Хватит лгать!

      Антон не помнил, как он вернулся в свою палату. Он задумался, забылся, и через мгновение уже оказался здесь. Молодые врачи суетились вокруг него, бегали туда-сюда и возможно о чём-то спорили. Парень не мог знать наверняка. В ушах был один шум, он не слышал, что конкретно происходит вокруг. Они как будто разбухли, надулись и немного побаливали. Антон мог только наблюдать.       Девушка подошла к нему и что-то сказала. Шастун всё так же неподвижно лежал. Она нахмурилась, не получив реакции. Повторила. Обернулась к своему коллеге. Очевидно, что-то спросила. Тот просто пожал плечами, проговаривая что-то в ответ. Со стороны эта ситуация выглядела смешно. Антон посмеялся бы, но к сожалению для себя не нашёл для этого сил, поэтому позволил себе лишь небольшую улыбку. Врачи продолжали спорить. Молодая девушка резко встала и приблизилась к другому врачу, явно намереваясь сказать ему всё, что она о нём думает. Он нервно покусал губу, возможно хотев крикнуть ей что-нибудь обидное в ответ, но вовремя воздержавшись. Докторша ушла. Её напарник грустно посмотрел ей вслед, после чего подошёл к Антону.       Обстоятельства изменились, врачи снова были вместе, но уже не разговаривали друг с другом. Опять это произошло. Пробел в воспоминаниях, возникший по неизвестной причине. Как будто кто-то вырвал страницу из его памяти, оставив лишь небольшие клочки бумаги на её месте. Девушка наложила прохладную мокрую повязку на голову Шастуна. Она взволнованно его осматривала, словно не понимая, в каком состоянии он находится. Парень же не занимался вообще ничем, он стоял в сторонке, скрестив руки и смотря под ноги. А их пациент до сих пор ничего не слышал.       Антон проследил взглядом по своей правой руке и обнаружил, что в последней находился катетер с капельницей. От мешочка с жидкостью, находившегося прямо над его головой, периодически отходили капли и по трубочке стремились в кровь парню. Ему было скучно, поэтому он начал их считать. Раз, два, третья стремительно упала вниз. Четвёртая застряла на середине пути, и уже через секунду съехала вместе с пятой. На девятой капле девушка встала и отошла от его кровати, скрывшись за дверью палаты. Парень тоже ушёл. Шастун остался один, но ему было на это уже всё равно. Он крайне увлёкся идеей считать капли.       Одна не похожа на другую, уникальные, как снежинки, они продолжали стекать. Некоторые достигали катетера с точными передвижениями прямиком к цели, некоторые застревали на пути и вынуждены были смешиваться с другими, только таким образом достигая крови Антона. Ему нравилось наблюдать за этими крошками. Они совсем как люди, все разные, все по разному проходят свой путь, но всем им приготовлена одна судьба.       Как же интересно за ними наблюдать! Парень готов был отдать свою прежнюю работу и знаменитость, лишь бы смотреть за падениями этих капель вечно. Как же расслабляет это занятие, а ведь оно и не требует больших усилий. Нужно просто уметь считать. Если бы была возможность… то Шастун бы создал такую работу. А ведь на неё даже не нужно учиться. Все двоечники и неудачники в учёбе явно бы поблагодарили его за это. Тридцать       Он ощутил что-то наподобие дежавю, как будто это с ним уже когда-то случалось. Знакомые ощущения, знакомая картинка перед глазами. Может, ему кажется? Возможно. Смотря на капли, он чувствует очень разные эмоции. Всё зависит от конкретной капли. При виде одной хочется плакать, при виде другой — смеяться и танцевать. Но к сожалению нельзя успеть за всеми этими каплями, поэтому приходилось просто лежать, наблюдая за ними. Сорок       Откуда ни возьмись, появилось чувство сна и усталости. Вероятно, какая-то из капель очень сильно хотела спать. Глаза начали сами собой закрываться, помогая своему хозяину поскорее заснуть. Но он не мог сейчас спать, у него есть важное дело, Антон должен считать капли. Что будет, если он упустит хотя бы одну? Он провалит ответственейшую миссию, за что получит позор среди капель на всю свою оставшуюся никчёмную жизнь. Шастун продолжал внимательно следить за передвижениями своих новых приятельниц. Он запоминал каждую из них. Пятьдесят       Шастун всеми силами боролся с навязчивым желанием спать, но противник явно был сильнее его. Сон заманивал его в свои тёплые объятия, притворялся другом, хоть таковым и не являлся. Воля парня была непоколебимой, он должен выстоять этот поединок, он должен закончить начатое и досчитать капельницу до последней капли. Он прикладывал все усилия, чтобы сделать это. Шестьдесят Шестьдесят один Шестьдесят два       Шастун уснул на шестьдесят третьей капле, так и не сумев побороть настойчивый сон своей страстью к новому интересному делу.       Кто-то настойчиво потряс его за плечо, явно желая его пробуждение. Парень что-то невнятно пробурчал в надежде, что его оставят в покое. Но попытки повторились, теперь его слегка ударили по щекам. Очевидно, снова уснуть уже не удастся. Как жаль, а ведь Шастуну снилось, как он считает капли. Антон знал, что сосчитал очень много, хотя и не помнил, сколько конкретно.  — Антон…       До боли знакомый голос звал его. Он резко дёрнулся, намереваясь приблизиться к нему.  — Арсений… — тихо прохрипел парень.       Что тот мог здесь делать? Это больница, к Антону сейчас не должны никого пускать, тем более в таком его состоянии. Голос звучал из неизвестного места, как будто не в этой комнате. Но всё равно Арсений был здесь, но было неясно, где конкретно. Шастун искал его, не желая упускать. Он чувствовал, Попов где-то рядом, стоит только протянуть руку. Парень хотел позвать его, но голос его опередил.  — Антон… Вы меня слышите?       Он резко открыл глаза. Перед ним сидела девушка и держала его за руку. За ту самую руку, в которой у него была капельница, и в которой её уже не было.  — Как вы себя чувствуете? — ласково поинтересовалась она. Шастун всё ещё смотрел на неё с удивлением.  — Нормально, а… а что случилось?  — Мой коллега — Олег ошибочно ввёл вам не тот препарат, который должен был. Тогда, в процедурной вы разнервничались, и я велела ему принести успокоительное, но он принёс обезболивающее, причём сильное, от него вы потеряли сознание. Вы пару раз просыпались, но видимо, не слышали меня. Не волнуйтесь, это всё из-за этого препарата. Он также вызывает галлюцинации, так что постарайтесь в ближайшее время контролировать и обдумывать свои действия.       Антон нахмурился.  — А капельница? Капельницу мне ставили?  — Ни в коем случае, любые другие препараты могли нанести вред вашему здоровью, поэтому вам ничего другого не вводили, — девушка изогнула одну бровь в недопонимании.       Вскоре она начала осматривать своего пациента, обработала шрам на левой руке и остальных частях тела. Аккуратно сделала новую повязку на голове. «Стандартная перевязка. Тогда почему она не могла сделать мне её здесь и в прошлый раз, а заставила тащиться до перевязочной?»       Девушка собрала все свои инструменты и собралась уходить, но перед этим спросила:  — Вам что-нибудь нужно?       Этот вопрос поставил Антона в тупик. Сейчас он вроде быни в чём дополнительном не нуждался, еду ему сюда привезут, даже можно заморочиться и попросить в палату каких-нибудь развлечений. Но что-то останавливало его, что-то хотело задать свою правильную версию. Это что-то тяготило на сердце, заставляло грустить и страдать, но в то же время и не сдаваться.  — Календарь. Мне нужен календарь, — Шастун сказал это со всей твёрдостью в голосе, на которую сейчас был способен его ослабший организм. — И ручка.  — Календарь? — удивлённо спросила девушка. Она явно не ожидала такого запроса от пациента.  — Да. И… — парень на секунду задумался. — Какой сегодня день?  — Пятое февраля, шесть часов вечера.       Он разочарованно закрыл глаза руками. Они опоздали. Тот проект, который готовили на юбилей Импровизации, должен был быть уже снят и показан. А они так и не приступили к съёмке. Из-за него. Это он виноват, что зрители вынуждены волноваться о нём, а не смотреть новый выпуск. Но больше его тяготило отсутствие Арсения. Возможно, этот юбилей он хотел провести именно с ним, вдали от больших камер. Но его здесь нет. Как же жаль.       Календарь с ручкой ему принесли часом после его просьбы. Очевидно, этой девушке пришлось бегать за ними в магазин, так как в больнице данные вещи отсутствовали. Антону было на это всё равно. Он погряз в собственных мыслях, и далеко не самых весёлых. И как только маленький календарь в виде карточки оказался у него в руках, то он сразу же зачеркнул пятое февраля в нём.       Антон никогда не чувствовал ничего подобного. За свои почти тридцать лет он испытал много различных чувств, особенно когда пришёл в шоу-бизнес. Тогда и слава, и гордость, многое окружало его. Многие завидовали его успеху в таком молодом возрасте, но и на таких людей парень не злился. Может, потому что просто не умел. Антон добрый и солнечный человек, он не настроен на негативные чувства. Но сейчас всё было по другому. Именно сейчас он не мог уже радоваться, а был вынужден сидеть и ждать непонятно чего, как капля, застрявшая в прозрачной трубочке. Девятое февраля       Кто же знал, что можно устать от простого лежания. И причём всего за пару дней. Раньше, когда график Антона был завален различными съёмками и выступлениями, он душу был готов продать ради хотя бы одного дня ничегонеделанья. В такие дни он не ходил на прогулки, не общался с друзьями, даже не брал в руки телефон. Парень просто лежал на своём диване и периодически повторял «Как же я заебался». Тогда он давал себе время разгрузиться, подумать, возможно как-то облегчить свой труд. Но сейчас это было просто каторгой. Шастун постоянно думает, вне зависимости от того, есть в его палате кто-то или нет. Если это затянется, то он просто загонит сам себя. Двенадцатое февраля       Наконец-то ему разрешили