Личные разговоры профессора и ученицы

Последние изменения не только в моей или Рона жизнях, а в общем колдовском мире, ужасали с каждым днем все больше и больше. Первым ударом после того, как закончился учебный год, стало объявление Министерства, а именно — Фаджа, что Дамблдор, коротко говоря, сумасшедший, а Гарри, обезумевший от жажды славы, подросток. Все это выкрикивал «Ежедневный пророк» либо напрямую, либо сквозь строки в различных статьях. Каждый раз, когда мне приходил свежий номер газеты, я вычитывала каждую строчку на его страницах и горела огнем ненависти, презрения и обиды. Все мы — я, Рон и его семья, все наши близкие, — без малейшего опасения верили на слово Гарри и Дамблдору. Зная все со слов своего друга о той страшной ночи на финале Тремудрого турнира, я со злостью терпела то, что его имя поливают грязью по всему колдовскому миру. Сколько раз надо сказать, что Волен-де-морт вернулся? Сколько нужно вещественных доказательств? Сколько людей должно погибнуть или пропасть, прежде чем Министерство придет в себя и перестанет во главе с Фаджем закрывать глаза на правду? Конечно, сейчас, когда все также спокойно, как и раньше, трудно поверить в самое страшное — в возвращение человека, повергающего каждого в безумный страх. Но ведь… Но ведь лучше быть готовыми. Хотя бы немного. По вечерам, когда я приехала в штаб Ордена Феникса и встретилась с Роном, мы вдвоем читали газету. К тому времени уже выпустили несколько номеров с неприличными выражениями в сторону Гарри и Дамблдора. Рон это знал и также возмущался, но к моему приезду «Ежедневный пророк» стал вести себя скромней, воздействуя на читателей скрытно. Теперь мне приходилось иногда тыкать Рона носом в эти обидные клички и выражения, так как он не мог их разглядеть в огромном количестве текста, если, конечно, там не упоминалось напрямую имя Гарри. Из-за всего происходящего я еще больше мечтала о том, чтобы быть сейчас рядом с Гарри. Я прекрасно понимала, что он сейчас чувствует себя хуже нашего: сидеть в доме, где тебя ненавидят и желают всего наихудшего, мало приятно. Ко всему, если он выписывает «Ежедневный пророк», как и я, ему, наверное, еще хуже. Рон и сам порывался приехать к нему или хотя бы написать что-то напрямую, но в наши отношения вмешался Дамблдор. — Сейчас не стоит беспокоить Гарри этим вопиющим безобразием, — спокойно и с мягкой улыбкой сказал нам Дамблдор, когда мы увиделись первый раз за эти каникулы. — Но, профессор! Сейчас Гарри как никогда нужна поддержка. Эти министерские… — Мисс Грейнджер, не стоит упоминать ни Министерство, ни Волен-де-морта в ваших письмах к Гарри, — и в этот раз его голос прозвучал несокрушимо, так, что невозможно было дальше противодействовать ему. И я сдалась. Сдался и Рон. Мы переписывались на тот момент с Гарри не так часто, — еще не так много времени прошло с момента нашего расставания на «Хогвартс-экспресс», — но даже этих нескольких писем хватило мне, чтобы ненавидеть себя. «Дамблдор сказал, что мы не можем разговаривать об этом с ним», — бубнил Рон. — Но он же твой друг! Не ты ли говорил мне, что мы обязаны ему рассказывать обо всех новостях? — вскипела я. — Ну… Дамблдор же… — Я только надеюсь на то, что он подпишется на «Ежедневный пророк» и хоть что-то узнает. В полном спокойствии мы просидели в штабе несколько дней. За это время сюда приходили участники Ордена: изредка приходил «Грозный глаз», Наземникус Флетчер, наоборот, был завсегдатаем, по вечерам приходил Кингсли. Но все время мы с Роном проводили с близнецами, Джинни, Сириусом и миссис Уизли, нашей предводительницей и надзирательницей. Все время мы проводили в уборке, готовке и сидении на одном месте — в своих комнатах. По вечерам, к нашей необъяснимой радости, проводились тайные собрания, на которые нас, а вот это уже к сожалению, не пускали. Но это не останавливало Фреда и Джорджа, наших весельчаков и балагуров, которые придумали, что можно использовать в этой ситуации — удлинители ушей, их новое изобретение. Несколько раз нам мешал Живоглот, этот рыжий проказник, видя перед собой висящую «игрушку», тут же прыгал и пытался ее сбить. В один из таких вечеров я услышала знакомый голос, который здесь совершенно не думала уловить. Снейп прятался в комнате, где проходили собрания, и что-то рассказывал по делу о Волен-де-морте. Когда я впервые услышала его, я как-то забыла обо всем и перестала выхватывать удлинители ушей, чтобы что-то услышать. Меня разрывало желание: немедленно спуститься вниз и поговорить с ним, но я так смущалась, не зная, что ему сказать, поэтому продолжала сидеть наверху. Ко всему, никто не должен был знать о моем неравнодушном к нему отношении. «Да уж… Только ты здесь вздыхаешь», — я сама себя остудила, тем самым окончательно приводя себя в порядок. Действительно, что это я с ума схожу? От этой встречи только мне жарко становится, а Снейпу ни горячо ни холодно от моего присутствия. Но все же я так соскучилась за эти недели, что не могла отказать себе хоть в нескольких минутах разговора с ним. В один из вечеров, когда Снейп уже собирался уходить, игнорируя предложение миссис Уизли об ужине, я быстро и громко спустилась вниз, привлекая к себе все внимание нижних этажей. Тут же я встретилась глазами с профессором: в первые секунды он был удивлен и, как мне показалось, обрадован, но это было так мимолетно, словно дым на его лице, что я усомнилась в увиденном. — Здравствуйте, профессор Снейп. