — этой жизнью стоит наслаждаться, какие бы ужасы её ни окружали.

***

Спустя час они возвращаются в кабинет, вновь принимаясь за руны. — Окей, давайте кое-что ещё проясним: мы с вами разговариваем и думаем на норвежском, так? — снова входит в роль преподавателя Сигурд. — Всё, что мы знаем о мире, сокрыто в нашем языке. Названия цветов, природных явлений, чувств и так далее — это всё отражено в нашей культуре посредством языка, так как, например, в том же исландском куда больше слов для обозначения разных видов снега, а в датском — разновидностей дождя. Язык отражает реальность и содержит в своих символах код определённой группы людей. Руны тоже язык, который содержит мировоззрение наших далёких предков, и божества в этом играют немаловажную роль. Думаю, вы успели заметить, что некоторые руны названы в честь богов или богинь, но сейчас мы их разбирать не будем, а сосредоточимся полностью на тех трёх рунах, которые волнуют нас больше всего: Феу, Эйваз и Сол, — во время своей речи он стирает свои прежние записи на доске и рисует первый угловатый символ, который им предстоит изучить. — Но перед этим я тоже обязан кое-что дополнить о футарке как о языке: существуют различные варианты рунического письма, как я уже и говорил. Нет единого верного, но есть тот, которого придерживается большинство рунологов. Я же хотел бы вам рассказать о так называемом Йотунквиллуре, которым вплотную занимается мой брат — это малоизвестный рунический алфавит одиннадцатого или двенадцатого века. В Северной Европе было обнаружено только девять примеров надписей на деревянных дощечках, которые растрескались от времени, и поэтому их очень уж трудно прочитать. Главные вопросы всей этой свистопляски: были ли кодированные сообщения предназначены для хранения секретной информации? И почему викинги вообще использовали коды при написании рун? Не буду вас нагружать, в чём именно загадка этого Йотунквиллура, — я всё это рассказал не для этого, а для того, чтобы процитировать своего брата, что руны использовались предками, скорее, как игра, а не как способ записать информацию или общаться друг с другом. Теперешние руны, что у нас есть, не могут быть самостоятельным языком, так как мы попросту не знаем, сколько точно было рун и использовались ли они вообще как язык, но всё же они больше похожи на язык, нежели на что-то другое. Да, в них заключены определённые элементы мира древних людей, но не более того, — всё это время Нордби ходил по кабинету и поглаживал листья растений, словно разговаривая сам с собой, потому что все попросту утратили любые логические связи. — Сигурд, подожди, — решился перебить его Чанбин. — Ты сначала говорил, что руны — это язык, а теперь утверждаешь, что не язык. Я, если честно, напрочь запутался, — он выглядел растерянным, говоря недоумевающим голосом. — Я вам это рассказываю для того, чтобы вы поняли, насколько тяжелы руны для изучения: множество людей столетиями ломают над ними голову и не могут сами понять, язык это всё-таки или простая забава. К тому же есть так называемые маги, которые вообще воспринимают руны как реальный дар Одина и гадают там что-то с их помощью: и кто знает, вдруг наш убийца как раз из таких? — Сигурд вновь стал серьёзным и задумчивым, продолжая поглаживать крупный листок монстеры*, стоящей рядом с доской. — И что нам это даёт? — пытается схватиться за нить рассуждений Бьёрн, ёрзая на стуле. — То, что мой брат сделал одно из важнейших открытий: руны — это игра, их можно ворочать и так и эдак, находя разные смыслы и послания, если прочитать их разными способами. Я предлагаю относиться к этому делу так же, как и ко всему, что мы делаем, потому что иначе мы все попросту сойдём с ума, ребята, — он тяжело вздыхает, прикрывает глаза и продолжает. — И я это не только о рунах, а об этом деле, потому что все мы понимаем, с каким опасным человеком столкнулись. Он хитёр, ловок и крайне умён, да и убьёт явно ещё не раз, прежде чем мы его поймаем, поэтому лучше давайте и всё дело воспринимать как игру в догонялки или «кошки-мышки», чтобы всегда иметь чистую голову, хорошо? — он открывает глаза и обводит каждого взглядом, чтобы удостовериться, что его точно поняли. — Хорошо, Сигурд, — серьёзно