Hic mortui vivunt, hic muti loquuntur

Дождь остервенело барабанил по окнам участка, где весь день кипела работа: допрошены свидетель и некоторые члены его семьи; исследована первая серьёзная улика в виде ножа, кровь на котором, как и ожидалось, принадлежала убитому, а отпечатки не были обнаружены; найдены лишь два немного похожих случая во всей фюльке за последние десять лет, где жертвами были две молодые девушки, пострадавшие от изнасилования в разные временные промежутки и в далеко расположенных друг от друга деревнях; проработано множество теорий и выпито немало кофейных и чайных кружек, — однако дело, по сути, просто обросло новыми подробностями, но никак не продвинулось ни на йоту. — Слушайте, а если этот чел из вышестоящих органов? — подкинул очередную догадку Бьёрн, задумчиво вертясь на своём стуле в «компьютерном уголке», где скопились все важные девайсы участка. — Не скажу, что не уверен в этом, но на процентов семьдесят это может быть правдой, — согласился Чанбин, подперевший рукой голову и рисующий различные закорючки на многострадальном листке собственного блокнота. Феликс, сидевший чуть поодаль стола, также рисовал завитушки вокруг собственных мыслей, выраженных в письменной форме. Иногда он окидывал взглядом помещение и фокусировался на каждом сотруднике отдельно: Инес листала очередную книгу по мифологии, стараясь отыскать похожие символы или намёки; Тира безучастно смотрела в расплывшееся от дождя окно, сидя рядом с увлечённой блондинкой; Хуго и Ларс так же устало сидели за столом вместе с Чанбином, ведь они, в отличие от самого Ли, не спали всю ночь. — Хуго, Ларс, идите отдыхать, вашим мозгам нужна перезагрузка, — решил отпустить их Феликс, потому что понимал, как могут путаться мысли от внезапно свалившейся на голову тучи информации и от бессонного времяпровождения, подкреплённого лишь энтузиазмом. — Но, инспектор… — начал было Ларс, воспрянув из своей уставшей позы, словно всем видом пытался показать, что готов проработать как минимум месяц без сна, когда его попытки пресёк Чанбин, согласившийся с Феликсом по поводу их состояния. — Ребята, мы пока справимся без вас, вы отлично потрудились и заслуживаете отдых, идите, — голос Со был тихим и спокойным, мягким, отчего атмосфера комнаты стала ещё более уютной, чем была до этого, хотя казалось бы — куда больше. На удивление Феликса, их весьма молчаливая и холодная команда за этот вечер неимоверно сблизилась благодаря Чанбину и его методам: после допроса и опросов он вызвал всех в их маленький зал и предложил снова устроить мозговой штурм с новыми элементами в деле. Притащил из кладовки (допросной её просто язык не повернётся назвать) разноцветную пряжу с булавками и раздал каждому сотруднику по своему определённому цвету: красный, означающий ключевых лиц, достался Бьёрну; синий, относящийся к уликам, — Инес; зелёный — Хуго, который отмечал символы и знаки, найденные в теле и на месте преступления; жёлтым помечали показания опрошенных, коим заведовал Ларс; булавки таких же цветов достались уже Тире (жёлтые и зелёные) и Феликсу (красные и синие), которые помогали остальным протягивать и развешивать нити, а всем процессом руководил непосредственно Чанбин, зачитывая поочерёдно каждую деталь их дела. Они несколько раз путались в этих нитях, отчего по окончании получался разноцветный неразборчивый комок, однако после нескольких провальных попыток у них всё же получилось, и зал немного преобразился, а также — поднялось настроение у всех присутствующих, запыхавшихся в этом, казалось бы, пустяковом деле. После чего Со предложил перекусить и самолично сходил за пиццей и пончиками в единственное кафе в округе, пока ребята старались отдышаться и отсмеяться от нелепых столкновений во время распределения нитей. Весело было всем, даже Феликс искренне смеялся, когда в очередной раз оказывался запутанным с ног до головы разноцветным безобразием, отчего нередко падал и тянул за собой всех остальных. Каждый смог немного расслабиться и узнать друг друга с другой, не рабочей, а человеческой стороны. Он даже не мог вспомнить, когда