Шесть звеньев, которые сомкнулись в цепь

- Прекрати, Бурах, твою мать… честное слово, – прорычал Даниил, отталкивая руки менху от тела страдающей девушки. Артемий громко выругался, привлекая внимание редких прохожих. Упрямый Данковский дернул его руку и вместо того, чтобы пройти по Линиям, нож сошел с дороги, причиняя той еще больше страданий. Столичный доктор не понимал, что нельзя было держать всех умирающих на иммуномодуляторах и морфии до самого конца. Некоторым можно было помочь, если их Линии были сильны, боль могла очистить. - Ей нужно выпустить дурную кровь. - Что ты несешь? – Данковский по-настоящему шипел, он был в неподдельной ярости. Кровь из тела вытекала медленно, вместе с гноем и жизнью. Больше помочь было нельзя, но Бакалавр решительно отматывал дефицитные бинты, отказываясь сдаваться. – Решил в средневековье поиграть? Бурах схватил Даниила за запястья, так крепко, что не вырваться, хоть тот и попытался, и повернул лицом к себе. Глаза его были черными, враждебными, щеки покрылись нервными пятнами. Голос его опасно понизился: - Отпусти, – казалось воздух вокруг него потемнел и сгустился. Было просто и понятно только одно – как только Артемий отпустит его руки, Данковский постарается сломать ему нос. Или полоснет скальпелем, но тут уже менее вероятно. - Нет, ойнон. Даниил рванулся изо всех сил, встряхивая менху, и тот едва не выпустил его от неожиданной силы. При том, что Бакалавр весь был худощавым и сравнительно невысоким. Девушка на земле перестала стонать. Кровь замерла. - Отпусти, блять! – рявкнул Даниил и Артемий ошарашенно выпустил его руки. Не то, чтобы его ухо не привыкло к грубостям, в конце концов он не из высшего света, но от холодного и вечно собранного Данковского он почему-то такого не ожидал. Упал на колени, как подкошенный, и проверил отсутствующий пульс первым делом, а потом закрыл ей глаза. Молодая была, красивая до того, как Песчанка ее изуродовала. Таких дальше Створок и Площади Мост и не встретишь. - А потом ты удивляешься, что люди тебе не доверяют. Ты и есть мясник, – каждое слово, как резал прямо по живому. Отчего-то это звучало гораздо больнее, чем от Сабурова или кого-либо другого в Городе. Бакалавр стянул одноразовые перчатки и сполоснул руки спиртом из полупустой бутылки, только что выуженной из саквояжа. - Мы в одной лодке, хочешь ты этого или нет, – спокойно сказал Артемий. – И делаем одно и то же дело, ойнон. - Я не калечу людей, Бурах, и тебе не советую, пока на улицах Чума. Закончится, я уеду – и развлекайся как захочешь. Артемий видел, что запутанные Линии Данковского привязывались к Городу. Никуда он не уедет, но пока ему не надо было этого знать, пусть спит крепче. Бурах усмехнулся как-то зло и отступил, уходя обратно в ночь. Органы сами себя не найдут, а доставать их, чтобы сердцу было спокойно, проще было с бандитов.

***

- Мне нужны твои тинктуры. Если бы не просьба Капеллы, черта с два он стал бы рисковать, чтобы принести Данковскому образец зараженной крови. Дети помыкали им как хотели, не мог он отказать. Он бы даже не сунулся в Омут. Тем более, чтобы услышать категоричный приказ вместо благодарности. В конце концов, один из патрульных хорошо его потрепал. - О, так я теперь тебе не просто мясник. - Бурах, это важно, – в голосе одна сплошная категоричность. Он с первого дня только и делал, что пользовался своим авторитетом, к нему даже все три семьи прислушивались почти что беспрекословно. Он не привык к отказам. - Я не для этого их гоню, чтобы отдавать все господину выёбистому столичному Бакалавру, – огрызнулся Артемий. Хотелось ударить его по узкому лицу, но Каины на него собак спустят за своего драгоценного доктора. Они и так не любили Бураха, а тут такой повод. Но настойки он действительно гнал весь вечер, лишь бы хватило Ноткину с его двоедушниками. Пара лишних у него, конечно, завалялась, но суть была совсем не в этом. Было видно, как Данковский злился. Желваки зашевелились на челюсти, как он сильно стиснул зубы. Ох, как ему не нравилось просить. - Мне нужна всего одна. - Так попроси, – слова вырвались сами собой и повисли между ними в воздухе. Темные глаза расширились в удивлении на секунду, а потом зло сощурились. Менху и сам не ожидал, что скажет такое. Но, что сделано, то сделано. - Я уже сделал это дважды, Гаруспик, – слова выходили медленно. Звучало, как затишье перед бурей. - Значит, недостаточно хорошо, – гори сарай, гори и хата. Если Данковский еще не вмазал ему по лицу, то точка невозврата еще не пройдена. - Тогда запихни ее себе в задницу, эмшен, – прошипел Даниил, едко передразнивая уважительное степное обращение, и резко отвернулся к столу. – Пошел вон отсюда. Бежать ему из своего убежища было некуда, да и гордость не позволила бы. Руки чесались, как хотелось впечатать его лицом в стол, хорошо надавив между острых лопаток. Артемий ужаснулся своим мыслям. Только строптивых докторов у него не было. - Ты еще здесь? – Данковский отреагировал на заминку Бураха и повернулся к нему через плечо. Голос его был как у змеи. Он готов был напасть. Злое торжество над соперником так и не пришло, даром, что Артемий добился своего. Вместо него пришла усталость. Он иногда, со всей этой грызнёй, забывал, что они не враги. Пузырек с тинктурой звякнул по столу и Бурах молча ушел из Омута.

