Обычные будни.

       У Изуку все всегда должно быть хорошо. Идеально.        Изуку всегда должен широко улыбаться и выглядеть счастливым в глазах других людей, как Всемогущий на старых видеороликах с компьютера. Изуку должен всегда поддерживать и помогать друзьям и, невзирая на свои раны и травмы, первым бросаться в бой. Изуку всегда должен быть сильным и недосягаемым, как истинный владелец Один за всех.        Вот только его друзья даже не подозревают, какой это большой труд для совсем еще ребенка. Иида не знает, как рыдала мать Изуку, вымаливая прощения и сжимая его в объятиях после того, как доктор поставил приговор — беспричудный. Урарака не представляет, как было невыносимо больно подниматься с горячего то ли от палящего летнего солнца, то ли от взрывов, асфальта, в синяках и глубоких пыльных царапинах после очередных издевательств Бакуго и его компании. Сам Кацуки не подозревает, как тяжело стремиться к мечте, ясно зная, что это бессмысленно. К недостижимой мечте стать величайшим героем, не имея даже любой самой простой причуды.        Но, получив сквозь пот и кровь силу Всемогущего, Мидория не единожды ломает свои кости едва ли не в мелкую крошку, истощает свой организм и тренируется по-максимуму, много безостановочно плачет и, лежа в палате, мучается от адской боли, но ни в коем случае не сдается. Он проходит чрез тернии к звездам и ни в коем случае не сдается, потому что такой шанс на осуществление самой безбашенной мечты выпадает в жизни не каждому.        Иногда Изуку позволяет проскочить тоскливой, а может и эгоистичной мысле о том, что он хотел бы услышать слова поддержки не только от своего наставника, мамы и одноклассников, но дальше не додумывает. В груди неприятно ноет.        Однажды на летних каникулах, придя домой после прогулки, Мидория с удивлением замечает в прихожей не только пару обуви своей мамы, но и еще одну пару, другую. Мужскую. Она не принадлежит Всемогущему, это он знает точно: у Всемогущего ботинки гигантские и, честно говоря, похожи на галоши — если бы Мидория захотел, он смог бы в один ботинок засунуть сразу обе своих ноги, а тут — черные матовые туфли, да еще и очень дорогие на вид. Он не знает, почему, но сердце невольно замирает, а дыхание спирает. Быстро сняв свои потрепанные кроссовки, Изуку медленно и тихо, но нетерпеливо идет на кухню и прислушивается к голосам. Шаг-остановиться-прислушаться. Шаг-остановиться-прислушаться. Шаг-остановиться… Прислушаться.        Заприметив сына, Инко замолкает и ободряюще машет рукой, приветствуя, и робко подпихивает сидящего рядом мужчину, чтобы тот обратил внимание на гостя. Мужчина с темными вьющимися волосами оборачивается, в его глазах мелькает узнавание и он, встав из-за стола, подходит к замершему в дверях мальчику и счастливо улыбается, ненавязчиво притягивая за плечи для обьятий.        «Да… — думает Изуку, обхватывая его спину в ответ, — да, есть в нем что-то похожее на то, что и во мне: вот взять, например, аккуратный нос или россыпь непослушных веснушек на пол лица, или те же кучерявые волосы и добрые глаза. Разве бывают в жизни такие совпадения? Может, и бывают, но тогда уж только один раз на миллион, а то и больше». Обнимая незнакомца («Хисаши» — напоминает подсознание еще не позабывшееся имя), Мидория еще с первого взгляда на него понял — это мой отец, точно он, быть по другому просто не может, ведь Изуку не слепой, да и дедукцией умеет владеть не только Шерлок Холмс, но и другие люди, пусть и не в таком же совершенстве. Но в то же время его эмоции смешиваются в одну непонятную кучу и он ломает голову от того, что же сейчас на самом деле чувствует: счастье, разочарование или злость? Смущение, вот что он испытывает — осознание этого ударило в голову тогда, когда, неловко выбравшись из его рук, в какой-то момент ему показалось, что обнимать человека, которого ты буквально видишь в первый раз, как минимум странно. — Вы… Я… Аэмх, — у Изуку запутывается язык, чуть алеют щеки и выступают бисеринки пота на лице от волнения. Сердце отбивает странную истерично-радостную чечетку. — Мам?        