Глава 4
14 октября 2020 г., 16:17
(— Юнги-я, три или четыре, как думаешь?
— Три или четыре чего, Гук?
— Кошки. Три или четыре кошки мы будем заводить?)
***
Спустя почти полгода наступил июль, начались каникулы, и Чонгук стал появляться в доме Юнги еще чаще, чем раньше. Старший миллион раз говорил ему, чтобы он отдыхал и развлекался с друзьями, но Чонгук все равно оставался; оставался ради нежных мимолетных прикосновений и еще более нежных взглядов, ради теплоты, которую он чувствовал каждый раз, когда сворачивался калачиком рядом с Юнги, пока они все вместе смотрели фильм. Оставался ради ослепительной улыбки, которая даст фору самой яркой звезде, на лице сильнейшей девушки, которую он встречал в своей жизни; в его сердце уже появилась дыра в форме Наён, он просто не мог иначе. Оставался ради довольных хмыканий, редких улыбок и ласковых глаз. Чонгук оставался ради вот таких ночей, как сегодня, когда единственными звуками в доме был фоновый шум мультфильмов на телевизоре, тихо сопящая Наён, укутанная в гору одеял, плеск воды, наливаемой в чашку, и постукивания ложек. Чонгук поставил чай перед Юнги, который спокойно сидел на столе. Он одарил его самой нежной улыбкой и, не отрываясь, смотрел, как Чонгук садится, натягивает рукава свитера на ладони и кладет на них голову. — Я не хочу задерживать тебя. Уже поздно, иди домой, Гук, — пробормотал Юнги, отпивая с чашки. — Не-а, — упрямо покачал головой Чонгук. — Я пообещал Наён, что расскажу ей сказку на ночь. Как по команде, они услышали внезапное шарканье маленьких босых ножек, которое продолжало приближаться, пока девочка не зашла на кухню, обернутая в одеяло на подобии плаща. — Да, пойдем, солнышко, — Чонгук устало поднялся с места. — Поцелуй папочку на прощание. Когда она сделала, что ей сказали, оставив громкий чмок на щеке отца, он в последний раз улыбнулся Юнги и последовал за девочкой в комнату. Они устроились поудобнее на её маленькой кровати, явно не предназначенной для взрослого парня, но они никогда не обращали на это внимания. Она толкнула его локтем в бок, сгорая от нетерпения услышать, наконец, историю, которую так долго умоляла его рассказать. — Ах, да, — пробормотал Чонгук. — Какую историю ты хочешь услышать сегодня? — спросил он, перебирая варианты в голове. Наён потянулась за блокнотом и ручкой, чтобы нацарапать несколько слов. — Принцессы, да? — Прочитал Чонгук вслух с улыбкой. — И все? Наён посмотрела на него, глубоко задумавшись, прежде чем снова вернуться к блокноту. И рыцери, было написано на бумаге с милой ошибкой. Чонгук прикусил щеку изнутри, глубоко задумавшись. Прошло мгновение, и он кивнул, потому что да, он может с этим работать. — Хорошо, — пробормотал он, положив голову на подушку и устремив взгляд на потолок, украшенный множеством наклеек светящихся в темноте. Чонгук прочистил горло. — Давным-давно жила принцесса. Самая прекрасная из всех.***
(Чонгук не смог удержаться от нежной улыбки, медленно расползающейся по лицу, когда Наён сделала ещё один пируэт на своих белых роликах, наслаждаясь ослепительным июньским солнцем, которое наконец-то решило порадовать людей. Будь то лучи, облизывающие её лицо, украшенное выражением чистого восторга, или цветочная корона, запутавшаяся в её волосах, что-то в маленькой девочке было пленительным, не позволяя Чонгуку отвести взгляд от её маленькой фигурки. Его скейтборд, который он нашел в недрах своей комнаты, нетронутый с темных школьных времен, лежал у него под ногой, давно забытый ради того, чтобы любоваться очаровательным зрелищем: Наён, её милая улыбка и счастливые глаза. Она захлопала в ладоши, чтобы привлечь его, что было отчасти ненужным, потому что она прекрасно знала, что он и так всегда смотрит на неё. Она начала показывать ему свой новый трюк, отчего Чонгук захихикал. Может быть, это все солнце или теплая погода на улице, но Чонгук был полон тепла изнутри, тепла, которого раньше никогда не было.)***