ощущал подобную лёгкость и обыденное ребячество в этой странной постамнезийной жизни — наверное, никогда, отчего был безмерно благодарен Чанбину, который, как можно было понять сразу, организовал подобное мероприятие намеренно. Понять его замысел не составило никакого труда, ведь таким образом он хотел разрядить обстановку и сблизить сотрудников, между которыми явственно ощущался холодок официозности. Возможно, ещё и потому, что просто хотел увидеть улыбку Ли — чего узнать не удастся, однако Феликсу было приятно и тепло от подобных мыслей, во время которых крутилась та самая фраза Со о том, что тому [Феликсу] стоит почаще улыбаться, ведь ему это так идёт. Во время импровизированного чаепития (даже Ли решил не пить кофе, а попробовать зелёный чай, однако не остался слишком довольным своим выбором) ленсман запустил очередную игру, отчего его стали уже ласково называть «тамадой», которая заключалась в том, чтобы узнать друг друга получше: человек слева задавал вопрос своему соседу, однако тот отвечал на вопрос, заданный ранее другому человеку, — то есть такая странная замедленная реакция, которая заставляла всех путаться и заходиться в смехе, когда звучал совершенно нелепый ответ на поставленный вопрос. Например: — Хуго, сколько тебе было лет, когда ты узнал о сексе? — Яблочный сок, — гласил ответ на ранее заданный Тирой вопрос о любимом напитке Хуго. Подобная бессмыслица дико веселила серьёзных мужчин и девушек, доводила до слёз от истеричного смеха даже самого тихого из них — Бьёрна, а также хорошо разбавляла атмосферу нависшего сложного дела над ними всеми. Феликс во время этой игры так сильно смеялся, что весь измазался клубничным пончиком, которым никак не мог попасть по рту, отчего смеялся ещё больше, хватаясь за живот и вытирая подступавшие слёзы. Приятней всего было осознавать, что коллеги не спрашивали его о чём-то, что касалось жизни до академии, так как знали о его недуге — все вопросы касались его предпочтений, работы, да любовных похождений, потому что и ориентация инспектора не являлась ни для кого секретом. Инес, сидевшая через одного человека от Феликса, уловила суть игры быстрее всех, намеренно задавая интересные и щепетильные вопросы своему начальнику: — Ларс, сколько у тебя было половых партнёров? — ядовито ухмылялась она, размахивая длинным белым хвостом. — Ну, — затянул Ли, закатывая глаза в попытках припомнить точное количество, ведь был в его жизни период некоего остервенелого поиска тепла и нежности от окружающих, когда он ушёл в отрыв со «связями на одну ночь», — около сорока точно, — выдал он наконец неутешительную цифру, чем вызвал округлившиеся глаза всех окружающих его людей. Хуго присвистнул и словно совершенно по-другому посмотрел на такого нелюдимого инспектора, просканировав того с ног до головы. — Оказывается, ты опытный не только в криминалистике, — не преминул вставить Чанбин, ухмыляясь с блеском в глазах, отчего Феликс немного покраснел и сразу же смущённо потёр веснушчатые щёки. После очередного круга глуповатых вопросов Инес снова задала кое-что поострее: — Ларс, какие были смешные или неловкие случаи в постели с кем-нибудь? — молодые констебли и ленсман вместе с ними навострили уши и чуть выпрямились на своих местах, чтобы не упустить ни одну подробность ставшей внезапно такой интересной интимной жизни Ли. — Ну, однажды подавился спермой, с кем не бывает, — хихикнул Феликс, откидываясь на стуле. — А в глаз она когда-нибудь попадала? — не удержалась Тара от дополнительного, внеурочного вопроса, чему инспектор не возражал и лишь кивнул, прыснув от смеха в рукав. Ответом ему послужил свист уже Ларса, прямо в его правое ухо. Кульминацией этого вечера стали тёплые пальцы Чанбина на его подбородке, аккуратно убирающего розоватый крем с раскрасневшегося лица. Феликсу казалось, что он превратился в растаявшее мороженое, ощущая невыносимый трепет от всего происходящего вокруг, ведь он наконец познал, что такое дружеская атмосфера. Познал благодаря этому невероятному человеку, внезапно ворвавшемуся в его пресную жизнь, которую тот