Хватит лгать!

      Сильный ветер за окном с каждой секундой становился всё холоднее, струя из открытой форточки заставляла дрожать. Несмотря на то, что сейчас середина весны, погода на улице не оправдывала число на календаре. Огромные чёрные тучи плыли из-за крыш домов, собирались в кучу и двигались в одном направлении. Совсем скоро они полностью закроют собой небо. Что-то будет.       Антон по-домашнему развалился на стуле и без интереса наблюдал за неспешным шествием облаков. Благо кухонный стол находился всего в паре метров от окна, поэтому перед его глазами оказалась именно та картина, за которой он уже вот как полчаса следил. Занятие казалось ему предельно скучным и однообразным, но сменить действия Шастун не желал. Он продолжал пялиться, ощущая, как это начинает приедаться. Какая разница, ему же лень даже встать со стула.       В правой руке тот перебирал между пальцами необычный пузырёк, длиной чуть больше, чем его ноготь. Иногда, переступая через себя, Антон бросал на него беглый взгляд, будто боясь, что тот может пропасть. Но предмет всегда оставался на месте, чему он был сильно рад. Серьёзно. Именно этот сосуд смог воспроизвести хоть какие-то эмоции в его опустевшей душе, принявшей на себя огромное количество ударов. И достать его на удивление было просто. Слишком просто.       Сегодня утром Шастун специально встал пораньше, чтобы его достать. Этим морозным утром, дрожа от холода, он попёрся в то место, где и получил эту находку. Странный у них район, конечно. Вроде бы новый, охрана гуляет рядом каждый день, но… Но подпольную аптеку проглядела. Или захотела проглядеть.       От обычной она почти ничем не отличалась. Можно сказать, и являлась обычной, ведь вывеска с названием довольно распространённой торговой сети лекарств внушала именно это ощущение. Выдавала некоторые лекарства без рецепта, отчего местные бабушки её и любили, и закупки производила у неизвестного поставщика, это все отличия. Но Антон знал, что найдёт здесь то, что ищет.       Аккуратно открыв стеклянную дверь и затаив дыхание, тот прошёл внутрь и внимательно осматривался, ведь ощущал нарастающий страх. Это место, что находилось в паре шагов от его дома, действительно не отличалось от обычной аптеки. Шастуна начала бить дрожь. И уже не от холода. Впервые в своей жизни он делает нечто подобное. Взглядом Антон нашёл кассу и поспешил подойти к ней, где уже увидел фармацевтику — женщину лет сорока.         — Чего тебе, мальчик? — неприятным голосом спросила она и поправила на носу очки, глядя на него снизу вверх. Парень еле сдержал усмешку, почему-то это действие напомнило ему Позова.         — У вас есть… — он искал завалявшуюся бумажку в кармане, на которой было написано название препарата. — Вот это?              Женщина бегло пробежалась взглядом по короткой надписи и нахмурила брови, после чего вновь подняла глаза сильно вверх. Иначе Антона просто не увидеть.         — Ф*****? У нас такого нет, ты ошибся.               Шастун не вынимал руки из кармана, где находилась вторая часть его плана. Он молча достал и протянул даме довольно толстый белый конверт, тихо положил его перед ней. Та вздохнула.       Женщина ушла за стеллажи. По звукам она достала какую-то коробку, перебирала в ней звенящие баночки, пока искала нужную. Она вышла скоро, держа в руках маленький, прозрачный пузырёк.              Значит, у меня больное сердце, так?..         — Только учти: того, кому я продавала это, я больше не видела.         — Тогда и я вас больше не потревожу.              Придя с улицы, тот прошёл на кухню мимо зеркала и не смог в него не заглянуть. Перед Антоном стоял высокий молодой парень с оттопыренными ушами и щетиной, худой и грустный. Но это не он. Это кто-то отдалённый, смутно знакомый и похожий на себя в далёком прошлом, но это не он. Теперь это кто-то другой. Безликое существо, без цели скитающееся по своей квартире. Нужно придумать ему имя, чтобы знать, как обращаться. Но фантазия отказывалась работать.       И, после нескольких часов, новых действий не происходило. Антон смотрел то в окно, то на пробирку, рассуждая о том, какое оружие он держит в руках. Каким могуществом обладает. Он упивался собственной властью, пусть по факту она и была предельна мала. Власть над самим собой.       