Wonderland

      Он сидел рядом, когда Хана очнулась. В лазарете было невероятно тихо, и, как ей показалось, стояла глубокая ночь. Темнота окутала помещение, только свеча у кровати освещала лицо Леви. Из другого конца отсека эхом донесся кашель, за которым последовал короткий стон, и Хана начала понимать, что ее окружает, где она, с кем и очевидный факт - она все еще, каким-то чудесным образом, жива.       Девушка приподнялась, чтобы сесть, издав тихий болезненный стон. Леви мягко положил руку ей на плечо, не давая двигаться дальше, осторожно надавил, чтобы та легла обратно.       - Тебе невероятно повезло, - пробормотал капрал себе под нос, и, хотя в помещении было темно, Хана с уверенностью могла сказать, что он не смотрел на нее. - Важные органы не задеты, внутреннего кровотечения не было, операция не потребовалась.       Его тон был резким, пронизанным холодом. Капрал был очень зол.       - Тем не менее, я отстраняю тебя от тренировок на следующий месяц. Мне не нужно, чтобы ты вернулась сюда с разорванными швами.       На мгновение между ними повисла тишина, и Хана попыталась понять, злится он на нее или на себя. Решив, что сегодня ответа не получит, девушка прочистила горло и задала другой вопрос:       - Все выжили?       Если бы она не выглядела так жалко, такой слабой, измученной и потрепанной, он съязвил бы что-нибудь в ответ. Хана впервые за четыре дня, с тех пор, как они вернулись, едва пришла в сознание, и первое, о чем она волновалась - ее команда. Это делало ее хорошим лидером, но Леви приводило в ярость то, что она совершенно не заботилась о собственном благополучии. Конфликт собственных эмоций достал его, мешаясь с чувством долга и логическим протоколом работы.       Если этой девушки не было рядом, всю его концентрацию сменяла тревога - незнакомое, чуждое ему чувство. Малейшие изменения в поведении Леви были заметны, и его неуместную заботу и опеку по отношению к Хане неизбежно отмечали не только члены его отряда. Возможно, капрал продолжил бы намеренно игнорировать эти чувства (что бы он там ни испытывал к ней), если бы никто не дерзнул высказать ему.       Слова, сказанные Майком на третий день госпитализации, после того, как тот понял, что Леви не собирается покидать Хану в ближайшее время, били в голове тревожным сигналом.       - Ты любишь ее? - Леви усмехнулся в ответ и отмахнулся, заметив, что вопрос очень глупый и абсурдный.       Однако полученная отмашка не остановила Майка. На самом деле, капрал вспомнил, что тот выглядел возмущенным, и это не сулило ничего хорошего.       - Жизнь - короткая штука, Аккерман. В следующий раз ей может так не повезти.       Майк развернулся и ушел, прежде чем Леви смог сформулировать убедительный ответ, оставив того безмолвным и выбитым из колеи сказанным. Капрал не был глупым, он догадывался, что чувствует к Хане что-то большее, чем просто дружбу, что-то, граничащее с романтикой. Однако подобные эмоции были легкомысленны и опасны, если поддаться им, кто-то может погибнуть. Это выльется в такую боль, о которой он даже думать не смел. Как сейчас, например, он не мог сосредоточиться на ее лице, не думая об израненном теле, вид которого проникал даже в самые отдаленные тайники его разума. Если бросить эти чувства или поддержать их, боль усилится троекратно.       Леви положил одну ногу на другую, устроился на стуле поудобнее и скрестил руки.       - Все кадеты в порядке. Финн потерял обе ноги и истек кровью до того, как мы вернулись на базу. Он умер.       В темноте он услышал ее тихий вдох и мог прекрасно представить, как ее голубые глаза наполнились слезами. Сейчас ее мучило чувство вины. Инстинктивно он захотел утешить ее, не позволить ей хоть чуть-чуть корить себя.       - Ты ни в чем не виновата. Никто не может предсказать итог наших экспедиций, вне зависимости от того, как тщательно мы планируем построения. Твои кадеты сейчас живы благодаря тебе.       Леви мельком взглянул на девушку. Маленькая свеча, горевшая возле постели, осветила лицо девушки, и капрал смог увидеть слезу, стекавшую с ее щеки. Голубые глаза блестели от слез и мерцавшего света. Лицо Ханы багровело от синяков, его покрывали порезы, вокруг головы, вдоль линии роста волос, куда наложили швы, была обернута марля. Возможно, у нее сотрясение мозга.       Единственное, что успокаивало Леви, было то, что несмотря на свое ужасное состояние, она все еще была здесь, дышала. Капрал протянул руку, чтобы вытереть слезы, игнорируя ту часть, которая кричала ему остановиться. Он не позволит ей осуждать себя.       - Это не твоя вина, Хана, - сейчас его голос звучал тише и мягче.       Нежность, с которой Леви относился только к ней. И ни к кому больше.       - Уже поздно, - произнес капрал после некоторого молчания. - Отдыхай, мы еще поговорим утром.       - Ты останешься? - слабо и неуверенно спросила девушка. Это разрывало ему грудь.       "Да, ты, идиотка" хотел ответить Леви. Он не отходил от девушки с тех пор, как увидел, как ее кровь пропитывает дерево повозки, окрашивая его в темно-коричневый. Пока она не отошлет его прочь, он будет рядом с ней.       - Конечно, - мужчина сел ровнее, смотря, как губы Ханы растягиваются в небольшую улыбку, когда та наклонила голову к нему. Улыбку, которой, он знал, она улыбалась только ему.       Девушка протянула руку, и капрал, не задумываясь, подвинул стул к ее постели и взял маленькую мягкую ручку в свои, оставив ее на кровати. Когда Хана закрыла глаза и погрузилась в спокойный сон, улыбка исчезла лишь на мгновение. Рука Леви дарила покой и безопасность, будучи физическим напоминанием о том, что он есть у нее.       Но не только поэтому. Капрал знал, что девушка сделала это, потому что хотела снять его собственные тревоги. Напомнить ему о том, что она жива, что она рядом. Леви ненавидел себя за то, что стал таким невероятно предсказуемым, но не настолько, чтобы отпустить руку девушки. На ее ладони и подушечках пальцев не было мозолей, и ему захотелось приложить ее к своему лицу, чтобы почувствовать, как она гладит его по щеке, как раньше. Действие настолько невинное и вместе с тем интимное, что казалось почти священным.       Сидя в тишине и размышляя, Леви осознавал, как крепко он в действительности попал.