Личные разговоры профессора и ученицы

Я помню то чувство, когда в кабинет Амбридж «ворвался» Северус. Он был, хоть и с равнодушным, как казалось поначалу каждому, лицом осматривал потасовку, весьма взволнован. Возможно, так тогда мне только почудилось и я хотела в это верить, но я бы и сейчас в это с удовольствием поверила, ведь радость от его присутствия была безмерной. «Он пришел! Он сможет спасти нас!» — голосили мысли в моей голове, когда я с улыбкой встретила этот черный ураган. — Вы хотели меня видеть, директор? — на этих словах я заметила, как лицо Снейпа дрогнуло, но опять же я была в этом не совсем уверена. Я верила в него до самого конца, в моей голове только так звучали мной же произнесенные слова: «Вам верит Дамблдор и я». Верила… Но с каждый произнесенным им словом эта надежда тускнела, а после и вовсе померкла, когда Северус нелепо поклонился и вышел. Просто вышел… Даже не попытался! Я готова была поверить в его едкие слова о яде, который он с особым удовольствием влил в горло Гарри (не первый раз эти замечания были брошены в моем присутствии), но этот покорный поклон, этот уход — они никак не входили в число того, что можно вот так пропустить мимо. С криком о помощи я смотрела на спину Снейпа, как еще несколько секунд назад с таким же посылом ему кричал Гарри: «Бродяга у него в плену! Его держат там, где оно спрятано!» Но он остался глух и нем к нашим мольбам. И это не укладывалось у меня в голове!

*** *** ***

Рон слишком много времени проводил у моей койки. Настолько много, что даже его лицо стало первым, что я увидела, когда начинала приходить в себя. Он был, как и все, взволнован и из-за моего состояния, и из-за всей ситуации в целом. Последствия нашего побега, казалось бы, героического и наполненного смыслом, сильно ударили по каждому: в больничном крыле до сих пор лежали Рон, Невилл и я. В отличии от остальных, половину битвы я пропустила, поэтому после того, как очнулась в лазарете, мне стали рассказывать все новости. О смерти Сириуса, человека, которого мы так хотели спасти, я слушала с особенной печалью. Мне хотелось сказать что-нибудь Гарри, ведь он больше всех переживал эту утрату, но именно Гарри я видела реже всех. Он будто избегал всех и каждого, кто мог бы напомнить ему о смерти его крестного. — Он справится, — сказал Рон, который уже бегал. — Конечно, но это так ужасно… Он так хотел спасти его, а стал его… — я не могла произнести вслух слово «палач», по крайней мере потому, что это было бы слишком жестоко и неправильно. Виновата была Беллатриса, которой так просто удалось сбежать. Удивительное везение! — Самое главное, что все остальные остались живы. — Да, конечно. Рон продолжил говорить со мной, но уже на отстраненные темы. Не могу не признать, что его присутствие рядом было для меня приятным бонусом, но совсем не его я хотела бы сейчас видеть. После того, как я открыла глаза, прошло несколько дней, даже чуть больше недели, а я все еще не встретилась, хотя бы мельком, с Северусом. Теперь, когда я узнала о смерти Сириуса, мне было необходимо поговорить с ним, чтобы хоть немного выговориться. Конечно, я могла поговорить с Роном, Невиллом или Джинни, но все это было не то. Ко всему, я еще помнила его спину, его поклон, этот прогиб перед Министерством в лице Амбридж. И мне бы очень хотелось услышать его опровержения. Как он объясниться? Да и захочет ли он вообще отчитываться передо мной? Но при этом я просто хотела его увидеть. Наши разговоры были редкими, но довольно интересными и долгожданными. Мне было приятно находиться рядом с ним и говорить о том о сем, при этом обдумывая, что творится в мыслях этого человека. Сколько раз я слышала его язвительные выражения, а не редко и жуткое отрезвляющее, как хлыст, бьющее меня пренебрежение. Мне не раз отказывали и призывали к спокойствию, но мне всегда казалось, — особенно в последнее время, — что все эти слова трещат по швам. Снейп был слишком участливым, он был заинтересован мной, чтобы он при этом не говорил. Последний, простой и не относящийся к всей этой министерской истории разговор между нами состоялся