Алые погоны, чёрные шинели

      Сознание вернулось также внезапно, как и покинуло тело.       Пробуждение было крайне неприятным: правая рука находилась в ледяной воде и уже окоченела, всё остальное тело болело, а грудная клетка при вздохе начала немилосердно ломить - вполне вероятно, что сломано несколько рёбер, кровь из рассечённого лба полностью залила глаза, лишив возможности видеть; в ушах звенело и свистело, мысли в голове путались, не давая сосредоточиться.       Следующей неприятной новость. стало ощущение присутствия кого-то поблизости. Кого-то копошащегося, и что-то бормочущего; кого-то грязного, вонючего и мерзкого.       Внезапно мысли выровнялись, став прямыми и холодными, как стальной прут: «Выродок. Тварь. Убью!».       Увы, но попытка разлепить веки не привела ни к чему, а потуги сесть вызвали лишь сдавленный стон, в то время как Выродок явно заинтересовался ещё живым, но беззащитным кадетом - он стал медленно подбираться, что-то бормоча и тихонько посмеиваясь.       «Ну подойди, попробуй, сука, я тебя…»       Внезапно, эта тварь навалилась коленями кадету на грудь, вызвав страшную вспышку боли и полный ярости хрип. Парень со всей доступной ему силой взметнул из воды правую руку, сжимая в ней тяжёлый камень, и ударил точно в голову скотине, заставив того взвизгнуть и завалиться набок.       — Убью… Убью-ю… У-убью-ю-ю… — хрипел кадет, на ощупь вынимая штык-нож, висевший на поясе.       Боец ничего не видел, он ориентировался по шумному дыханию и повизгиваниям выродка; он полз на четвереньках, держа в одной руке штык, а другой ощупывая местность перед собой; наконец, нащупав что-то мягкое рукой, он схватил брыкающегося выродка за ногу и резко дёрнул её на себя, одним движением подмяв гада под себя. Кадет наносил беспорядочные удары докуда дотягивался, через десяток секунд под ним ворочался окровавленный и визжащий кусок мяса, но он был ещё жив. Кадет стал нащупывать голову противника, и найдя её, он со всей силы, навалившись всем телом, нанёс удар — штык с чавкающим звуком вошёл куда-то в череп, и враг затих, перестав дёргаться и обмякнув.       «Он сдох… Я его убил…»       Оттолкнув бездыханный кусок мяса, кадет откинулся назад, сев на покрытую серым снегом гальку, и стал оттирать глаза от запёкшейся крови с помощью удачно протекающей рядом воды. Спустя минуту, он наконец смог их разлепить.       В метре от него лежал труп — окровавленный бесформенный кусок дерьма в грязных лохмотьях, отдаленно напоминающих одежду, с лысой неровной головой и торчащей из узкой глазницы рукояткой штык-ножа. Возможно, у выродка были ещё какие-то приметы, но кадету было не до этого: ему надо было срочно выбраться к своим — только сейчас он вспомнил, что наверху, на мостовой, остались его товарищи и там всё ещё идёт бой.       Так же, на четвереньках, он подполз к выродку и с неприятным хлюпаньем вытащил из его глаза штык, сжав его в кулаке.       Путь наверх через обледенелую и снежную гальку стоил огромных сил, и, добравшись до пролома в поребрике, кадет обессиленно рухнул.       Пролежав несколько минут, он поднялся на колени, разглядывая поле, судя по всему, уже закончившегося боя. Всех выродков перебили, их тела устилали всю брусчатку на мосте и за ним. Укрепления из машин ДВП были буквально завалены горами трупов.       ЗИЛ, на котором приехал четвертый взвод, не имел кабины: её разнесло выстрелом из примитивной пусковой установки варваров; поручика, устроившего пулемётную точку на капоте, видимо, разнесло в пыль, а его ДП куском искорёженного металла валялся метрах в двадцати от машины.       Живых сотрудников ДВП видно не было, а вот уцелевшие кадеты с потерянным видом выходили из-за укрытий: приказов не поступало — их было некому отдавать.       С трудом поднявшись на ноги и пошатываясь, Сергей стал искать командиров среди трупов.

