Ёлка ты серая

Следующее приключение на голову измученного Лёши состоится сегодня. Паренька так или иначе отпускать не собираются. Как оказывается, в учительской Дмитрееву потребовалось что-то взять. Фыва он уговорил прийти "ради забавы". И зачем? По указаниям голубоглазого, прямиком с урока Лёшу вытащат коридор. Ну а последний просто будет смотреть и за всем началом, и за последующим цирком в классе, если судить, как Дмитриев умеет выкручиваться. Прошла половина урока, а копчёнки ещё нет. Вспомнишь, и тут как тут, около раскрытой учителем двери, сверкает чья-то тёмная макушка. Неужели Дима всё таки пришёл? — Тук-тук, — постукивает в дверь и заходит в класс Фредж, с некой насмешкой поправляя пиджак. Будто это его территория, он уверенно, с долей призрения ко всему живому, укладывается у учительского стола, — Ира Иванова можно вас на пару слов? И зачем только такие показы мод? Всего на один раз, Дима, ты уже показываешь себя настоящим клоуном. Темноволосый проходит в коридор, пропуская недовольную старуху перед собой. Будь он на едине с Лёшей, с точностью сказал бы так, если речь зайдёт о математике. Прошло три минуты. И вскоре женщина лет пятидесяти шести, торопясь, прибегает в класс. Оглядывает она учащихся очень пристально, пока её взгляд не останавливается, конечно, на Лёше. И пара шаловливых зырков тоже интересуются, в чём дело. Фыв занервничал от такого напряжения. Гробовая тишина на пару мгновений озарила класс очень не по доброму, а преподаватель, подходя к Горелову, да так, что каблуки отчётливо стучали о бетонный пол, взяла его за руку. — За дверь. — строго тявкнула она, сжав свободную руку парня, выталкивая того в коридор. И что это было? Ещё несколько секунд понадобились для того, чтобы осознать всё произошедшее и заметить, раскинувшегося у стены напротив, Диму. Лёша нахмурился. Сейчас он похож на кипящий чайник. — Что ты ей, блять, сказал? — Лёша предпочёл враждебный шёпот, а вопрос, скорее, из чистого любопытства. — Да ничего такого, — выделяя строгую паузу, стряхивая с себя невидимую пыль, для вида, — сказал просто, что тебя к директору вызывают. Горелов широко разинул глаза. — Что? Да ты дурак! В подробности шатен не уходил, да и не надо было — лицо само всё за себя рассказывало. — Я и похуже придумать мог, так что не обзывайся. Как и следовало ожидать, послышалась усмешка. Нехорошая. Горелов желал ударить этого ублюдка, да по смачнее, но и придерживаться надо. Поэтому просто шёл рядышком, пока набурлевший кипяток не остынет. — Да и тем более, — однако что-то вспомнил Лёша, а многообещающий хмык от голубоглазого сбил его с мыслей, — мм.... Они поднимались по лестнице к третьему этажу, где как раз находилась учительская. Шли быстро. — А! Вот! — вдохнул фыв поглубже, дав себе секунду на формулировку мыслей, пускай пожирающий взгляд Димы и его постоянные то хмыки, то усмешки всё ещё напрягали. — Почему ты не пришёл раньше? — Да дела тут были, — прохлопал ресницами он, строя неповинную рожу, — небольшие такие. — А поподробней? — Да чё там рассказывать, — нервный зырк достался Лёше, — план придумывал. Фыв с задорным огоньком, пристально глядел на Диму, пока тот не сломался и не рассказал верхушку своего гениального плана, но ради усмирения любопытства шатена. Так даже лучше. Алексей, конечно, всегда нетерпелив, хотя по ходу действия ему нравится размышлять, что будет дальше, не зная ничего о новых похождениях на свою голову. Бодрит. И, кажется, Дима опять что-то скрывает. — Смотри, — начал он, повествуя умеренным тоном, — ты стоишь у двери, — жестикулировал он отчётливо, будто какой-то дирижер, — а я, в свою очередь, стою за углом. Затем Дима зевнул так пофигистично, будто это дело нужно не ему, а Лёше. — Ты врубаешь сигнализацию, я вбегаю в кабинет и забираю вещи, — он хлопнул в ладони, — понял меня? Утвердительный кивок. — Отлично, тогда, думаю, можно