***

Артемий устало сел на лавку и прислонился к мусорному баку. Видок у него был тот еще, да и место было выбрано глупо, прямо в сквере. Он был прекрасной мишенью, если кто-то из бандитов пожелает вступить с ним в драку. Метнуть нож исподтишка и попасть – как нечего делать. Может, правда, труп бандита на брусчатке поубавит пыл у какого-нибудь недоброжелателя. Впрочем, может и совсем наоборот. Если это люди Грифа, то запросто. Бурах обтер третьи ваги от крови об замызганную тряпку из кармана на животе, когда почувствовал взгляд всей кожей. Он уже схватился за карабин, временно отставленный на землю, когда поднял взгляд и увидел Данковского, с наполовину закрытым тряпичной повязкой лицом, так же настороженно держащем револьвер в руках. - Днем, значит, лечишь, а ночью калечишь, ойнон? – насмешливо спросил Артемий, тяжело поднимаясь со скамьи. Еще чуть-чуть и усталость свалит его где-нибудь в самом неподходящем для этого месте. Лицо Данковского, что было не спрятано, вспыхнуло. Но оружие он опустил. - Я хотя бы днем лечу. «В отличие от тебя». Артемий только усмехнулся на это, приблизившись совсем вплотную. Глаза Даниила сверкнули, довольно враждебно, но все же ради приличия повязку он спустил на шею. - У тебя есть лишняя вага? – по лицу Бакалавра было видно, что он ожидал ну чего угодно от менху, но не этого. - А вага-то тебе зачем? – растерянно спросил Даниил, копаясь в саквояже. Значит, была, и тоже собирался на патроны обменять или еще чего. Сам-то, поди, тоже не на дороге нашел, но менху не стал об этом его подкалывать. Иначе точно последнюю самому добывать придется. И даже не стал торговаться, удивительно. - С Ноткиным меняться. - Какие еще у тебя дела с детьми? – забавно было наблюдать, как Бакалавр серьезно нахмурился. Артемий несколько раз замечал, каким мягким и благосклонным Данковский был к детям, хоть и не скажешь с первого взгляда. Самое главное, то было взаимно. А теперь так смешно беспокоился. - Все мои Приближенные – дети, ойнон. Они соображают быстрее, – менху не смог сдержать усмешки. Бакалавр резко отстранил почти что переданную в руки Артемию вагу. - Судя по всему, тебе она не сильно нужна, Бурах. Артемий тихо засмеялся и все же перехватил ценную для себя вещь. Благодарность Данковскому улетела уже в узкую напряженную спину, когда тот резко развернулся на пятках и пошагал прочь, растворяясь в темноте Города.

***

- Пришел поиздеваться? - Почему ты еще не спишь? – Артемий хорошо знал ответ. Он сам не мог подолгу уснуть, как только попадал в капкан собственных мыслей. А Данковский, с его страстью преимущественно к умственной деятельности, из этой ловушки, скорее всего даже не вылезал. - Проваливай, Бурах. - Я принес успокоительное, ойнон, – Артемий потряс закупоренной бутылкой из мутного стекла. – Ну или снотворное, смотря сколько выпить. Борьбу между желанием послать его подальше и желанием наконец поспать можно было увидеть невооруженным глазом. Даниил коротко кивнул и отступил, пропуская менху в Омут. Твирин оказался убедительнее. - Я не буду предлагать тебе закусить, если ты на это рассчитывал. Я тебя не ждал, – кинул Даниил через плечо пока они поднимались по винтовой лестнице. Совсем недружелюбно. Только Артемий знал, что Данковский уже второй день голодает, все его скудные припасы, что он купил еще в первый день, закончились, нечем было делиться даже при желании. И теперь он за привычным ядом хотел скрыть собственную уязвимость. Лара ему все рассказала. - Поэтому я принес все с собой, – усмехнулся Артемий, наблюдая как под рубашкой и брюками шагающего впереди Даниила ходили напряженные мышцы. Если они не подерутся к тому времени, как допьют бутылку, то можно считать, что они почти что друзья. В комнате было жарко. Данковский натопил камин как мог, явно подмерзая ночью, хотя менху был готов поспорить, что его руки под толстыми кожаными перчатками все равно были ледяными. Артемий кинул на стол сумку с продуктами и стянул с себя скрипучую куртку. Еще пара минут и он просто запечется, как картофелина в мундире. - Расскажи, как дела с лекарством, ойнон, – тон его был самым миролюбивым, но Даниил все равно ощерился. - С каких пор ты этим интересуешься? – скрестил руки на груди, отгораживаясь. То ли фраза не понравилась, то ли фамильярность задела. Он явно привык к другому отношению, а не когда едва знакомые мужики не раздевались в его комнате прямо перед носом. - Предпочитаешь молчать пока бутылка не кончится? Бурах раздраженно поджал губы, ожидая что еще выкинет Данковский. Ну сколько можно было окусываться, ну право слово. На менху осталась только темная льняная рубаха, но он был уверен, что пропотеет сразу же, как они выпьют по глотку. Даниил фыркнул, педантично сдвинул к краю стола твирин и принялся за сумку. Фактически, объявление перемирия, кто бы мог подумать. - Нужна кровь быка, я практически уверен, что без нее сыворотку не изготовить, – слова пошли словно через силу. Было что-то притягательно-приятное в том, чтобы наблюдать, как Бакалавр раскладывал продукты из его сумки. Что-то домашнее, уютное, какое-то исключительно правильное по степным обычаям. Данковский принимал от него еду, так и должно было быть. Тот мог ненавидеть его сколько угодно, но Бурах уже смирился с тем, что его тянет к мужчине. Пусть даже на одну ночь. Но если он решит его оттолкнуть, то так тому и быть, настаивать менху не станет. Артемий отвел взгляд и принялся по-хозяйски искать хоть какую-то посуду по полкам, хотя бы емкости, чтобы твирин налить. - И где же ты собираешься найти быков? В Городе их наверняка не осталось, люди голодают. - По правде говоря, я хотел попросить тебя ее достать. - Неужели, ойнон? – смешок скрыть не получилось бы и при всем желании. Агрессивный взгляд прямо в глаза. Ну вот, опять. – Почему же меня? - Тая Тычик ведь твоя Приближенная? У тебя удастся ее уговорить. Всяко лучше, чем мне лезть на Бойни. - Боишься попортить шкурку? – снова усмехнулся Бурах, не удержался. Подначивать Бакалавра было одно удовольствие, это получалось даже как-то само собой. - Верю в твои волшебные навыки