Личные разговоры профессора и ученицы

Этот учебный год обещал быть ужасным. Уже в конце прошлого это стало понятно по тому, что возвращение Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут приведет нашу жизнь к неизбежному ужасу и страху. После это подкрепилось игрой Министерства в слепых и глухих, но теперь все стало еще хуже. На праздничном ужине первого сентября глазам каждого в большом зале предстала отвратительной наружности жабоподобная женщина в розовой обертке — Долорес Амбридж. Появление этой женщины не предвещало ничего хорошего: посланная Министерством, она всячески тужилась испортить жизнь каждого в Хогвартсе. Ее уроки по защите от сил зла были плевком памяти Люпину и даже лже-Грюму. Весь урок мы читали главы из книги без надежды на что-то стоящее. Все в Амбридж было отвратительным: и ее розовая одежка, и эта прическа, и выражение лица, и жеманность, и улыбочка, и, что раздражало больше всего, присущее только ей одной «кхе-кхе». Только от одного этого «кхе-кхе» по телу разливались литры негодования и желания задушить ее на месте. Больше всего бесился от Амбридж Гарри, не один раз он выходил после ее урока на с недельным наказанием. Даже умудрялся заполучить наказание вне кабинета. И никакие увещевания и просьбы быть сдержанным не помогали. — Ну, бесит она его! Я бы и сам ей треснул! — как-то сказал мне Рон, когда мы остались одни. Гарри опять пошел к Амбридж отбывать наказание. — Не вы одни, но ведь это ей только на руку. Она явно наслаждается нашими эмоциями. — Вот вампирша… Но в отличии от Рона, которого интересовали только Амбридж и его новый статус старосты, я мучилась от еще одной, моей личной проблемой — отношения с профессором Снейпом. Наш единственный разговор произошел еще летом в штабе Ордена, где меня в который раз, но теперь, видимо, окончательно ткнули носом в мою огромную ошибку — в мою «влюбленность». Да, с того времени я видела его очень редко, и то только его скрывающуюся на улице спину. И только на первой учебной неделе на уроке зельеварения я смогла вновь рассмотреть его в полный рост, его лицо, а не только спину. Снейп был отстранен, на меня он даже не посмотрел, а вечно поднятую вверх руку продолжал упорно игнорировать. Это меня не пугало, ведь не первый же день я сталкиваюсь с таким отношением ко мне, больше меня задевали мои собственные мысли. Не две и не три недели я думала о том, что же в действительности меня будоражит внутри, когда я вижу Снейпа перед собой. Хотелось бы уже смириться и убедить себя в том, что это действительно «подростковая влюбленность», но что-то внутри шептало об обратном. Меня интересовало, почему я вообще начала смотреть другими глазами на этого мрачного, не такого уж и симпатичного мужчину? Не припомню, чтобы в Хогвартсе хоть кто-то млел перед уроком зельеделия. Самое ужасное — это секретность. Я не могла рассказать о своих переживаниях ни Гарри, ни Джинни, ни, что уж тем более было глупо, маме. Для друзей подобное послужило бы причиной считать меня психически нездоровой, возможно, даже подверженной какому-нибудь заклинанию или зелью; для родителей и любого другого постороннего — поводом к громким и долгим разговорам со мной и с профессором о преступности таких отношений. И тот, и другой случай ужасен, так что я продолжала молчать и внутренне кипеть, как ведьмин котел. — Старая лицемерная идиотка! — бессильно крикнула я, пиная рюкзак в угол. Пара защиты от сил зла только что закончилась, и я в очередной раз, как и весь класс, выслушивала приторные речи Амбридж. Никакие увещевания и аргументы не действовали на эту одностороннюю, весьма злющую личность. Гарри в очередной раз получил наказание за свои неосторожные высказывания, Рон, как всегда, прошел через эти муки ада молча, а я решила беситься после и без свидетелей. На уроке я не могла позволить себе такой роскоши, как Гарри, так