Глава I
19 сентября 2020 г., 23:20
— Вы наверняка уже много раз слышали это, и в очередной раз вам будет неинтересно, но я на всякий случай повторю, а то вдруг кто-то прослушал, да, Аткашин? — Упомянутый вздрогнул и замер. — Заткнулся и повернулся ко мне! Ещё одно замечание и я выставлю тебя вон отсюда. — Лаврентий Палыч откашлялся и начал ходить вперёд-назад по аудитории, — Так вот, продолжим…
В сотый раз слушать одно и то же действительно было уже совершенно никому не интересно, но ничего с этим поделать было нельзя — таков порядок.
— 27 лет назад, в 1969-м году, из-за заморских ублюдков, то есть, Соединённых Штатов Америки, началась Третья Мировая и последняя Великая Война, положившая конец старым порядкам и большей части человечества, народов и государств. Та самая, начавшая войну Америка, оказалась обращена в пепел и спёкшийся камень; треть Европы — так же уничтожена или заражена, и вместо более чем десятка мелких государств, там сейчас находится враждебная нам Конфевра — Конфедерация Европы или Европейская Конфедерация, кому как угодно… Факт в том, что после обмена ядерными ударами с нами, они смогли выжить, собственно, потому что тогдашний СССР не ставил целью уничтожать Европу — почти все боеголовки были направлены на Америку, и, мало того, они объединились, создав вполне жизнеспособное государство с центром в бывшей Швейцарии — так как она оказалась почти нетронутой, в то время, как всякие Прибалтики и Польши, вместе с нашим Калининградом, обратились в радиоактивные пустыни, населенные варварами и мутантами. — дойдя до конца аудитории, он развернулся и продолжил лекцию, — На месте же Казахстана, Монголии и Китая находится степь с сильно заражённым участками местности, заселённая выродками и кочевыми племенами варваров. В отличие от своих западных «коллег» — они, южно-восточные варвары, представляют достаточно серьезную угрозу для нашего государства и для нас, Сибиряков, в особенности.
— Лаврентий Палыч, разрешите вопрос? — Несмотря на заслушанный чуть ли не до дыр материал, у кого-то всё-же нашлось, что спросить и в этот раз — из-за парты поднялся щупленький паренёк — Валька, по прозвищу «Селёдка».
— Слушаю, Трутнев. — преподаватель с усталым видом повернулся к нелюбимому ученику.
— Тутрев… — Попытался его поправить парень, но учитель, услышав, резко перебил:
— Неважно.
— Вот… А, собственно, почему какие-то выродки-оборванцы из радных степей представляют для нас опасность? Мы же…
— Во-первых, господин Трутнев… — с намеренной вежливостью начал преподаватель.
— Тутрев. — Чуть обиженно повторил «Селедка».
— Неважно! Во-первых, оставьте свой слэнг, типа «радных», «химчих» и прочих новомодных сокращений — при себе! В разговоре с преподавателем ваша речь должна быть чиста, как помыслы наших Верховных Комиссаров! Вам понятно?!
— Так точно, господин преподаватель! — при этих словах ученик вытянулся по стойке «смирно», создавая максимально уставной вид морды-лица… по крайней мере, такой, на какой он за время своего обучения вообще был способен.
— Во-вторых, западных выродков не много, может быть, около сотни тысяч, а юго-восточных — несколько миллионов, и они, мало того, что по своей дикой натуре покушаются на нашу территорию с целью грабежа, их всё время подначивает на это Осмтуркская Империя, находящаяся на месте бывшей Турции и простирающаяся далеко на юг… С этими сволочами уже с самого начала Великой Войны мы воюем за удержание Крыма, точнее, того, что от него осталось… Садись, Т-у-т-р-е-в. — съязвил престарелый препод.
«Интересно, чего это вдруг Селёдка историей заинтересовался?..»
— Да будет вам известно, господа кадеты, что помимо запада и юга, на востоке нашей Империи тоже враги. Архипелажная Империя — мощный противник, сильно потерявший свои территории после ряда чудовищных цунами, смывших к чертям половину их страны; и потому Японцы — так называется их народ — пытаются расширить свои владения путём захвата нашего Сахалина, что им пока не слишком удаётся… Насколько известно, в их стране установлен нацистский режим, подразумевающий господство их народа над другими; который уже однажды был побежден нашими предками 51 год назад…
— Господин преподаватель, а что, получается, только с севера у нас нет угрозы? — снова встрял Селёдка.