еще перед экзаменами. Это был короткий разговор, в конце которого я услышала что-то похожее на «удачи, Гермиона». Довольно мало для наших отношений. И вот теперь, когда я лежала на кушетке вот уже с неделю, когда перед моими глазами промелькнуло множество лиц, уши услышали неисчислимое количество пожеланий здоровья, его, профессора, которого я так ждала, все не было. Один раз я даже не удержалась и спросила, где он пропадает, но четкого ответа не получила. — И что тебя так интересует этот двуличный черт? — как-то сказал мне Рон, все еще безумно злой на Снейпа. Хотя для него поведение этого «черта» было как раз привычным. Рон больше удивился, если бы он нам героически помог. — Меня? Нисколько! Просто мне интересно, что он делает. Вдруг что-то замышляет! — выпалила я, тем самым полностью себя защищая. Снейпа ненавидели все, кроме некоторых лиц школы, а не доверяли ему еще больше, так что мои слова не были пустым выстрелом. «Наверное, его молчание и полное пренебрежение что-то да говорит», — думала я, смотря на высокий потолок лазарета. Мадам Помфри в очередной раз проходила мимо малочисленных больных, останавливаясь около меня и спрашивая о самочувствии. «Все хорошо, мадам… Со мной все нормально. Иду на поправку», — говорила я, но в мыслях думала и думала о том, что я, собственно, пытаюсь кому доказать. Да, я бьюсь об стенку! Снейп изначально возвел между нами стену, так что я не могу злиться на него. Только на себя. Снейп не моего круга человек. Он гораздо старше меня, мрачней, хотя при этом жутко умный и хитрый. Уверена, он скрывает внутри себя теплые и светлые чувства и достоинства, которые не хочет показывать остальным. Я замечала их при наших разговорах, нащупывала, но так и не смогла полноценно увидеть за всей этой напускной важностью и одиночеством. — Вот так, милая. Теперь ты можешь спокойно отправляться на завтрак, — сказала мне утром мадам Помфри. Последний день моего заточения наконец подошел к концу, так что я могла выбираться к людям. — Гермиона, иди сюда! — крикнул мне Рон, когда я появилась в дверях большого зала. Он помахал рукой, привлекая. Я тут же подошла к нему, Гарри и другим гриффиндорцам. — Как ты? — Все хорошо. Есть хочу ужасно! — завернула я эту тему и стала накладывать блинчики. — Гарри, ты отправишься летом к своим? — Да, выбора у меня все равно нет, — пробормотал он, лениво тыча вилкой в свое блюдо. Он обдумывал что-то, о чем мне не хотел или не мог рассказать. В любой другой раз я бы выудила у него эту информацию (или хотя бы попыталась), но мне не хотелось его пока тревожить, да и сама я не смогла бы полноценно участвовать в этой пытке. — А ты? — Тоже сначала домой, а потом уже к Рону. Снова проведем там все время перед началом нового учебного года, — тараторила я. Мою чрезмерную болтливость и невнимательность заметила Джинни, но вот Рон и Гарри остались слепы и глухи к этому. Гарри все еще пребывал в своих мыслях и волнениях, Рон всегда не отличался внимательностью, поэтому в этот раз я даже поблагодарила их мысленно. Лишние вопросы были мне ни к чему. Учебный год вот уже должен был закончиться через несколько дней, так что все разговоры были только что о поездах на лето домой. Мои соседки по комнате уже собрали все свои вещи и с нетерпением ждали, когда они усядутся в «Хогвартс-экспресс». Многие этого ждали не только из-за желания оказаться в кругу семьи, а из страха. После битвы в Министерстве весь мир начал признавать возращение Волен-де-морта, а это не радовало ровным счетом никого. Но большей отдачи мы ожидали на начало следующего года, когда картина происходящего станет полностью ясна для всех. Я тоже уже начала собирать чемоданы: были уложены учебники, некоторая одежда и еще пара ненужных мелочей. Можно сказать, что меня ничего не держало в этом месте: уроков нет, результаты экзаменов станут известны только через месяц, так что можно со спокойной душой ждать их дома. «Мама, наверное, еще больше соскучилась», — думала я, проходя по нижнему коридору. На рождество я так и не осталась с семьей, а провела его рядом с Гарри и Роном, так что наша разлука