заполнил разноцветными яркими нитями, постепенно опутывая израненное одиночеством и болью сердце. Да, они были знакомы всего лишь два дня, но казалось, словно Феликс знал Чанбина всю жизнь — настолько комфортно и легко было в его обществе. От остальных тоже не укрылись их прикосновения и переглядки друг с другом, отчего они стали постоянно подшучивать над новообразовавшейся парочкой. Инес радовалась больше всех, обронив фразу о том, что их инспектор буквально расцвёл с новым начальником, чем вогнала того самого инспектора в краску — от этого открытия она также осталась в восторге, постоянно тряся за плечо бедную Тиру. Никто не воспринял подобное в штыки, лишь радостно подшучивали и веселились, говоря действительно ценные для Феликса слова о том, как рады за него — это говорило ему, что он не совсем безнадёжен, и что, оказывается, коллеги любили и уважали его, желая лишь счастья. От всего этого было тепло и трепетно, настолько, что Ли, вновь прокручивая недавние действия, почувствовал, как его внезапно распирает от эмоций и те уже подступают щиплющими слезами к глазам, а затем с ужасом обнаружил первые мокрые отметины на разрисованном блокноте, отчего застыл всем телом и попытался максимально опустить голову, чтобы шумно собирающиеся Ларс с Хуго отвлекли всеобщее внимание от его персоны. Попытка бегства в туалет провалилась басовитым голосом Хуго, который обращался к нему для прощания, а Ли, поглощённый эмоциями, струившимися по щекам, ничего не смог ответить, чем привлёк к себе внимание присутствующих, а особенно — внимание Чанбина. — Хей, всё в порядке? — забеспокоился тот, подходя ближе и стараясь заглянуть в лицо. Робкое прикосновение к щекам всполошило все внутренности, отчего совершенно неожиданно для всех, в том числе и для самого Феликса, вырвался всхлип. Чанбин моментально притянул его в объятия, не замечая в ужасе распахнувшиеся глаза, и принялся ласково поглаживать по спине, приговаривая, что всё хорошо. Ли совсем растерялся и не знал, что ему делать, в особенности — как совладать с внезапными сильными эмоциями. — Думаю, для него сегодня было просто слишком много новых эмоций, — пояснил Со затихшим в шоке ребятам и самому Феликсу. Он услышал шорохи, а затем почувствовал крепкие руки и запах резкого одеколона Хуго, обнимающего его. Тут мозг Ли совершенно закоротило, и очередной всхлип приглушённо раздался в складках майки Со, ведь к этим странным объятьям поочерёдно присоединись все находящиеся в комнате, что-то мурлыча о том, как они ценят инспектора и что тоже рады с ним работать. Слова проплывали мимо ушей — лишь слёзы текли непрерывными реками, да пальцы цеплялись за изрядно помятую футболку ленсмана. Какие-то картинки настойчиво пытались пробиться в его сознание, но были размытыми и смазанными, словно тоже плавали в слезах. Он вспомнил, мимолётно, лишь ощущения, очень схожие с этими: нескольких людей, обнимающих его, их смешанные запахи пота и дезодоранта, жгучий жар солнца и пыльный воздух. В конце концов он успокоился, смог обняться лично с каждым и попрощаться уже со всеми, так как Чанбин решил отпустить всех отдыхать. Он обречённо присел снова на свой стул и периодически шмыгал носом, утирая по-прежнему катящиеся слёзы рукавом водолазки. — Хей, Ликси, как ты, м? — присел на корточки перед ним Чанбин, принимаясь протирать опухшее лицо холодным мокрым полотенцем, при этом взяв его за руку свободной рукой. Тот лишь пожал плечами и снова залился новым потоком слёз от подобной нежности и заботы. Он не мог объяснить, почему так сильно расклеился и расчувствовался. — Хочешь пойти в уборную или чуть-чуть посидеть здесь? — осторожно поинтересовался ленсман, продолжая убирать потоки солёной жидкости. — Пер…вое, — слегка заикнувшись, ответил Феликс и почувствовал, как его легко отрывают от стула за подмышки и уверенно, но трепетно и аккуратно, ведут к спасительной комнате. — Тебя оставить одного? — спрашивает тихо Со и удаляется, прикрыв дверь, после лёгкого кивка Ли. Оставшись в одиночестве, он даёт полную волю слезам, сам удивляясь, откуда у него их столько