есть что-то кроме супа. Хоть какое-то разнообразие в этих четырёх белых стенах. Конечно, Антон мог выходить из палаты и гулять по отделению, но этого было мало. За несколько дней он выучил всё до мелочей. Во сколько открывается и закрывается этот этаж, во сколько просыпаются медсёстры, которые дежурили здесь ночью, чёрт возьми, он знает время включения света во всём отделении. Толку то от этих знаний. К тому же, Шастуну всё ещё дискомфортно передвигаться самостоятельно, поэтому причин выходить из палаты у него становится всё меньше и меньше. Возможно, скоро он совсем закроется здесь и не будет выходить, чем вызовет осуждение врачей и недоумевающие взгляды пациентов. Семнадцатое февраля       По сути, здесь ничего не меняется. Чётко отлаженный механизм не даёт сбоев, все здесь как будто шестерёнки, каждый выполняет поставленную ему задачу каждый раз одинаково точно. С одной стороны, это хорошо, и в медицине так и должно быть. Шастун бы обязательно похвалил эту систему, если бы не был пациентом. А сейчас, сидя на табуретке в коридоре, ему бы очень хотелось, чтобы медсестра подскользнулась о только что вымытый пол и упала. Начнётся шумиха, наверняка её поругают, а если что-нибудь ещё и разобьёт, то и сделают выговор. Как же интересно будет за этим наблюдать. Но медсестра не подскользнулась, а спокойно продолжала идти по коридору, насвистывая Моцарта. Антон разочарованно вздохнул, зачёркивая в календаре очередную дату. Двадцать первое февраля       Заходили ребята, Серёжа и Дима. Естественно, что в палату их не пустили, но они смогли передать ему вещи, какие только могли собрать. Это событие добавило разнообразие в жизнь Антона, он немного повеселел, осознавая, что хоть кому-то ещё в этом мире нужен. В милом пакете, в который они всё это и запихнули, парень нашёл собственный покоцанный телефон, зарядку для него, футболку и просторные штаны и коробку его любимых конфет, на которой красовалась бумажка с надписью «Съешь, когда разрешат)» Почему-то эта скобочка в конце заставила Шастуна загрустить. По идее, она должна заставить его улыбнуться, типо не всё так плохо. Он давно не улыбался. Ему и сейчас не хотелось. Парень открыл коробку и съел одну конфету из неё. Пусть ему ещё нельзя было сладкое. Двадцать четвёртое февраля       Ожидаемо, но врачи ругались по поводу конфет. Больше всех ругалась девушка, которая была крайне недовольна безрассудным поступком своего пациента. Она в деталях объяснила Шастуну его диету, о возможных отклонениях и последствиях, если эту диету он не будет соблюдать. Парень слушал очень внимательно, запомнил практически весь монолог своей докторши, а самое главное слово «рвать» у него прямо заело в голове. В эту ночь ему не спалось. Как бы он не вертелся, заснуть не получалось. Зачем-то достал эту самую коробку конфет и увидел наклейку с надписью. Вздохнул. Съел все оставшиеся конфеты. Ну и пусть, что будет рвать. Ему уже на всё стало всё равно. Двадцать седьмое февраля       Шастун зачёркивал очередную дату в календаре. А ведь считать капли было гораздо интереснее. Они были разные, влекли за собой, поражали своим изяществом. А числа, которые Антон ненавидел, но продолжал считать, были однообразные, скучные. Они отталкивали от себя, не хотели, чтобы их зачёркивали или считали. Но делать было нечего, если уж парень взялся их считать, то нужно закончить. Кстати, а что он в этих днях собственно считает? Непорядок. Нужно подписать на другой стороне календаря. Благо, что картинка на нём была не очень уж красивой. Второе марта       Антон сам не заметил, как начал тосковать по Арсению. Если раньше его мысли были заняты целиком счётом, то сейчас он постоянно думал о нём. Его голубые глаза начали ему сниться. Эти сны были волшебными, так не совпадали с реальностью, почему, почему нельзя остаться там навсегда? Каждый раз Антон матерился, когда просыпался, поскольку был вынужден снова проживать однообразные дни. А за окном хоть что-то, да поменялось. Началась весна. Везде мокро и сыро, но зато наверняка очень тепло. Уже третий день неумолимо светило солнце, и на небе не было не единого облачка. Оно было ясно-голубым. Как и глаза Арсения. Седьмое марта       Он отправил Попову уже десяток СМСок, а ответа так и не получил. Причём, он видел, что тот был в сети, но почему-то даже не читал сообщения. Это было обидно. Почему-то Антон чувствовал, что его предали. Он не мог сказать, почему. Сердце чуяло что-то недоброе, Шастун верил ему, но не понимал, о чём то говорит. Он выглянул в окно. Сейчас закат, красивое небо слепило глаза, не позволяя рассмотреть себя во всей красе. Антон не чувствовал ничего, глядя на него. Он вообще в последнее время мало что чувствовал. Ему хотелось вернуться к Арсению, к его тёплым рукам, зарыться в его тёмные волосы. Но Попов продолжал его игнорировать. Антон лёг на кровать и накрылся одеялом. Наверное, он совсем скоро сойдёт с ума в этом аду.