отвечает Феликс, понимая, как эти слова были важны для него, так как он имел привычку полностью отдаваться делу с головой, погружаясь в него всей своей душой, отчего нередко страдал. Тот лишь кивнул в ответ, оставил бедный листок растения, снова взял маркер и нарисовал несколько стрелочек от изображённой ранее руны. — Всё, поехали. Руна Феу или Феху, кому как удобно, рисуется как флажок, но без одной палочки, чтобы его завершить, это лично у меня такая ассоциация. Её изначальный перевод — скот. Если брать аналогии с греческим языком или ивритом, первые буквы их алфавитов тоже близки по значению, в первом это Альфа, что означает «бык», а во втором случае — Алеф, что переводится как «голова вола» или «животное вол». Эта руна вообще как бы означает начало, даже, скорее, подготовку к началу. Ну и, как вы понимаете, у каждой руны просто дохрена значений, и я хочу показать вам все, даже магические, упаси наука, — он забавно хлопает себя по груди и закатывает глаза, а после достаёт свой небольшой кожаный блокнот красивого и глубокого коричневого оттенка из принесённого с собой шопера, на котором в самой середине нарисована ярко-розовая клубничка. — Что я нашёл в книгах из интернета, так это то, что Феу означает, цитирую, энергию первичного проявления и осознания! — Сигурд поднимает указательный палец, словно прочитал некую истину из древнего трактата, на что Инес хихикает, но прилежно записывает значение в потрёпанную жизнью голубую тетрадку с котёнком на обложке. Феликс часто видел её с этой тетрадкой и предполагал, что та у неё чуть ли не с первого курса и в ней хранится всё самое необходимое и важное для девушки. — Пока с магией закончим и вернёмся к значению скота. В древности считалось, что чем больше у тебя животных, тем больше твое состояние, раз ты можешь их прокормить и содержать, поэтому второе значение руны — богатство и деньги. Пока всё вроде логично, но дальше есть ещё интересное значение — материализация. Как вы это понимаете? — судмедэксперт снова включает учителя и выжидательно смотрит на коллег в ожидании ответа. — Ну тут тоже есть связь со скотом в принципе: что-то приземлённое, ощутимое, как животные, деньги и богатство. Ну типа что-то, что ты можешь непосредственно потрогать, — включается Хуго, крутя ручку между пальцами. — Что, если это ещё означает первые шаги человека в познании мира? В психологии описывается, что детям необходимо изучить окружающий мир возможными для них способами: потрогать, пощупать, покусать, полизать, — только потом уже включается процесс «увидеть — понять», так как образуется больше нейронных связей. И это тоже, по сути, самое начало нашего существования как человека, — задумчиво произносит Тира, уставившись в окно, за которым снова начал идти дождь. — Интересно, Тира, — удивляется Сигурд и помечает это значение на доске. — Ещё варианты? — Честно, согласен с Хуго, и теория Тиры тоже кажется интересной, — говорит Чанбин, также записывая за девушкой необычную мысль. — Тогда поехали дальше: вы поняли правильно. Материализация то и означает — материальное. Но руны могут трактоваться не только как существительные, но и как глаголы в том числе, и как процесс или действие. Феу обозначает процесс подготовки к новому, осознание, но не сам переход к чему-то, — Нордби подчёркивает слово процесс как сказуемое, чтобы всем стало ясно, что он написал глагол, хотя Феликс так и не понял, почему бы действительно не написать просто глагол, но быстро выбросил эту мысль, как и множество других, роившихся в его голове. — Неожиданное ещё одно значение: огонь и пламя. Ваши предположения? — продолжал медик, аккуратно рисуя значок огонька у очередной стрелочки красным маркером. — Ну типа как Прометей, который дал людям огонь, и они познали прелести этого мира, — сразу же дала ответ Инес, накручивая локон волос на палец. — Ну да, огонь везде ассоциируется с чем-то, что дало толчок к каким-то изменениям, причём резким, — соглашается Бьёрн. — В астрологии, по сути, огонь тоже означает начало всех начал, так как Овен отвечает за первый знак, за страсть и движение, — высказывается Чанбин, рисуя закорючки вокруг слов. — Может, ещё и с Большим взрывом