— Угроза есть отовсюду, Трутнев.
— Тутр… — начал было поправлять Валька, но был резко прерван:
— Молчать! Ещё раз станешь со мной пререкаться — высеку! Что ж такое, ни к черту сегодня поведение у вас, второй взвод! — укоризненно заметил препод и тут же крикнул: — Командир взвода!
— Я! — немедленно вскочил вице-фельдфебель Фёдор Бондарь, по прозвищу «Бонд».
— Где дневник класса? За сегодняшнее поведение на уроке я ставлю вам «два»! Будьте любезны объясниться перед командиром роты и научить дисциплине и субординации своих подчинённых!
— Есть! — со всем рвением и уже представляя, как лично переломает Селёдку, ответил комзвод, после чего, схватив дневник класса, поспешно метнулся к господину преподу, на ходу раскрывая нужную страницу и за пару шагов до старикана переходя на строевой шаг.
Когда с постановкой оценки и прочими неприятными формальностями, не предвещающими ничего хорошего, было покончено, Лаврентий Палыч решил наконец довершить лекцию.
— Со всех сторон у нас опасность. С северо-запада, господа кадеты, всё время пытается высадиться Конфеврский десант, а со стороны Америки постоянно приносит потоки радиации, как по морю, так и воздушным путем. Говорят, только Аляска осталась немного целой и сейчас наши пытаются укрепить там плацдарм… Но это слухи, подтверждений никаких ещё нет.
До конца урока оставалось ещё несколько минут, и все надеялись провести их в тишине, незаметно занимаясь своими делами, как вдруг…
С улицы донёсся долгий протяжный стон, заставляющий покрываться мурашками и вызывающий неприятное щемящее чувство в груди… Только через несколько секунд до всех дошло, что это взвыла общегородская сирена.
Весь взвод с шумом и криками ломанулся к окнам, пытаясь разглядеть причину объявления тревоги.
— Это бомбы! Бомбить нас летят какие-то суки! — раздавалось среди гомонящей толпы.
— Какие бомбы?! Нету уже никаких бомбардировщиков, могущих долететь до нас… Ракеты — возможно! — орали из другой части класса.
— И-ди-о-т-ы-ы!!! — взревел командир взвода, — Это наземная тревога! Нас будут атаковать напрямую, к городу приближается вражеская армия!
Дверь в класс с шумом открылась от пинка ноги, и к нам влетел запыхавшийся майор, командир первой роты, то есть нас.
— Взводный! Бондарь! — перекрикивал он толпу кадет, голдящих у окна, — Выводи и строй взвод! Немедленно, бегом, блять!
— Взвод, отставить разговоры! Молчать, я сказал! — Бонд пытался командовать взволнованной толпой, — Завалили ёбла!!! Выходим, строимся в две шеренги, бегом марш!!!
***
Нас спешно построили, отвели в расположение роты, где мы оставили школьные принадлежности, оделись в уличное обмундирование — чёрные шинели с красными погонами поверх так же чёрных кителей с погонами. Была дана команда спускаться в арсенал, находящийся в подвале, и через полминуты по ступенькам стучали подкованные сапоги десятков парней, спешно сбегающих вниз. — Оружие брать по регламенту! На кадета — один карабин, восемь магазинов и две гранаты! — Кричал наш ротный, сам вытаскивая из отдельного сейфа свой АКМС. Противно выла сирена, извещающая об открытии арсенала, кадеты спешно выхватывали из оружейных пирамид положенные старенькие, но вполне рабочие карабины СКС, хватали подсумки с магазинами и гранатами, вешали всё это на свои ремни и выскакивали обратно в узкий коридор… Поручик, заместитель нашего ротного, вооружился пулемётом ДП и возился с его дисками, пока сам ротный уже давал команду: «Напра-во, бегом марш!».***