общения с детьми, раз уж со взрослыми у тебя не выходит, – резко ответил Даниил, обернулся и замер, красноречиво глядя на фарфоровые чашки из сервиза в руках у менху. У Артемия таких никогда в жизни не было, ни тут, ни в Столице, может поэтому он как-то попроще относился к формальностям. Чашка есть чашка, какая разница для чего. - Предпочитаешь пить из горла? – усмехнулся Бурах, на что Данковский пожал плечами как-то вымученно и молча сел в кресло рядом с огнем. Надо отдать должное, Даниил даже не подал вид, как сильно ему интересны были хлеб и мясо на столе. Может из вежливости, а может не хотел давать слабину в его глазах. Артемий пошарахался еще в отложенной в сторону сумке и достал банку с консервами, спрятавшуюся в боковом кармане. Сам он их ненавидел с тех пор, как возвращался на поезде в Город по зову отца. Он тогда взял их с собой в дорогу целый мешок, а больше ничего из еды у него с собой и не было. Так что банку он прихватил с собой исключительно ради Даниила. Хотя он, конечно, не сможет оценить жест. - Разливай твирин, – Артемий стукнул его ботинком по вытянутым ногам, несильно, скорее просто как призыв к действию, и Даниил снова ощерился, поднимая взгляд. Под глазами залегли тени, щетина неровно выбрита, – он выглядел таким уставшим. Бремя на его плечах было гораздо тяжелее, чем у них с Кларой. Данковский только вздохнул и подошел к столу, вплотную к Бураху, который весьма ловко вскрывал консервную банку тонким изогнутым ножом. Скорее всего тем же, что вскрывал грудину девушки в тот день, когда они впервые вспылили друг на друга. - Ты хоть спиртом его протер? – Даниил указал бутылочной пробкой на нож как-то между прочим, разливая твирин. Скорее по привычке, чем от недоверия. А это уже прогресс. - Конечно, нет, ойнон, – Бурах подцепил крышку лезвием и вручил банку прямо в руки Даниилу, в обмен на чашку. Аккуратно сделал, Бакалавр даже не порежется. - А ты…? – рассеянно спросил Данковский, наблюдая, как Артемий звякнул чашкой об консерву и махом выпил весь твирин, рассчитанный на пару раз. - Терпеть их не могу. Ешь, – хрипло проговорил Артемий. Дыхание перехватило от спирта. Даниил пожал плечами и, в ответ звякнув своей чашкой о пустую в руках менху, тоже прикончил весь твирин одним махом, но даже не поморщился. - Не смотри так на меня, – буркнул Данковский, усаживаясь обратно в кресло и вытягивая ноги обратно к огню. Он не поднимал взгляд от банки, крайне заинтересованный ее содержимым. Это, что было смущение?! – Ты сам же тоже хренову гору лет проучился в Столице. - Мы в разных местах учились, ойнон. Меня такому никто не учил, – усмехнулся Бурах, чем вызвал улыбку у Бакалавра. Не самую открытую, но вполне себе настоящую. Лицо его разгладилось, он сразу стал выглядеть моложе. А всего-то надо было. Артемий подхватил со стола бутылку и, схватившись за спинку рабочего стула, поволок его поближе к Даниилу. Жарило невыносимо, но отдаляться не хотелось. Менху наполнил еще по одной, пока Данковский, с едва скрываемым аппетитом поглощавший эти несчастные овощи, не наелся и не завалился спать. Вторая чашка прошла гораздо легче. Тепло растеклось по телу. Даниил тоже уже раскраснелся, отставляя чашку на пол. Артемий оттянул ворот рубахи и этот жест не прошел незамеченным. Правда и не особо одобренным, судя по взгляду. - Ну так что? - Что «что»? – Бурах досадливо оглянулся на стол, на котором осталась вся снедь. Пришлось подниматься еще раз. - Кровь, – многозначительно напомнил Даниил. Ему не слишком нравилось, что приходилось объясняться еще раз. - Да, я постараюсь ее завтра достать, – менху пожал плечами, принося все ближе и раскладывая на прикроватной тумбочке. Даниилу, конечно, будет проще дотянуться, но, в целом, в первую очередь для него он все и принес. - И все? Так просто? – он звучал так удивленно, что Бурах обернулся. Ни следа колкости, глаза распахнуты, губы перестал поджимать – расслабился наконец-то. - В этот раз ты просил более убедительно, ойнон. Учишься. Данковский хмыкнул, выставляя вперед подбородок. Он уже был видимо пьян – резкие движения смягчились, плечи опустились. Не смягчился лишь острый язык. - Как жаль, что ты ничему не учишься, – Артемий был почти уверен, что это была просто колкость в ответ, ничего такого Данковский не имел в виду, но отчего-то это больно задело. Хотелось ткнуть носом, что он нужен был ему едва ли не сильнее, чем наоборот. Сидел бы Данковский сейчас один и зализывал раны в пустом доме. - И как это понимать, ойнон? Плечи его снова напряглись, когда он стягивал перчатки. Артемий взгляда от лица не отводил, лишь бы не смотреть на узкие и длинные ладони Бакалавра. Знал, что если взглянет – отвлечется насовсем. - Сам-то, поди, так и не научился нормально разговаривать с людьми. Только колкости и агрессия через раз. Сколько о тебе слышал от Сабурова и от Марии. Бурах усмехнулся. Это кто еще не мог нормально разговаривать с людьми. Но уточнять вслух это не стал, только-только разговор хоть как-то начал налаживаться. - Это вы с ним меня обсуждали? - Тебя любят обсуждать. Город маленький. Это, что, для тебя новость? - Не переводи тему, ойнон. - Налей еще тогда, – раскинул руки через подлокотники, вытянулся. Зажим из груди из плеч немного ослаб. Хорошо было бы руками промять, но точно не сейчас. Может, чуть попозже. И призывно протянул эту смешную чашечку в сторону Артемия. Менху только этого и ждал, накрыл ладонью его руку под неодобрительный взгляд, вроде как чтобы чашка не дрожала, и наполнил еще немного, хорошо если на треть. Чтобы еще попросил, как закончится. А учитывая, как лихо пил Данковский, закончится твирин сразу же. Однако Даниил пить одним махом все не стал, растягивая. Интересно, он специально время тянул? - Ну, так что? – передразнил Артемий, чем заслужил еще один уничижительный взгляд. - Александр решил, что ты убил своего отца только из-за манеры твоего общения. Неспроста, правда? - Сабуров всегда ищет виноватого, ойнон – раздраженно ответил Артемий. – Сегодня я, а завтра ты. А тебе я в первый же день сказал, что я ни в чем не виновен. - Сомневаюсь, Ворах… – Даниил