начинать. *** — Зачем, ещё раз, включать сигнализацию? Дима ударил по лбу и простонал невоодушевлённее чем обычно. Добрые несколько секунд Лёша, озлобленно фыркая, осматривает Дмитреева и косится нелепо то на его пиджак, то на скулы, слабо выпирающие на бледно-фиалковом, из-за освещения, лице. — Это нужно для того, чтобы я быстро выхватил бумажку, — буркнул голубоглазый. Горелов ещё глубже поникает в мыслях, и старается припомнить что-то из их последнего диалога. Лёша совсем не свой, вечно пялится куда-то, постоянно открывает и закрывает рот, будто рыба. Он не вникает в задание, потому что сил нет. А Дима это прекрасно понимает. — Скоро урок начнётся, ты знал? — между тем приговаривает Лёша через полуприкрытые веки и сомкнутые губы, скребя ногтем по бетонной стене отнюдь не громко. Его речь сбитая и рваная, лицо стало ещё бледнее, что никак не говорило об хорошем состоянии паренька. — Да неужели, а я не знал, — шепчут в ответ ему со слащавой гримассой, — зачем, по твоему, я тебя подгоняю? Лёша напряжённо уткнулся взглядом в Диму, как будто ответа не знает. И заодно прихватил ответный зырк. Но, как бы то ни было, Горелов сразу перевёл очи в сторону, на календарь, очень кстати висящий перед глазами. Он что-то с серьёзным видом разглядывал... Дима постарался сдержать смех, потому что наблюдал всё это время. Дни мчатся быстро. Верно и очень, очень быстро. Вроде вчера и пятнадцатое, а сегодня уже двадцать третье. В кружок на календаре обведён 3 декабрь. Интересно, почему. — Ты собираешься делать это, не? — вяло подмечает Дмитриев и затихает в ожидании, нахмурившись. Ну же, Лёша, твоя задача — всего навсего врубить сигнализацию. И тогда по всей школе поднимется гул. Но для чего такие усложнения — до сих пор не ясно. Можно же просто выхватить бумажки и убежать? Глаза Дмитриева горят в каком-то неистовом пламени ярче и ярче. Для чего ему вообще всё это надо? Для чего Лёшу, такого... Безрассудного, вялого, да ещё и какого-то обкуренного брать с собой? Чего он хочет добиться, какая цель? Горелов грубо выдыхает и с невероятной аккуратностью пробивает стекло железным молотком. Жмёт на кнопку, маленький предмет выскальзывает из рук, падая на пол. Скоро звучат первые ноты беспокойствия. Скоро поднимается сирена. — Убил двух зайцев сразу, — подмечает Дима, лисьей крадкой вбегая в кабинет учительской. Выхватывает он нужные документы и, вернувшись обратно к товарищу, тянет за собой. Но это далеко не единственное, что взял Дима, заметил шатен. И упоминать голубоглазый маленький ключик не собирался. *** — Я рассказывал тебе про мою идею? — Идею... — К новому видео. — Нет, — выдохнул Дима, — но ты заинтересовал меня. Лёша усмехнулся. — Ну смотри, — Оба замедлили шаг, — я не захотел этого снимать, потому что побоялся. Небосвод светлел, продвигал перья-облака гладко. Но цвет серый всё так же внушал недоверие — А чего снимать-то? — Дима одним глазом наблюдал за неизменной гримассой паренька. Изредко брови Горелова подрагивались, но с каждым днём его островатое в углах личико всё менее эмоционально выглядит. — Один подписчик предложил пройти хоррор карту. В главной роли я и... И поэтому я не хочу проходить. — Нуу... — Дима улыбнулся, — можешь сняться вместе с капустой один два три. — С тобой что ли? — Угу. Лёша почесал подбородок и задумался. — Идея хорошая на самом деле! Но, боюсь, никто из моих подписчиков не оценит внезапного появления какого-то "Фрээээджа" А Дима в это время будто словил "Бинго". — Я тебе не говорил? — Что не говорил? — У меня есть свой канал. И парень потупился в пол. — Чегоооо... — Лёша в недоумении приоткрыл рот, даже не подумав прежде, что это может быть шуткой. Да и с характером Димы любое слово может быть фальшивкой. — Если хочешь могу скинуть тебе ссылку. — Прямо сейчас что ли? — Ага. Дима достал телефон, с довольной рожей что-то напечатал, а