Обычные будни.

       Сущий Мик — это водоворот из какофонии звонких криков и ослепительно сочных цветов. Сущий Мик — это непрерывное движение и жизнь, бьющая ключом. Сущий Мик — противоположность Айзавы Шоты.        За все то время, что Айзаве повезло быть знакомым с Хизаши, тот всегда был энергичным, подвижным и невыносимо шумным. И являлся он таким в любом возрасте: и в юношеском, и в уже зрелом, работая героем и учителем в ЮЭЙ, пусть уже и чуть более сдержанным. Стерка же отличался от него всем, чем только можно: вечно монохромный, уставший, вполне спокойный и тихий, и, более того, совсем не дружелюбный и не общительный; только токсично-желтый спальный мешок выделялся на его сером фоне. Сам Шота часто гадал, как они двое смогли ужиться и сдружиться до такой степени."Противоположности притягиваются» — скажут очевидцы так уверенно, будто говорят какую-то известную всем истину круглому идиоту. «Не настолько разные» — упрямо возразит Сотриголова.        Сейчас, пристально вглядываясь в глаза своих противников, Айзава заставляет себя вспомнить, что злодеи — тоже люди. В злодеях кипит бурлящая лава энергии и потенциала, растрачиваемого в пустоту. Ведь злодеи — это те же самые дети и взрослые, чьи причуды посчитали опасными и вредными, они — дети и взрослые, которых общество безжалостно отвергло. У всех этих людей есть свои причины делать то, что они делают, но ни одна из них не оправдывает смертей невинных людей и чужих разрушенных судеб. Айзава на периферии зрения замечает лежащие на пыльной земле бездыханные тела детей, прислушивается к высокочастотным крикам Сущего Мика за своей спиной и бросается в бой. Их слишком много и справиться вдвоем (ему и Ямаде) не выйдет ни при каких обстоятельствах, поэтому их первоначальная задача — задержать преступников и дождаться подмоги.        Когда на поле боя возникает подозрительная тишина (не учитывая потрескивания пламени), Шота становится слишком рассеянным — Даби перед глазами мелькает слишком быстро, аквамариновый огонь слепит глаза и жжет незащищенную кожу рук. Айзава хочет не думать о причинах, по которым Ямада мог так внезапно замолчать, и пытается сосредоточиться на противнике.