набралось, а затем постепенно успокаивается, брызгая в себя холодной водой, лениво текущей из миниатюрного крана. Инспектор поднимает взгляд и утыкается в зеркало: красный, опухший и заплаканный, — зрелище не из приятных, но не сказать, что незнакомое. Бесчисленное количество раз он плакал у себя в пустом доме, рвал на себе волосы и избивал ни в чём не повинные стены до кровавых костяшек в попытке что-то вспомнить, откопать в памяти. Сейчас же он впервые плакал от чего-то другого, он не помнил такие эмоции и ощущения, отчего пытался сейчас найти что-то в своих собственных глазах. Феликс думал, что именно с ним сейчас произошло, но на ум приходило только одно: ему было хорошо, впервые, поэтому он и расплакался. Расплакался как маленький от того, что почувствовал себя в безопасности, расслабился, и все доселе сковывающие его зажимы пали, позволяя истинным эмоциям вылезти наружу. Странно и глупо было самому себе признаваться в этом, но это вошло в привычку, благодаря неврологу и психотерапевтам, которые старались выудить его воспоминания наряду с ним в клиниках. Признавать и идентифицировать свои эмоции было важно и нужно непосредственно для самого Феликса, чтобы хоть немножко разбираться в себе, раз не получалось ни в ком другом. Себя-то он понять мог, правильно? Правильно, только вот не получалось нихера. Он отвёл взгляд от собственного отражения, в последний раз ополоснул лицо и вышел в тихий и опустевший участок. Он сделал это настолько тихо, что сумел увидеть сгорбившуюся на стуле фигуру Чанбина, который усердно о чём-то думал, схватившись за острый подбородок. И его снова накрыло волной эмоций, только вот не хотелось плакать, а хотелось снова почувствовать руки этого мужчины на своей спине и ещё немножко побыть в его объятьях. — Обними меня, — хрипло попросил он, слегка напугав ленсмана внезапным появлением, отчего тот вздрогнул и сразу же подорвался с места, взволнованно вглядываясь в лицо напротив. — Всё в порядке? — в который раз спросил он. — Мгм, — промычал Ли и продолжил стоять, смотря с мольбой в глазах — вся его храбрость ушла, ведь в спину говорить подобные вещи куда проще, нежели прямо в лицо. Но Чанбин исполнил его просьбу без лишних вопросов. Вот так просто притянул и обнял, отчего Ли расслабленно выдохнул и обвил того в ответ. — Я понял правильно твои эмоции сегодня: слишком много новых ощущений? — поинтересовался Со, принимаясь уже так привычно поглаживать хрупкую спину. — Мгм, — сил говорить не было, хотелось навсегда остаться в этих объятьях и ни о чём совершенно не думать. — Извини, я не думал, что так получится, — внезапно сказал Со слегка дрогнувшим голосом. Феликс слегка отпрянул, чтобы взглянуть на в этот раз уже прятавшего лицо Чанбина, избегающего зрительного контакта. — За что ты извиняешься? — не понимал Ли, стараясь понять причину нервозности ленсмана. — Я…не хотел, чтобы ты так сильно напрягался и в принципе плакал от чего бы то ни было, прости, — скороговоркой пробормотал старший. Феликс широко распахнул глаза, не веря сказанному: неужели Чанбин беспокоился о том, что якобы поспособствовал истерике? Видимо, это и вправду так, поэтому он поспешил доказать неоправданность этих опасений. — Чанбин, да я, блять… я никогда не ощущал себя настолько спокойно и расслабленно, как сегодня, благодаря тебе! — уверенно и твёрдо сказал инспектор, приподнимая подбородок начальника, чтобы тот смотрел ему в глаза. — Но ведь… — хотел что-то сказать Со, однако Феликс шикнул на него и хихикнул от шокированного этим действием лица ленсмана. — Чан, я благодарен тебе за такие эмоции, да, для меня это было чересчур, но это не значит, что я жалею о чём-то или что-то в таком роде… — постарался объяснить Феликс, но у него ничего не получилось, и он снова нахмурился, стараясь подобрать слова. — Ты просто не испытывал такого очень давно, поэтому так случилось? — подошёл довольно близко к сути Чанбин, принимаясь поглаживать большим пальцем поясницу. — С того самого дня, как очнулся на незнакомых холмах в мокрой одежде не помнящим ни черта — даже своего имени, — тихо пояснил Феликс, осторожно придвигаясь ближе, а затем чмокнул ленсмана в щёку и снова крепко обнял, зарывшись носом в тёплую шею. — Тебе точно нормально, что ты расплакался у всех на глазах? — по-прежнему волновался этот невозможный человек, крепче прижимая к себе Ли. — Мгм, мне было комфортно плакать при них, если честно, потому что я понял, что на самом деле сам питаю к ним взаимные тёплые чувства, это….