***

      Он нашёл всех. Всех командиров, за исключением поручика, от которого остались только обгорелые куски мяса и отличительные знаки; и всех унтер-офицеров из кадет, некоторых из которых не удалось идентифицировать, но со штатным количеством унтер-офицеров количество трупов с двойными лампасами совпадало.       Среди живых ещё офицеров был только майор, около которого сейчас в бессилии толпились кадеты. Увы, жив он был ненадолго - в его животе зияла огромная кровавая дыра, из которой торчали разорванные внутренности. Откашлявшись кровью, он спросил:       — Кто старший из кадетов?       Никто не ответил.       — Вице-унтера… есть?       Молчание.       — Пиздец… Вице-ефрейторы? — в отчаянье спросил комроты, слезящимися глазами вглядываясь в кадет.       — Я. Вице-ефрейтор Северов. — откликнулся Сергей и вышел на передний план.       — Я. Вице-ефрейтор Красных… — стало слышаться из толпы.       — Я. Вице-ефрейтор Матонов.       — Я. Вице-ефрейтор Смирнов.       — Всё? И это все, кто выжил?! Ёб… — майор снова зашёлся кровавым кашлем. Ему осталось совсем не долго - такие ранения не оставляли ему шансов, но долг еще держал его на этом свете. — Значиться так… Северов!       — Я!       — Вам присваивается внеочередное звание… действительного унтер-офицера… и должность… командира первой роты! — с трудом выговаривал слова майор. — Вы поняли, унтер-офицер Сев… Северов?       — Так точно, господин майор… — ответил ошеломлённый Сергей. — Служу Русской Империи и кадетскому корпусу…       — Я не слышу «ура», кадеты! — с трудом повысил голос экс-командир роты, чуть не закашлявшись в процессе.       — Ура, ура, ура-а! — негромко и без энтузиазма протянула толпа.       Майору стало совсем плохо.       — Значит так, Сергей… Принимай командование… И уводи ребят из города… Дальше… Кхе… Дальше вы… Э-кх-хе-е… — офицер зашёлся безудержным кашлем, перешедшим в кровавое бульканье; к нему кинулись на помощь, но было уже поздно.       Кадеты сняли фуражки, подставив коротко подстриженные головы под падающий серый снег.

***

      — Стройся! Рав-вняйсь! Смир-рна! — Сергею было непривычно командовать таким количеством людей, но небольшой опыт в командовании уже был, а значит он справится. — Вице-ефрейторы Красных, Матонов и Смирнов, вы назначаетесь командирами первого, второго и четвертого взводов соответственно. Пересчитайте боеспособных и раненых, переформируйте отделения, разрешаю повысить некоторых кадет до старших, для назначения на должности командиров отделений; доклад по окончанию. Так… Кто-нибудь из воспитанников остался в живых?       — Я! — гаркнули и шагнули из строя трое человек.       — Вы прошли испытание огнём и кровью, отныне вы — полноправные кадеты! Гордитесь почетным званием Русского Кадета!       — Служу Русской Империи и кадетскому корпусу! — в унисон ответили новопринятые кадеты.       — Встать в строй!

