Хватит лгать!

      Глухое шарканье то и дело раздавалось по длинному коридору просторной больницы. Передвигать своё длинное тело оказалось не так-то просто, как раньше. Раньше это делалось с лёгкостью, на автомате. Привычные движения, как дважды два. Никто не спрашивает, как ему научиться ходить, потому что все и так умеют. А малые дети попросту не смогут составить данный вопрос, поскольку ещё не знают значения слова «ходить». Но что насчёт взрослых? Как заставить свой организм вспомнить, как сгибать колени, как выпрямлять стопы? Как смочь передвигаться без ноющих связок?       Пока Антон действительно не мог найти ответы на данные вопросы. Он мог передвигаться, медленно и больно поднимая одну ногу за другой и переставляя их вперёд. Его стопы как будто заморозили, превратили в твёрдый кусок льда, неподвижный и хрупкий. И эти же стопы постоянно болели, когда на них пытались передвигаться. Будь его воля, он бы не мучал себя сейчас, а спокойно сидел, или даже лежал в своей палате. Но, как назло, в больнице не нашли ни единого инвалидного кресла, в котором его можно было бы перевезти. А также врача. Поэтому Шастун был вынужден сам идти к перевязочной, которая находилась, видимо, в километре от его палаты. Хорошо, хоть тапочки дали, не пришлось с голыми ногами бродить.       Наверное, сейчас было ещё раннее утро, поскольку в коридоре не было никого. Даже из врачей или санитаров. Где-то сверху гудели лампочки. Антону отчего-то было страшно. Эта обстановка давила на него со всех сторон, сжимала и душила его, как тряпичную куклу. Он редко бывал в больницах, приезжая в это место только чтобы кого-нибудь навестить. Но как пациент здесь он был впервые. Всю свою жизнь парень построил на юморе, на шутках и смехе. Все отзывались о нём, как о человеке весёлом и открытом. Он не мог подумать, что может так бояться.       Последнее, что Шастун помнил, это мерзкий скрип резины, а затем резкая темнота. Дальше были лишь отрывки разговоров врачей, которые были рядом с ним. Сейчас о своём состоянии он не знал практически ничего. И это напрягало. Неизвестно, как скоро Антон сможет вернуться в мир юмора. Что-то белое промелькнуло с левой стороны. Он медленно повернул голову в этом направлении, пытаясь заставить свои связки работать. Резко отошёл назад, упёршись спиной в холодную стену. Зеркало.       От ладони до плеча левой руки шёл ярко-красный шрам, который был зашит нитками. Множество шрамов были и на шее, и, вероятно, на груди, поскольку та сильно болела. На щеке была содрана кожа, её совсем недавно обработали йодом. Коловшиеся щетина уже не чувствовалась по сравнению с той болью, которую давала эта самая щека, когда к ней прикасались. На голове была повязка, измазанная зелёнкой. Бинты были и на ногах, и на груди, везде. Картину завершал грязный больничный халатик на завязках, которые дают всем пациентам после операции.       Антон оцепенел от ужаса. Конечно, он понимал, что после аварии он не будет выглядеть, как популярная звезда из модных журналов, и что сильно будет отличаться от своего предыдущего образа, но этой картины он не ожидал. Это слишком. Кровь. Всё было в крови. Повсюду кровь, она липнет ко всему, так неприятно пахнет. Её металлический привкус был во рту. Она была чем-то противным, от неё хотелось убежать, спрятаться, и больше не видеть её никогда.  — Пациент, вы идёте? — приятный женский голос прозвучал откуда-то справа, куда Антон резко повернул голову и ожидаемо почувствовал боль. Молодая девушка в медицинском халате смотрела прямиком на него, стоя в дверном проёме какого-то кабинета.  — Уже… иду, — прохрипел Шастун, после чего медленно направился в её сторону. После увиденного ему больше ни за что на свете не хотелось смотреть в зеркало.       