приятно, — на этот раз инспектор почувствовал, как расслабились плечи Чанбина и как тот слегка выдохнул, прошептав «хорошо». Они долго стояли в тишине, обнимаясь, успокаивая друг друга и словно подпитывая энергией. Феликс впервые не чувствовал потребности думать.

***

Последующие дни они продолжали опрос всего населения, отчего участок полнился папками, фотографиями и разноцветными нитями. Бедного Ингвальдсена пришлось опрашивать раз пять, однако тот не возникал и рассказывал раз за разом одно и то же, однако каждый раз его история немного видоизменялась, обрастала деталями или утрачивала их, что крайне напрягало всех — он явно что-то не договаривал, к тому же не сходились показания его детей и жены о том, во сколько каждый из них пошёл спать. Более того, каждый из них разговаривал со странным человеком, явно не местным, однако сам Томас этого не говорил и не упоминал, хотя его дети утверждали, что именно отец разговаривал с ним и был довольно эмоционален. Тактика Чанбина заключалась в том, чтобы Томас сам раскололся по поводу этого незнакомца, не сообщая ему о том, что говорили ему дети и что он в курсе этого. Ингвальдсен продолжал упорно молчать, привлечь его не представлялось возможным, так как свидетельства детей не являлись весомой причиной — такие показания часто могут быть неверными или, по крайней мере, неточными, ведь дети воспринимают окружающий мир немного по-другому: взрослым для них может быть и человек пятнадцати лет, а незнакомцем и вовсе знакомый сосед в другой одежде или с новой стрижкой. Жена также не обмолвилась и словом о странном незнакомце, однако Со выяснил, что всё же к ним кто-то приходил, после чего она словно прикусила язык и отказалась говорить без присутствия адвоката, о чём её явно кто-то надоумил. Всё это выводило ленсмана из себя, равно как и Феликса, который допросами тоже ничего не добился. О незнакомце говорили только дети и подростки, старшие же жители деревни молчали и ни разу не упоминали этого человека. Казалось, что либо все дети поголовно видели призрака, либо взрослые сговорились скрывать подобное от полиции. — Либо они кем-то запуганы, — вставил свою догадку Феликс на очередном мозговом штурме в ходе чуть ли не тысячного обсуждения одного и того же. — Это имеет смысл, — подтвердил Чанбин, с ним согласились и остальные, сказав, что явно чувствуют в деревне напряжение и нависшее мрачное молчание по поводу чего-то, во что их не посвящают, хотя они полноправные жители деревни и всегда были в курсе всего. — Тут зарыта какая-то тайна, но я даже не могу понять, куда копать, — говорил сам с собой ленсман время от времени, копошась в горах бумажек. Через две недели несчётных попыток докопаться до чего-то они решили исследовать окрестности, а именно — близлежащие леса, на которые до этого не обращали внимания. Честно говоря, Феликс даже не знал, зачем они там рыщут всемером, ведь для поисков чего-то, даже на маленькой территории, необходимо минимум человек тридцать, чтобы разбить местность на сектора и исследовать кусочек за кусочком, каждый сантиметр, каждый миллиметр травы и деревьев. Подобные бессмысленные каждодневные брождения выглядели нелепо и глупо, а Чанбин с каждым днём становился всё более и более раздражительным, замкнутым и молчаливым, но только не с самим Ли — он словно испытывал тактильный голод и постоянно норовил обняться или дотронуться, положить голову на плечо или чмокнуть куда-нибудь. Поначалу было странно, но затем Феликс и все остальные на участке привыкли к излишней тактильности начальника, перестав обращать внимание. — Ленсман Со, поехали отсюда уже, темнеет, — сказал Ларс, освещая фонарём ветви высокой сосны, словно