связано — типа начало Вселенной, — предполагает Ларс. — Навряд ли древние люди знали о Большом взрыве, но тоже имеет место быть, — мягко соглашается Сигурд, коротко записывая каждый ответ под огоньком. — Если скот и огонь связаны, то, возможно, это означает оседлый образ жизни людей и главные элементы их существования, поэтому они идут в связке, — по-прежнему смотря в окно, тихо говорит Тира. — Может, тогда имеет место быть и теория о том, что в огне создавалось оружие викингов, которое помогало завоёвывать новые земли и открывать новые территории, то есть сам смысл огня был именно в рождении из него чего-то: посуды, оружия, еды, — или же то, что огонь помогал преобразованию чего-то во что-то, то есть делать что-то новое, — после недолгого молчания, пока все остальные думали, высказывает свою догадку Феликс, слегка подёргивая ногой под столом (он всегда так делал, когда глубоко задумывался, поэтому не замечал за собой эту привычку) и уставившись пустым взглядом в стол. — Ого, это тоже интересно! Круто, Феликс, — восторгается Сигурд и принимается записывать на доске односложными словами «огонь — создание вещей — захват терр. — рождение». — Если объединить всё сказанное и записанное, то можно сделать общий вывод, что Феу явно означает начало чего-то, процесс создания, по итогу которого получается богатство или материальные блага — такое своеобразное вознаграждение за труд, — подытоживает Сигурд и принимается стирать с доски всё ранее написанное, предварительно сделав фото на свой смартфон. — Дальше у нас идёт Эйваз (ᛇ) — кусок свастики, как я называю её в своей голове. Первое значение — тис или ива. Традиционно: ваши мысли? — чеканит слова и быстро рисует руну Сигурд. — Ну, всем известно, что тис — это ядовитое дерево как для человека, так и для многих животных, но оттого и используется во многих лекарственных препаратах, как и другие яды, — отвечает первой Тира, являющаяся хорошим знатоком в фармацевтике. Феликс помнил, что она параллельно заканчивала медицинские курсы для общего развития — это было написано в её деле, которое он изучал перед тем, как дать согласие на распределение того или иного студента к себе на участок. — Яд для человека означает что? — продолжает вести интерес публики Нордби. — Смерть, — тупо отвечает Ларс. — Правильно, это второе значение руны, но с небольшим дополнением — смерть и перерождение, — он сильно выделяет союз голосом, записывая слова на доске. — То есть тут Один со своей полусмертью на дереве Иггдрасиль тоже подходит? — уточняет Инес, пролистав свои записи. — Верно, эта руна означает переход в новое состояние через смерть. Что-то, что тебе достаётся через большие страдания, в случае с Одином — он получил мудрость, потеряв глаз, — подтверждает её слова Сигурд с тёплой улыбкой, явно довольный, что его действительно слушают и запоминают сказанное. — То есть, по сути, это как объединять две совершенно разных вещи: смерть и рождение? — вставляет Феликс. — О, точно, я сам не додумался почему-то до этого, — поднимаются брови медика. — Тогда тут имеет смысл и глагольное значение вращать и поворачивать, о которых ты говорил, потому что это что-то типа колеса жизни или перевоплощения: где заканчивается жизнь, там же она и начинается, — продолжает развивать свою мысль инспектор, отчего глаза Сигурда становятся всё больше с каждым произнесённым словом коллеги. — Вау, Феликс, я и так знал, что ты у нас мозг, но это было классно, — восторженно делает он комплимент, и Ли заливается краской, что-то бурча в ответ. — Тогда это попросту вечность, если этот процесс зациклен, в астрономии, по крайней мере, трактуется так, — добавляет Чанбин, не менее впечатлённый размышлениями Феликса, которые также подталкивают его на мысли. — Что-то из разряда курицы и яйца или «кота Шрёдингера», — усмехается Хуго. — Знаете, я теперь понял, что за белиберда была написана в магическом значении: «истинный маг никогда не призывает богов, потому что во время обряда с этой руной он вспоминает, что он и есть бог, так как бог один и всё вокруг одно», — зачитывает ошеломлённый Сигурд. — Чего? — не понимает Ларс. — Всё, что существует вокруг, состоит из тех же элементов, что и ты сам: растения, облака, планеты, космос, животные, — всё это одно и то же, только в разных ипостасях. Поэтому боги — это ты сам, и ты являешься богом в представлении древних. Тупо — ты сам кузнец своего счастья, — поясняет Феликс, но Ларс явно не догоняет. — Ларс, короче, это значит, что все боги, которых выдумали люди, являются лишь фантазиями этих людей, а значит эти боги и есть эти люди, — терпеливо старается объяснить Инес. — Бля, я не понимаю, если честно, — растерянно смотрит он по сторонам. — Ну же, Ларс, классическая программа философии: «Я мыслю, значит, я существую», — подталкивает его Хуго, и того наконец озаряет, отчего он кивает, улыбаясь во все тридцать два. — Иногда ты такой тугодум, ей богу, — фыркает Инес, закатывая глаза. Ларс пропускает язвительный комментарий мимо ушей. — Тогда это классно сходится с самим понятием рун — тайна. Потому что смерть и что после неё всегда было тайной для живых, — внезапно выдаёт Ларс, освещая всех своей ослепительной улыбкой. — Долго раскачивается, но гладко плывёт, — усмехается Сигурд. — Да, Эйваз довольно интересная руна, потому что она означает ещё и синтез — как бы связь мира живых и мира мёртвых, всех девяти миров в принципе. Как видите, сам рисунок руны похож как бы на два крючка, связывающие верх и низ, — указывает медик на жирно нарисованную руну, которую уже успел несколько раз обвести во время всеобщего обсуждения. — А дерево Иггдрасиль — это связующее звено всех девяти миров в мифологии, что тоже имеет смысл, — добавляет Инес. — Верно. Подведём итог этой руны простым словом: баланс. Думаю, многие согласятся с такой трактовкой всего нашего обсуждения? — оглядывает мужчина зал и ловит утвердительные кивки, после чего размашисто подводит черту и подписывает под ней «баланс». — Приступаем к последней сегодняшней руне: Сол или Соул, Сигел, Совилу (ᛊ) — как угодно. Логично, что означает она солнце, а также зарю и победу. Ваши мысли? — снова повторяет всё те же действия Сигурд, которые проделывал с прошлой руной, и рисует новую, после чего поворачивается к аудитории с блеском в глазах. — Ну, мне сразу пришла мысль о том, что самый яркий рассвет бывает перед самым тёмным временем, и это было сказано во «Властелине колец» перед битвой, в которой они в итоге победили, поэтому вот так, — первым на этот раз высказывается Ларс, правда скомкано и не так изящно, как все остальные. — Возможно, солнце означает жизнь, а значит, и победу над смертью, которая постоянно подстерегает всюду в этом мире, особенно в мире прошлого, когда можно было умереть буквально от всего, — шутит Феликс, усмехаясь. — По сути, жизнь — есть осознание, — вставляет задумчиво Чанбин, на что Сигурд весьма неожиданно хлопает в ладоши и громко вскрикивает: — Именно такое у неё третье значение! — радостный, он принимается записывать под хаотичными и неровными стрелочками новое значение. — Послушайте, что записал с магической книжки: «Соул — это руна жизни, ведь нет жизни без наблюдателя, и сама жизнь создана для того, чтобы её осознавать и наблюдать, а значит, наблюдая, мы творим, творя — наблюдаем», — отчего-то у Феликса даже пробегают мурашки, и тут резко его накрывает осознание. — Все эти руны характеризуют первое убийство, — шепчет он, и все поворачиваются в его сторону. — Что? — уточняет не услышавший его стоявший поодаль Сигурд. — Овен и Феу — начало, Овен и Эйваз — цикличность, Овен и Сол — знак солнца, он прямо нам заявил о том, что только начал и дальше — больше, — поясняет потрясённый сам собой инспектор. На комнату вуалью опускается вязкая тишина, оседающая липкостью на плечи, — каждый резко вспомнил, что они играют не в весёлую викторину по рунам и мифологии, а заняты работой. А Феликс тем временем снова заговорил: — Он позволил нам созерцать своё материальное творение, которое сотворил из первоначальных благ человечества, использовав шкуры. Двадцать шесть — колесо жизни, зацикленное на самом себе, — он шептал всё это словно в бреду, а остальные уставились на него в немом ужасе осознания и, одновременно, приятном покалывании понимания после долгих и упорных попыток разгадать тайны символов. И лишь дождь всё так же спокойно стучал по окнам, заполняя удушающую тишину.