Инко подходит к мужу, и выглядит она пусть и несколько счастливой и не менее смущенной, но улыбка выходит натянутой и фальшивой. — Изуку, это Хисаши, твой отец, — миссис Мидория мнется на одном месте и не знает, куда смотреть, — ты его, наверное, не помнишь, тебе ведь было всего два годика, когда он был вынужден уехать по работе за границу… Но сейчас мы все снова вместе! И… — И я очень рад вновь встретиться с вами после стольких лет разлуки, — Хисаши улыбается так искренне и широко, что в уголках его глаз начинают наворачиваться слезы. — Мне очень жаль, что пришлось так поступить с вами, но у меня не было другого выбора. Я сделаю все, чтобы мы больше никогда не разлучались настолько долго, обещаю.        Изуку на секундочку засматривается в его глубокие синие глаза, задумывается о чем-то своем, но уже несколько мгновений спустя тянет его то в свою комнату, то в зал. В Деку кипит энергия и бушует буря эмоций, и он все никак не может усидеть на месте и поэтому мечется из стороны в сторону. В троем (Изуку, Инко и Хисаши) они общаются на всевозможные темы, ведь за столько лет отсутствия историй накопилось с лихвой на несколько большущих романов. Младший Мидория безостановочно рассказывает свои истории из ЮЭЙ, о знакомстве со многими про-героями, о своих друзьях и о первых подвигах, а Хисаши его внимательно слушает, и ведь слушает, не перебивает или не говорит о том, какую околесицу он несет, а только кивает и иногда комментирует. Постепенно неловкость и скованность от того, насколько чужими они стали друг другу за те годы, растворяется, как туман по ветру, и Изуку начинает чувствовать томное счастье. Именно такое счастье, которое бывает после спасения очередного человека, и вроде бы ты устал до полусмерти и сейчас свалишься с ног, а сил хватает только на то, чтобы радоваться вновь одержанной победе.        В подобном темпе из непрерывного общения и взаимодействия проходит неделя. Младший Мидория сам удивляется тому, как легко он принял внезапное появление в своей жизни пропавшего отца, тому, как без стеснения и отчуждения они шутят друг над другом. Может быть, его отец обладает еще и причудой мощного магнетизма?        Изуку глубоко вздыхает и сонно промаргивается, подумывая, что поиграть в футбол или в волейбол вдвоем, как отец и сын, еще совсем не поздно — теперь-то времени будет предостаточно. — Я, эм… Па, я в этом году уже на третий курс в ЮЭЙ пойду, — ненавязчиво хвастается Мидория, почесывая затылок. Инко тут же переглядывается с Хисаши. — Меня тренирует сам Всемогущий и Сотриголова, круто, да? Ох, ты, возможно, не слышал о Сотриголове, он очень скрытный и не любит СМИ, но он самый настоящий профи в своем деле и уже многому меня научил, а еще… — Ох, Изуку, — ласково прерывает его миссис Мидория, виновато склонив голову. — Нам… Надо тебе кое-что рассказать. Ты же знаешь, что работа Хисаши находится очень далеко от нашего дома, поэтому мы решили… Решили… — Мы решили переехать, мальчик мой, — договаривает за ней мистер Мидория, взяв ее ладонь в свою и утешающе поглаживая ее большим пальцем. — Тебе придется бросить ЮЭЙ, но это ничего страшного. Там, где я работаю, много прекрасных академий, в которых тебя с руками и ногами оторвут! — хихикнув, он смотрит в глаза сына и ободряюще треплет его за плечо. Изуку с трудом заставляет себя открыть рот: — Н-но… Я же ведь живу в общежитии, да и переезжать не обязательно. Почему бы тебе просто не вернуться сюда? Домой? — выдавливает из себя Деку, пытаясь взять контроль над своим телом вновь. — Ты легко сможешь найти приличную работу и здесь, у нас сейчас нет никаких проблем с деньгами, а если и будут, то нам помогут встать на ноги. Зачем… — Изуку, зачем все эти сложности? — перебивает его отец. Изуку внутри