как разумная часть меня брала вверх над эмоциями, но ведь сейчас никто не приструнит мое негодование и не пригрозит снятием баллов с «Гриффиндора»? В этом маленьком темном закуточке никого не было: все спешили по своим делам, которые явно не ждут их именно здесь, так что меня вряд-ли нашли бы здесь ровесники или профессора. Наругавшись и накричавшись вдоволь, от чего у меня даже заболело горло и чуть закружилась голова, я бессильно упала на пол, переводя дыхание. Было так хорошего — эти несколько минут полной свободы с лихвой заполнили несколько десятков минут, просиженных впустую в полной тишине и шуршании страниц. «Посижу еще немного и пойду в гостиную», — решила я, вспоминая о Гарри. Сейчас ему до меня и дела нет: его интересует его бешенство по Амбридж, квиддич и Дамблдор. Возможно, в этом занятом расписании нашлось место для Чо, но никак не для друга. «Да ладно… Я уже просто от каких-то дурацких мыслей начинаю выходить из себя!» — пристыженно подумала я, прекрасно зная, в чем причина такой резкой перемены во мне. Этот бурлящий вулкан брал свою силу из одного мрачного, злого и… — Что я вижу? — раздался прямо передо мной скорее скрежет, нежели голос. Я резко подняла голову и уставилась на профессора Снейпа. Его лицо никак не хотело выражать даже толику какой-то эмоции, что меня уже перестало задевать или удивлять. — Что на этот раз вы затеяли, мисс Грейнджер? — Ничего, профессор. Я просто села отдохнуть, — пробормотала я, вставая. — Здесь? — он презрительно обвел взглядом пыльный закуток, в котором, наверное, не побывала нога даже Филча. Машинально я тут же отряхнулась, смущенно пробиваясь к выходу. Я была уверенна, что меня быстро отпустят, чтобы не выводить на разговоры, которых избегали мы оба, но Снейп неожиданно сделал шаг в мою сторону, преграждая мне путь к отступлению. — Разве я отпускал вас? — Правилами запрещено сидеть на полу? Нет? Тогда за что вы хотели бы вычесть баллы? Видимо, в моем голосе прозвучало слишком много злости, берущей свое начало из одиночества и грусти. Глаза Снейпа изучающе уставились в мои, от чего я тут же потупила взгляд. Все, что я сейчас хотела, это забраться в какой-нибудь другой угол, а, возможно, провести время с Джинни. Сестра Рона, наверное, сможет что-то придумать, чтобы сбить мои эмоции. — Что случилось, Гермиона? Голос профессора и его обращение ко мне были такими неожиданными, такими теплыми и близкими, что я удивилась. Часть меня безудержно возрадовалась этому, ликуя внутри, но другая, большая, нашла в этом что-то ужасное и отвратительное. Я нагло посмотрела на Снейпа и без какого-то намека на сомнение сказала: — У вас нет никакого права обращаться ко мне по имени. Соблюдайте правила, сэр. И быстро обойдя его, я хотела оставить Снейпа додумывать мои слова, но он слишком быстро отреагировал, схватив меня за локоть и притащив обратно — на то место, где я была к нему слишком близка. И тогда мои глаза вновь встретились с его, обезоруживая и возвращая меня к тому, что было изначально, — я опять почувствовала множественные уколы смущения и уверенные удары в груди скачущего от радости сердца. Я ни о чем не думала, но почему-то была уверена, что Снейп не промолчит сейчас. Наоборот, он довольно долго, как мне казалось, всматривался в меня, мучая этим молчанием, после чего сказал довольно тихо и также близко: — Злишься? Не припомню, чтобы раньше тебя не нравилось такое обращение. — Но вы же сами… — Я задал вопрос, — пригвоздил мои попытки сбежать Снейп. Его голос был слишком властным, таким голосом, от которого ты не можешь отмахнуться. — Это Амбридж. Почему ее вообще сюда пустили? Если это квалифицированный учитель, то я… Нет, я, конечно, понимаю, что это политика Министерства: Фадж спит и видит, как мы будем безропотно ходить по струнке рядом с ним, но это так неразумно… Я задыхалась от своей злости все больше и