Мёртвые не умирают

— Как ты? – Диего плюхнулся рядом. Клаус даже не сразу понял, что он обращается к нему. Узнаёт, как жизнь, серьёзно? — Ты это мне? — Я не вижу мертвецов, как ты, поэтому даже если комната кишит ими, я могу говорить только с тобой. — Ах, как мило с твоей стороны. Не стоит беспокоиться, у меня всё отличненько. — Вот прямо так? — Да. — И это не тебя вчера полоскало от нескольких литров высосанного рома? — И просекко, прошу заметить. — А, был ещё аперитив. — Никак иначе. — Клаус. — Диего, дорогой, если хочешь побыть героем, эффективнее будет пойти начистить рыло какому-нибудь грабителю или нарушителю парковки на худой конец. Помоги родному муниципалитету. — А ты, стало быть, не нуждаешься в компании? — Представь себе, нет, – ответил Четвёртый, отведя глаза в сторону. Там никого не было. Ни-ко-го. Ни захудалого инвалида, скончавшегося в соседнем доме от падения с лестницы, ни изъеденной паршой собаки из гаражей за ближайшей школой. И тем более не было его. — Так как ты? — Не знаю. — Ты дурачок, братишка. – Диего приобнял его. — Я знаю. — Ну вот, хоть что-то ты знаешь. — Диего-о, – простонал Клаус и склонил голову в его сторону. Бум. — Ау! Клаус, у тебя голова чугунная. — Такая и есть, такая и есть. Раздался громкий хлопок. — О, вы здесь. – Пятый возник в холле внезапно, как и всегда. — Ты не очень вовремя, – шикнул Диего. — Я тоже не рад вас видеть. Но пока мы все не найдём себе обиталища, кажется, единственный выход – воспользоваться предложением отца остаться здесь ненадолго. — Какую из фраз "Это не ваш дом", "Вы кучка бродяг" и "Ужин на вас не рассчитан" ты счёл приглашением погостить? – Клаус обвил руками шею Диего и скосил глаза на Пятого. — Тц. Если бы вы, подростки-переростки, научились к своим тридцати с хреном общаться с людьми словами через рот, то получили бы некие бонусы. Мы поговорили с ним отдельно, и, приблизительно понимая, через что мы прошли, он благородно предложил нам остановиться на время. — Благородно? – Клаус хохотнул. — Пора слагать легенды. Спасибо, что бил нас не часто, что не заставлял рыскать по помойкам в поисках еды, и что умер только один из семи... – он осёкся, и Диего ощутимо сжал его плечо. — Дубина, это не наш отец. Встреча с нами в шестьдесят третьем изменила его решения. — Да я понял, понял. Он перекрестился и предпринял всё, чтобы не набрать снова кучку лузеров. А этого... чужого Бена он взял только потому, что не видел его в тот раз. — А он был тогда с нами? – очень удивился Диего. — Конечно, был, тупица. Клаус просто заврался. Детки, ваши куриные мозги могут работать ещё хуже? — Диего, он назвал нас цыпочками? — Думаю, бро, он хотел нас оскорбить. — Что ж. – Клаус использовал самое расстроенное личико из богатого арсенала. — Можно было и поизящнее. — Можно было бы и поблагодарить, что я выбил для нас эту возможность. – Пятый уселся за барную стойку, раздражённо дёргая ногой. — С учётом того, что мы об этом не знали, а ещё того, что я не особо собирался кого-то спрашивать... – Четвёртый пожал плечами. — Спасибо, Пятый. Ты мировой мужик. – Диего решил быть мудрее. Хорошие отношения с их старше-младшим братом не будут лишними. — А никто не задумывался, может, папаша вовсе нас нашёл и прикончил ещё в детстве, чтобы мы случайно не заварили новую кашу? — Ты нормальный вообще? Господи, с кем я разговариваю. – Пятый закатил глаза, и это было последним, что зависло в воздухе, перед тем, как схлопнулось в синей вспышке. — Крипово. – Поёжился Клаус, а потом перевёл взгляд на Диего. — Не дали нам уединиться, печально. Но я оценил твою заботу, спасибо. — Ты же понял, что я хотел поговорить о Бене? — Да. – Длинные ресницы печально опустились, но вновь взмыли вверх, являя огромные зелёные глаза. — Я ведь никому из вас не дал с ним попрощаться. Но я думать не думал, что наш мёртвый братец может куда-то подеваться. — Ты по-свински скрывал его от нас, что я осуждаю. – Диего покачал головой. Но чего ждать от непутёвого брата? — Но я рад, что тоже с ним повидался. — Ты что? – зрачки расширились. — Я пришёл на твою ферму, чтобы отвести тебя в переулок, когда Пятый собирался вернуть нас в две тысячи девятнадцатый. — Ты бредишь. Какую ферму? — У тебя там сплошь дитя цветов росли, – пояснил Второй, наслаждаясь своей шуткой. — Иисусе. Ну так и что? — Думал, забираю тебя, а встретился с Беном в твоём теле. — Паршивец, – очень ласково проговорил Клаус. Так родители умиляются детям, перемазавшимся в грязи, чтобы выложить на клумбе "люблю маму и папу". — Бро, как вы это вообще проворачивали? — Ой, не спрашивай. – Отмахнулся Четвёртый. — Ты не хочешь знать подробностей. — А вот и хочу. — Сделаю вид, что я этого не слышал, а ты этого не говорил. — Настолько ужасно? — Даже хуже. По виду Диего было понятно, что он впечатлился. — И всё же, как ты? Вы были с самого детства как единое целое. — Не знаю, как я, детка. Фантомные боли, вьетнамские флэшбэки. – Он печально улыбнулся. — В моём случае это ещё и буквально. — Если что, ты всегда можешь ко мне обратиться. — Благодарю тебя, о, благодарю. Ободряюще похлопав Клауса по спине, Второй поднялся и направился к выходу. Клаус на несколько минут задержался в опустевшей гостиной. Его взгляд неизбежно возвращался к картине над камином. Сурово на него смотрели настолько же незнакомые, насколько и родные глаза. Серьёзности нехило мешали позорные усики и смешная чёлка. Что не так с этой реальностью? Мода опоздала лет на пятнадцать? Что бы там ни было, его Бен теперь далеко. Так же далеко, как Клаусу хотелось быть от этого места. Никогда оно не было домом в том смысле слова, каком хочется каждому человеку, а теперь и подавно – остались одни только стены, которые даже не помнили их голосов. — Где же ты есть? – обратился Клаус к образу с картины, но ответа не получил.