Хватит лгать!

      За окном прозвучал гул грома, очередной, коих сегодня утром было много. Сильные порывы ветра пригибали под собой тонкие стволы деревьев, отрывали их неокрепшую листву вместе с почками. Небо заволокло тучами, густо прилегающими друг к другу, из-за чего они казались единым целым. На улице было ещё темно, но непогода решила разыграться как раз в тот момент, когда все нормальные люди уже давно спали.       Синоптики предупреждали о ночной грозе и настоятельно рекомендовали гражданам остаться в это время дома, чтобы не рисковать собственным здоровьем. Но чёрная фигура, медленно передвигавшаяся по поглощённой в мрак улице, пренебрегла этим советом. Ветер бросал её из стороны в сторону, пытался помешать продвинуться на пути к своей цели. Каждый шаг давался ей с большим трудом, нужно приложить массу усилий, чтобы пройти хоть один метр. Кто знает, сколько ей ещё до цели.       На вид было трудно определить, к какому полу принадлежит данный человек. Надев сегодня только чёрную одежду, он практически сливался с ночной улицей, ни рост, ни фигура, ничего не выдавало его. Арсений внимательно следил за каждым его действием, наблюдал, как тот прикрыл лицо обеими руками, дабы защитить его от летящих мелких частиц. Он устремил свой взгляд прямо на тёмную фигуру, ведь помимо неё за окном больше не было ничего интересного.       Послышался новый раскат грома. Судя по выпрямившимся деревьям, порывы ветра временно отступили, поэтому одинокий человек поспешил пройти, вероятно, за угол дома. Попов не мог сказать, куда конкретно, ведь именно на этом месте его обзор и кончался, и фигура тихо скрылась в неизвестном направлении. Мужчина вздохнул. Теперь его внимательному взгляду была предоставлена лишь пустынная улица, на которой, как назло, не было ничего интересного. Только темнота. И ничего кроме неё.       Любуясь ночным пейзажем, он иногда забывался, но в его голове не раз пробегала мысль, что давно пора идти спать. Рядом лежащий телефон при включении показывал около трёх ночи, возможно больше, ведь Арсений уже давно не проверял время. Он просто не видел в этом смысла. В любимое окно со своим неизменным двором Попов смотрел на постоянной основе, так как других занятий попросту не было. Жизнь казалась ему одной статичной картинкой, долго смотреть на неё было скучно. А здесь было хоть какое-то движение, созерцанием которого он занимался круглые сутки.       Пусть веки уже давно были тяжелее титана, а сильная слабость в теле мешала банально передвигаться, Арсений не хотел идти в кровать. Усталость мучила его постоянно, порой так, что он просто был готов упасть. Невыносимо, действительно. Но он быстро привык к этому фактору. Привык, что при передвижении его трясёт, словно тот вышел на мороз без одежды, привык употреблять за день один лишь кофе, привык чувствовать болезненную тоску на сердце. Просто принял это, как данность. И, разумеется, ничего не собирался с этим делать.       Один день перетекал в другой незаметно, слишком, даже для Попова. Иногда, стоит тому лишь моргнуть, утро превращается в вечер, очередной вечер скуки и траты времени в пустую. За датами он не следил, поэтому назвать сегодняшнее число представлялось просто непосильной задачей. Вроде был уже апрель, а может и конец марта, кто его знает. Все числа смешались в одно единое, бесконечное число, что тянется от самого начала его ссоры с Антоном. Сука, вот же чёрт. Сам же себе клялся, что не будет вспоминать эту ситуацию.       Где-то в груди на этой мысли болезненно заныло, и прежняя апатия сменилась тоской и болью. Большой, глубоко личной и продолжительной болью. Сколько Арсений не старался уходить от ответа в собственной голове, сколько не уходил от подобных мыслей, лишь бы уберечь себя от лишних страданий, воспоминания всплывали сами собой, дарили те самые неприятные ощущения, от которых он так старательно скрывался. Это не могло не огорчать.       