— Однажды она забрела в лес совсем одна. Принцесса заблудилась и никак не могла найти дорогу домой к королю, который, наверняка волновался, с нетерпением ожидая её возвращения в замок. Именно тогда рыцарь в сияющих доспехах внезапно появился у неё на пути, спасая принцессу от темноты страшного леса. Он вернулся с ней в замок, встретил короля и решил остаться с ними. Почему, жестами спросила Наён. Один уголок рта Чонгука дернулся, радуясь, что он наконец-то начал немного понимать, что говорили ему её маленькие ладошки. (Наён вбежала на кухню на своих коротких, пухлых ногах, и на секунду остановившись, чтобы перевести дыхание, начала показывать что-то Юнги, который стоял рядом с Чонгуком, пока они оба готовили ужин. Чонгук ответил первый, обрадованный похвалой, которую Наён получила от своей учительницы. — Я же говорил, что ей понравится, детка. Этот рисунок был потрясающим, — показал Чонгук рукой, параллельно разрезая помидоры. — Что. Теперь настала очередь Чонгука чувствовать себя оленем, попавшим в свет фар, потому что он, вообще-то, не должен был ничего понимать. — Что.) — Эм. — Чонгук поджал губы. — Он почувствовал, что принцессе нужен свой собственный рыцарь. Кто-нибудь, кто будет присматривать за ней, играть с ней всегда, когда она захочет. Конечно, у неё был король. Но иногда даже королю тоже нужна чья-то помощь, да? Рыцарь хотел помочь. Он хотел сражаться с драконами за нее.***
(Внезапно маленькая капелька упала на кончик его носа. Когда он поднял глаза, то еще несколько упало на веки, щеку и на губу. Чонгук разочарованно застонал, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ённи! Ённи, нам пора, — поторопил он девочку, поднимая скейтборд. А затем раздался мощный удар молнии. — Ох, черт возьми, — Чонгук встряхнул насквозь промокшими волосами и снял толстовку. — Давай, я не могу позволить тебе заболеть. Он помог девочке одеться, и хотя она выглядела нелепо в кофте, которая доходила ей до колен и кончиков пальцев на руках, почти волочась по земле. Ну, по крайней мере, ей было тепло и не так сыро, и это все, что нужно было Чонгуку.)***
Рыцерь, такой храбрый, нацарапала девочка на бумаге. — Правильно будет р-ы-ц-а-р-ь, детка, — прошептал Чонгук ей в волосы, крепко прижимая к себе. — Рыцарь хотел быть храбрым ради принцессы. Он делал все, чтобы сохранить их в безопасности, даже если иногда приходилось чем-то жертвовать. Но все было хорошо, король всегда был рядом, поэтому рыцарь был не один.***
( — Черт возьми, клянусь, однажды вы доведете меня до гроба, — пробормотал Юнги, дотрагиваясь до его пылающего лба. Два часа назад с Чонгуком все было в порядке, но после короткого сна, который они с Наён решили устроить, когда вернулись с прогулки, он уже не был так в этом уверен. Его легкие горели от постоянного кашля, взгляд был затуманен, а все тело горело. Наверное, он представлял собой жалкое зрелище, беспомощный будто новорождённый птенчик, с мокрыми перьями и слепыми глазами. Но Юнги, казалось, не заботился об этом, запихивая градусник ему в рот. Конечно, это был не тот удлиненный предмет, который он хотел бы засунуть себе в глотку, когда рядом Юнги, но… ладно, сойдет. — Ты такой горячий, — нахмурившись, сказал Юнги. — Ты чертовски прав, я такой, — устало пробормотал Чонгук сквозь термометр, а затем, собрав остатки сил, подмигнул мужчине. Одного взгляда Юнги было достаточно, чтобы заставить его безумно ухмыльнуться.)***
— Как-то, когда-то, рыцарь влюбился в принцессу и короля. Он больше не хотел сражаться ради них с драконами, теперь он хотел двигать горы ради них. И рядом с ними он действительно чувствовал, что может это сделать.***
— Так вот, я стою ору во всю глотку посреди кампуса, а этот парень просто подходит ко мне и говорит: «О, я вижу, ты нашел Линдси». Хен, кто блин в здравом уме называет своего огромного тарантула Линдси, и зачем он вообще притащил её на занятия?! Тарантула, Юнги. Юнги сочувственно погладил его по руке, сдерживая улыбку, пока Чонгук продолжил рассказывать о прошедшем дне. Остатки мороженого Наён запачкали футболку, но ей, похоже, было все равно, потому что она уже заметила своих друзей на детской площадке и побежала к ним. Чонгук достал салфетку, чтобы вытереть ей лицо, но она вырвалась из рук. Заметив это, Юнги остановил его, обхватив своими тонкими пальцами ладонь Чонгука. — Не-а, оставь её. Она — просто комок энергии, ты не сможешь остановить её, — хихикнул Юнги. — Я- окей, — выдавил Чонгук, чувствуя, как пальцы