За Нее и жизни не жалко

      — Пап, ну пожалуйста, — уже минут десять Эйлин, не замолкая, нудела, словно комар над ухом.       — Нет, — короткое и непреклонное. В такт словам нож царапнул по разделочной доске.       — Ну, па-а, пожалуйста. Маглам вон вообще с шестнадцати разрешено, — замечает девушка, хитро щурясь, пытаясь подловить отца.       — А магам с двадцати пяти, — пар над котлом вьётся тонкой струйкой. Северус не сводит внимательного взгляда с зелья, подбирая идеальную температуру горелки. Не глядя на дочь, тыкает пальцем на одну из полок. — Подай сушёные крылья златоглазок.       Эйлин отлично ориентируется в домашней лаборатории, зря разве отец величайший зельевар Британии?       — Откуда познания по поводу маглов? — принимая из рук дочери банку, Северус подозрительно покосился на неё.       — А? — Эйлин делает вид, что не расслышала. Северус давно уже раскусил её уловки — не хочет говорить правду и старается придумать отмазку.       — Откуда знаешь, как всё устроено у маглов? — спокойно повторяет мужчина, ни на секунду не отвлекаясь от нарезки корня Нирна. Кубик должен быть идеально ровный, иначе эффект уже не тот. Руки делают на автомате, сам Северус весь обратился в слух.       — Мама рассказала. А что, имеет значение? — удачная ложь, Северус даже мог бы поверить, если бы не маленькая заминка. Ей ещё учиться и учиться. Мужчина догадывается, кого покрывает дочь. Вновь этот подлец не даёт ему спокойно жить.       — Абсолютно нет, моё мнение ты уже знаешь.       Тяжёлое недовольное фырканье:       — Чуешь, чем пахнет?       Неожиданный вопрос, Северус даже непроизвольно принюхался, но в воздухе витал лишь запах сушёных трав: полыни, бальзамина, крестовника. Недоумевающе взглянул на дочь, и та абсолютно холодным голосом, чётко выговаривая каждую букву, сообщила:       — Несправедливостью.       — Не умничай.       — Не умничаю, — Эйлин в принципе не переносит, когда её слово не последнее. Упрямый характер Гермионы и его ядовитый сарказм — термоядерная смесь. Эта невыносимая девчонка вытрепет все нервы с её подростковым бунтарством.       — Вот и не умничай, — не унимается Северус, понимая, что в споре не будет победителем, если не остановится. В конце обязательно будет дочь в слезах, упрёк в глазах жены, и его постыдное шествие просить прощения. Всё понимает, но уступать характер не позволяет.       Ответ не заставляет себя ждать:       — Вот и не умн…       — Эйлин! — не выдерживает Снейп. Ещё немного, и наступит точка невозврата. Склонившись над столом, он шипит на дочь, как в лучшие преподавательские годы. — А ну, брысь отсюда, не забивай мне голову.       Девчонка щурит глаза, не уступая отцу в зрительной битве, карикатурно морщит нос и намеренно громко сопит, строя из себя обиженную. Самый испепеляющий взгляд из отцовского арсенала ей нипочём.              ***              — Ма-а-ам. Ну пожалуйста, поговори с ним — ты, — не добившись результата от отца, Эйлин придумала новую тактику.       — Нет, — отмахнулась Гермиона, с головой погружённая в принесённые с работы бумаги.       — Ну тебе что, сложно?       — Нет. Но это надо тебе, а не мне, — резонно заметила женщина, наконец-то найдя в кипе документов нужный лист.        Сконцентрировавшись на нём, Гермиона принялась перечитывать условия договора, помечая карандашом нужные моменты. Эйлин, видя, что никто сегодня не собирается уделять ей внимание, обречённо с громким вздохом откинулась в кресле. Вытянула ноги и обессиленно свесила руки по обе стороны подлокотников, придав телу позу разочаровавшегося в жизни человека.       