Арсений прекрасно понимал, что та ситуация вполне могла называться смехотворной. Осознавал, что конфликт возник на пустом месте, и что его очень просто можно было избежать. Однако, это знание не особо-то облегчало ему страдания, в которых он погряз в последние дни. Он понимал, что стоит извиниться. Стоит признать свою вину, и, возможно, Шастун даже простит его. Но это слишком тяжко. Слишком невыносимо будет смотреть в глаза тому, кому сделал больно. И гадать, кому тогда было хуже.       Как Попов не желал оставить эти мысли в самом удалённом уголке своего сознания, они каждый день возвращались и приносили ожидаемую вину. Он не помнил другого момента в своей жизни, когда сам себя так винил. Когда на постоянном повторе говорил: "Ты виноват, ты и только ты" так, чтобы уже язык устал это произносить. Когда бил сам себя в грудь, лишь прекратить эту душевную боль. Лишь бы всё это закончилось. Такого Арсений не чувствовал.       Если верить прохудившейся памяти, Попов редко за последние дни спал. Если уставший организм всё же заставлял того прикорнуть хотя бы час, то происходило это по чистой случайности, даже, можно сказать, являлось исключением. Ничего, кроме кошмаров, его в царстве Морфея не ждало, поэтому отправляться туда Арсению не хотелось. И как бы не плыло изображение перед глазами, какими бы тяжёлыми не становились части тела, он до последнего сопротивлялся навязчивому желанию уснуть. Ведь после пробуждения горечь била ещё сильнее, и свыкнуться с ней становилось сложнее.       Мужчина протянул было руку в сторону, где он обычно оставлял запачканную чашку с кофе, но не обнаружил последней на месте. Он приподнял брови вверх, выражая тем самым крайнюю степень удивления, ведь Попов точно помнил, что совсем недавно заваривал себе бодрящий напиток. Но приносил ли он его на место... Нет. Конечно же, нет. Тот по своей глупости и забывчивости оставил кружку рядом с чайником, отчего кофе, наверняка, остыл. Придётся заваривать новый, ведь, тот резко ощутил потребность в нём.       Вставать со стула как-то не хотелось, да и пейзаж за окном заинтересовал Арсения не меньше, чем кофе, поэтому тот остался сидеть. Конечно, хотелось периодически глотать горячую жидкость, ощущать на языке её горький привкус, ведь тогда ситуация улучшится, станет более привычной и знакомой. Но для этого придётся побороть лень и поднять свою жопу, чтобы сделать желанный кофе, но Попов сейчас этого явно не хотел. Он хотел просто сидеть.       Хоть весна уже давно наступила, блики зари появятся ещё не скоро, о чём свидетельствует весь опыт созерцания окна Арсения. Сейчас ещё очень и очень рано, ни в одном окне рядом стоящих домов не горел свет, не мелькали силуэты людей, что говорило о том, что все спят. Все, кроме него. Интересно, наблюдает ли кто-нибудь за ним также, когда он не видит? Хоть кого-то интересует то, чем он занимается, или соседям, как и остальным, насрать?       В подобные моменты Попов не думал, что будет дальше. Не размышлял о том, как он собирается выходить из такого состояния. Безусловно, ему хватало ума понять, что то, что мужчина делает - не нормально, и что нужно как-то исправлять ситуацию. Более того, он уже неоднократно пытался это сделать, например, поесть чего-нибудь или просто выйти на улицу. На мгновения, такие ценные мгновения, Арсению действительно удавалось забыться, удавалось прекратить бесконечный круг посиделок с кофе. Тогда ему даже удавалось заснуть с надеждой на лучшее, на то, что ситуация может поменяться... Но утром, когда Попов в очередной раз просыпался с огромной болью в душе, ему сильно хотелось запивать стресс уже алкоголем.       Арсений прикрыл глаза. Тоска мучила его и сейчас, и вообще всегда. Он не помнил момента, когда та отступала хоть на секунду, тем самым подарив ему долгожданное облегчение. Но бывали моменты, когда дышать становилось легче. Когда казалось, что жизнь, может быть, не так уж и плоха. Тогда он старался думать о чём-нибудь стороннем, не связанным с Антоном. Ведь любое его упоминание рвало ему душу, заставляло снова нырнуть в море вины, разлитым самим собой. Жаль, что подобные моменты были крайне редки, поэтому являлись скорее исключением, нежели подарком. Как то не было грустно, Арсений свыкся с постоянной горечью, раздирающей грудь.       