затем, жадно глянув на Горелова, заулыбался ещё больше. Эта игра взглядов, где Лёша — ничего неподозревающая жертва, скоро окончилась. — Может всё-таки расскажешь почему ты такой весёлый? — Не терял времени Лёша, заумно проговаривая. — Посмотришь. — Снова эти твои постоянные интриги. Скажи хоть раз, а... — простанывая фразы, — Ну хоть разочек? Помотал последний головой, не оставив надежду. Как некстати шатен забыл заплатить за интернет. Он, неуверенный, выдохнул, и на знакомом переходе уже стал шагать в свою сторону, да и тут его успели остановить: — Помнишь? Ветер ломил путь к юго-западу, сверкал листьями, последними в этом году, и хотел унести за собой. Вовремя опомнившись, Фыв обернулся к приятелю, пускай уходящее солнце не давало развидеть силуэт напротив. — Пошли, — осторожно сказал кареглазый. Шли недолго, тихо, перекидываясь фразами, не как обычно, но с некоторой добротой. Эту дорогу, по которой шли, Горелов не знал. А иногда даже казалось, что оба идут к заброшенным зданиям. Вскоре пришли. Дом как дом, но дорогу изощерённее фыву ещё увидеть не удавалось. — И это твой дом? — Да, пошли. *** Обыденный подьезд, скучный лифт и серый этаж. И вот квартира Фреджа, которая как ни крути, с первых минут завлекла меня своим интерьером. Долго и распинаться не пришлось, ведь меня поволокли в гостинную. К моему приходу готовились или это Дима так хорошо убирается? В любом случае мне, да и ему, хотелось закончить с этим всем побыстрее. Последующие пять минут я рассматривал картины вокруг, и разбирал глазами цветы, пока Фредж не вернулся откуда-то из-за угла. — Как твоё самочувствие? — не отпуская глаз с какого-то листка спрашивает он монотонным голосом. Садится за кресло, пока я на выдохе прикрываю глаза, стараюсь собраться с мыслями, образующимися в верный спутанный комок прямо сейчас, но моя вялая башка жалеет меня и я могу спокойно размышлять. — В последнее время чувствую себя будто... Под наркотой. Дмитриев хмыкнул. Выпрямил спину, отложил в сторону своё чтиво и пристально стал смотреть мне в глаза. Но тишина успела озарить комнату мёртвой парой секнуд. Мне это не понравилось. — ...А что такое настоящая наркота ты знаешь? — усмехнулся он, когда я помотал головой отрицательно. Дима на секунду как-то странно посмотрел на меня, сомкнул губы и поднял их уголки, а затем, как ни в чём ни бывало, распустил эту гримасу, однако я её разглядел. И достаточно детально. — Что, предлагаешь мне попробовать? Он выдал язвительную усмешку. — А ты смекаешь, пупсик. — Пупсик? — эта фразочка особо остро врезалась мне в уши, — Ты чё, пидорас? Он рассмеялся. Захохотал. Не подавись воздухом, придурок. — Ну ты, блять, даёшь. Внутри меня что-то затрепетало. Совершило кульбит и упало в область пяток. Я не понял, что это было, проигнорировал. Нет, всё ещё ощущение, страшное, не покидало меня. Неожиданно для меня я вспоминал не лучшие времена моего детства и раз за разом, с новой поступающей мыслью погружался всё глубже. Не знаю, почему так. Почему я вдруг осознанно вернулся в тени прошлого. — Ты в порядке? — спросили меня. Я всё ещё не умею контролировать эмоции. Жар прошёлся по телу испепеляющими скачками. Я потрогал лоб. Он горячий. — Слушай, — вдохнул побольше я воздуха, — мне кажется, у меня температура. — ...Вполне себе... — что-то пробурчал Дима себе под нос. Это единственное, что я разобрал. — Что? — Ничего. — Дима замешкался, пусть недолго, вскинул брови, взглянув на моё лицо, да и отвести тему ему всегда удавалось: — У тебя, кстати, кровь из носа. Кровь из носа? Опять что ли? Я мазнул над верхней губой. Чувствую, как нарастает этот неприятный огонь внутри, однако я посмотрел на пальцы. Да, Дима был прав — это кровь, и она такая тёмная... — А где... — За углом, — будто предугадав мои слова, Фредж мельком строго оценивает моё положение светящимися зрачками, а затем что-то быстро