Призрак

Кёнсу вновь остался один, абсолютно обездвиженный, так как после их фотосессии Исин связал и его ноги тоже, чтобы не сбежал. Голова просто опустела в самый "подходящий" момент, потому что надо бы бежать куда глаза глядят, но тело совершенно не слушается, оцепенев от шока. Не планировал он такое продолжение дня. Конечно, его жизнь и до этого не была сладкой, но этот день из ряда вон отвратительный. Слышится скрип входной двери, специально длинный и особенно противный, чтобы головная боль жертвы усугубилась, и он точно и мысли о побеге не допустил. До морщится от ужасного звука и разыгравшихся кувалд в голове, бьющих по вискам, и едва слышно стонет, опуская голову ещё ниже. — Итак, дорогой мой, я даю тебе последний шанс вспомнить, — начинает Исин, поджигая сигарету и делая первую затяжку, после чего блаженно выдыхает облако дыма — Не коси под дурачка, сладкий. Я же знаю, что тебе эта информация известна, поэтому даю тебе последний шанс на исправление. Всего одно слово, и я отпущу тебя. Весь этот ужас прекратится и ты сможешь снова гулять на свободе, целым и практически невредимым. Ну же, напряги свою головушку. — Я не понимаю что ты хочешь от меня. Я ничего не знаю и ничего не помню. Ты меня с кем-то перепутал, — говорит Кёнсу, а потом чувствует, что давление от намордника спало, вместе с самим средством защиты от укуса собаки. Чует Кён, что что-то неладное начинается, и предчувствие его не обманывает, потому что в следующую секунду чувствует сильный удар кулаком в челюсть с левой стороны, и его голова сама поворачивается в сторону. Шея хрустнула, но не сломалась, а просто от неожиданности удара. За первым ударом следует и второй, только теперь ногой в другую часть лица, и голова возвращается в свое изначальное положение, а из носа потекли две струйки крови. Уже чувствовалась пульсация на глазу, это значит, что скоро появится заметный синяк. До тонко скулит от боли, но ему не дают шанса отдохнуть и прийти в себя, потому что через пару мгновений хватают за скулы рукой в перчатке, чтобы не оставить отпечатков, поднимая вверх, а после и сжимают с силой, доставляя новую боль и даже усиливая её. — Смотри на меня когда я говорю. Неужели мамочка с папочкой не учили тебя основам воспитания? Вшивая псина, ты запомнишь этот урок на всю жизнь. Я предлагал тебе лучший исход, достаточно было сказать одно слово. Но мы ведь до пизды гордые? Ну вот и пожинай плоды своего упрямства, — рычит Чжан, выйдя окончательно из себя, в последний раз делает затяжку, и выдыхает прямо в лицо противнику курения, Кёнсу, наслаждаясь мучениями парня — Моли о пощаде, щенок. Китаец тушит сигарету об плечо До, слыша крик боли и чувствуя, как его кожа деформируется под нажимом все ещё горящей сигареты. Откинув бычок в сторону, Исин встаёт на ноги, и бьёт носком ботинка уже в живот, выбивая последний кислород из легких корейца. Тот начинает кашлять, на что Чжан удовлетворённо хмыкает, взяв его за волосы и приложив пару раз об пол. Однако, Кён не терял сознание, как бы сильно не хотелось чтобы всё это скорее кончилось. Ему адски больно, но он ни слова не скажет, поэтому остаётся только скулить и кричать от боли. По всему телу уже разбросаны синяки, но до него так и не доходит что от него хотят. Кровь из носа запачкала костюм и пол, но Исина это не волнует, а наоборот забавляет и приносит неподдельное удовольствие. Кёнсу мелко дрожит, когда замечает канцелярский нож в руке, но успевает только пикнуть, как острое лезвие проходится по больной щеке, и от этого крик становится ещё громче, и слезы начинают течь из глаз. Соль, попав на рану, делает только хуже. Теперь он понимает