Но иногда, даже чаще, чем последние, бывали случаи, когда становилось совсем плохо и невыносимо. Чувства, преимущественно негативные, переполняли, тогда их было слишком много. Сердце ныло, душа врывалась в разум и мешала думать, настоятельно рекомендуя хотя бы попробовать извиниться. Тогда Арсений как будто ощущал у себя в груди пылающий факел, летящие искры от него выжигали органы, огонь медленно, но верно забирал себе его тело. Единственное, что оставалось в этой ситуации, это терпеть, хотя, как казалось, сил уже нет. Да и не факт, что будут.       Голова мужчины медленно опускалась вниз, и когда он почти полностью забылся и потерял над собой контроль, то больно ударился ею о стол. Ушиб немного отрезвил Арсения, прогнал усталость, пусть и не всю, и заставил того вернуться в реальный мир. Вероятно, тот немного задремал, ведь стоило Попову бросить беглый взгляд на окно, он лицезрел там довольно светлое, пусть и заполненное тучами, небо. Солнце уже давно взошло, и, если верить прогнозу, гроза всё-таки должна быть. Но сейчас даже гром исчез, что ставило этот факт под сомнение.       Поборов свою прошлую лень, Арсений заставил себя подняться со стула и пройтись в сторону кухни. Жажда кофе ожидаемо вернулась, а так как наблюдать за пустынной улицей сейчас было скучно, он решил не терять времени даром. Ватные ноги по началу плохо слушались. Стоило Попову сделать один шаг, как он тут же чуть не полетел лицом в пол из-за того, что не смог удержать равновесие. Благо, облокотившись о стол, он смог удержаться.       Забытая кружка обнаружилась, и в ней, как мужчина и предполагал, остался кофе. Жидкость находилась в опасной близости к краю посуды, и если бы он всё же нёс её к окну, то наверняка всё разлил. Ощупав прохладную керамическую поверхность, Арсений схватил кофе и вылил его в раковину. Больно смотреть, как любимая тобою жидкость медленно утекает в шумный слив. Он не мог оторвать глаз от этого зрелища, и только когда последняя коричневая капля исчезла с водой из под крана, мужчина вернул кружку на место.       Арсений нажал кнопку на электрическом чайнике, и тот поспешно начал выполнять волю своего хозяина. Так как воды в нём было мало, согреется она довольно быстро, а пока нужно найти всё остальное. Открыв холодильник, Попов к своему сожалению не обнаружил там молока. Последние капли утекли с остывшим кофе, и теперь пить напиток было попросту не с чем. Конечно, можно засыпать гору сахара, который не факт, что у него есть, но ведь это всё не то. Придётся брать от жизни то, что дают.       Сахара действительно не оказалось, а самого растворимого кофе было буквально пол-ложки. Идти в магазин сил и желания не было, поэтому мужчина искренне надеялся, что этого должно хватить. В ожидании горячей воды, он без интереса изучал причудливый узор на своём столе в виде множественных точек, соединявшихся в что-то непонятное. Пейзаж в окне было гораздо интереснее. Арсений повернул голову в его сторону и с удивлением приподнял одну бровь, так как на улице начался дождь. Можно даже сказать ливень. Крупные капли стучали по внешней стороне подоконника, в то время, как чайник щёлкнул, оповестив об успешно выполненной работе.       Порошок медленно растворялся в горячей воде, и пусть запах был сильно знакомый, назвать это кофе было нельзя. Это что-то среднее между колой и какао, с ужасным цветом и не менее ужасным вкусом. Но жаловаться было некому, Попов схватил кружку с непонятным содержимым и медленно зашагал к окну, с явным намерением продолжить наблюдение за улицей. Благо, появилось какое-то разнообразие, ведь теперь можно следить за медленно стекающими по окну дождевыми каплями.       Как только Попов отодвинул стул и присел на него, за окном мелькнула стремительная, но оттого не менее яркая, молния. Раскат грома прошёл следующим, гроза, обещанная синоптиками, всё же началась. Не то, чтобы мужчина был сильно огорчён, наоборот, наблюдать за непогодой в несколько раз интереснее. Просто тогда он не имел возможности сходить в магазин за новым кофе, ведь один сильный порыв ветра собьёт его такого немощного с ног. Хотя, лень и усталость всё равно не позволили бы ему даже обуться, не то что дойти даже до ближайшего киоска.       