Паутина и щит

Описание: У Наташи шрамы даже под кожей. У Стива на теле их нет.

***

Она — красивая. Наташа знает это с детства, также как знает двести восемьдесят девять способов правильного использования ножа (и большинство из них никак не связаны с приготовлением пищи) и решения математических уравнений. Без особых эмоций. Она знает, как можно использовать свою красоту. И как убийственна может быть внешность. Она знает это, и все же снимая с себя одежду и становясь перед зеркалом, не чувствует себя красивой. Она чувствует себя мёртвой. Разве что у мёртвых ничего не болит. Она видит перед собой просто тело, которое неоднократно использовали для грязных дел. Видит кожу испещрённую вроде бы зажившими шрамами, за каждым из которых история. Чаще — неприятная. И хочется содрать с себя кожу, снять вместе с одеждой, дабы не видеть эти шрамы. Знаменитый Парфюмер бы позавидовал. Но не поможет! Скальп снять можно — память через него не вытащишь, а значит, двести восемьдесят девять способов использования ножа здесь бесполезны до ужаса. Шрамы болят не здесь, не на мраморной, словно у статуи коже. Под ней. Выжжены красными полосами на внутренней стороне вен и артерий, растекаются с лейкоцитами вместо сыворотки суперсолдат. Также не дают умирать, хотя дышать с ними гораздо сложнее. Душу Наташе огонь выжигает из боли и чувства вины, неподъемного как сама планета. Чёрная Вдова в нём не сгорает. Светит другим. А сама пылает, и вглубь не пускает. Но голубые глаза их до ужаса наивного обладателя смотрят уж слишком тепло. Доверчиво, ненароком заглядывая в душу. Находит потайные пути, обходя главный.  — Будь мне другом! Словно бы не Черная Вдова перед ним, не двойная шпионка и тройная дрянь, от которой бы отвернуться. Уйти подальше, сбежать, а не тянуться за поцелуем в щеку. Как у детей. Он сетует на тёмное прошлое, но его темнота для рыжей шпионки — самый яркий свет. И хочется к этому свету тянуться. Прижаться к мужскому плечу. На миг позволить себе стать капельку послабее. Неслыханная роскошь для такой, как она. У Стива на теле шрамов нет. И руки его не измазаны чужой кровью. И клейма убийцы не стоит. Супергерой от кончиков пальцев до идеально уложенных светлых волос, в которые так и хочется зарыться руками. И по венам его не яд, а сыворотка. Словно вперемешку с всепрощением. Не Божественным, но точно что-то на грани. И Нат знает, что и стоять рядом с нормальными людьми права не имеет. А со Стивом — тем более. И Нат знает, но правила нарушает. Потому что тянет. Влечёт и хочется до потери сознания. Хотя бы быть рядом. Хотя бы просто. На время. Позабыв о шрамах на коже и под ней. И в тоже время отталкивать его. Отдать кому-нибудь другому, пока не успел заразиться. Надышаться отравленным саркастичным ядом шпионки. Пока не узнал о ней всю правду. Пока не захотелось её рассказать. Наташа не боится ножей. Знает двести восемьдесят девять способов его использования. И знает, что её вышколенная соблазнительная красота более убийственное оружие. Но увидеть разочарованный взгляд Стива боится до чертиков. До дрожи. Потому что тогда на ней вырежут ещё один шрам. Стиву нож, чтобы разряженный воздух вокруг разрезать, не нужен. Стив не назовёт двести восемьдесят девять способов использования кухонного ножа, а из тех, что назовет, большинство будет о готовке. Или вырезании фигурок из дерева. Но он назовёт столько же причин, по которым готов пустить Наташу к себе в душу. Неслыханная роскошь для такого, как он. И может, ненароком, случайно дотянуться до её души. Потому что Наташа живая! Более живая, чем погибший семьдесят лет назад Капитан Америка. Разве, что погибшие уже не чувствую боли. И не желают приблизиться к рыжеволосой шпионке. И им не хочется проводить по мраморной коже руками, поцелуями стирая с неё шрамы. Внутри и снаружи. У самого Стива на коже шрамов нет. Они запрятаны глубоко внутри. Обжигают холодом Ледовитого океана. Тепло — для других. Для себя лишь искорёженный металл самолётов и тел погибших друзей. И сыворотка, что течёт по венам, эти шрамы не лечит. Лишь рыжая девочка с огненным теплом внутри, электрошокерами и методами использования ножей, которые шокируют даже Стива, жившего во времена войны. Только ножи в женских руках пугают его не более убийственной красоты её обладательницы. И смотреть на неё хочется с теплотой и любовью. Заглянуть в душу поглубже. Исцелиться самому, ей помогая. Но её ярко-зеленые глаза его пугают. Вдруг заглянет слишком глубоко — и нет, не испугается, сам не идеален — отпугнёт её. И только и остаётся, что быть рядом. Близко. Запах вдыхая тайком. За гранью безумия. Вспоминая о Пегги, чтоб другую не пустить. Чтоб она не догадалась. У Наташи шрамы внутри и снаружи. И делиться своей ношей со Стивом она не будет. Скорее возьмёт его, чтобы не чувствовать себя недостойной. У Стива на коже шрамов нет, но кожу от этого содрать хочется не меньше. Чтобы уничтожить шрамы внутри. Чтобы почувствовать себя достойным Наташи.