потер глаза устало, прежде чем заметил осуждающий взгляд Артемия и понял, что не так: – … Бурах. К чему он вообще это сказал? Артемий решил, что Данковский все-таки имел в виду сомнения в словах насчет Сабурова, а не подозрения в убийстве им собственного отца. Иначе это все было просто нелепо. Даниил насытился и его предсказуемо начало клонить в дрему. Моргал, конечно, глядя на огонь, но стал заметно оговариваться и притормаживать. Артемий осознал, что любуется Бакалавром, даже не таясь, но тому было очевидно все равно. Встреть он его в Столице, долго бы не раздумывал. Тот отпил еще и пустился в какие-то философствования, которые явно только что у него в голове были: - Вообще, все эти склоки между семьями мне не особо импонируют и не особо понятны. И Евы-то больше нет, а она хорошо их понимала. Она никогда не нравилась Артемию, слишком уж возвышенная, светлая, невесомая, – настоящая Утопистка. Он таких никогда не понимал, и даже не смотрел на них, даром, что Ева была красивая. Но вот Даниилу она вполне бы подошла, если подумать. - А ты боишься, что постель некому будет погреть? – вышло довольно грубо, учитывая обстоятельства, но ему уже было все равно. Все равно и на хмурый взгляд Данковского, который явно и не собирался на такие приземленные темы с ним общаться. – Вон, иди к Люричевой, такая же столичная, как и ты. - К Люричевой? – Даниил весело усмехнулся, пропуская намек мимо ушей. – Боюсь, я не в ее вкусе. Да и ты тоже, Бурах. - А кто тогда? - Ну, Лара, например, – слова отозвались эхом из пустой чашки, когда он допивал твирин. Пустой звон непонимания как-то непозволительно долго висел в его голове, прежде чем до Артемия дошло, что Данковский имел в виду. И смешок сам собой вырвался. - А ты с чего так решил? - Да видел я уже таких, один в один Юля. Даже вспоминать неловко. - Рассказывай, раз уж начал. Постучал пальцами по чашке, раздумывая, но потом все равно весело хмыкнул и начал говорить: - Да еще в студенчестве окучивал одну такую, месяц, наверное, потратил. А она со мной общалась лишь бы к моей ассистентке подобраться. Смех, да и только, – Даниил действительно считал это забавным, глаза искрились весельем. На его месте Артемия, тогда еще молодого и самонадеянного, это, наверное, сильно бы задело. - А у тебя кто-то остался в Столице? Не спрашивал как-то, – аккуратно попытался выяснить Артемий, но Данковский закрылся мгновенно, снова превращаясь в холодную змею. - Это не твое дело, Бурах. - Само собой. Он даже не надеялся на ответ, так что последнюю фразу выпалил не раздумывая, – настолько она была заготовленной. Градус отстраненности повысился к той же отметке, что и была в начале вечера. Но будь благословлен твирин. Даниил напряженно поворошил кочергой догорающие дрова в камине, но все же заговорил: - Нет у меня никого. Ничего у меня в Столице не осталось, – как гной из раны, болезненно, но очищающе. Столько горечи в словах. - А Танатика? - Ее больше нет. Ч-чертов… – Данковский трогательно икнул. – …Тельман. Чертовы Власти. Чертова Лилич. Данковский отбросил кочергу в сторону и резко встал с кресла, заметно покачнувшись. Казалось бы, причем тут Лилич, но так уж и быть. - А что Лилич? Или тебе Блок больше нравится? - Ну, знаешь, твои намеки… Была бы у него в сосудах кровь вместо твирина, он бы может и смолчал, но не в этот раз. - А что мои намеки? – вперед подался, словно и впрямь подначивал, а не пытался что-то выяснить. - … Отвратительны, – припечатал Данковский, наливая себе еще порцию твирина. Скоро закончится. Как-то даже обидно стало. - Не я из Столицы, ойнон. - Вот вы все и думаете, что нам в Столице там больше заняться нечем, – Даниил фыркнул, отпивая твирин не иначе, как будто чай у него был в фарфоровой чашке. Смаковал даже как-то. Внезапно нарисовавшаяся тема была не слишком удобной, да, но и определенно не отвратительной. Занятно. - А ты еще там чем-то занимался, ойнон? – Артемий чувствовал, как жар заполонял его тело. Азарт. Как у хищника на охоте. Данковский даже не представлял, какой эффект производил. - Ну, хватит, Бурах. Достаточно, – строго сказал Даниил и влил остатки твирина себе прямо в горло. А затем поднялся с кресла, хмельной, неустойчивый, но очень уж манящий. Артемий был бы не против, если бы Бакалавр упал к нему в руки. Но он только и сделал, что протянул руку, недвусмысленно намекая на то, чтобы менху отдал ему свою чашку. И убирался прочь. Но чашка была не пуста. И Артемий не собирался уходить. Какое скудное гостеприимство. - Мы и так будем завтра страдать от похмелья, – мужчина поджал губы, глядя сверху вниз. Руку не убирал. Такой категоричный. - Тогда и нет смысла беречь остатки твирина, ойнон, – Бурах пожал плечами, уподобляясь этому столичному змею, отпивая алкоголь подобно чаю. Даниил хмыкнул и отвернулся. И смешно мягко врезался плечом прямо в стену пока шел. А потом сразу же, как будто это было в порядке вещей, проскользил по ней и дальше пошел к рабочему столу, водружая свою чашку прямо на кипу исписанных листов. Одно удовольствие было наблюдать за ним пьяным. Тем временем Данковский принялся распутывать свой шейный платок непослушными пальцами. Видели духи, сама мать Бодхо была тому свидетельницей, молодой менху был готов разложить этого столичного Бакалавра прямо на его записях, сию же секунду. И брать бы сопротивляющееся поначалу, но такое ладное тело. Но он бы сильно запротестовал, нельзя было так. - Оставляю все эти остатки твирина на тебя. Я спать, черт возьми. Погасишь свет, – «как уйдешь» послышалось недосказанным, но продолжения не последовало. Даниил неуклюже расстегнул свой кроваво-красный жилет, даже не обращая внимания на то, как Бурах наблюдал за ним из кресла. А затем поборолся с пуговичками, распахнул рубашку на себе и так и рухнул на незаправленную кровать, запрокидывая руки за голову. Шелковый платок соскользнул с кровати, как сгусток крови. Данковский в хмельном тумане даже не подозревал, что творил. Артемий допил все, что оставалось у него, и тихо отставил и бутылку, и эту нелепую чашку на стол. Камин уже почти ничего не освещал