смысл фразы "не сыпь соль на рану", но из-за сильной боли стискивает зубы, пытаясь всё-таки остановить поток слёз, однако получается не очень. Исин измывается над ним ещё примерно час, оставив ещё несколько порезов на руках Кёнсу, а потом вытирает окровавленный нож о испорченный костюм собаки, а после убирает в карман и вновь берет лицо корейца в руку, стирая большим пальцем кровь с щеки, самую малость, не намереваясь остановить её. — А ведь если бы ты сказал мне одно слово, то тебе не пришлось бы переживать такие страдания, — вздыхает наигранно опечаленно Исин, и даёт хлёсткую пощёчину, слыша вновь стон — Сука, пол запачкал. Я бы заставил тебя вылизывать его своим языком, да ты и этого толком делать не умеешь. Тебе всегда все приносили на блюдечке, и вот у них вырос такой зажравшийся эгоист. Наступила карма, но выдержишь ли ты её...живым? Ну вот и узнаем. Чжан ухмыляется и бьёт кулаком в солнечное сплетение До, и тот вновь начинает задыхаться, не в силах вдохнуть, и почти сразу же получает финальный удар в висок, после которого мир чернеет, а сознание ускользает от него. Наступило умиротворение и спокойствие, но надолго ли это? Кёнсу не хочет больше просыпаться, хочет умереть сейчас, но жизнь никак не хочет его отпускать, поэтому по ощущениям, после минут пяти отключки, он приходит в сознание, слыша кап...кап...кап. Кореец с трудом разлепляет глаза, и видит белый потолок и такие же белые стены с полом, больно режущие глаза. Они должны успокаивать, по идее, но сейчас они только раздражают. Кёнсу спустя ещё минут пять старательных попыток понять что произошло, понимает, что находится в больнице, к руке подключена капельница, а видит он все одним глазом потому что на втором наклеен квадратный пластырь с охлаждающим эффектом, чтобы глаз прошёл быстрее. Голова также обмотана бинтами, но не так много слоев как при сотрясении. Такое чувство, будто эти бинты только для отчётности, для красоты. От этой мысли парень хмыкает, и понимает что на нём кроме больничной сорочки ничего нет, поэтому натягивает одеяло повыше, чтобы в случае чего никто не увидел ничего лишнего. Осталось только узнать что произошло, и дальше уже все будет проще и легче. Долго находиться одному ему не приходится, потому что через пару минут в палату заходят двое - врач, которого Кёнсу определил по больничному халату, и второй...это...Исин! Что этот тиран забыл у него в палате? Неужели совести совсем нет? Прийти к своей же жертве в больницу..совсем отбитый, если думает, что До не отомстит ему, не вдарит по щам со всей силы, даже если её будет не много. Врач сверяет показатели, поправляет капельницу, и сообщает о том, что состояние в норме и дальше Кёнсу пойдет на поправку, после чего оставляет этих двоих наедине. Китаец подозрительно взволнован, а До вскипает от злости, потому что ужасно хочется проехаться по лицу Чжана за то, что оно сделал с ним. — Я так рад, что ты жив, — облегчённо выдыхает Чжан, присаживаясь на стул рядом с койкой — Ты заставил меня понервничать. Я же просил быть осторожнее, и вот во что это перетекло. Ты как себя чувствуешь? — Как тебя вообще пустили в мою палату? Как ты имеешь наглость приходить ко мне после того, что сделал? Кто ты, черт возьми, такой? — озлобленно цедит До, хмуря свои широкие брови, и видит неподдельное удивление на лице китайца. Видно, он обескуражен. — Похоже, у тебя действительно амнезия. Врачи говорили что из-за того, что ты ударился головой, у тебя произошла потеря памяти, но я не думал что это правда, — наконец спустя минуту ожидания произносит Исин — Ты совсем не помнишь меня? Это же я, Чжан Исин. Твой забытый возлюбленный.