стараясь найти в воздухе что-то, что подскажет ему, куда двигаться дальше. Видимо, как и они все. — Да, ты прав, это такая тупость. Извините, ребята, я правда в тупике, не знаю, что делать, — обречённо прогнусавил с заложенным носом ленсман, так как от вечных хождений в сырости все простудились поголовно. — Моё мнение: мы должны немного залечь на дно, раз за нами наблюдают, а это, скорее всего, так, как и говорил Феликс, — решила высказаться Тира. — Да, думаю, мы должны показать, что нашли какую-то зацепку и всё время просиживаем в участке, пустить слух по деревне и посмотреть, что этот человек сделает, — принялась рассуждать со всеми Инес. Все остальные собрались в маленький кружок, освещая ботинки друг друга. — У вас нет ощущения, что на участке нас каким-то образом подслушивают? — спросил Хуго после недолгого, но напряжённого молчания. — Да, — коротко ответил Бьёрн и Феликс одновременно. — Дело в том, что я настолько много думаю над этим, что проверил всевозможные места, даже кладовку эту разобрал, чёрт бы её побрал. Ну и вы знаете, что это было моей специализацией в академии, но я ничего не нашёл, вот только ощущение никуда не делось, — продолжил свою мысль Хуго под редкие кивки внимательно слушающих. Постепенно стал накрапывать маленький дождик, неприятно заливающийся в затылок и стекающий по спине — все поспешили натянуть капюшоны своих заранее надетых дождевиков грязного болотного цвета, которые носят рыбаки, охотники да военные. — Проверял крышу и землю вокруг участка? — поинтересовался Чанбин, на что получил отрицательное мотание головой и добавил: — Тогда этой ночью первым делом займись наружными поисками. — Все знают английский? — внезапно спросил Бьёрн. — Ну... да, — ответила за всех Инес, после чего пробежалась взглядом по остальным, чтобы отметить утвердительные кивки. — Предлагаю вести обсуждение на английском, если будем чувствовать себя не в безопасности или не сможем вот так вместе выехать далеко в лес, — продолжил Бьёрн, перейдя на английский язык. — Не думаешь ли ты, что преступник понимает английский, если он обучался на хирурга, значит сдавал и иностранный на экзаменах, или как минимум он может быть иностранцем? — резонно заметил Феликс, фыркая от капель дождя, что падали с капюшона на лицо, так как тот усиливался. — В этом и суть, — загадочно ответил Бьёрн и блеснул глазами, — он подумает, что мы стали подозревать кого-то и нашли прослушку, а значит это вынудит его пойти на какой-то шаг, а вот на какой именно — мы узнаем. Компания вновь погрузилась в тяжёлое молчание — каждый обдумывал сказанное, и лишь шелест деревьев да дождя с редкими вскриками птиц разбавляли её. — Так как мы в тупике, предлагаю поступить именно так, как и обсуждали: перейдём на английский даже на улицах, чтобы это слышали люди, засядем на участке и сделаем вид бурной деятельности, но ещё пару дней поездим в лес, чтобы обсуждать здесь то, что не сможем в деревне. Всем понятно? — заключил и подытожил Чанбин. Ответом ему были согласные короткие мычания. — Чанбин, — решил добавить Феликс, когда все собрались уже направиться к машинам, — нужно выбрать двух людей, которые будут говорить только на английском, без присутствия остальных из нас вокруг. — Знаешь, ты прав, — задумчиво кивнул Со, потирая подбородок и смотря под ноги. — Зачем? — не поняла Тира, смотря то на инспектора, то на ленсмана. — Затем, чтобы выяснить, откуда именно идёт утечка информации. Думаю, даже будет лучше отмечать в блокнотах места, где употреблялся английский, а также окружающих тогда людей, — пояснил Хуго и добавил от себя идею, которую все одобрили. — Хорошо, тогда Тира и Инес — поручаю вам заниматься подобным, так как девушки всегда привлекают больше внимания, к сожалению, — по-прежнему не отрываясь от ботинок, сказал отрешённо Со. Те лишь молча кивнули. Чанбин вёз Феликса и девушек, а Хуго с Ларсом и Бьёрном следовали за ним на своём личном транспорте, так как даже служебная машина была лишь одна на весь штаб сотрудников. Все ехали в тяжёлом молчании, каждый думая о своём. Феликс же банально залип