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — процедил он как обычно, после чего уже собирался уйти, но я опять заговорила: — Профессор, не могли бы вы мне помочь? Мои слова удивили не только меня, но и всех, кто слышал этот вопрос. Как мне мог помочь этот человек? В чем? Единственное, что он мог сделать — это научить меня варить зелье, но ведь… «Вот от этого и отталкивайся, Грейнджер», — подсказал голос разума: — Я не совсем поняла одно из заданий, которые вы нам дали на каникулы. Не могли бы вы меня… ммм… проконсультировать? — Я уверен, что вы и сами справитесь, — после короткой паузы услышала я ответ. И может быть раньше меня это остановило, но сейчас я была куда ближе к этому человеку, чем раньше, да и набедокурила я больше. Слова сказаны, удочка заброшена, так что пути назад нет. — И все же… — О! Неужели, Северус, ты даже девочке с домашкой помочь не можешь? — усмехнулся Сириус, выпрыгивая из угла. Тут же я увидела на лице Снейпа яркий раскрывающийся цветок ярости и ненависти. — Такой же нелепый… — Заткнись, Блек! — выплюнул профессор и, не глядя на меня, сказал: — Когда у меня будет свободный вечер, я помогу вам, мисс Грейнджер. И если пару секунд назад я хотела, чтобы он согласился с этим глупым предложением, то теперь я дрожала от его слов согласия. Было обидно, что я стала предметом перебранки двух всклочных мальчишек. Теперь все выглядело куда хуже, чем я себе представляла. Уже потом я услышала от Рона откровенное удивление: «Ты и чего-то не поняла? Разве не ты мне говорила, что уже всю домашку перелопатила?» И что мне на это ответить? Да, я действительно уже все сделала, и, когда я говорила это Рону, мой голос не дергался от неуверенности. Да, я признаю, что идея была глупая и довольно провокационная, но в тот момент на первом этаже я явно не думала головой. С тех пор Снейп заявлялся практически каждый вечер в Штаб, оставаясь только на полчаса на собраниях. Затем он всегда уходил, игнорировал любые предложения об обеде и не упоминал обо мне. И, честно говоря, меня это даже устраивало. Я избегала профессора, прячась в нашей с Джинни спальне. Все остальные продолжали докучать участникам Ордена, и, когда они возвращались, я слышала либо их бурные обсуждения о каком-то вырезанном кусочке из разговора на собрании, либо о том, как миссис Уизли с грохотом прогоняла их вон. И все это продолжалось ровно до одного момента: пусть все и молчали, но заботливая и чересчур пронырливая миссис Уизли замолвила за мной словечко, когда Снейп в очередной раз собирался молчаливо уйти. Она выпроваживала тех, кто торопился по делам, при этом вызывая всех жильцов к ужину. — О, Северус, не уходите сегодня так быстро, — остановила она уходящего профессора. Я на лестнице издалека заметила, как изменилось его лицо, и явно не в лучшую сторону. — Разве вы не обещали помочь Гермионе? Не думаю, что это отнимет у вас много времени. — Нет, нет, миссис Уизли. Все в порядке, я могу и сама… — Что вы, мисс Грейнджер, — прошипел Снейп, ставя ногу на первую ступеньку. — Это огромная честь помочь вам в таком благородном деле, как домашнее задание. И, развернув меня на 180 градусов, он подтолкнул меня наверх. Ребята расступались, пропуская нас вперед и показывая траурные лица, видимо их беспокоило мое обреченное выражение лица, но была одна загвоздка: я не боялась Снейпа, я просто не знала, что делать, когда он окончательно поймет, что я соврала. При чем нагло и прилюдно. Мы зашли в нашу с Джинни спальню, где теперь было особенно тихо и приватно. Снейп толкнул меня вперед, освобождая себе путь, после чего он сел на хлипкий стул, разваливаясь так, будто был у себя дома. Мрачным и изучающим взглядом, он наблюдал за мной и осматривал комнату, видимо, выискивая мое домашнее задание. — Итак, мисс Грейнджер, — наконец хоть что-то сказал мой «гость». — Где же ваше домашнее задание, которое вас так волнует? Если оно вообще существует. — М… У меня действительно есть один вопрос по летним каникулам, — пробормотала я, сжимая пальцы у двери. — Но может… Как у вас дела? Надеюсь, вы не сильно рискуете… — Гермиона! — прервал мой дрожащий голос его сильный и нетерпеливый. Он устало опустил голову, поэтому я могла судить только по его словам и голосу, но не по глазам. — Опять это ваше ребячество и самодовольная глупость. Разве я не говорил вам попридержать коней и не забывать самого главного — вы ученица, а я ваш учитель. — Да, конечно, но… — Так какого черта вы продолжаете так нагло афишировать свои подростковые чувства? — резко встал он и в два шага дошел до меня. — Больше так не делайте, иначе я перестану спускать вам эти выходки. — Хорошо. Голос мой в последний раз дрогнул и выплюнул это смирительное слово. Я не понимала, почему наш разговор получился таким холодным. Виновато время? Неужели тот мизерный путь, что мне удалось пройти, чтобы заработать хоть какую-то благосклонность, стерся? И от этого меня вдруг такая злость взяла. Видимо, только одна я беспокоилась и переживала! Действительно, почему я вообще решила, что могу на что-то рассчитывать? Почему я вообще начала что-то делать и говорить, да еще и при всех? Как я могла решить, что этот человек может думать обо мне сейчас или вообще? Это просто… Это просто глупая подростковая влюбленность. Не более.