передергивает, как от пощечины. — Так будет намного проще. В чем будет разница, учишься ты в ЮЭЙ или в любой другой академии? — Там мои друзья, там… Здесь мои друзья, мой наставник, учителя, я привязался к этому месту и к этим людям. Я пережил с ними столько всего, я не хочу этого лишаться. Я не хочу этого лишаться, пойми меня, пожалуйста! — И ты меня пойми, Изуку, — спокойно отвечает Хисаши, — мы не можем больше жить порознь. В переменах нет ничего страшного, заодно ты мир увидишь, познакомишься с новыми людьми, обживешь новый дом и новую комнату. Нельзя всегда жить только прошлым.        «Ты — прошлое», — едва не срывается с языка Мидории, но он вовремя приказывает себе закрыть рот. В горле встал ком, Изуку нервно кусает изнутри щеку и невидящим взглядом смотрит в пол. Отец легко сжимает его плечо и заглядывает в лицо: — Мальчик мой, я ведь совсем не со зла это делаю. Просто не хочу больше оставлять вас одних, такой ошибки я больше не допущу. — Мам… — шепчет Изуку, поднимая глаза на посеревшую Инко напротив, — ты… Тоже за то, чтобы переехать всем вместе?        Инко молчит, поджимает губы и не осмеливается посмотреть на сына. Мидория расценивает это за согласие, подскакивает с дивана и, натянув быстро кроссовки, выбегает на улицу, игнорируя встревоженное папино «Изуку!».        Пока Хисаши предлагает сходить за ним, чтобы тот не набедокурил, Инко сжимает в ручках подол своей юбки, пытается сдержать горькие слезы и корит себя за то, что снова лишает своего сына мечты.

***

       Солнце лениво прячется за горизонтом, небо розовеет на стыке соприкосновения ночи и дня. Всемогущий стоит напротив двери своего скромного дома и, пытаясь в одной руке удержать два полных пакета с продуктами наперевес, а другой рукой отыскать потерявшийся в бездонном кармане ключ, раздраженно пыхтит и уморительно копошится на месте. Момент, когда ключ оказывается в гордо вытянутой руке, а салафановые пакеты уже опасно трещат от весовой нагрузки, может сравниться по своей торжественности и ликованию только с победой над ВЗО.        С горем пополам Тошинори вставляет в замочную скважину «трофей», пытается открыть уже едва не зубами и выглядит таким сосредоточенным, что когда за его спиной раздается голос преемника, он пугается не на шутку. — Всемогущий! — Изуку появляется посреди пустой улицы и, размахивая руками, бежит к наставнику, — Всемогущий, это я, Изуку Мидория! — Боже, мальчик мой, не кричи! Так, отдышись. И, раз ты здесь, будь добр, придержи-ка… Ага, вот так.        Открыв дверь, Тошинори приглашающе кивает внутрь. Изуку с легкостью заносит груз и, несмотря на причитания («не напрягайся слишком сильно, не утруждай себя, оставь их здесь, дальше я сам»), ставит пакеты на стол в кухне. Изуку не трудно помочь, но, что более важно, сейчас он хотел бы просто задержаться у Всемогущего подольше. — Слушай, юный Мидория, не кажется ли тебе, что сейчас поздновато для встречи? Не сочти за грубость, я рад видеть тебя в любое время, но скоро будет темнеть, Инко начнет волноваться.        Лицо Мидории еще больше сереет. Он неловко стоит столбом в ожидании того, что его прогонят, но как только поднимает взгляд с пола на доброе, немного растерянное лицо героя детства, то страх испаряется. Головой Изуку понимает, что насильно прогонять его не будут, но тело сбоит и не слушает команд мозга: он начинает дрожать и с ужасом чувствует, как начинает щипать в глазах. Господи, только этого не хватало! — Я… — вслед за глазами и телом предает голос, — я… Простите если доставляю лишние неудобства, просто… Я не хочу сейчас возвращаться домой… Не то чтобы что-то очень плохое случилось, но… Я-я… — Эй, ребенок, тише-тише, спокойно. Давай присядем вон на тот прекрасный диван, что думаешь?        