Последний виток

Позволь, боль моя, объясниться хотя бы в последнем письме. Затем обещаю покинуть тебя навсегда — и не прилетать, не дымить из ноздрей, не мерещиться даже во сне. И ты будешь волен любить и свободен страдать. Позволь, моя боль, мне побыть человеком, хотя бы на миг: расплакаться, не докурить, задрожать. Промолчать. Хотя бы на миг перед тем, как навек распрощаться с людьми, навек превратиться в дракона и век ждать меча. Ведь я же почти примирилась с любовью, готова была швырнуть всё своё волшебство на убогий алтарь твоих полоумных богов. Этот мир, ненавистный тебе, сжечь дотла. Не думать, что будет, когда отыграет пожар. На тёплом ещё пепелище свернуться в холодный клубок, рептилией, полной отчаянья и торжества. И я не хотела, — но я бы могла просто спать у твоих ног, пока ты рыдаешь, пока прорастает трава. Но нет. Ничего. Всё сложилось иначе, но всё неспроста. Вокруг нас туман — так сгорает забытый февраль. Внутри у меня зарастает цветами, гудит пустота, и последним витком, как пружина, звенит спираль, — наконец размыкается круг. Ничего!.. Неспроста мне так хочется петь. Но письмо не об этом. Позволь мне хоть раз не соглать. Боль моя, я любила тебя. И любила я так, как мечталось тебе, — как я не хотела любить, как боялась и как не могла.