Шастун долго думал после того, как наконец узнал правду. Когда наконец прочувствовал, каким ненужным был этому миру. Одна мысль перетекала в другую, этим он старался перекрыть боль от потерь, боль от всего, что происходило с ним в последнее время. Эти дни были просто невыносимыми, и ничто не могло заставить его забыть. И не сможет. Теперь всё иначе. Его душа полностью выгорела, не оставив после себя даже пепла. Она не переродится, подобно фениксу, и теперь вынуждена лишь медленно умирать, при этом не мучая своего хозяина. Теперь он не чувствует уже ничего.       Пусто. Как прийти в просторную квартиру, в которой нет мебели. Или купаться в ванной без воды. Как читать книгу без текста. Необычно, правда, но к этому быстро привыкаешь. Привыкаешь к тому, что прежние болезненные воспоминания уже не приносят ничего. Даже Арсений, тот, как фактически виноват во всём, теперь просто человек из воспоминаний. Воспоминаний, которые скоро должны закончится.       Наверное, его отпустило. Антон предполагал, что эта ситуация почти закончилась. Ему больше не больно, о нет. Просто обидно, что с ним обошлись, как с предметом. Неодушевлённой массой, которую можно выбросить как что-то ненужное. Это всё ещё задевало его крайне хрупкое эго и разбавляло никакие ощущения в целом. Возмущение тоже вскоре надоело, но от него, как и от апатии избавиться не получится. Он тихо выжидал подходящего часа, которой, по его мнению скоро должен наступить.       За время долгих размышлений в голове сама собой появлялась мысль о мести. Трудно оставлять эту ситуацию в статусе паузы, Антон не хотел, чтобы страдал только он один, и иногда душа отчаянно тянулась к виновнику всего этого. Но в противовес ей появлялось кое-что другое. Что-то, что он думал, убил в себе. Это тяжело признать, но он всё ещё неравнодушен к Арсению. Да, при первом упоминании о нём в голове вспыхивают лишь отрицательные воспоминания, но… Он не мог объяснить, но не смог бы себе позволить что-нибудь с ним сделать. А с собой можно.       На кухню пришёл Люк, изящно распушив хвост и по-хозяйски запрыгнув на стол к парню, как он это делает обычно. Ему хотелось ласки, поэтому кот тут же развалился перед ним, открыв для поглаживаний своё мягкое и пушистое пузико. Шастун не смог победить себя и всё же приложил свою холодную ладонь и провёл ею до хвоста. Люк замурчал. В отличие от всех остальных, его было реально жалко. Несмотря на все испытание питомец по-настоящему любил его и ни за что бы не бросил. Возможно, стоит открыть ему окно, чтобы в случае чего тот мог убежать. Но велика вероятность, что этаж окажется слишком большим, тот мог пораниться. Парень уже высыпал ему весь корм, что был, надеясь, что этого хватит до времени, пока кто-нибудь решит вскрыть дверь. Пока кто-нибудь не вспомнить об его существовании. На себя уже наплевать, лишь бы он выжил.       В кармане заиграла музыка телефона, которую он поставил на все свои звонки. К постоянным обзвонам Антон уже давно привык, привык, что каждый день у него уже порядка полсотни пропущенных от Димы и столько же в сумме от всего остального коллектива. Он ценил своего друга, но не хотел отвечать уже чисто из принципа, расстраивать попросту. Друг не заслуживает такого обращения, и скоро у него появится уже веская причина не отвечать на звонки. Ради интереса он достал гаджет из кармана и без удивления обнаружил фотографию Позова во входящем от него. Тогда они сильно напились, и Шастун втихаря сфоткал друга, пока тот не видит. Нелепо, но какая же родная эта фотка. В уголках глаз навернулись непрошеные слёзы.       Вызов прекратился, и Антон с удивлением обратил внимание на дату, что высветилась довольно большим шрифтом. Девятнадцатое апреля. Неплохо. За числами он уже давно не следил, грубо говоря ему начхать, какое было сегодня, но предположить, что день его рождения он не мог. Пусть парень, по его мнению, изменился и перестал считать себя предыдущей, более успешной версией, в голове всё-таки промелькнула мысль, а ему ведь уже тридцать. Умереть в собственный день рождения конечно тот ещё показатель, что жизнь удалась, но другого выхода нет. Он вроде как уже всё решил.       Пузырёк, находившийся в ладони, взывал к себе, Антон сказал себе: «Пора». Сердце забилось быстрее, предвкушая, что сейчас будет несладко. Если верить заботливой Наташе, что наверняка его сейчас ищет, его сердце это не переживёт. Обычного среднестатистического человека — да, но его нет. На это и был расчёт. Ф***** не запрещён, однако таким болезненным парням как он, наврядли бы такое продали. Он хотел пальцем открыть крышку, чтобы одним глотком выпить всё содержимое… но вновь услышал телефонный звонок.       