***

      Пока назначенные командиры взводов спешно занимались формированием отделений, назначением, пересчётом и прочими необходимыми делами, я осмотрел разорванный ЗИЛок и стоящий неподалёку броневездеход. Первый сохранил трансмиссию и все колёса; вездеход же, кроме кучи попаданий от осколков и пуль, не имел повреждений совсем. Поэтому, было решено использовать ЗИЛ как дополнительный кузов, просто прицепив его к вездеходу. Была идея вытащить машину, скатившуюся в реку, но после осмотра стало ясно, что это не представлялось возможным.       С вездеходом возникла заминка, потому как если водить машину умели человек десять точно, то вот умеющего управлять вездеходом кое-как нашли одного, и то, с натяжкой — в деревне он умел ездить на гусеничном тракторе. Парень немного попрактиковался и вроде бы у него стало что-то получаться, хотя назначения некоторых кнопок, тумблеров и рычагов он так и не понял.       Несколько человек, отправленных на другой берег для поиска возможных выживших из третьего взвода, вернулись с ожидаемыми вестями: кадеты разодраны в клочья, выживших нет.       Зато выживших нашли среди сотрудников ДВП и гражданской обороны — вахмистру ДВП оторвало ноги по колено, однако, ему оказали посильную помощь, остановив кровотечение, и сейчас он находился в бреду. А около расчета ЗИС-2М из трёх артиллеристов был жив только один — молодой подпоручик. Рядом с ними взорвался заряд из орудия варваров, перевернув пушку и уничтожив расчет; подпоручику же осколками выбило глаза, и сейчас он перевязанный лежал без сознания в боевом отделении броневездехода.       Пушка же оказалась более-менее целой, за исключением немного помятых станин и щитка; кроме того, недалеко от неё лежала целая куча ящиков со снарядами, поэтому, было решено перевернуть пушку обратно и прицепить к ЗИЛу, увезя с собой.

***

      Вернувшись от перевёрнутого орудия к мосту, я обнаружил кадетов, цепью идущих вдоль моста и методично протыкающих штыками трупы выродков. Как оказалось, далеко не все из них были мертвы.       Обратив внимание на громкие вопли, я заглянул в переулок, узрев следующую картину: два кадета, карабинами со штыками, как копьями, пришпилили к мостовой руки живого выродка, а ещё двое активно пинали и забивали прикладами. Немного поразмыслив, я решил, что стоит дать им возможность выпустить пар, ведь эти подонки сегодня убили много наших товарищей и друзей.       Тихо выйдя из переулка, я пронаблюдал, как кадеты самостоятельно, без моего приказа, собирали и складывали в отдельную кучу амуницию с погибших кадет и сотрудников ДВП.       «Молодцы, правильная инициатива. Сам-то не додумался…»       Среди горы СКСок проглядывались несколько АКМСов и кобур с ТТ.       «Пристроим…»       Пройдя чуть дальше, я узрел, как из развороченного ларька пара ребят тащят два ящика: один с бутылками, другой завёрнутый в промасленную бумагу. Оба меня заметили и вытянулись по стойке, закрывая собой ящики.       — Вы охренели?! Какого вы мародёрствуете?! — эти двое явно переходили границы дозволенного.       — Ну так это, господин вице-ефр… Ой, ёп! Господин унтер-офицер, в ящике… э-э-э…       — Средство для дезинфекции ранений! — выручил его товарищ. Я нагнулся к первому ящику, достав из него бутылку с прозрачной жидкостью и со скепсисом осмотрел этикетку: «Водка «Противорадиационная», 45 градусов». Разумеется, кадеты тащили водяру для залечивания ран душевных, а не физических. Но на благое дело пустить её всё же можно.       — Ладно. Тащите в броневездеход. Но не приведи господь вы её пить начнёте! Отхуярю обоих. Вы теперь за сохранность этого ящика головой отвечаете. — зайдя за спину второго, я присел на корточки и разорвал бумагу, которой был обвёрнут второй ящик. Внутри оказались штабелями уложенные сигареты в чёрных пачках — «Космос». — А вот это бросьте, нехрен здоровье губить. Всё, схватили ящик с водярой и бегом к вездеходу!       — Есть! — ответили огорченные парни, после чего быстро умчались, прихватив «средство для дезинфекции». Я же, оглянувшись по сторонам, снова нагнулся к ящику, выхватив от туда пару пачек и сунув их во внутренний карман шинели.       «Нечего добру пропадать…»       Развернувшись, я пошёл вслед за пацанами к вездеходу.       «Ладно, надо заканчивать тут. Итак уже минут пятнадцать возимся, нужно ретироваться, пока сюда не пришла вторая волна этих тварей».       — Рота, стройся!