Свежеватель Боб

      К вечеру из Свежевателя выжали все соки. Георг предложил зарядиться боевым стимулятором, но Боб отказался: он в принципе не переносил химию и изменять привычке не собирался.       "Нет, надо что-то делать с графиком, – подумал он. – Не больше двух перелётов в день! Я – Святой или нет? Идёт Георг нахер со своими планами!"       На остров Салман Боб прибыл поздним вечером, когда обыкновенные люди уже готовились ко сну. Здесь его ждала канонисса-прецептор Хадия, глава сестринства Нагары.       Салман – крохотный остров, который нельзя было сравнить даже с самым малым клочком земли в Кистанском архипелаге. Он вырывал у моря не больше пяти квадратных километров. Единственная постройка на этой Богом-Императором забытой земле – часовня-маяк Аль-Макам-Акрам, пузатая башня радиусом в десяток метров и с девятью сверкающими куполами на вершине.       Свежеватель прочитал далеко не всю справку, заботливо подготовленную капитаном – потратил время на сон – но узнал, что здесь находится ставка Сестёр Битвы, и что это единственное место на планете, которое орки ещё не осквернили своим присутствием.       "Потому что оно, очевидно, им нахер не нужно", – подумал Свежеватель, когда спустился с рампы "Валькирии".       Он не увидел ничего кроме камней, зато камней на любой вкус: огромные валуны, мелкий щебень, источенные водой прибрежные мрачные скалы и бледная как смерть галька.       Дорога до часовни спиралью огибала гору. Свежеватель, уже привыкший к тому, что везде его ждала машина или какой-другой вид транспорта, недоверчиво поводил взглядом из стороны в сторону.       – Всё в порядке? – спросил Освальд.       Его тоже пригласили на аудиенцию.       – Это уж слишком, – произнёс Свежеватель. – Они за кого меня принимают?!       Десантник хмыкнул:       – Подсказать?       – Тут же целый час идти! Ты не подумай, что я уже зазвездился, но бля… как-то слишком круто такие марши совершать после выписки.       – Могу понести, – предложил Освальд.       – Нет, спасибо, – вздохнул Свежеватель. – Что за дела вообще? Только не говори мне, что у местных святош нет автомобилей!       – Здесь находится последнее пристанище Святого Акрама, – объяснил десантник. – Он закончил свой путь в одиночестве и бедности. Местные чтят Святого, и поначалу паломничество сюда могли совершить только сильные духом и телом, способные повторить восхождение.       – Пройти пять километров в гору?       – Доплыть до острова, вскарабкаться по отвесным скалам и достичь маяка, – ответил Освальд. – Так что нам ещё повезло, что позднее этот обычай облегчили.       Свежеватель хмыкнул:       – Ну, зато я знаю, отчего он скончался.       – Готов? – спросил десантник.       Боб посмотрел ещё раз на горный серпантин, ограждённый барьером из камнебетона, оценил силы, а потом расстался с бронёй и оружием, заменив последнее тростью.       Без кирасы и поддоспешника даже стало немного прохладно, но Боб рассудил, что согреется во время ходьбы.       "Как же я ослабел", – подумал он спустя несколько сотен шагов.       До ранения Боб без труда справлялся с многокилометровыми маршами, после которых с удовольствием был готов посетить кабак или бордель, а иной раз и то, и другое.       Теперь же появилась одышка, а ноги горели, хотя Боб шёл налегке, без толстой кирасы, оружия и тактической разгрузки.       – Давай передохнём, – он всё-таки попросил пощады, пройдя всего половину пути, хотя и здорово на себя обозлился.       Освальд покачал головой:       – Нет, нельзя. Капитан обещал, что ты сегодня предстанешь перед Хадией, а мы уже и так опаздываем. Скоро полночь.       – Вот ведь ху… кх-кх, – закашлялся Боб.       – Ладно, давай помогу, – предложил десантник. – Мне раз плюнуть.       Он вытянул руки.       – Только давай не как на том злоебучем пикте, – поморщился Боб.       – Без проблем, – Освальд развёл полы сутаны и опустился на колени, – забирайся на шею.       – Не шутишь?       – Давай уже.       И если половину пути они шли целый час, то остаток Освальд преодолел за пятнадцать минут так, что даже не запыхался.       – Ну вот и всё, – десантник обращался с Бобом так же легко, как взрослый человек с маленьким ребёнком.       Освальд поставил Боба на твёрдую и, что не менее важно, ровную поверхность. Перед Святым и апостолом нового культа вытянулась посыпанная песком дорожка ко входу на маяк. Уже у самых врат из тьмы вдруг возникла Сестра Битвы и указала пальцем в сторону.       – Не пустите? – спросил Боб.       Сестра не ответила. Она вообще больше напоминала скитария в своих чёрных силовых доспехах.       – Предположу, что она приняла обет молчания, – сказал Освальд, – и показывает нам куда идти.       Ответом стал кивок.       – Что бы я без тебя делал? – произнёс Боб.       – Капитан тоже так говорит.       – Ещё бы он так не говорил! – хмыкнул Свежеватель.       Гости окутанного тьмой острова обогнули маяк и вышли к обрыву, на котором находилась небольшая беседка, окружённая кустарниками и сухими карликовыми деревьями. На входе их дожидалась высокая и крепкая женщина, скрестившая руки на груди: на вид пятьдесят-шестьдесят лет; редкие тёмные волосы в копне седины; хищно сведённые брови; лицо вообще вытянутое, из-за чего воительница походила на волчицу; некогда прямой, до череды переломов нос; множество рубцов и глубокие морщины. Она облачилась в чёрные брюки и блузку с короткими рукавами. Левая рука, как и у Освальда – аугметическая.       