Юнги скользят между его пальцами, заставляя его сердце беспорядочно биться в груди сильнее, чем когда-либо. Он украдкой взглянул на Юнги, который молча продолжил идти к детской площадке, не выглядя взволнованным. Окей, все нормально, просто два братана держатся за руки. Класс. Чонгук никогда не позволял своему разуму заходить дальше того, что видели его глаза. У него никогда не хватало смелости фантазировать о чем-либо, он понимал, что это лишь причинит боль, как только он поймет, что это лишь его иллюзии. Он никогда не думал о своих шансах с Юнги, о том, какая у Юнги ориентация. Это был бы довольно странный разговор, типа хей, Юнгз, а тебе что больше нравится: член или киска?, было бы неловко. Но иногда, когда он позволял себе хоть немного поразмышлять об этом, все всегда заканчивалось давлением. Не внизу, он не настолько извращенец, а глубоко в груди. Удушающее давление, каждый раз, когда он представлял Юнги рядом с собой. Его взгляд вернулся к Наён, играющей на игровой площадке, он решил не обращать внимания на бабочек в животе, спрятал свою нервную улыбку за маской, и решил что будет наслаждаться настоящим, до тех пор, пока у него есть возможность. Круто.***
— Любить принцессу было легко, она была очень доброй и милой. Она была так чиста и невинна, так храбра, она боролась с проблемами как настоящая королева. Как рыцарь. Наён хихикнула. Девочки не могут быть рыцерями, прочитал Чонгук несколько секунд спустя. — О, конечно они могут. Эта принцесса была, без сомнения. — Решительно кивнул Чонгук. — И именно поэтому она нравилась рыцарю. Он перевел взгляд с девочки на розовую стену перед собой. — Но еще рыцарь любил короля, совсем немного. Он не знал, когда это произошло, но может это случилось в тот момент, когда все вокруг было против него. Он почти проиграл битву, но пришел король и сказал ему не сдаваться, подал ему меч и сказал, что они справятся вместе.***
(Глядя на лужу воды на ковре, в которой стояли его босые ноги, на промокший холст, над которым он работал несколько недель подряд, потому что это было его зачетным заданием, Чонгуку хотелось кричать. Голос в голове напомнил ему, что Наён спит, поэтому единственное, что он мог сделать, это приглушить звук ладонью, крепко вцепившись в неё зубами. Однако, несмотря на все его усилия, он, наверное, непроизвольно издал писк, потому что в гостиную зашел смущенный Юнги. Чонгук почувствовал руку на своем плече и услышал низкий голос позади. — Гук? Все хорошо? — вопрос прозвучал осторожно, словно он был бомбой замедленного действия, готовый взорваться в любую секунду. И, честно говоря, Чонгук чувствовал себя именно так. — Чудесно, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Но, похоже, Юнги не купился на это, если судить по тяжелому вздоху. — Что случилось? Было ли дело в мягком тоне, или в панике, которая начала подниматься внутри него, но Чонгук просто сдался. — Ну, я вошел в комнату и я- блять, я просто, черт возьми, пнул этот с-стакан и все блять разлилось. — Он схватил себя за волосы и сильно потянул, ощущая беспомощность, безумно разглядывая беспорядок. — Юнги-я, я должен сдать работу в четверг, — прошептал он срывающимся голосом. — Во-первых, тебе нужно успокоиться, — сказал Юнги, но его слова вместо того, чтобы успокоить, заставили его яростно обернуться. — Как, черт возьми, я могу расслабиться, когда мое задание буквально утонуло?! — прошептал он в гневе, теряя рассудок в панике, но все еще боясь разбудить ребенка. — У меня только один день, я не успею все переделать, — пробормотал он, и на лице ясно читалось отчаяние. — Гук, — позвал Юнги, но Чонгук слышал его будто через пелену. — Чонгук, — попытался он во второй раз. Но слова едва ли дошли до ушей Чонгука, когда тот наклонился, чтобы собрать остатки своего холста, цвета на нем перемешались в грязное месиво, которое вызвало на лице Чонгука болезненную хмурость. Он сказал себе, что не будет плакать из-за такой мелочи, но, блять, это дерьмо было реально важным, и он был так счастлив, что все успевал, что у него выходило хорошо, он гордился этой работой… Покалывание в уголках глаз стало просто невыносимым. И все из-за того, что он, как идиот, решил принести картину в