Появилась нотка раздражения. Но сбрасывать звонок он не спешил, поскольку это не кто-то из коллектива, кто уже задолбал своими звонками. Номер незнакомый. Интересно, знает ли этот аноним, что только что прервал его собственную казнь? Ради интереса Антон всё же ответил. Он лениво приложил трубку к уху и гадал, чей голос оттуда польётся, и был крайне удивлён, услышав взволнованное:         — Антон? Ах, неужели я не опоздала…              Он нахмурился. Женские ноты невозможно перепутать, особенно до боли знакомые ноты Вари. Откуда у неё этот номер? Шастун продолжал слушать.         — Ты поднял на уши все отделы, в курсе? — протараторила она. Антон лишь выдохнул.         — А мне какое дело? Я ведь там больше не работаю.              Варя на секунду замолчала. Отговаривать человека от суицида ей впервой. Понимая, что парень может бросить трубку в любой момент, та хотела действовать как можно аккуратнее и начать с главных козырей.         — То, что тебя выгнали… В общем, это я виновата. Я хотела, чтобы ты там не работал, — она поспешила продолжить. — Но, поверь мне, я могу всё исправить. Уже. Антон, я поговорила с начальством, подожди ещё немного, я верну тебя, обещаю.              Он приподнял брови.         — А смысл? Ведь там и ты, и… сука, Арсений, — произнёс тот, чувствуя, как это начинает надоедать. — Смысл мне видеться конкретно с вами?         — Тебе ведь нужен смысл, чтобы жить, — мягко проговорила та, словно мама, поющая колыбельную сыну. — Я видела, как ты жил этой работой, так сделай ещё смыслом жизни вновь.         — Мой смысл жизни умер вместе с моей душой, — грубо произнёс Шастун. — Осталось лишь избавиться от тела, — и сбросил трубку.              Всё. Больше не стоит медлить. Это лишь вынуждает его снова чувствовать раздражение и злость, от которых он пытается убежать. Пора. Уже не ощущая той неуверенности, что была раньше, тот быстро вскрыл пузырёк с прозрачной жидкостью и мгновенно влил в себя, не думая ни о чём. Теперь осталось только ждать.       Вначале ничего не происходило. Парень лишь закашлялся от сильно горького вкуса и с нетерпением ожидал изменений, которые всё-таки начали происходить. Дышать стало заметно тяжелее. Нагрузка на сердце, такая знакомая и неприятная, вернулась, с каждой секундой рвала и метала. Невыносимо. Он как будто бы задыхался и тем временем ощущал прилив сонливости и упадок сил. Парень ухватился за край стола, иначе бы он съехал со стула и упал на пол, и еле остался на ногах. Его шатало из стороны в сторону, но тот продолжал чётко видеть и слышать, на огромное его удивление. Даже лучше, чем раньше ведь теперь тот прекрасно знал, что по звукам происходило в коридоре.       Там явно кто-то копался. Обострённый слух уловил знакомые голоса, которые яро что-то обсуждали.         — Навряд ли он откроет, конечно, — сказал, кажется, Дима.         — Ну мы ж сюда не трещать в дверь приехали, — ответил ему Серый. — Чем вскрывать будем?         — Что предлагаешь?              Далее последовала пауза, вероятно, Матвиенко пожал плечами.         — О, проволока! — радостно воскликнул он и громко поднял названный предмет. — Ей и будем.              У Антону достаточно прочная входная дверь, в этом он убедился лично. Пока тот, шатаясь, вслушивался в шорох снаружи и пытался приземлить свою задницу на ближайший диван, совсем рядом происходило что-то странное.         — Ну не копайся ты! — прозвучал рядом голос Арсения, а он… тоже пришёл сюда? Но… зачем? Голова туго соображала, теперь каждую мысль приходилось буквально выпрашивать у разума. Выпрашивать? Смешно. Ха-ха, блин.         — А что я могу? — возмущённо ответил Сергей.        — Давай, быстрее, хотя бы. Мы не можем допустить, чтобы с ним что-нибудь случится.              Антон криво усмехнулся. Арс ведь уже допустил его боль, уже допустил эту ошибку.         — Хватит лгать, Арсений… — прошептал парень. — Хватит лгать…              Стало резко хуже. Зрение отказалось работать, и перед глазами оказалась лишь темнота. Он в прямом смысле задыхался, борясь с горящей болью в груди. Как же плохо, как же ужасно. Антон действительно надеялся, что всё это скоро закончится, и он навсегда уйдёт из этого мира. За дверью послышалось:         — Отойди.              Кто-то из них начал ломится, причём нехило так, судя по звукам. Бедная дверь несомненно сломится под таким напором, до этого оставались считанные удары. Время для него ускорилось, минуты превращались в секунды, он не следил ни за чем. Удар, ещё удар. Именно они увидят его первыми, в таком состоянии.              Они опоздали              Антон потерял сознание. Дверь с треском слетела с петель.