самостоятельно, так что менху подошел к столу и подкрутил лампу до едва заметного света. Дыхание Даниила уже стало размеренным, глубоким – он, кажется, провалился в сон. Грудь ритмично вздымалась. Артемий тоже скинул мешающую рубаху в сторону и прилег рядом с Бакалавром, нежно утыкаясь ему в ребра носом. Кровать была длинная, но слишком уж узкая. Данковский пах приятно, пряным, почти выветрившимся одеколоном, естественный запах едва различим – сладковатый, немного потом, немного усталостью. Даниил только фыркнул весело, пьяно двигаясь к другому краю и давая Бураху побольше места, чтобы лечь. Он не спал. Слушал внимательно, насколько мог. Теплый, мягкий он был под его ладонью, волос на груди было не так уж много, но гораздо больше, чем у самого менху. И так соблазнительно они спускались по животу вниз. Артемий провел аккуратно по груди, одними кончиками пальцев – вдруг он очнется, оттолкнет. Данковский недовольно поджал губы, как только Бурах его приласкал. Взгляд уперся куда-то в облупленный потолок. Вроде и позволял себя трогать, но и не поощрял, отстранился. Артемий не смог удержаться и едва прикоснулся губами к боку, почти туда же, куда упирался носом. Пальцы проскользили ровно между двумя прямыми мышцами живота, почти что щекотно, но ритм дыхания Даниила не изменился. Артемий украдкой посмотрел на его лицо – скулы раскраснелись там, где он их видел. Отвернулся совсем. Как будто и не с ним все происходило. Зато тело отзывалось прекрасно. Бурах накрыл трепещущий живот горячей ладонью, а затем снова покружил пальцами над самым поясом. Но никакого протеста не встретил. Пряжка ремня звякнула даже чересчур громко в тишине комнаты. Бурах скользнул ниже, под ткань, обхватывая горячий член рукой. Если Данковский начнет сейчас взбрыкивать, то он его прижмет к кровати и доведет до края ртом, не иначе. Но Даниил, к огромному сожалению менху, молчал, только мышцы ходили под кожей от напряжения, когда он едва заметно изгибался. Благословенный твирин – любой алкоголь такой крепости расслабил бы тело и не оставил бы Бураху никаких шансов на продолжение вечера. Но Данковский был невозможно горячим и твердым. Это было почти что преступлением оставить его нетронутым. Шумный выдох сорвался с губ Бакалавра. Один единственный, всего лишь вздох, но такой неожиданный и чувственный, что Артемий побоялся кончить в ту же секунду. Баланс был хрупким, шатким, менху боялся, что одно только неосторожное движение с его стороны – и Данковский оттолкнет его, даже вразрез со своими желаниями. Он мог, упрямец. И Бурах не смел переусердствовать, хоть так и хотелось раздеть Бакалавра полностью, взглянуть на него и приласкать не только рукой. Бедра затрепетали сильнее стоило Артемию обвести горячую уздечку большим пальцем, и менху ускорил ритм. Данковский был на грани. Но не издал и звука, когда излился в чужую руку, только дышал тяжелее, как скаковая лошадь после забега. Гаруспик все еще не понимал, было ли ему дозволено прикасаться, но снова прижался губами к трепещущему боку Даниила. Как к святыне, с почтением, обожанием. Он и не надеялся на взаимность, но все равно остался рядом на ночь.

***

У Бураха было разбито все лицо, кровь из наверняка сломанного носа стекала по подбородку за шиворот. Он сел на землю, обессиленный. Ребра и живот болели нещадно, будто он и в самом деле дрался с быком. Мертвое тело Оюна лежало у его ног. Отец отомщен, но теперь он Старшина Боен? И зачем это только ему. Он никогда не хотел возвращаться в Уклад. Но, судя по всему, такова его судьба. Клара, маленькая еще, по сути, девочка, хлопотала рядом. Боль утекла, как только она взяла лицо Бураха в свои ладони. Хотелось целовать ей руки, так хорошо стало. Тело подчинялось с трудом, когда он вставал. - Я ухожу. Мне нужно еще встретиться с Данковским сегодня, – Бурах на автомате вытер нос, но получилось только, что размазал кровь по лицу. - Я пойду с тобой. Мне тоже нужно в Многогранник. Артемий готов был поклясться, что от него она не могла узнать цель визита. Юродивая, так и есть. - Да какого… – только и смог произнести Даниил, открывая им дверь в Омут. И только потом заметил, что Бурах был не один: – Клара? А ты зачем тут? Ливень размыл кровь по лицу Гаруспика, все впиталось с ворот свитера темными бурыми пятнами. Артемий выглядел почти таким же изможденным, что и Бакалавр, с той лишь разницей, что кожа Данковского была цела. Ему следовало просто спросить про то, как попасть внутрь Башни, и убраться поскорее. Присутствие Самозванки его напрягало – она была то ли добра и бесхитростна, с одной стороны, а с другой совершенно непредсказуема, что для него с Бакалавром могло сыграть злую шутку. И, конечно, Клара, которая впервые за долгое время увидела их обоих одновременно, все поняла. Ее наивные глаза широко распахнулись, будто она в кои то веки не верила тому, что видела, и смотрела, как оленёнок, то на одного, то на другого. Линии их с Данковским тел перепутались друг с другом, он это хорошо видел, как менху, но и представить не мог, что Самозванка тоже их чувствовала. Взгляд Даниила, который с той ночи и не подпускал Бураха к себе, стал резким и колючим. Он увидел ее понимание, и оно ему совсем не нравилось. - Вы… – тихо, почти шепотом начала она, и Даниил раздраженно дернул головой. - Клара, это не твое дело, – строго, но спокойно сказал Артемий. Точно, как приструнивал детей, не больше. - Какого черта вы пришли? – резко спросил Данковский. Если до этого он готов был впустить их обоих, помочь Артемию, промыть его раны, то теперь только и ждал, пока они уберутся. - Мне… нам, - поправил себя Бурах, глядя краем глаза на так и не отмершую Клару. – Нужно попасть в Многогранник. - Зачем? - Поговорить с Ханом. - С каких пор ты имеешь дело с Каиными? – Даниил ощерился в недоумении. Так-то это действительно не было похоже на Артемия. - Я доверяю твоему пути, ойнон. - А ты зачем пришла? – Бакалавр резко переключился на девочку, так и замершую, безмолвную с тех пор, как они вдвоем с Гаруспиком пришли к дверям Омута. Клара пискнула что-то невразумительное и ускакала прочь, в дождь.