больше, пока в какой-то момент не поняла, что начинаю кричать, а сейчас это было еще опасней, если бы я была здесь одна. Сейчас я была с профессором, который еще минуту назад сказал мне: «Гермиона», который говорит со мной неформально и слишком лично. Любой, кто хотя бы просто мимо пройдет уже по нашим позам поймет, что здесь не просто какой-то разбор полетов от Снейпа очередной ученице чужого колледжа. Он тоже это понял, так как уже через несколько секунд он шикнул на меня, оглядываясь по сторонам. — Вы с Поттером и Уизли — главные шпионы Хогвартса, сующие свои носы во все щели, — все еще не можете осознать, что говорить такие вещи где попало опасно? — Вы сами спросили. — Можно было обойтись несколькими ничего не значащими словами. — Смысл тогда был спрашивать? — прошипела я. — Вам до меня дела нет, так что не стоит делать вид, будто вас вдруг заинтересовала моя персона. — Опять забываешься, Грейнджер! — Кто бы говорил! — Если мне не изменяет память, ты злилась на Амбридж! — Ты не далеко ушел! Выкрикнув эти слова, я тут же заткнулась, так как поняла, что опять ляпнула лишнего. Ладно Снейп перешел на «ты», он вообще никогда не спрашивал чьего-то мнения, но вот мне такое удовольствие перепасть никак не могло. Я грубо ошиблась, когда накричала на него, при этом так фамильярно. «Накричать и при этом не фамильярничать вообще трудно», — урезонила я себя. И да, я понимала, что этого мне не спустят, но я еще кипела от злости, так что меня такое не особенно интересовало. Даже шокированное лицо профессора не добавляло огня. — Вы избегаете меня, игнорируете. Вы растоптали мои чувства, — тихо говорила я, не давая и шанса сказать хоть что-то профессору. — Я смирилась с этим, пытаюсь смириться, но зачем? Зачем вы остановились сейчас здесь? Зачем расспрашиваете меня, если вам до меня нет никакого дела? Вы издеваетесь надо мной? Я рискнула посмотреть в лицо своему страху и мечте, но только для того, чтобы удостовериться в очередной раз — я говорю с абсолютно холодным человеком. Я ожидала увидеть каменный взгляд, полный безразличия, но в глазах Снейпа вместо привычного льда искрились какие-то невиданные мною в нем огоньки. И я не могла ручаться, но мне казалось, что эти огоньки были сигналом для меня, а может и для самого профессора. За всей этой громадой безэмоционального хладнокровия и напускного безразличия ко мне может гореть хоть какой-то хиленький фитилек, ведь он столько раз доказывал мне это. В прошлом году я не была слепа, я прекрасно видела, что профессор благосклонен ко мне и он интересуется моей жизнью. Ведь не просто так он пришел ко мне тогда в больничное крыло? Не зря он спрашивал о том, что я чувствую? — Я ведь не могу ошибаться, правда? — от избытка чувств, я осторожно взяла его за край мантии и приподнялась на носочки, чтобы ближе разглядеть эти огоньки, которые теперь еще больше горели в его глазах. — Можете ничего не говорить, но ведь я не ошибаюсь… Чем ближе я подбиралась к лицу Северуса, тем тяжелей мне дышалось, но при этом я все больше и больше ощущала в груди счастье и легкость. Но, когда я перешла невидимую черту, все встало на свои места: профессор резко отодвинулся на мизерный шаг, после чего взял меня за руку, но не грубо, а скорее предостерегающе для самого себя. И вот он повернул голову, пряча свой взгляд. — Я понимаю, я зашла слишком далеко, — извиняющимся тоном прошептала я. — Не буду вас беспокоить, — и быстро закинув на плечо рюкзак, я поспешила на выход. — Гермиона, — вновь остановил меня его голос позади. Я тут же обернулась. — Если снова будете устраивать эмоциональный взрыв, найдите место понадежней. — Вы вновь готовы предоставить мне свой кабинет? — улыбнулась я ему. — Как вариант, — пробормотал он, и я заметила намек на ответную улыбку. Закусив губу от вырывавшегося наружу крика счастья, я быстро закивала и исчезла за поворотом.