Боб остановился в паре метров от суровой воительницы, слегка поклонился, сотворил знамение аквилы и произнёс:       – Император защищает, канонисса! Прошу простить за опоздание. Сегодня было много дел.       Сестра Битвы указала аугметической рукой пройти внутрь, и Боб, несмотря на скудное сияние свечей разглядел, что внутри есть кто-то ещё.       В инвалидном кресле-коляске мирно дремала старушка, укутавшись в плед. Парик на голове, на лице круглые очки для слепых. Воительница наклонилась и прошептала что-то на ухо пожилой женщины.       – А... вот и вы, – раздался хриплый голос.       Старуха не повернулась к гостям, но воительница указала им занять место на скамье подле.       – Не люблю... когда на встречу со мной... опаздывают, – просипела старуха. – Ваша счастье... что на меня навалился... сон. Не могу… сердиться.       Говорила канонисса тяжело, каждое слово как последнее.       – Здравствуйте, госпожа Хадия, – проговорил Боб.       – Канонисса Хадия, – поправила суровая воительница.       – Здравствуйте, канонисса Хадия, – повторили Боб и Освальд.       – Здравствуйте-здравствуйте, – проскрипела старуха и издала непонятные шаркающие звуки.       Боб предположил, что она смеётся.       – Как смешно… желать того… что я уже никогда… не получу. Познакомьтесь... со старшей сестрой Джахизой, – Хадия едва заметно кивнула в сторону своей сиделки. – Она примет командование… общиной, – снова шаркающий смех, – когда… скоро.       Сестра Битвы склонила голову в приветствии.       – Меня зовут… – Боб потупился. – Роберт. Моего товарища – Освальд.       – Что ж… господа… кто вы? – старуха дёрнула рукой, и Джахиза развернула кресло к гостям.       "Сколько же лет этой мумии?" – задумался Свежеватель.       На вопрос Хадии Боб ответил автоматически:       – Наёмники.       Шаркающий смех.       – Это очень хорошо… что вы считаете именно так. Значит… мы ещё можем… договориться.       Боб терпеливо ждал продолжения, хотя уже клонило ко сну, конечно.       Старуха и сама задремала, поэтому Джахизе снова пришлось будить Хадию.       – А? – очнулась старуха. – А… это вы! Знаете, я не люблю… когда на встречу со мной… опаздывают. Ваша счастье... что на меня навалился... сон. Не могу… сердиться.       "Следовало перенести встречу на недельку, – подумал Свежеватель, глядя на Джахизу. – Чую, тогда бы встреча прошла гораздо быстрее".       Воительница поняла намёк и произнесла:       – Канонисса, мы уже познакомились. Наши гости – Роберт и Освальд из культа Святого Роберта Свежевателя. Они…       – Тише-тише… мне сложно… столько переварить…       Старуха разразилась каркающим смехом.       – Во что превратилась церковь… – сказала она после. – Убожество.       Хадия замолчала, вперив взгляд слепых глаз куда-то в вечность.       "Я, конечно, виноват, опоздал, но так делать тоже нехорошо, – подумал Свежеватель и метнул ещё один злой взгляд на Джахизу. – У меня завтра три эфира, надо высыпаться, а не слушать сумасшедшую бабку!"       И только было Боб подумал, что старуха снова заснула, как та проговорила:       – Мы умираем… Здесь, на Вавилоне, Алексильве… От старости, когтей… В иное время… я бы не говорила с вами.       Хадия вдруг безошибочно определила, где находится Боб, и посмотрела ему в глаза.       – Я бы вас сожгла.       Свежеватель проскрипел зубами. Он произнёс и постарался, чтобы голос звучал как можно спокойнее:       – Я не собираюсь совершать ничего дурного. Я желаю народу Нагары победить в войне.       – Люди забыли… что значит быть Святым.       Боб подождал объяснения, но, похоже, это Хадия ждала вопроса.       – И что же значит быть Святым? – спросил он.       – Принять ответственность… принять боль, – на лице канониссы на самом деле отразились муки в этот миг, – страд-а-а-ать.       Старуха начала задыхаться. Джахиза в мгновении ока оказалась рядом и прикрепила к лицу Хадии дыхательную маску с баллоном кислорода, а потом ввела какое-то лекарство в катетер на высохшей руке канониссы.       – Подождите на выходе, – бросила Джахиза зло.       Свежеватель с десантником вышли наружу.       – Что думаешь? – спросил Боб.       – Знаешь, – произнёс десантник, – удивительное дело: сколько живу, а вижу одну и ту же картину – угасание. Гибнут люди, города, планеты, а Империум всё ещё стоит.       – И что?       – Ну, – произнёс Освальд, – здорово же! Значит, сила Империума не в людях, городах и планетах. Есть какая-то тайна.       – Ты просто неистребимый оптимист, – состроил кислую гримасу Боб, – неудивительно для того, кого не берут ни болезни, ни увечья.       Появилась Джахиза. Она посмотрела сверху вниз на Свежевателя, а потом снизу вверх на десантника. Посмотрела одинаково. Сестра Битвы произнесла:       – Экклезиархия не станет препятствовать вашей деятельности и даже поддержит Культ, но... следите за собой. Как только вы совершите ошибку, впадёте в грех или навредите церкви, репутации церкви, мы узнаем об этом. И пусть нас мало, но ни наёмники Хокберга, ни Ангелы Смерти, – она снова посмотрела на Освальда, – никто вас не спасёт, – Джахиза выдержала паузу и закончила. – Вольно.       Сестра Битвы вернулась в беседку и села рядом с канониссой.       "Ненавижу святош", – поморщился Боб.       – Ладно, пошли, – кивнул он Освальду. – Завтра новый день.       – Уже сегодня, – напомнил десантник.       – Проклятье. Покой мне только снится.