квартиру Юнги, и закончить её здесь, на полу, среди одеял, подушек и блядской воды. Идиотидиотидиот. Когда руки обняли его за плечи, он уже не мог ясно мыслить, у него просто не осталось сил. — Черт, дыши, — сказал Юнги, обнимая более широкую фигуру Чонгука и прижимая его к груди. И Чонгук сделал как просили, вдыхая и выдыхая, пока мужчина держал его, позволяя ему шмыгать носом и мочить рубашку столько, сколько ему заблагорассудится. Однако затишье было лишь временным; Чонгук оттолкнулся, ударившись спиной о стену. Ноги подкосились, и он с глухим звуком соскользнул на пол, спрятав лицо в ладонях. Он не хотел плакать перед Юнги, особенно из-за чего-то подобного. Юнги молча присел рядом с ним, стараясь не спугнуть его, и запустил руку в спутанные каштановые локоны на голове Чонгука. Убедившись, что на этот раз парень никуда не денется, он медленно подсел поближе и мягко обнял Чонгука за плечи. — Знаешь, — начал Юнги, вырисовывая круги на спине Чонгука, — я видел, как ты писал эти шедевры меньше чем за пять часов. Я уверен, что ты успеешь до четверга. У тебя еще целый понедельник впереди. Чонгук посмотрел на него снизу вверх; его глаза жгло слишком сильно, но тучи в голове начали рассеиваться. — Это не так, — тихо пробормотал Чонгук. Юнги погладил его по спине. — Мне сделать презентацию в поверпоинт «Причины, по которым Чонгук талантливый художник»? — Давай, — фыркнул Чонгук. — Пойду сбегаю за ноутбуком, — сказал мужчина, но не двинулся с места, продолжая поглаживать его по плечам. Было около двух часов ночи, и Чонгук должен был уже крепко спать, потому что его пары начинались в семь утра, но вместо этого он сидел в объятиях парня, чьи глаза смотрели прямо на него, тусклый лунный свет окружал его голову, делая вид еще более захватывающим. Чонгук смотрел, не отрываясь, и беспомощно задавался вопросом, есть ли какой-нибудь способ заморозить время.)***
А что потом?, лениво спросила девочка, глаза уже слипались. — А потом, эм, ничего. — Чонгук вздохнул. — Рыцарь продолжал сражаться с драконами. Принцесса по-прежнему была прекрасна. Король хорошо управлял страной. Однако рыцарь был не уверен, нужна ли им его помощь. Поэтому он просто старался быть рядом. Рыц, ручка замедлилась, а-р-ю было грустно? — Ах, нет. Он был очень счастлив быть рядом с принцессой. Они всегда играли вместе, она всегда широко улыбалась, а что до короля… рыцарь не хотел навязываться, поэтому оставил все как есть. Грустно, медленно написала девочка, положив блокнотик на прикроватную тумбу, и положила голову на подушку. — Это вовсе не грустная история, — поправил Чонгук. — Принцесса была счастлива. Рыцарь был счастлив. Он надеялся, что король тоже счастлив, но понимал, что править целой страной очень утомительно. Конечно, рыцарь хотел помочь. Просто быть рядом с ними, знаешь, — его слова постепенно замедлялись, и он тоже начал чувствовать усталость. — Но все в порядке. Он не собирался уходить. Он почувствовал, как его голова коснулась подушки, и в тот же момент он удивленно вскинул голову, словно очнувшись от глубокого сна. Несколько раз моргнув, Чонгук повернул лицо к спящей Наён. Он наклонился, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на её лбу, и устало вздохнул. Тело было тяжелым, и он едва не покачнулся по пути к двери. Прежде чем выключить свет, он в последний раз оглянулся на девочку и улыбнулся. Затем он ушел, аккуратно закрывая за собой дверь, чтобы щелчок не потревожил сон ребенка. Однако, когда он обернулся, то увидел Юнги, стоящего прямо перед ним прислонившись к стене со скрещенными на груди руками, закусывая губы изо всех сил, чтобы не рассмеяться над шокированным выражением лица Чонгука. — Как... как долго ты здесь стоишь? — Только и смог выдавить Чонгук. — Достаточно долго, слащавый, банальный идиот, — фыркнул Юнги и бросился к Чонгуку, обхватывая его щеки, запечатлев мягкий, сладкий поцелуй на застывших губах, все еще улыбаясь. Чонгук уставился на него широко раскрытыми глазами, задаваясь вопросом а какого собственно хрена? Через секунду он почувствовал удовлетворение в груди, и позволил себе наклониться ближе, прижаться к Юнги и его мягким, нежным губам, шершавым и немного потрескавшимся, тая на