Через полчаса после объявления тревоги в городе, на плацу перед 366-м кадетским корпусом стояла вся первая рота: четыре взвода примерно по 20 человек в каждом и в общей сумме 76 человек, семнадцатилетних кадет 11-го класса. Они стояли во всеоружии, гордо вскинув подбородки, крепко сжимая карабины, нетерпеливо дыша, выпуская облака горячего пара… Они ждали погрузки на грузовой броневездеход «Уралец-3М», внушающий своими размерами, гулкими рычанием двигателя, лязгом длинных мощных гусениц, высекающих снопы искр на асфальте… И на два стареньких ЗИЛ-131, с тоскливо скрипящими подвесками. На плац перед первой ротой вышел её командир — майор Сергей Иваныч. Он произнес краткую пламенную речь о том, что каким-то образом выродки обошли кордоны и заставы через леса, что они уже начали вторжение в город, что в нашем и соседнем городе нет нормально военного гарнизона, так что мы, молодая гвардия, цвет нации, должны помочь силам ДВП (Департамент Внутреннего Порядка) и регулярному ополчению — полку гражданской обороны, мышам, как их прозвали за серую форму, серые шинели, серые каски… Повезло первому и второму взводу: они вмещались в махину вездехода, а третий и четвертый взводы распределились по ЗИЛкам. Первая рота наблюдала, как все остальные роты младшеклассников, вместе с преподавателями, грузятся на эвакуационные автобусы, как старенького генерал-майора, директора кадетского корпуса, аккуратно усаживают в личный автомобиль, как он сопротивляется, пытаясь присоединиться к первой роте, чтобы принять командование и… И… И дальше кадеты не услышали, потому что директора окончательно погрузили в легковушку и увезли вместе с колонной автобусов. На улице было прохладно, примерно минус десять градусов, как показывал термометр, прибитый к боевому отделению вездехода. Деревья и всё вокруг было окрашено в серый цвет: начиная от тяжёлых свинцовых туч, которые никогда не уходили с небосвода со времён Великой Войны, заканчивая серым снегом и инеем. Почему серым? Потому что все осадки имели в себе «целую кучу примесей, различной дряни, из которой состоят эти проклятые тучи», как говорил преподаватель химии, в зачастую тщетных попытках остановить детей от насыщения жажды таким способом. Колонна во главе с броневездеходом тронулась. Внутри боевого отделения ощутимо трясло, поэтому пришлось покрепче перехватить карабин и ремешком закрепить фуражку на голове. — Слышь, Серёга, как думаешь, они… Ну, выродки… Далеко забрались? — обратился ко мне сидящий рядом Селёдка. — Скоро мы это выясним и штыками погоним их обратно в леса, прикладами вдолбим обратно в те норы, из которых они вылезли… — с фанатизмом вместо меня ответил сидящий рядом командир отделения. — А если их там слишком много? Ну… ДВПшники же не справились сами, да и ГОшники тоже… А подкреплений то нет… «Вот же доеб… привязался». — Кадеты! Слушать сюда! — к нам из кабины вышел господин поручик. — Выродки в некоторых местах прорвали кордоны и вошли в город! Одна из свор движется к центру города, там административные здания, эвакуация ещё не закончилась… Выродков слишком много, патрули ДВП и разрозненные части полка ГО не способны их остановить… Наша задача — если не уничтожить, то задержать ублюдков до окончания эвакуации или же подхода подкреплений! Задача ясна, бойцы?! — Так точно, господин поручик! — хором взревели два взвода, перекрикивая громкий рокот мотора.***
За узкими бойницами вездехода мелькали унылые серые улицы, эвакуационные колонны, бегущие люди, и по мере приближения к центру города их становилось всё меньше — эвакуация была на завершающих стадиях. — Внимание! Готовность номер один! Прибытие через минуту! Оружие к бою! — прохрипели динамики внутренней связи, после чего последовали методичные щелчки предохранителей и лязг затворов. — Внимание! — визг тормозов, резкий толчок вперёд, потом назад, вездеход почти остановился и двери десантного отделения распахнулись, впуская внутрь воздух, уже наполненный свинцом и смертью. — Пошли, пошли, пошли! Подняться. Дойти до конца боевого отделения броневездехода — спрыгнуть. Пригнуться. Отбежать. Занять укрытие. Оглядеться. — чётко отработанным алгоритмом действовали кадеты. Вездеход стоял перед мостом, который был перегорожен несколькими автомобилями ДВП и укреплён мешками с песком. Уже шёл бой. По ту сторону моста были выродки, варвары. Они пытались прорваться, но огонь автоматов сотрудников ДВП пока сдерживал их. — Первый