Изуку кивает, позволяет легко приобнять себя за плечи, отвести к дивану и посадить. Всемогущий гладит его по спине большой горячей ладонью и заглядывает ему в лицо. Мидория не может себе отказать в удовольствии в том, чтобы рассмотреть сквозь пелену подступающих слез своего наставника: через чур угловатое лицо, впалые голубые глаза. Волосы у него не завиваются, как у Изуку или Хисаши — они, скорее, ломаными линиями, будто молнии, ложатся назад, а вместо челки у него как два заячьих уха две длинных прядки торчат, падают на лицо, но глаза не закрывают.        И глаза его в этот постыдный момент слабости смотрят внимательно и по-доброму. Ищут разгадку внезапной печали ученика.        Изуку не выдерживает и прячет свое лицо и слезы в ладони, трет до красноты глаза и едва слышно хнычет, закусив губу. Ему кажется, будто он раздувает из мухи слона, но для него, ребенка, это проблема всемирного масштаба — откладывайте все дела и решайте ее! Только вот Яги об этом знать не стоит, вдруг осудит, не так поймет, обидит еще больше…        Зачем тогда Мидория к нему сразу же прибежал за утешением, если боялся осуждения? — Ну-ну… Что тебя так расстроило, мальчик мой? Что случилось? Ты можешь рассказать мне, если хочешь, может быть тебе станет легче или мы придумаем, как можно поступить.        Мидория глубоко вздыхает, убирает руки и едва слышно хрипит: — Мой отец обьявился спустя более десяти лет. — Это… плохо? Ты не хотел видеть его больше и обижен за отсутствие? — Да, но нет, не совсем… Ух… Я даже был счастлив, но это только часть основной проблемы.        Всемогущий задумчиво гмыкнул. — Боюсь, я больше не смогу учиться в ЮЭЙ. — Почему? — Отец решил, что нашей семье нельзя больше разъединяться, что нам стоит переехать ближе к его работе, которая в другой стране. Он даже не рассматривает вариант общежития, потому что хочет видеть и меня там! Он не хочет переезжать сюда, несмотря на то, что можно найти приличную работу и здесь, и… — голос Изуку дрогнул. — Кажется, он не будет учитывать мое мнение. Он утащит меня отсюда. — Что думает на этот счет Инко? — Она согласилась, наверное, не сразу, но… Согласилась.        Не успел Яги и слова сказать, как Изуку сбивчиво яростно зашептал, вновь начиная лихорадочно трястись: — Они не будут никого слушать, утащат меня вдвоем туда навсегда, растопчат мою мечту опять… Почему он вспомнил обо мне именно сейчас? Только из-за того, что у меня появилась причуда? Почему… — Тш-ш-ш, все будет хорошо, — Мидория почувствовал, как длинные руки прижали его к телу Всемогущего Тошинори. Щекой он прижался к зеленым колючим волосам. Размеренное дыхание наставника защекотало шею. Возникло приятное ощущение, будто его укрыли живым непробиваемым щитом(Попробуй навредить - не получится!). — Я попробую с ними поговорить, не беспокойся об этом, я здесь. Уже поздно, сходим к тебе домой завтра, а сейчас ты подремаешь. Я сейчас схожу за одеялом. Дождешься меня?        Изуку кивнул ему в плечо и, в попытке найти точку опоры, легонько дотронулся до шрама под белой футболкой Яги. Рельеф этой страшной раны были ощутимы даже под одеждой. На глаза вновь накатились горячие слезы. Да что же с ним сегодня такое?!        Когда место для ночлега было готово, Мидория спрятал лицо в стыке подушки и спинки дивана и укрылся пледом с ног до головы. Тошинори окинул взглядом наследника и собирался было уходить, как тот внезапно выглянул из-за укрытия и тихо попросил: — Не говорите им что я у вас, хорошо? Я не хотел бы, чтобы мама потом отправилась сюда завтра, я не смогу посмотреть ей в глаза… Мне будет стыдно. — Все хорошо, мальчик мой, можешь спать спокойно. — Спасибо вам.        Оказавшись в своей комнате, Всемогущий набрал контакт Инко Мидории. Нужно договориться о встрече и предупредить бедную женщину, что с ее ребенком все в порядке. А после…        Попытаться справиться с лавиной тех нежных чувств, что затопила его. Очнись, Тошинори, как только проблема с переездом решиться, он от тебя отдалится и перестанет видеть в тебе отцовскую фигуру.        Смирись и борись за его счастье. За его мечту.