***

Расстановка, как в правильной, сильной мизансцене – три столпа, Блок, Лилич и Данковский, и они с Кларой двое в тени. Воздух словно был густым вокруг, и даже вибрировал от колоссального напряжения. Несколько слов, и все уже будет не так, как раньше. - Достаточно разрушить Многогранник, чтобы распространение заразы остановилось. Нет смысла уничтожать весь город. Что-то резко оборвалось внутри Артемия и растеклось теплом по всему телу, по животу, но, главное, в сердце. Он вскинул голову, не таясь больше. Даниил поддержал его. Аглая кивнула быстро и безмолвно удалилась из Собора. Так же должен был поступить и Блок, но черт его дернул. Что он делал? Подошел вплотную к Даниилу, который так близко он к себе никого не подпускал, даже покойную Еву, влюбленную в Бакалавра без памяти, а тут не оттолкнул его. Подпустил. - Ты уверен, что тебе больше нечего сказать? – Блок не умел говорить тихо, даже при всем желании, сказывалась его военная выправка, но Данковский не дрогнул под его взглядом, не повернулся. - Уверен, командор, решение принято. И генерал Пепел не стал таиться: - Уедемте, Даниил. Поезжайте со мной. Клара посмотрела на Гаруспика испуганно. Артемий бы с огромным удовольствием свернул ему шею, но ни к чему хорошему это бы не привело, только бы все ухудшило. Данковский, смиренный, с бледной нецелованной кожей, стоял молча, раздумывая. Полководец и понятия не имел, что на самом деле происходило. Тонкая-тонкая нить тянулась от Блока к Даниилу. Дрожала, как на ветру. - После, Блок. Мы обсудим все после. Делайте свое дело, – приговорил Данковский, и Полководец только кивнул, уходя. Он даже не кинул взгляда на Артемия, как на декорацию. Даже не подозревал, против кого у него не было шансов. Но им потом все равно придется поговорить. Даже если не о Бакалавре, то точно о Городе, теперь заботливо вверенным в руки менху. Высокая готическая дверь стукнула один раз. Захлопнулась резко и второй, за Кларой. Артемий вышел из своей тени, медленно, как хищник, ступая к Даниилу, так тяжело упершимся в огромный дубовый стол перед собой. Он не поворачивался, не отстранялся, ушел глубоко в себя. Гаруспик встал прямо за его спиной. Данковский не мог не почувствовать его тепло, даже если и забыл, что Бурах все это время был здесь. За стенами Собора было так тихо, что, казалось, ничего вокруг не существовало. Ничего и никого кроме них двоих. Менху, дрожа, запечатлел на напряженной шее Даниила целомудренный поцелуй, касаясь нежных коротких волос на загривке. Бакалавр выдохнул тяжело носом, но даже не дрогнул, склоняя голову набок, открываясь. Такое откровенное приглашение, и Бурах обнял Даниила прижимая его тело к своему, горячей рукой накрывая живот, и влажно целуя шею, прямо в области яремной вены, пульсирующей, бьющейся, как птица в клетке. Он ожидал чего угодно, готов был позволить все – чтобы Даниил или оттолкнул, или ударил, сломал ему челюсть, бросил бы его на истоптанный каменный пол и изнасиловал или уверенной рукой открыл второй рот на горле, что угодно, лишь бы не сломался. Не позволил бы себе упасть в отчаяние от принятого решения. Строгий, сильный, несгибаемый, но теперь он так страшно замер, как фарфоровая кукла. Артемий зажмурился так сильно, как мог, и поцеловал Даниила еще раз, за ухом, утыкаясь в острый аромат носом. И еще раз. И еще. И еще, затихая с каждым разом. И Даниил сдался в его руки, резко разворачиваясь в объятии, хватая менху за грудки и целуя щеки, рот, шею, нос, целуя губы так отчаянно, как будто от этого зависела его жизнь. Слепо, страстно, голодно, не открывая глаз, не глядя. А затем снова резко развернул и прижал Артемия к столу поясницей, чуть не переломив ему хребет и наконец взглянул прямо в голубые глаза. Черные глаза обжигали, но смотрели так ясно, как никогда раньше. - Они скоро придут сюда, ойнон, – прошептал Артемий в губы Бакалавру и тот глянул куда-то в сторону, словно восстанавливая в памяти, где они были. - Пойдем отсюда. Только не в Омут. Пошли в Машину. Бурах покивал несколько раз. Даже если бы Данковский сам повел его в дом Евы Ян, он бы унес его оттуда, пуская даже силой и на руках, через весь Город, плевать на его столичную гордость. Лишь бы подальше от этой проклятой Площади. Машина была так далеко, что они бы и не смогли увидеть многого, Многогранник был лишь силуэтом на фоне неба, будто кто-то небрежно нарисовал его на небе. Они уже давно не дети. Он состоял для них из бумаги. Первый выстрел отозвался глухим хлопком, когда Даниил закрывал тяжелую промышленную дверь. Плечи его едва заметно дрогнули, но больше он ничем не показал свое состояние. Артемий подошел ближе, встал за плечом, когда понял, что Данковский так и стоял у дверей, упершись в них руками, тяжело и низко опустив голову. - Блок тебя тут не найдет, можешь не беспокоиться, ойнон, – нарочито беспечно уколол Бурах. Знал, что Даниил точно среагирует на усмешку, он терпеть их не мог. Молчания он бы не вынес. - Тебе лишь бы шутки шутить, – хрипло ответил Данковский. Силы его кончились, запал тоже. Хотелось залечить его, позаботиться о теле и вылюбить душу. - Какие тут шутки. - Ты, что, ревнуешь? Дыхание перехватило от неожиданности. Не верилось даже, что Данковский произнес это вслух. Тяжелое масляное чувство, что промелькнуло еще в Соборе, снова осело в желудке. Даже думать не хотелось, что Блоку было дозволено прикасаться к Бакалавру, жгучая злость расползалась по телу от этого. Менху схватил Даниила за подбородок и повернул к себе, наконец. Тело устало, но черные глаза горели. Он смеялся, не дрогнув губами, но огонь был опасным. Нет опаснее человека, который только что собственноручно приговорил мечту всей своей жизни к уничтожению. - Что, если да? – Бурах и не заметил, как его голос понизился. Бакалавр его дразнил и слишком успешно. - Так тебе и надо, Бурах, – выплюнул Даниил вполоборота, и Артемий не выдержал, схватил его за грудки и громко притиснул спиной к дребезжащим металлическим дверям. Раскрасневшийся, он смотрел на него снизу вверх едва ли не враждебно. Руки в кожаных перчатках зеркально сжали менху за