на дворники, размеренно двигающиеся по лобовому стеклу в потоках воды, раздвигая их словно тяжёлые гардины во время представления в театре. Ночь быстро настигла их по возвращении из леса, поэтому блёклые оранжевые разводы фонарных точек были их спутниками в полной тьме. Ли чувствовал, как слипаются веки и тяжелеют ноги после целого дня ходьбы по несуразным кочкам и ухабистым полянкам, глотающим стопы мхам и хлюпающим болотам. Хотелось провалиться в короткий сон, однако в очередное закрытие-раскрытие уставших глаз он заметил впереди белые точки, которые становились всё больше и больше с каждым метром приближения машины. Точки увлекли и Чанбина, отчего он сбросил скорость и принялся волочиться словно черепаха по мокрой поверхности дороги. Дождь не давал чётко рассмотреть странные объекты, похожие то ли на туши животных, то ли на разворошённые стога сена, накрытые белыми материями. Отчего-то резко пересохло в горле, и бьющие об окно капли становились всё громче, разъедая барабанные перепонки — хотелось закричать и закрыть уши от этого монотонного звука, открыть машину и выбежать на дорогу, испиться влаги и подставиться под неё лицом, дабы успокоиться. Потому что сердце зашлось ходуном в неверии увиденному. Пару секунд они молча сидели в остановившейся машине, наблюдая, как стекло медленно размывает очертания найденных предметов, после чего синхронно вышли из машины и подошли к первому объекту, покрытому белой простынёй. Хуго и Ларс вышли из машины и собирались уже было спросить, что, собственно говоря, случилось, как подавились воздухом на полуслове, словно вода заткнула им глотки, залившись в пищевод. Все собрались полукругом возле севшего на корточки Чанбина, который резким движением откинул намокшее полотно и застыл в неверии собственным глазам: перед ним лежал Томас Ингвальдсен, с устремлённым вверх стеклянным взглядом. Феликс краем сознания подметил жуткую деталь — как капли разбиваются о глазные яблоки умершего, после чего решил проверить остальные тела, аккуратно лежащие посреди дороги, что заворачивала к деревне и петляла до неё ещё восемь километров. На дороге лежали ещё двое: Хильде — жена Томаса, и их старший сын Ноа. Пару мгновений никто не мог сдвинуться с места, пока Чанбин резко не поднялся и не скомандовал, чтобы Ларс садился в машину и ехал вместе с ним и Феликсом к дому семьи, а остальным поручил вызывать Сигурда и начать фотографию места преступления с оцеплением. Все последовали его инструкциям незамедлительно, потому что каждому был необходим этот толчок к действиям, коим они были обучены и профессионально подготовлены. Промчавшись остаток пути по ухабистой песчанке, Чанбин, Феликс и Ларс, подготовив табельное оружие, которое обязаны были носить всегда при себе, направились к освещённому одиноким фонарём домику, где вовсю горели окна и наблюдалась суета домочадцев. Дверь, как это бывает в деревнях, была открыта, а вся семья обнаружилась на кухне, уплетающая ужин и играющая в монополию на грубом деревянном столе. — Ларс? Что случилось? — обратилась к нему испуганная Ада, второй ребёнок по старшинству в семье Ингвальдсен, которая, как было известно всем, испытывала чувства к молодому помощнику инспектора и всячески старалась с ним сблизиться. Вот только Ларс никогда не отвечал взаимностью, и его это, по правде говоря, очень раздражало, так как девушка как будто не видела и не слышала никого, кроме него. — Где Томас, Хильде и Ноа? — вместо этого резко спросил Чанбин, опуская дуло оружия в пол, но не убирая его далеко. — Пошли в бар часа два назад, а что такое? — Ада оглянулась на замолчавших детей своего брата и нервно сглотнула. — Оставайтесь в комнате, Ларс — проследи, а Феликс со мной, — скомандовал ленсман и сразу же скрылся в темноте дома, не намереваясь отвечать раньше времени. Феликс понял его манёвр, так как нельзя было терять ни секунды: вдруг убийца находится в доме или около него? Обоюдно разделившись, напарники направились в две разные стороны, осторожно проверяя комнату за комнатой. Шум дождя стал просто невыносимым, когда Ли подошёл к