месте. Он обвил руками талию Юнги, чтобы притянуть его еще ближе к себе, и наклонил голову, чтобы углубить поцелуй. В порыве он просунул свой язык глубже в чужой рот, внезапно почувствовав себя достаточно храбрым, и раздвинул ноги Юнги бедром. Именно в этот момент Юнги прервал поцелуй, откидываясь на стену, к которой его пригвоздили сильные руки Чонгука. — Постой, постой, — прошептал он в губы, положив руки на грудь младшего. Чонгук вопросительно посмотрел на него сверху вниз, осознавая, что только что сделал и румянец пополз вверх по его щекам. — Я не хочу ничего делать, пока моя дочь спит в метре от меня, — тихо сказал Юнги, прикусив губу и изучая лицо Чонгука. Чонгук тихо фыркнул, убирая бедро и крепче обнимая мужчину за талию, прежде чем оставить влажный, успокаивающий поцелуй на его щеке. — Я понял, хён. Все хорошо, — успокаивающе прошептал он. — Но если хочешь, — начал Юнги, остановившись, чтобы облизать губы, — можешь остаться на ночь. — Он предостерегающе поднял палец. — Но без всяких выкрутасов. — Без выкрутасов, понял, — Чонгук рассмеялся над серьезным лицом Юнги, прежде чем кивнуть, потому что боже, конечно, он хотел остаться на ночь. На ночь, на день, на всю чертову жизнь. Так все и было.***
— Чонгук-а? — Хм? — Расскажешь мне сказочку на ночь? — Знаешь, я передумал, буду спать на диване.***
— И жили они долго и счастливо, — заканчивает Чонгук и закрывает книгу. Когда он смотрит направо, безмятежное выражение на лице Наён убеждает его, что девочка вот-вот заснет, наконец-то, после трех прочитанных книг, двух игр в крестики-нолики и одной чашки теплого молока. Которое, очевидно, не усыпляет детей, но Наён настаивала на обратном. И все равно, сегодня она уснула быстрее, чем вчера, когда Чонгуку пришлось спеть около пяти колыбельных. Чонгук делает глубокий вдох, молясь всем богам, чтобы она не проснулась, потому что он не выдержит читать сказку в очередной раз. Это любимая книжка Наён и Чонгук перечитывал её примерно тысячу раз. Когда лампа выключена, Наён удобно спит в постели, ни разу не пошевелившись, к облегчению Чонгука, он идет в гостиную, где они оставили Юнги почти час назад. Однако единственное, что осталось на диване — это разбросанные бумаги и ноутбук, — сам Юнги стоял на балконе, потягивая чай и глядя в ночное небо. — Я надеялся увидеть несколько падающих звезд, которые обещали по тв, — хнычет Юнги, когда слышит звук шагов позади себя, и младший клянется, что слышит надутые губы в его хриплом голосе. — Твоя самая яркая звезда вообще-то прямо здесь, — отвечает он, подходя ближе и присоединяясь к мужчине. Юнги морщится. — Господи, когда-нибудь я вышвырну тебя с этого балкона. Но они оба знают, что это всего лишь пустая угроза, не только из-за нежного тона, который Юнги использует каждый раз, когда разговаривает с Чонгуком (и который тот просто обожает), но и из-за того, что они живут на первом этаже, и если Юнги и правда вышвырнет Чона в окно, тот небрежно заберется обратно. — Мне нравится, когда ты становишься грубым, хён, — хихикает Чонгук, обнимая старшего сзади и позволяя ему опереться на его грудь. Он вытягивает шею и молча наслаждается лунным светом, освещающим профиль Юнги, заставляя его черты лица смягчиться, а глаза мерцать. — Знаешь откуда лучше всего наблюдать за звёздами? Из сельской местности. Давай переедем в деревню, — ворчит Юнги. — Будем выращивать маленьких коров? — Я выращивал бы даже клопов, только бы с тобой, — вздыхает Юнги и в последний раз смотрит вверх с все еще затаенной надеждой на внезапную звездочку. Чонгук тоже позволяет своему взгляду блуждать по небу, но не чувствует того же разочарования из-за того, что не может увидеть падающие звезды. Он не волнуется, что шанс загадать желание упущен — все, что он когда-либо мог желать, находится буквально у него в руках, а еще крепко спит в другой комнате. — Ну же, пошли спать. Хочу обнимашек, — бормочет Чонгук в шею Юнги. — Точно, обнимашки, — фыркает Юнги, прежде чем одним глотком допить остывший чай. — Я заобнимаю тебя до смерти. — Договорились, — ухмыляется Чонгук, переплетя их пальцы и таща Юнги обратно в тепло их дома.***
— «Прекратить пускать слюни на член Юнги-хёна»? Серьезно, Гук? — Что за-