куртку. Кто бы посмотрел со стороны – точно решил бы, что они собираются вытрясти друг из друга душу. - Ойнон, не надо… – тихо сказал Артемий. - Почему же, эмшен? Но Даниил злился, он был опаснее змеи в своем гневе. Да, он не был направлен конкретно на Бураха, и прямо сейчас был вызван не им, но менху так удобно подвернулся под руку, чтобы выместить. Даниил нарывался на агрессию, ждал, что Артемий его оттолкнет, откажется от него. Не бывать этому. - Надо было взять тебя еще в тот вечер, когда ты был более сговорчивым, – неожиданно спокойно сказал Бурах, склоняясь ближе, почти что приникая к губам. - Револьвер был у меня под подушкой. Ты бы собирал мозги с потолка, – прошипел Бакалавр. - Значит, был револьвер, а ты им не воспользовался? – промурлыкал Артемий, носом ведя по челюсти Даниила. Такая гладкая, Бурах никогда не мог добиться такой, у него самого щетина начинала пробиваться уже через пару часов. – Я так и думал, ойнон. - Что ты еще думал? – сощурился, поджал губы. - Что ты тоже меня любишь, – Артемий легко надавил Бакалавру на подбородок, и тот возмущенно приоткрыл рот: - Я не… – начал было он, но менху хорошо понимал, что он на самом деле не имел в виду того, что хотел выплюнуть, лишь бы укусить его побольнее. - Ну, хватит, – перебил его Бурах и наконец накрыл тонкие губы своими. Раздался еще один глухой выстрел где-то далеко, за стенами, Даниил вздрогнул и вцепился в спину менху. Артемий жестко схватил лацканы змеиного плаща, стягивая его с Данковского, как стягивал бы шкуру со зверя. Как в старых степных сказках про оборотней, снимал с него личину, открывая настоящее нутро. Мягкое, отзывчивое нутро, в смятой несвежей рубашке, в багровом жилете и шейном платке. Они тоже полетели на пол, как и толстые кожаные перчатки. Даниил целовал его жадно, больно цепляясь за русые волосы и за плечи. Артемий отстранился и обернулся, критически осматривая свой старый топчан – они вдвоем вполне рисковали развалить его сегодня. Тем временем Даниил воспользовался заминкой и больно укусил его в шею, оставляя след. Бурах непроизвольно зашипел от неожиданности и повернулся обратно, сталкиваясь с яростным, почти жестоким взглядом. Данковский требовал к себе безраздельного внимания. Менху крепко взял его за подбородок, надавливая, заставляя открыть рот прежде, чем толкнуться языком внутрь. Даниил ахнул, делая невнятную попытку вывернуться, но Бурах сгреб его за рубашку на животе, недвусмысленно сообщая о том, что готов ее порвать, если тот вздумает выворачиваться. Это был даже не поцелуй, – ощущалось, что менху трахал его в рот своим горячим языком. Бакалавр хныкнул, притираясь вплотную, сталкивая свой болезненно стоящий член с членом Артемия, таким же твердым, даже через слои одежды. Большая ладонь Гаруспика сразу же переместилась с живота ниже, проводя по всей длине и сжимая. - Я больше никогда не буду приносить тебе твирин, ойнон, – Артемий наконец-то отстранился и усмехнулся Данковскому в зацелованные припухшие губы. Выглядел он, с раздражением от щетины на лице и блестящими глазами, просто замечательно. - Это еще почему? – тут же нахмурился, напрягся. Смешно было дважды от того, что даже несмотря на выражение лица, сосредоточенное, серьезное, тело все равно реагировало на ласкающую руку. - Пьяный ты не такой отзывчивый. - Пошел ты в… – он даже покраснел, и Артемий широко улыбнулся, снова прерывая его шипение поцелуем. Теперь он мог, ему было дозволено. - О, обязательно. И отпустил Бакалавра, снимая с себя куртку и свитер следом. Данковский не спешил снимать с себя рубашку, медленно расстегиваясь, больше наблюдая за степняком. Он больше не стеснялся и не скрывался, открыто любуясь представшей картиной. Бурах усмехнулся краем губ и расстегнул пряжку. Не было никакого в этом смысла, но еще выдернул и ремень одним резким движением из шлевок, с удовольствием наблюдая, как потемнели глаза Даниила от этого. Определенно не сегодня, но реакция занятная. - Так и будешь только смотреть? – Артемий склонил голову набок, тяжело оглядывая практически одетого Данковского перед собой. Что он с него снял – только плащ, да жилет, он был практически одет рядом с ним. Тот дерзко дернул подбородком, отвечая очередной колкостью: - Оставил тебе возможность. Бурах бы безусловно предпочел, чтобы Данковский разделся перед ним сам. Но давить, когда Данковский был в таком уязвимом состоянии он категорически не хотел. Так что просто столкнулся с ним лбами и мягко повел его спиной вперед в сторону лежака, аккуратно расстегивая пуговицы на его рубашке. В следующий раз. Шаг, шаг, еще шаг и Даниил вздрогнул, уткнувшись бедрами в край топчана. Даже не пришлось ничего говорить, Бакалавр сбил ботинки за задники и залез спиной на лежак, позволяя Артемию нависнуть над ним. Едкая мысль о том, что Даниил мог бы так открываться сейчас не ему, а Блоку проскользнула в голове против его воли и тело едва ли не пробила злая дрожь. - Прекрати, – строго сказал Данковский, и Бурах вынырнул из раздумий обратно в реальность. - Что прекратить? – растерянно спросил Артемий. Он же не мог иметь в виду, чтобы менху убрал от него руки, ведь так? - Думать о том, что ты прямо сейчас себе напридумывал. Прекрати, – голос его все еще был строгим, но Данковский на самом деле заботился. - С чего ты… - У тебя глаза темнеют, когда ты так делаешь. Артемий подался вперед и поцеловал Бакалавра, вкладывая всю нежность. Нет, Даниил выбрал его. Узкое тело было покрыто крупными гематомами на груди и животе. Артемий увидел, что было несколько и на бедрах, когда поспешно стянул брюки с крепких ног с тугими напряженными мышцами. Но кожа нигде не была повреждена. Вот, какой на самом деле он был – строгий и опрятный с первого взгляда, израненный и уязвленный, стоило только снять с него одежду. Бурах поцеловал запавший живот, подвздошные косточки поочередно, лобковую кость и ненамеренно царапнул щетиной чувствительный член, отчего Даниил вскрикнул и точно вскинулся бы, если бы не удерживай Артемий его за бедра. - Прекрати миндальничать, – он звучал практически агрессивно, и можно было бы в это поверить, если