Сделав один большой глоток, Попов тут же поморщился. Вкус действительно оказался не очень, кофе не чувствовался совсем, присутствовала только неопределённая горечь. Прямо, как в жизни. Он усмехнулся, подумав об этом. В последнее время охарактеризовать всё можно было именно так. Тоска рвала его сердце и днём, и ночью, иногда в прямом смысле, так как в особо болезненные моменты действительно было трудно дышать. Арсений вытянул из кружки ещё немного жидкости. Трудно осознавать, но в этой ситуации он действительно ничего не мог сделать. Не сумел бы ничего изменить.       На тёмном небе блеснула очередная молния. С каждым днём ему всё сильнее хотелось извиниться перед Антоном. Пусть и через силу, но выдавить из себя те слова, которые Попов произносил у себя в голове. В конце концов, просто узнать, в порядке ли он. Наверняка, тот тоже винит себя, думает, что всё могло быть по-другому. Могло быть лучше. Они всё ещё могли быть вместе. Могли каждый вечер сидеть перед телевизором, обсуждая очередную новость, могли вместе ходить по магазину, присматривая бесполезные товары. Они могли жить так, будто нет никакого завтра.       Но реальность поражала своей болезненной правдой и невозможностью исправить прошлое. О, как бы Попов желал вернуться в тот злополучный день, как хотел рассказать всё, что Антон должен был знать. Как хотел прожить ещё раз другой, ещё более ужасный, день, когда Варя уговорила его, опустошённого и беспомощного, на секс, как бы хотел всё это исправить. Но, увы, такой возможности не было, поэтому приходилось принимать это, как данность, и хотя бы попытаться всё исправить. Вернуть надежду на то, что всё будет, как раньше.       Чувства к Антону, с которыми Арсений жил уже больше полугода, не были фальшивыми. Смотря на него, мужчина действительно ощущал тепло внутри, симпатию, что переросла во влюблённость, а затем и в любовь. Все ласковые слова, когда-либо сказанные Шастуну, были не просто словами, а отголосками души, которая в счастливые моменты просто пела. Если нужно, он готов вечно повторять, что любит парня больше жизни, но что сейчас это может изменить? Сейчас любые слова Попова - всего лишь слова, и не факт, что Антон ему поверит. Не факт, что захочет вернуться.       И от этого было больнее всего. Больнее всего осознавать, что ты сам закопал себя в яму, сам вынудил себя чувствовать такую тоску. Что ты не можешь доказать, что действительно ощущаешь те или иные эмоции. Что действительно любишь. И в той ссоре виноват был исключительно Попов, он не допускал других мыслей. Не смог взять себя в руки, не контролировал свою речь, неважно. Главное, что вина на нём. И из-за этой вины он страдает.       По щеке скатилась одинокая слеза. Обещал же себе, что перестанет думать об этой ситуации. И ведь Арсений знал, чем всё кончится, но продолжал размышлять на однозначную по его мнению тему. Потому что не мог по-другому. Не мог проводить дни у окна, не коря себя за все свои поступки. Не перекладывая всю вину на себя. Всегда заставляя себя мучиться, словно наказывая за слова, сказанные любимому человеку. За то, что сделал Шастуну больно, мужчина теперь страдал сам.       На экране рядом лежащего телефона высветилось уведомление о новом сообщении. Попов не хотел его читать, наблюдать за бушующей грозой было гораздо интереснее. Он боролся с собой, бросал взгляды на гаджет и всё же взял его в руки. Где-то внутри теплилась надежда, что СМС пришло от Антона, что он всё же решил начать исправлять ситуацию. Арсений с нетерпением открыл соц. сеть... и увидел послание от Димы.

Сегодня на месте в 12, собираем весь коллектив. Надеюсь, ты, как в прошлый раз, не опоздаешь. Это важно.

      Ну этого ещё не хватало. Попов не был готов сейчас работать, разбираться с бумагами, да вообще даже выходить из дома. Он устал, измотан, почему он должен куда-то ехать? Но... в конце концов, это работа. Это основные средства, на которые он существует. И начальству ты навряд ли объяснишь, почему из-за чувств решил не прийти.       Арсений вздохнул и прикрыл глаза, вслушиваясь в недавний гром. Что там было съестного в холодильнике?