Хватит лгать!

— Может, поговорим?              Неожиданная фраза Антона прервала гнетущую тишину, пока они с Арсением ехали в лифте. Цифры возрастали ежесекундно, сменялись одна за другим, совсем скоро парни будут на нужном этаже. Шастун терпеливо ожидал ответа, прожигая взглядом спину Попова, так как тот не желал поворачиваться. Он прикрыл глаза и старался игнорировать любые разговоры, общаться сейчас не было ни сил, ни желания. Всё что угодно, лишь бы отложить этот момент на потом.       Арсений прекрасно осознавал, что Антон хочет знать больше, что произошло в больнице, и откуда он знает эту девушку. Смотря на его негативные эмоции, парень наверняка сделал определённые выводы, пусть даже и не знал, о чём шёл разговор. Шум толпы скрыл в себе самые главные и наиболее интересующие Шастуна слова, поэтому тот очень жаждал узнать, почему Попов вёл себя именно так. Он видел, что мужчина что-то скрывает, но никак не мог догадаться, что конкретно.       Оправдав все ожидания, Серёжа с Димой действительно ждали своих коллег у входа и встретили их с распростёртыми объятиями, но, заметив грустные выражения их лиц, не стали докучать ничем лишним. По дороге к дому Антона те периодически переглядывались и несколько раз пытались начать разговор, но безуспешно. Пока Попов, подперев голову рукой, с унылым видом созерцал картину за закрытым стеклом, Шастун не сводил с него глаза, явно желая, чтобы тот повернулся. Он знал, Арсений чувствует на себе его взгляд, но всячески старался его игнорировать. Как только они достигли цели, Матвиенко и Позов молча уехали, чтобы не лезть в чужие разборки.       Двери лифта медленно разъехались в разные стороны, даруя возможность своим пассажирам выйти. Арсений незамедлительно этим воспользовался и быстро зашагал в сторону заветной двери. Нащупав в кармане своих штанов ключи, Антон пошёл следом за ним. Попов не поворачивался в его сторону, не хотел, чтобы кто-то видел выражение его лица. Скрывать эмоции, заменять их на другие более нужные, он сейчас не мог, поэтому остаётся лишь прятаться и молиться на то, что Шастун отстанет с расспросами. Но он не собирался так просто сдаваться.       В скважине замка оказался тонкий прохладный ключ, после чего он сразу повернулся вокруг себя. И ещё раз. Что-то щёлкнуло, и дверь открылась, Антон потянул её на себя и отошёл, чтобы пустить Попова вперёд себя. Тот, словно изящная кошка, ловко проскользнул внутрь, всё ещё не позволяя Шастуну увидеть своего лица. Он вошёл следом.         — Так и будешь молчать? — парень тихо прикрыл за собой дверь, но не закрыл её. Даже на защелку. — Пожалуйста, расскажи, что происходит.              Арсений громко выдохнул и еле сдержал себя, чтобы не сжать ладони в кулаки. Антон всё настойчивей начинал требовать правды, но правда будет для него слишком болезненна. Он же только выписался из больницы, а кто знает, что с ним может случиться от шока? Конечно, старые шрамы не откроются, но всё же. Но продолжать всё скрывать было всё труднее и труднее.         — Давай позже это обсудим?              Довольно ожидаемый ответ, но но почему же он так похож на удар поддых? Почему при этих словах так больно внутри? Шастун уже не впервые ощущал, что его обманывают. Что ему очень много недоговаривают. Это сильно напрягало, но ещё сильнее злило. С ним будто бы обходились, как с неживым существом, забивали на его чувства и желания. Это невыносимо терпеть. Антон в два больших шага оказался рядом с Поповым и резко дёрнул за руку, вынуждая посмотреть себе в глаза.         — Нет, не давай. Я устал, Арс, понимаешь? Устал жить в неведении. Ты постоянно что-то скрываешь, изворачиваешься, уходишь от ответа. Ты актёр, мастерства тебе не занимать, — парень очень больно сжимал ладонь Арсения, отчего тот еле заметно поморщился. — Но я хочу знать правду. Знать, что это за девушка, и почему ты так на неё реагируешь. Знать, что прячется за твоим безмятежным взглядом.              Попов понял, что больше укрываться не получится. Его глаза давно уже выдали его с потрохами, только один их взгляд мог поведать очень многое. Но Антон хочет знать больше, он имеет на это полное право, ровно как на жизнь или свободу. Правда тяготит Арсению сердце, лежит тяжёлым грузом на душе, не позволяет вдохнуть полной грудью. Он бы с радостью освободил себя, с превеликим удовольствием переложил это на Шастуна… но не мог. Совесть, отточённая годами, не позволяет. Он боялся за парня, боялся, что с ним может сделать эта правда, поэтому скрывал. Хоть с каждым днём это становилось практически невозможно.         — Я прекрасно понимаю, что ты хочешь знать правду. В какой-то степени могу понять тебя, — Попов начал, стараясь аккуратно подобрать нужные слова. — Но я волновался за тебя и подумал…         — Ближе к делу, — резко перебил его Антон, ещё сильнее сжимая потную от волнения ладонь мужчины. Он очень хотел поскорей с этим закончить.              Арсений прикрыл глаза, чтобы хоть на секунду спрятаться от прожигающего взгляда Шастуна. Выдавливать из себя слова было невероятно сложно, впервые за всю жизнь он не мог воспользоваться своим расхваленным талантом актёра. Посреди горла образовался тугой комок, всячески мешающий продолжению. Антон продолжал ждать ответа. Как кстати он заметил, что никто из них ещё даже не снял обувь, отчего по квартире уже были множественные следы.         — Я хотел сказать, что только вышел из больницы, поэтому услышанное может травмировать тебя, — Попов всё же набрался смелости и посмотрел Шастуну в глаза. — Я сильно переживаю. Ты… — он вздохнул. — Ты уверен, что готов воспринять эту информацию?              Взгляд Антона изменился, помимо жгучего нетерпения в нём промелькнула тревога. Зрачки сильно сузились, он стал выглядеть обеспокоенней.         — Неужели, всё так плохо?.. — на тон тише спросил тот. Появились непрошеные слёзы, но Шастун, кажется, даже не обратил на них внимания. Он тщательно изучал глаза Арсения, пытаясь найти там хоть что-нибудь, но всё было безрезультатно. Губы превратились в тонкую линию. — Ох… Да, я готов. Кто эта девушка?              Арсений искренне боялся, что тот ответит именно так. У Антона резко сменилось настроение, поэтому в уголке души мужчины появилась маленькая крупица надежды, что тот откажется от страшной правды. Но Попов его недооценил. Гордость не позволяла уйти без ответа, поэтому закончить выяснение Шастун планировал здесь и сейчас. Без дальнейших промедлений.         — Это… коллега. Моя и твоя, — Арсений говорил максимально тихо. — Она у нас — большая шишка, родственница кого-то из начальников. И поэтому её все уважают.              Антон сощурил мокрые глаза         — Тогда откуда ты её знаешь? — так же тихо спросил он. Попов невольно сделал один шаг назад, фактически оказавшись прижатым к стене. Шастун тут же приблизился.         — Когда я… разгребал бумаги после твоей аварии, — Арсений сглотнул. — Именно она мне их отправляла. Иногда приходила лично, с печатью или так… Однажды мы поссорились. Не поделили подписи, — он, полностью потеряв контроль над собой, сделал акцент на последнем слове и глупо улыбнулся, осознавая, что Антон уже всё понял.              Шастун усмехнулся, но оттого не менее грубо произнёс:         — Хватит лгать! — это прозвучало очень громко. Даже соседи бы услышали. — Ты постоянно затираешь мне всякую дичь, думая, что это работает. Мы, кажется, уже проговорили, что я хочу знать правду. Даже несмотря на то, что я только вышел из больницы. Ты… Ты просто жалок. Предыдущий Арсений, тот, к которому у меня ещё остались чувства, так бы не сделал.              Попов приоткрыл рот, задетый последними словами. Совесть моментально улетучилась, в груди начал медленно загораться шальной огонёк злости. Очень опасной злости. Пользуясь своей привилегией читать людей как открытую книгу, Арсений безошибочно мог определить точки, куда надавить, чтобы было больно. Но, к сожалению, разум в те моменты отключался.         — Предыдущий Арсений, значит, — мужчина нахмурил брови и наконец оторвался от прохладной спины. — А ты не думал, почему я мог измениться? Почему мог вдруг слететь с катушек? Обычно рассудительный и любящий, так? — последняя фраза прозвучала на тон громче.              Антон в удивлении сделал пару шагов назад, чем Попов незамедлительно воспользовался. Теперь уже он преследовал цель поймать Шастуна в тиски, прижать его к стене и нанести самый болезненный удар. Эмоции затмили разум, здраво мыслить не получалось, да и эту цель Арсений больше не преследовал, его жертва сейчас находилась прямо перед глазами.         — Ха-ха! Подумать только, — он уже весь кипел от злости. — Ты думаешь, играть перед тобой весь этот цирк так просто? Изображать эмоции, сделать это как можно реалистичнее… Неудивительно, что я не справился. Авария. Ты даже не представляешь, что я пережил тогда, на дороге. Что я пережил, пока ты не приходил в себя. «Предыдущий Арсений, тот, к которому у меня ещё остались чувства, так бы не сделал», — он передразнил тон Шастуна. — То есть, пока я сидел на нервах, ты потерял ко мне все чувства?              Антон приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Его мгновенно перебили, заставляя отойти к стене ещё на пару шагов. Холод, струящийся от неё, можно почувствовать уже и сейчас.         — В конце концов, именно ты начал всё это. Мне бы тоже было очень интересно узнать, зачем ты тогда просто ушёл, ничего не объяснив, — глаза Арсения метали опасными искрами, полными злости и ненависти. Это… Это и правда был другой Арсений. — Ты хоть можешь подумать, что я чувствовал. Я думал, что виноват в чём-то. Загонял себя из-за несуществующей проблемы. И ведь ты вернулся. Вернулся со своим дурацким перемирием, которое заставило осколки моего разбитого сердца вновь застучать.              Антон уже откровенно боялся Попова, не зная, что тот сейчас может ещё вытворить.         — И знаешь что? Лучше бы я тогда отказался, чем сейчас мучился, пытаясь тебе что-то доказать!              Шастуна накрыло резкое удивление. Слова, громко сказанные Арсением, больно ударили внутрь, в самое сердце, где сосредоточились все чувства. Никогда прежде он не ощущал ничего подобного, поэтому всё болезненней что-то ныло в груди, всё дальше по телу распространялась сильная горечь, отнимающая способность говорить.       Прошло несколько секунд, прежде чем Попов смог осознать, что наговорил. Увы, злость — единственная эмоция, во время свирепствования которой он не может себя контролировать. Он вылил на парня все чувства, всё то больное, что он держал в себе долгое время, боясь кому-нибудь раскрыть. Он сделал пару шагов назад и страстно хотел извиниться, но не мог проронить ни слова.         — Пошёл вон, — тихо прошептал Антон, выпрямляясь во весь рост. Он все ещё ошарашен таким заявлением, но всё же смог заставить себя проговорить эту, такую болезненную фразу.              Арсений приподнял брови и так же тихо спросил:         — Что? — явно не ожидав того.         — Пошёл вон! — очень громко крикнул Шастун, наконец срывая с себя уличную куртку, в которой он совсем недавно покинул больницу. Он швырнул её на рядом стоящую тумбочку.         — Антон, я…         — Ты не слышишь? — Антон резко поднял левую руку с вытянутым указательным пальцем, направленным в сторону двери. Как кстати, он всё же не успел её закрыть.              Арсений хотел что-то ответить, но лишь приглушённо выдохнул и направился в указанную ему сторону. Шастун не желал смотреть, как тот уходит, поэтому прошёл на кухню. Со злостью открыл окно, чтобы холодный воздух привёл его рассудок в нормальное состояние, чуть его не выдернув. От приступа негатива он не мог даже нормально дышать. Послышался громкий звук закрытой двери.       В область сердца резко прихлынула боль, от неожиданности которой Шастун чуть не упал. Он опёрся на кухонный стол и схватился за больное место. Стало гораздо труднее дышать, при любой попытке грудь отзывалась неприятными ощущениями. Он тихонько постанывал, чувствуя, как заканчивается воздух в лёгких. Нужно либо дышать через боль, либо мучиться без такого необходимого для жизнедеятельности кислорода. Времени на решение почти не было.       Неожиданно боль отпустила, даруя такую ценную возможность отдышаться. Шастун закашлялся. «Что со мной происходит?» Он поднял глаза на прозрачную дверцу кухонного шкафчика, чтобы увидеть там своё отражение. На удивление, лицо парня сильно побледнело. А ведь это состояние он уже ощущал когда-то. Когда они с Арсением бегали, или прямо перед аварией, когда тот по неизвестной причине не мог двинуться с места.       Что-то очень тёплое потёрлось о его ногу, Антон тут же опустил туда свой взгляд. Люк, ласково мурча, прикоснулся своей гладкой шёрсткой, чтобы поприветствовать своего хозяина. Шастун улыбнулся. Ещё остался на этом свете кто-то, кто всегда будет ждать его откуда-то ни было. Он поднял кота на руки и начал гладить, так по нему соскучившись. Ладонь проходила по мягкой чёрной шерсти, даруя забытые, но очень хорошие ощущения. Но смотрел парень в окно. И сердце его преодолевала слишком большая тоска.