***

       Хизаши выкладывается во весь свой максимум — горло уже дерет от нескончаемых криков, и кажется, что даже усилитель на его шее потрескивает из-за напряжения. Но что тут поделаешь, такой он и есть, этот Ямада, — вечно старается быть в любом деле самым лучшим, даже если выходит из рук вон плохо. Да только вот в настоящий момент дело вовсе не в том, чтобы заслужить всеобщее внимание и признание, а в том, чтобы спасти как можно больше людей. Ямада очень хотел бы, чтобы он сейчас был рядом с Шотой — тот всегда знал, что делать, и хорошенький план учителю английского сейчас очень пригодился бы. «Хотя, — думает Сущий Мик, уворачиваясь очередного стеклянного лезвия (будь прокляты те, кто запудрили бедным детям мозги), — Оборо тоже смог бы придумать неплохой план, но в данный момент он занят тем, что выстраивает стратегию совсем не в мою пользу».        Курогири смотрит чутко, зорко, пряму в душу, и напрягающе молчит, только золотые глаза коварно блестят, мутным смогом растворяясь на ветру. Возможно, со стороны есть в этом что-то завораживающе красивое, но Ямада точно может сказать, что предпочел бы его фиолетовой дымной оболочке светло-голубые волосы и нелепый пластырь на загорелом носу, но довольствоваться приходится тем, что есть. Ну и пусть.        Происходящее выглядит бессмысленным. Злодеи напали даже и близко не в полном сборе, да и их лидера, Шигараки, нет, а значит это, скорее всего, чья-то чужая инициатива. Сущий Мик совсем не идиот, он видит, что что-то не так и начинает нервничать, но логическая цепочка никак не может выстроиться, и, учитывая то, что ему приходится быть начеку и каждые несколько секунд уклоняться, голова начинает идти кругом, а дыхание сбиваться. В чем смысл нападать на двух про-героев с необученными новичками-злодеями, черт возьми?!        Все случается быстро. В жизни Ямады все всегда случается быстро: детство, смерть лучшего друга, создание карьеры, собственная жизнь. Одного мгновения промедления уже более чем достаточно — в работе героя это самая страшная и серьезная ошибка. Ее можно вполне прировнять к смерти невиновного, ведь единственной заминки для злодея вполне хватит, чтобы свернуть шею своему заложнику, или хватит для того, чтобы лишить жизни какого-нибудь неопытного юного героя. Но герои — тоже обычные люди. Человеческий фактор, будь он неладен. Хизаши на секундочку останавливается и морщится от скачущих в глазах солнечных зайчиков из-за стеклянных стен одного из злодеев, и тут же получает смачный удар в бок. Он с трудом заставляет себя держаться на ногах и пытается перебороть мошек перед глазами, как сразу же острое, тонкое, но прочное лезвие пронзает его усилитель, чудом не задев кожу шеи или чего еще хуже. Неистовая паника, прятавшаяся на затворках сознания, захлестывает его с головой.        Какой-то мальчишка (Ямада почти сразу же вспоминает — он с Шотой вырубили его еще в начале битвы, или же им показалось, что вырубили) сшибает его с ног и, повалив на землю, не щадя бьет по затылку окаменевшей рукой. Это интересная причуда, правда-правда, даже напоминает ему способности Киришимы или ТецуТецу, а сколько вариантов использования ей можно было бы придумать заместо участия в злодейских рейдах на героев. Но помутившееся сознание не успевает додумать весь потенциал, который можно выжать из этой способности, так как другие злодеи, которые ранее прятались за останками домов и других построек от звуковых волн, выползают из своих укрытий и присоединяются к потасовке. Динамик висит на шее забавной разноцветной мишурой из проводов, винтиков и кусочков металла, когда его вздергивают вверх на колени и насмешливо треплют за волосы, растрепавшиеся и грязные от влажной земли. Сущий Мик смотрит на эту толпу безжизненным взглядом и пытается использовать свою причуду, чтобы наконец разогнать молодеж, но легкие отказываются наполняться пыльным воздухом, а в горле будто застрял ком. Булыжник проглотил, что ли? Но когда успел…?        Курогири подходит к Ямаде со спины и, положив ему руку на плечо, неслабо треплет. Когда герой едва приходит в себя, Ному достает шприц, заполненный сомнительной жидкостью, отодвигает высокий кожаный воротник куртки и вонзает его в шею, с безэмоциональным лицом слушая хрип своего старого друга. Но и то правда, какие эмоции может показать дым, у которого нет лица? Да и хозяин еще приказа не отдавал, мол «плач», «смейся» или «злись».        Поэтому, как только ком в горле рассасывается, а легкие начинают нормально работать, Хизаши вдыхает полной грудью и мстительно думает: «зря вы так, сукины дети, оглушу же ведь вас всех нахрен, и жалеть даже не буду». Он вдыхает, напрягает связки, и… Издает короткий, тихий хрип. Горло дерет так, будто в нем обосновалась пустыня Сахара, а глазах застывает ужасное непонимание напополам с болью. По лбу скатывается холодная капля пота.        Злодеев вокруг него разрывает от смеха, и он, Сущий Мик, чувствует, как трясет держащих его руки преступников от неугомонного хохота. Ямаду же разрывает от отвратительного чувства беспомощности и неопределенности от того, что с ним будет дальше. Что ОН будет делать дальше. — Айзава… — сипит Хизаши, едва размыкая губы, и непосильными, просто титаническими усилиями он борется с собственной гордостью. Ловить ему сейчас здесь нечего, и коли хочет жить, то единственное, что он может сделать, так это просить о помощи. — Шота! — чуть громче надрывно хрипит Хизаши, пытаясь вырваться. Вокруг него раздается новый взрыв смеха, и Ямада стыдливо жмурится, склоняя голову. Горячие слезы обиды застывают в уголках глаз и едва не скатываются по разбитому носу.        Айзава сражается чуть ли не на другом конце города. Сердце Сотриголовы разрывается от переживаний за друга, но он не позволяет своим мыслям затмить здравый рассудок и продолжает сосредоточенно сражаться. Ведь его друг — умелый и опытный про-герой, чего ему за него волноваться? Он со всем справится. Справится же?