и второй взводы, занять оборону на мосту в первой линии! Четвертый… Где они? А, вот… Четвертый, вы держите позицию у зданий, посмотрите, можно ли вести огонь со второго-третьего этажа. Так, третий взвод… Ёб твою мать, куда?! — закричал в отчаянии ротный: ЗИЛ с третьим взводом, проскользив по изморози, вылетел за поребрик и скатился к руслу замёрзшей реки. Тут же из-за угла на той стороне моста вывалилась какая-то куча мусора на нескольких колесах. Варварская бронетехника. — Пацаны, в укрытие!!! — завопил кто-то справа. Задолбила спарка тяжёлых пулемётов, перемалывая в труху машины ДВПшников, раздались крики раненых, которым не повезло словить крупнокалиберную пулю. Где-то метрах в ста позади нас гулко ухнула пушка. Просвистел снаряд над головой, выбивая из брони вражеского бронесарая снопу искр. Крупнокалиберные пулеметы умолкли, а из кормы этого недоразумения повалил густой черный дым и он попытался задом уползти за угол. Второе попадание было точно посередине корпуса вражины, произошла секундная задержка, а потом у него со страшным грохотом сорвало башню, подкинув её на десяток метров, а вокруг разлилось горящее топливо. Выродки в ужасе стали разбегаться, а я оглянулся назад: действительно, метрах в ста дальше по дороге, на возвышенности, стояла 57 миллиметровая пушка ЗИС-2М, окрашенная в серый цвет, дававший понять, что она принадлежит к полку гражданской обороны. За ней маячило три фигурки артиллеристов в серых шинелях… Посмотрев обратно на мост, я вспомнил про третий взвод и метнулся к пробитому поребрику, до которого было метров тридцать. К тому времени выродки оклемались и открыли огонь из всего своего примитивного огнестрельного оружия. Очень вовремя запнувшись обо что-то, я плашмя шлепнулся на асфальт, больно приложившись ребрами об карабин, но уж лучше это, чем поймать в себя свинцовую метель, проносящуюся сейчас над головой. Решив посмотреть, обо что же я так удачно запнулся, я обнаружил труп. Труп в черной шинели с двойными полосками красных лампасов на штанах. Кто-то из унтер-офицеров. Опознать невозможно: голова, как и левая рука, отсутствует напрочь. «Бедняга, попал под огонь того говновоза…» Развернувшись, я вновь продолжил путь к поребрику. Добравшись до пролома, я аккуратно глянул вниз. Там я обнаружил проломивший лёд и наполовину ушедший под воду ЗИЛок, и третий взвод, сидящий на другом берегу в засаде. «Идиоты, херли они туда полезли?». Сзади застрекотал пулемет: поручик установил ДП на капоте ЗИЛа и обильно поливал позиции варваров. Бухнула пушка, и со стороны противника взметнулся фонтан пыли и осколков. К варварам подошло подкрепление, и они, не считаясь с потерями, бросились напрямую через мост к нашим позициям. На другом берегу прозвучала команда «Примкнуть штыки!». «Что делает этот дурак-унтер?! Он собрался в штыковую?! Их же перебьют!» — В атаку! Ура-а-а! — унтер вскочил первым, вскидывая карабин, с блеснувшим на нём штыком, увлекая за собой взвод в безрассудную атаку. — Ура-а-а! — откликнулся взвод, и семнадцать пацанов кинулись на противника, выставив перед собой карабины, словно копья. «Иди-и-о-оты-ы!» Было невыносимо наблюдать, как на высокую стройную фигуру в черной шинели набрасывается целая куча из тряпья, мусора и острого железа. Штыковую атаку кадет захлестнула лавина выродков, их просто размазали по брусчатке и почти сразу принялись растаскивать на мясо. — Суки-и! — заорал я, с максимально возможной скоростью нажимая на гашетку, посылая пулю за пулю в безликую шевелящуюся массу выродков. Ярость и ненависть захлестнули разум. — Твари! Ублюдки! Убью, всех выпотрошу, выбляд… Слева прогремел оглушительный взрыв, и через мгновение ударная волна взметнула меня на пару метров над землёй, а затем гравитация приложила лицом об жёсткую каменную брусчатку. Некоторое время я видел растекающуюся от моего лица кровь, а затем сознание окончательно покинуло меня, отстраняя от всех происходящих вокруг ужасов…