самой дальней комнате — из неё пахнуло холодом. Сразу стало понятно, почему, ведь окно было настежь раскрыто, а комната перевёрнута вверх дном. Проверив углы и саму комнату на наличие людей, суперинтендант перелез через широкий подоконник и осторожно спрыгнул на мокрую траву, внимательно вслушиваясь в окружающий шум ночного дождя. — Чан, проверь крышу! — рявкнул он и услышал приближающиеся шаги и голос ленсмана о том, что просьба услышана, а затем принялся обходить весь дом, заглянул в сарай и другие пристройки, периодически кидая взгляд на крышу, где двигалась тёмная коренастая фигура начальника, но так никого и не нашёл. Вернувшись на кухню, где вся семья сидела в тягучей, тревожной и нервной тишине, Чанбин пристально посмотрел в глаза каждого, кто там находился, избежав лишь Ларса, и сообщил тяжёлую новость: — С сожалением сообщаю, что трое членов вашей семьи были найдены убитыми неизвестным лицом на дороге примерно двадцать минут назад мной и всем полицейским составом, примите мои искренние соболезнования, — послышался рваный стон, и другая женщина, присутствующая в комнате, съехала по стене, прикрывая рот руками. То была жена Ноа. — Что? — тупо переспросила Ада у Ларса, словно не верила ни единому слову других людей, если это не подтвердит самолично он. — Мне жаль, — только и сказал Ларс с печалью в голосе. — А дядя был с ними? — внезапно спросил самый младший в семье — Адам. — Какой дядя? — недоумевал старший сын Ноа, нахмурившись, а затем тряхнув копной густых волос, словно стараясь что-то припомнить. — Ну дядя-Кот! — капризничал ребёнок, раздражаясь от того, что его не понимают. — Адам, что ещё за дядя-Кот? — присела и дотронулась до его плеча Ада. — Ну у него глаза такие же, как у них, поэтому Кот! — настойчиво объяснял малыш, тыча пальцем в Чанбина с Феликсом. — Адам… позволите? — осторожно спросил Чанбин Аду, стараясь отодвинуть её от мальчика, в плечо которого она вцепилась мёртвой хваткой. — Ах, да, конечно, простите… — та сразу же отпрянула и встала как вкопанная чуть поодаль стола. Ленсман так же присел на корточки, тепло улыбнулся ребёнку и спросил: — Адам, дядя-Кот приходил к вам в гости? — Нет, ты что, коты гуляют сами по себе! — уверенно ответил мальчик, болтая ногами, ведь наконец-то кто-то начал задавать нормальные вопросы. — Ах, точно! Так он просто пришёл и взял что-то поиграть? — Со показательно ударил себя по голове, словно он такой глупый, что забыл такую простую истину про котов. — Нет, он сказал, что ему скучно и попросил поиграть с ним в прятки — я считаю, а он прячется. Я сначала обиделся, потому что кто предложил, тот и «во́да», но дядя сказал, что в следующий раз я буду прятаться, и я согласился, но потом меня позвали кушать, и я забыл, что мы играли… наверное, он до сих пор прячется, — резко стал грустным малыш. — Нет, что ты, это же волшебный дядя-Кот, он не обиделся на тебя, ведь его нашёл твой папа и забрал с собой играть, — уверовал его в этом Чанбин тёплым голосом. — Раз он волшебный, почему он убил моего папу? — серьёзно спросил Адам, уставившись на ленсмана. Феликс опешил от такого поворота событий и в который раз за этот вечер удивился, насколько этот восьмилетний мальчик странный. — Это плохой дядя-Кот, не такой, как мы, — Чанбин указал на себя и Феликса. — Мы пытаемся словить его и посадить в тюрьму, потому что он использует волшебство во вред, ты сможешь описать нам подробней этого дядю-Кота? Нам сложно, потому что он постоянно меняет внешность, — Со заговорщически приблизился и зашептал ребёнку почти на ухо, словно доверяя ему очень важный секрет. Адам серьёзно кивнул и так же зашептал, прикрывая рот ладошкой: — Он был с белой шерстью на голове и весь в чёрном как ниндзя, а ещё очень высокий. — Спасибо, ты нам очень помог, обещаю, мы найдём и накажем его, — пообещал Чанбин и протянул руку, чтобы пожать её, на что маленький Адам со всей серьёзностью кивнул и пожал руку в ответ. После разговора ленсман поднялся, стряхнул капли с дождевика и спросил: — Кто-нибудь ещё видел дядю-Кота? — ответом ему, как и обычно, стало молчание.