была дольше обычной. Даже я с нетерпением ждала, когда окажусь в нашем уютном доме, где о волшебстве можно не упоминать, если ты того не хочешь. Утопая в воспоминаниях о нашей последней встрече, я завернула за еще один поворот и увидела в конце развивающийся темный ураган. Снейп шел так же резко и быстро, как и раньше, только теперь он был до ужаса зол. Я не знала причины, и меня сейчас она не сильно волновала. — Добрый вечер, профессор, — отстраненно сказала я, проходя мимо. Думала, что он даже обрадуется моей холодности, так как именно Снейп твердил мне долгое время, чтобы я кончала со своей иллюзии любви. — Добрый, мисс Грейнджер, — также отстраненно сказал он, но потом вдруг остановился и наконец посмотрел на меня. Он будто только сейчас понял, с кем стоит рядом. И когда он это понял, что-то поменялось в выражении его лица: злость вдруг испарилась. — Опять устраиваете ночные прогулки? — Нет, профессор. Еще нет десяти, так что вы не имеете права наказывать меня или снимать баллы с гриффиндора, — отчеканила я, с вызовом смотря в его глаза. — Действительно. Но за нахальство можно снять баллов пять? — Это возмутительно! Вы не снимали баллов, когда застали меня пьяной ночью в нижних коридорах, а теперь вздумали изъять баллы за какое-то в сердцах высказанное слово?! — Кричите громче, и о ваших похождениях станет известно слизерину, — ухмыльнулся он, и я только сейчас поняла, что со мной просто играют. Это была безобидная, со стороны Снейпа, сценка, возможно, он даже рассчитывал на то, что я поучаствую в ней, но сейчас я была слишком обижена на него: он оставил меня что в кабинете Амбридж, что в больничном крыле. — Простите, профессор. Спокойной ночи, — прошептала я и развернулась. Мне было слишком больно смотреть на то, как он забавляется, при этом забыв, что еще несколько дней назад я ждала его прихода в лазарете. От воспоминаний о его преступлении, именно таким мне виделось его поведение, я только больше поникла и уже желала оказаться в своей постели, чтобы до меня никто не дозывался. Но не тут-то было: через секунду меня схватили за руку и закинули в какой-то кабинет, где стояли пустые столы и стулья. Пригвожденная к стене, я не могла выбраться, так как в опасной близости ко мне стоял Снейп: по лицу его я заметила недоумение, а от того и нарастающую злость. — «Простите, профессор» и «спокойной ночи»? И это все, что ты можешь мне сказать?! — Уж простите, что я не могу оправдать ваших ожиданий и полностью удовлетворить вашу потребность в ролевых играх! — завелась я пуще прежнего. — Какую потребность?! Не ты ли мне проходу не давала? А сейчас уже одуматься вздумала? — Да, так что можете не волноваться, что вашу преподавательскую задницу выпнут из школы за связь с ученицей! — Какого черта ты вообще про это заговорила? — Разве вам не все равно на меня? Неужели, так ужасно то, что и мне теперь стало абсолютно все равно — существуете ли вы где-то или нет? Вы, мужчины, просто… Аргх! — от злости я топнула ногой и попыталась выбраться, что мне удалось незамедлительно сделать — Снейп стоял изумленный и молчаливый. И прекрасно, мне хоть удалось выбраться на свободу, так что я могла если что убежать. Пока шестеренки в голове профессора усиленно двигались, я прошлась вдоль кабинета и устало рухнула на стул, чтобы перевести дыхание. Эта вспышка была слишком неожиданной. И эта ссора, и моя злость — все это могло теперь плохо для меня закончиться, если вся эта игра, которую со мной устроил Снейп, была просто игрой. Но вот профессор уже стал отмирать: он выдохнул, повернулся в мою сторону и прошел по тому же пути, что я, в итоге упав на ближайший ко мне стул. И при этом между нами было безопасное расстояние, которое он, наверное, специально оставил для моего и своего равновесия. Лицо Снейпа выражало хладнокровное спокойствие, которое он подчеркнул скрещенными на груди руками. — Итак, — начал он, — на что ты злишься? — И он еще спрашивает, — прошептала я, казалось бы, тихо, но меня услышали: — Да, я спрашиваю, потому что женщин, а в особенности вас, — мисс Грейнджер, — иногда очень трудно понять. — Потому