записывает, не смотря в мою сторону вплоть до того, как я скрылся в ванной. Может он перестал наблюдать за мной раньше, в любом случае я не видел его взгляда. Заперев дверь, облокотился о стену горячей башкой. Я как сыр в микроволновке плавлюсь. В моих интересах было найти ватку и как можно скорее остановить кровь. Голова безумно кружится. Мне показался странным весь этот диалог. Мы и до этого с Димой не особо разговорчивы были по поводу его планов... Да и я даже не намекал, но всё же... Сейчас он скрывает больше, чем мне казалось за всё время. Он так бездушно расспрашивает меня как какого-то пса, а я лишь отвечаю ему. Вопросов стало ещё больше. Зеркало было передо мной. Сверкающее, чистое. Ниже раковина. По бокам полки, а около душа — тубочка. В тумбочке я-то и стал искать. Дмитриев, похоже, тот ещё чистоплюй. Но к моему удивлению ничего кроме бритв и некоторых мазей я не заметил. Ни ваток, ни бумажек. И обеспокоившись, я полазил ещё и у полок. В последний момент мой взгляд упал на нужный обьект, хоть он и отличался от моих представлений — ватные диски. Ну хоть что-то. Принявшись за, кажется, моё обыденное дело, я взял диск, свернул его трубочкой, парой неумелых движений вставил его в ноздрю. Промыл руки и вернулся обратно. Но Димы не было. На журнальном столике остались от него ручка и какой-то листок с записями. Удачно вышло, что их не успели забрать. Или нарочно? Не могу судить трезво, ведь голова снова начинает побаливать. Я пригляделся, попытался вчитаться. Почерк очень... Сложный. — "Я расспрашивал многих, но должного ответа от них ждать не стоило. Выяснил лишь, что у каждого из их... сам он.... и... ..." — и приглядывался, и перепробывал все возможные буквы, которые только возможны, но разобрать не смог. Похоже, будто он на другом языке это писал. Каракули, причём жуткие, — "симптомы такие:" Галочкой были отмечены некоторые пункты несколько раз. Видимо, задавал он мне эти вопросы, чтобы убедиться в чём-то. Похоже на симптомы болезни. — "Жар.", — пять галочек, — "тошнота, сонливость", — три галочки, — "чувство страха, неуверенность", — одна галочка, — "нетрезвость ума", — четыре галочки. Дальше было ещё что-то, что разобрать я не смог, но, похоже, у многих людей встречаются подобные симптомы... Это-то я точно понял. Но и убедился я, что это не тот Дима, которого я знал до этого. Да у этого гандона куча связей, вот что я ещё понял! Из противоположного крыла, куда я уходил в ванную, вернулся Дима. Его волосы немного растрепались, а сам он тяжело дышал, что я заметил далее, когда он сел на своё место, передо мной. И да, кажется, я знал, какой у него был следующий вопрос. Даже без распинок, без лишних взглядов, он не остановился, не сказал зачем уходил, просто продолжил: — Чувствуешь слабость? — нет, этого вопроса я не предугадал, — Хотя можешь не отвечать. По твоему состоянию я вижу. — У меня какая-то болезнь или что!? — сорвался я, не сумев сдержать вопрос. Дима раскрыл веки, и глупо посмотрел на меня. Возможно, в его сероватых радужках я разглядел смятение. — Мм, — замялся он, но я-то вижу, что ты что-то знаешь, — не могу ответить на этот вопрос. Меня начинает раздражать недосказанность. — Почему? Сложно что ли?! — Ещё рано. Рано рассказывать мне это? А если это что-то важное? А если я заболел раком, чёрт возьми!? Почему нет? — Только не кипятись, — Дима встал со стула и всё ещё смотрел на меня как-то странно, — я ещё не уверен. Поэтому сказать не могу. — А хоть предположения высказать? Тоже не можешь? — продолжил я, не понимая, насколько сильно вцепился в этот кусок мёртвого мяса. Не добьюсь ответа. — Не могу. Он взял листок очень грубо. По моему я даже заметил, как появились вмятины. Странное зрелище. Дима... Ничем не обеспокоен. По лицу видно. А трясущаяся рука его выдаёт... Как же всё это странно. На этом недолгом диалоге мы закончили. Я отправился домой.