бы не прижимал руку, то к глазам, то к своей щеке, пытаясь стонать не так сильно и откровенно. - Нет, – Бурах запечатлел еще один поцелуй, в бедро, едва потираясь носом о паховый промежуток, но теперь старательно избегая напряженный, сочащийся смазкой член. Данковский ершился, напрашивался на грубость, делал вид, что для него все это ничего не значит, но менху видел узел, который свился у него на груди, прямо как змея пригрелась. Горящий сейчас. У него самого был такой же. Мышцы на животе Бакалавра переливались под кожей, было видно напряжение от того, что он с силой удерживал свое тело от того, чтобы двинуться навстречу, чтобы подмахивать вверх. Будь ситуация не такой выстраданной, Бурах подумал бы о том, чтобы его оседлать, но сегодня Даниилу было важнее, чтобы взяли и любили именно его. Артемий резко отстранился и встал с топчана, уходя к рабочему столу. Данковский ошеломленно приподнялся на локтях, наблюдая. - Я не успеваю следить за твоим настроением, – опасное недовольство сквозило в голосе, но менху уже нашел то, за чем отвлекся. Глянцевый пузырек блеснул в его руке в приглушенном свете Машины. – Тинктура? Серьезно? Бурах только хмыкнул, возвращаясь к лежаку и протягивая соскользнувшему на край матраса Бакалавру находку. Тот даже спустил ноги на пол, когда откупорил маленькую пробку и мизинцем зачерпнул содержимое из широкого горлышка. Плотная и жирная мазь, немного отдающая травами на запах. Румянец расползся по его щекам и груди, когда он понял, что это и зачем она была нужна, и Даниил вскинул темный взгляд, снизу вверх, прямо в улыбающиеся глаза менху. Бурах стоял совсем близко, но, все же, недостаточно, так что Данковский откинул пузырек на кровать и, уцепив Артемия за шлевки на плотных штанах, притянул к себе, располагая между своих ног. Пуговицы выскользнули из петель быстрее, чем менху сообразил, что собирается сделать Бакалавр. Бурах не удержался от громкого вскрика. Рот Данковского был невыносимо горячим и влажным, Артемий обхватил его за затылок, но не направлял и точно не удерживал. Скорее просто как якорь, чтобы остаться в этой реальности, где Даниил старательно, а главное добровольно насаживался на его ноющий член. - Тише, тише, тише… – и минуты наверняка не прошло, прежде чем Артемий все-таки сжал темные волосы в руке и вцепился в плечо отчаянно-старательному Даниилу. Он еще не был на грани, но точно была его очередь проявить инициативу, иначе все закончится, не успев начаться. Бурах отстранился и наклонился к открытым припухшим губам, таким податливым, а потом шлепнул Даниила по бедру, призывая сдвинуться дальше на кровать. Штаны наконец отлетели в сторону и Бурах прямо-таки лег на Даниила, целуя его снова. Тот, конечно, заворчал недовольно, даже болезненно из-за потревоженных синяков, но отвечал, даже сместился, сталкивая члены, а потом все же упрямо оттолкнул Артемия с себя за плечи. Он сначала подумал, что Даниил хочет избежать тяжести его тела, но стоило ему нависнуть над Бакалавром, как тот перевернулся под ним на живот, весьма недвусмысленно изгибаясь и упираясь в него бедрами и пряча красное лицо в изгибе рук. Чертов Данковский сведет его в могилу. Главное, что не сегодня. Артемий зачерпнул мази побольше и растер ее в обеих руках. Он до этого собирался приласкать Даниила ртом, чтобы отвлечь, но в данной позиции это было слишком неудобно. Данковский выстраданно застонал, громко, пронзительно, когда менху одним слитным движением огладил его тяжелый член. Ноги разъезжались, но сам он не дергался ни на миллиметр, даром, что Бурах удерживал его второй рукой за ягодицу. Тело было знакомо с такими прикосновениями, и вторжению пальцев, сначала одного, осторожного, а потом и второго, не воспротивилось. Черт бы тебя побрал, Данковский. Тот только усмехнулся грудным голосом. Он это, что, вслух сказал? Стоны переплелись, когда менху медленно, но неумолимо вошел в него до самого конца. Узкий, такой покладистый, кто бы мог подумать. Пока Артемий тяжело выдыхал, позволяя своему телу хоть немного успокоиться, а Данковскому привыкнуть к себе, тот снова завозился и зашипел под ним. Угрожака. Даже тут пытался командовать: - Если ты сейчас же не начнешь двигаться, то я… А-ах! Бурах резко двинулся, прекращая эту смешную тираду. Уперся ладонью Бакалавру между лопаток, изгибая его так, как только мог, и начал бесконтрольно и мощно вбиваться в податливое тело. Даниил приласкал себя сам, едва успевая за ритмом, но и кончил от того первый. Артемий кончил следом же, слишком сладко сжимался на нем Данковский, изливаясь внутрь тела, помечая, закрепляя свои права на него. Линии его пели от правильности происходящего. Никуда Даниил больше не денется, даже если в какой-то момент решит в итоге уехать. Даниил рухнул на сбитые простыни, с трудом разгибая затекшие колени и спину. Артемий приземлился рядом с ним, водружая тяжелую ладонь ему на живот, почти что припечатывая, но тот, казалось, не был против. - Я уеду, Бурах. Завтра же, – сжал губы. Если бы не был весь залюбленным, со слипшимися от пота волосами и отметинами на шее, то можно было бы подумать, что они просто встретились на улице, как обычно, и вели светский разговор. Опять проверяет его на прочность? - Незачем, ойнон, твое место здесь, – тихо ответил Бурах, подтягивая подушку себе под голову и устраиваясь поудобнее. Даниил уже вдохнул, чтобы начать спорить, но Артемий закрыл ему рот ладонью. Довольно. У того даже глаза расширились непроизвольно от такой бесцеремонности. Менху продолжил говорить: – Но если ты все-таки решишь уехать, то я поеду с тобой. - Тебе нужно Город восстанавливать вместе с Блоком, – он скинул руку с лица, но Артемий и не особо настаивал: – После всего, что произошло. Бурах поморщился от упоминания этого имени. Нужно будет потом расставить, чтобы Данковский не произносил это имя в их постели. - Значит, если я брошу все и уеду, то это будет на твоей совести, ойнон. Даниил нахмурил брови сперва, но все-таки что-то решил у себя в голове, так что со вздохом подтянулся ближе и молча уложил свою темную голову на подушку, рядом с менху.