Медленно переступая с одной ноги на другую, Антон всё же дошагал до кабинета с большой вывеской «процедурная», откуда ему и кричала милая барышня. Он громко захлопнул за собой дверь и поспешил присесть на белую кушетку, чувствуя долгожданное облегчение в ногах.  — Приподнимайте рубашку, сейчас мы вам зелёнкой всё смажем, обратно пойдёте, — второй врач, молодой и пухлый парень сидел на краю кушетки, пока девушка надевала перчатки и собирала принадлежности. Антон послушно лёг и приподнял одежду, стараясь не дышать, чтобы не чувствовать запаха крови. Он смотрел прямо вверх. Боялся смотреть на свои основные раны.  — Освободи-ка место, Олег, — девушка подошла к кушетке и уставилась на своего коллегу, явно желая, чтобы он, вставая, не опрокинул ей медицинские принадлежности на блестящем подносе.  — Садитесь, барышня, — парень мило улыбнулся, уступая девушке своё место. Она закатила глаза, замученным взглядом посмотрела на своего коллегу, после чего всё же села рядом с Антоном.       Она взяла пинцетом небольшую ватку и обмакнула её в пузырёк с зелёнкой. Шастун сглотнул. Всё происходило слишком медленно, будто специально намеревалось довести его до истерики. Сердце отстукивало бешеный ритм по сути из-за пустяка. Он сам не понимал, почему так сильно боялся простой вещи. Простая девушка просто обработает ему раны простой зелёнкой. Но что-то внутри не давало успокоиться. Антон дышал очень глубоко, это было заметно.  — Вам нехорошо? — участливо спросила девушка, смотря на своего пациента. — Вы весь трясётесь.       Шастун пытался унять дрожь хотя бы в руках, но всё было тщетно. Наверняка, эта девушка уже обо всём догадалась, но почему-то решила спросить. Она же врач, её должно заботить состояние пациентов. Время шло, неловкая тишина тяжко висела в воздухе. Девушка ждала ответа, поэтому Антон заставил себя хрипло выдавить:  — Всё нормально.       Она смерила его изучающим взглядом, но всё же прикоснулась прохладной ваткой к шрамам. Вскоре девушка перешла на огромный шрам на левой руке, который обрабатывала с заметным старанием. На руку лёг лёгкий бинт, который тут же был завязан нетугим узлом. От каждого нового прохладного прикосновения Антон вздрагивал, как от щекотки. Которой, как смерти, боялся.  — Вы… вы можете мне сказать, что со мной здесь сделали? — информация была нужна, как воздух, поэтому ради неё нужно было забыть про страх.       Пухлый парень открыл рот, явно намереваясь что-то сказать, но девушка его опередила.  — Вас сюда привезли, подключили к ИВЛ, ввели пр…  — Наташ, навряд ли ему нужно так подробно.       Девушка со злостью посмотрела на своего коллегу, явно недовольная его выходкой. Парень ответил ей чистым равнодушием, который лишь разозлил её больше. Их взгляды как будто метали молнии. Но, казалось, они смотрели друг на друга слишком долго. После того, как девушка вновь посмотрела на Антона, она расхотела раскрывать ему все подробности.  — Прооперировали вас. Зашили шрамы, разрывы. Ввели в коматозное состояние. Дальше вы уже знаете, — девушка встала с кушетки. — Ну, шрамы я вам обработала. Свободны. Если нужно, могу помочь дойти до палаты.       Она взяла Шастуна под руку и помогла ему подняться. Они начали движение в сторону выхода из процедурной, как их окликнул второй врач.  — Слушай, как там тебя… А… Антон. Надеюсь у тебя нет врагов или скрытых долгов. Рядом с твоей палатой всё время какой-то мужчина крутился. Говорит, знакомый твой. Ну мы ему про твоё состояние соответственно всё рассказывали. Высокий такой, тёмный. Не знаешь такого?  — А, это тот, голубоглазый, — девушка, казалось, тоже его вспомнила. — Симпатичный. Арсением назвался.  — Ар.сений… — Шастун застыл на месте, неспособный сделать хотя бы один шаг. Мысли в голове спонтанно менялись, сваливались в кучу, смешивались, уничтожались.  — Антон, вы в порядке? — девушка заботливо поинтересовалась состоянием пациента, увидев смену его состояния.       А Антон уже отключился от реального мира.