что вряд ли вы способны понять. — А ты попытайся мне объяснить. Его слова хоть и были сказаны с этим безразличным выражением лица, но в голосе, — возможно, это была очередная иллюзия, — я услышала неоспоримое желание наконец узнать причину моей злости и покончить с нашей ссорой. И сейчас это показалось мне таким теплым чувством, что я готова была растаять. Стыдливо опустив взгляд, я пробормотала то, что мучило мне вот уже больше недели: — Вы оставили нас тогда… Вы покорно вышли, послушавшись Амбридж! — Я не мог геройски вытащить палочку и выстрелить парочкой заклинаний в разные стороны, Гермиона. И ты это прекрасно знаешь. Его слова были похожи на правду, но мне было слишком обидно. Для меня было важно находить доказательство своей веры в него в его же поступках. Пусть я буду глупой, но мне хотелось, чтобы он был тем полоумным героем, который будет безумно пускаться в бой, чтобы защитить меня! И плевать на все: на конспирацию, на слова Дамблдора, на наше положение! — Вы ни разу не появились в больничном крыле, — высказала я то, что, возможно, мучило меня даже больше. Я могла найти и принять причину первой «пощечины» Снейпа, но вот как выкрутиться сейчас? Я не видела ни одной причины, которая могла бы удержать его от посещения больничного крыла. — Я ждала вас, но вы не приходили. Этих слов хватило мне, чтобы вновь окунуться в те, как мне казалось, бесконечные часы ожидания, и Снейпу, чтобы скривиться, как от чего-то кислого. Мы не смотрели друг на друга, так как каждому было невыносимо даже находиться рядом, особенно наедине. В молчании мы обдумывали мои слова: я вновь начинала чувствовать себя выброшенной, поэтому мне не хотелось сидеть рядом с ним. — Гермиона, неужели ты, умная девушка, не способна была понять, что мое появление было бы подозрительным? — В прошлом году вы смогли как-то попасть в больничное крыло. — Тогда я смог выгадать минуту свободного времени, когда никого не было рядом. — Но сейчас тоже было множество удобных минут! Признайте, что я для вас все еще лишь надоедливый ребенок, — с поникшей головой пробормотала я. Надо же! Я озвучила то, что так боялась услышать все это время. — Это… — Его голос, резко поднявшийся на несколько нот вверх, неожиданно оборвался, после чего он спокойной, даже равнодушно сказал: — Это так и есть. Я всегда это говорил вам, мисс Грейнджер. Стоит извиниться за то, что я втянулся в игру: это дало вам некую надежду, что не делает мне чести. «Как официально», — промелькнуло в моей голове. Его слова были слишком официальны, будто он намеревался вновь прочертить между нами сильную, черную и непреступную полосу, которая начала растушевываться в этом году. Да, так оно и было. Хоть я и думаю сейчас, что даже в этих словах есть подвох, это остается лишь моим воображением и желанием не сдаваться, добиться его. — Тогда я… Я раскрыла рот, чтобы что-то сказать в ответ, но мне не хватило сил. Покачав головой, будто отгоняя наваждение, я быстренько проскочила мимо профессора и выбежала в коридор, оставляя позади не только Снейпа, но и все надежды на него.

*** *** ***

«Все правильно!» — вторил он мысленно себе, когда остался один, когда шел по коридору, когда сидел на диване и смотрел в потолок. Разумом он понимал, что поступил правильно, но уже распознанная сердцем колющая боль, появляющаяся каждый раз, когда он видел Гермиону или думал о ней, и уж тем более, когда разговаривал с ней, твердила обратное. Он обидел ее, возможно, так сильно, что теперь между ними эта «игра», как он сам сказал, нашла свой конец. — Все правильно, — повторил он вслух. Теперь эти слова звучали еще ужасней! От злости на самого себя Снейп резко поднял руку и громко и больно ударил спинку дивана. Разливающаяся по ладони кусачая боль никак не помогала, даже на секунду не отвлекла. Как можно думать об ученице? Как можно на что-то надеяться и строить планы, пусть и не принимаемые самим собой? Все, кто узнал бы об их отношениях, сочли бы их отвратительными, и тогда оба они могли пострадать. Так что да — он поступил правильно. И сейчас все было кончено. Бесповоротно. — Бесповоротно…