Идеально белый потолок комнаты без единого изъяна. Его разглядывание и поиск несовершенств отняли у Эйлин от силы минуту. Больше она не выдержала. Собралась, скрестив руки на груди, левую ногу положила на правое колено и принялась гипнотизировать мать взглядом.       — Ну пожалуйста, — жалобно протянула девушка, как только Гермиона подняла глаза от бумаг.       — Эйлин, не нуди… пожалуйста. У меня куча работы, надо пересмотреть сотню страниц.       Обречённый вздох, и девушка пробубнила:       — Папа мне никогда не разрешит.       — С чего ты взяла?       — Да брось. Ты его двадцать лет знаешь и думаешь, он так просто на это согласится?       — Вряд ли он откажет любимой Змейке, — улыбнулась Гермиона, поднимая взгляд на дочь, смотрящую на мать из-под нахмуренных бровей.       — Я вот сомневаюсь в собственных силах, — выдала Эйлин, придвинувшись ближе. Положила локоть на стол, а сверху на него подбородок.       — Только не говори, что вы опять поругались, — два упрямца, не умеющих уступать друг другу — горе в семье.       — Да.       — Меня не было всего пару часов. Что на этот раз?       — Ничего, — буркнула Эйлин, затихнув на секунду пред тем, как во всем признаться. — Просто нечего ко мне лезть с нравоучениями, когда я у котла. Видите ли, то не так режу, это не так кладу… Соскучился по преподаванию — пусть возвращается в Хогвартс. Как раз заменит бесполезного профессора Бакера.       — Ясно, — понимающе протянула Гермиона.       — Так ты мне поможешь? — с надеждой переспросила Эйлин.       — Нет.              ***              В окно тихо постучали, и тут же показалась озадаченная, взлохмаченная Эйлин.       — Ма, — тихо, на самой грани слышимости.       Гермиона тяжко вздохнула. Снова что-то случилось — видно по провинившимся, испуганным глазам дочери, в пять галлеонов каждый. Эйлин аккуратно приоткрыла створку стеклянной двери, и тихо протиснулась на кухню.       — Где папа? — спрашивает одними губами.       Гермиона выглядывает в коридор, Северуса вроде рядом нет.       — В лаборатории, — Эйлин облегчённо выдыхает и делает шаг к матери. На лице гримаса боли, а левую руку она придерживает. — Что случилось?       — Да так, — неуверенно мнётся Эйлин, явно не желая получить ещё и за правду.       Строгий, не терпящий отговорок взгляд матери заставляет сдаться, выбросить белый флаг. Капитулирующим вроде как полагается снисхождение. Тяжко вздохнув, Эйлин поднимает руку, помогая второй. Весь локоть разбит, кожа содрана, а по предплечью бежит парочка ярких дорожек, кусок оторванной футболки насквозь пропитан кровью.       Гермиону уже давно таким не удивишь, но видеть кровь на теле ребёнка всегда больно. В остальном же это обыденное дело, за пятнадцать лет уже привыкли, что у дочери вечно сбиты колени и локти, тело всё в синяках от падений с метлы, а руки расцарапаны ветками или животными. Эйлин же ничуть себя не бережёт. Благо, что оба родителя волшебники, а один так вообще зельевар, поэтому дома всегда полно кровоостанавливающих и заживляющих мазей и зелий, иначе ходить дочке всей в шрамах.       — Только папе не говори, — испуганно попросила Эйлин, боясь не собственной боли, а реакции отца.       Обречённо покачав головой, Гермиона задаётся немым вопрос: «Ну что мне с ней делать?» Когда уже дочь возьмётся за голову, иначе так всю жизнь и будет влипать в истории. Хотя, если вспомнить родителей в её возрасте, всё сразу на места становится.       — Иди сюда, Мерлина ради, — прошептала Гермиона, так чтобы муж не слышал.       Эйлин подходит, шмыгая носом. Наверное, всё-таки больно, раз на глазах слёзы. Аккуратно перехватив тонкую ручку, Гермиона промывает локоть под краном. Девочка лишь шипит, и то сквозь зубы. Слегка затянувшаяся рана вновь начинает кровоточить.       — Нужна заживляющая мазь, — Эйлин кивнула, соглашаясь с мамой, только обе знают, в чём тут загвоздка.       — Ма, возьми так, чтоб папа не видел… пожалуйста, — жалобно протянула девочка с щенячьим выражением лица. Гермиона почти соглашается, когда в кухне раздаётся мужской голос:       — Чего я не видел? — обе синхронно повернулись. В дверях стоял отец семейства, пристально всматриваясь в глаза дочери. — Как прошёл ваш день, юная леди?       — Нормально, — буркнула Эйлин, бесполезно пряча повреждённый локоть.       — А с рукой что? — можно было не сомневаться, что Северус заметит.       — Ничего.       Мужчина перевёл взгляд на супругу, та картинно закатила глаза. Знает ведь прекрасно, что они так далеко могут зайти.       — Северус, принеси, пожалуйста, заживляющую мазь, — попросила Гермиона.       Мужчина укоризненно ухмыльнулся, но всё же повернулся, направляясь в лабораторию, где хранятся зелья.       — Пап, и против синяков захвати, — вдогонку крикнула Эйлин.              ***              Северус расположился в кресле, ожидая, когда жена и дочь выйдут из ванной комнаты. Видно, Эйлин прилично приложилась спиной, потому что горделивая девчонка всё же попросила мать помочь нанести мазь.       Пара минут, и Гермиона выходит, видит мужа и понимает, чего тот ждет.       — Всё нормально, просто ушибы, — оставив поцелуй на небритой щеке, сообщила Гермиона, пытаясь успокоить напряжённого супруга. И тихо на ушко добавила. — Помягче с ней.       Мужчина недовольно фыркнул, и Гермиона, тепло улыбаясь, ушла.       Эйлин не спешила покидать относительно безопасную ванную комнату. Знает мерзавка, что где-то рядом поджидает отец с очередным нравоучением. Аккуратно выглянув из-за угла, Эйлин тут же наткнулась на холодный взгляд чёрных глаз. Детское желание просто смыться от гнева родителя остановил властный баритон.       — Не так быстро, мисс Снейп, — Эйлин жалостливо попыталась выдавить из себя улыбку, но такое на отца не действует. — Иди. Иди сюда.       Шаг ближе, плотно поджатые губы и виновный взгляд.       — Как прокатилась?       — Нормально, — Эйлин сама себя упрекнула, усаживаясь напротив, будто слов других нет.       — Всего-то? — цепкий взгляд прошёлся по дочери, отмечая, что она странно и криво сидит — наверное, ещё больно. Будь его воля, всыпал бы этой паразитке ремня, чтоб месяц не могла сидеть, да вот рука не поднимется. Ни разу за все пятнадцать лет не поднялась. Злость уступает жалости. — Ну, и что с тобой делать?       — Любить, кормить… — начала Эйлин, с мольбой о помиловании заглядывая в родные глаза. И с улыбкой продолжила, видя, что отец не бушует, просто ради приличия злится. — И никогда не ругать.       — Последний пункт спорный, — усмехнулся Северус. — Ладно, где это чудо инженерной мысли?       — Да тут… недалеко.              ***              — Ему не удалось это за семь лет в школе, но сейчас, поздравляю, он добился своего! Можешь поздравить дружка! — взвинченный Северус ворвался в комнату и с порога, без предисловий и вводных, начал рычать, расхаживая по комнате. — Прибью гадёныша, и плевать, что дети осиротеют! Уж лучше так, чем жить под одной крышей с этим идиотом. Решено. Всем только легче станет.       Гермиона, которую Северус застал уже в постели, спокойно опустила книгу и невозмутимо стала наблюдать за метаниями мужа, даже не пытаясь его остановить. Когда первичный приступ ярости прошёл, она вежливо переспросила:       — О ком речь?       — Поттер, — процедил сквозь зубы Северус. Вспомнились школьные годы, где Снейп точно так же выплёвывал ненавистную фамилию. Но в последнее время Гермиона слышала такое довольно редко. Ностальгия. — С каждым разом убеждаюсь всё больше, что этому человеку пора закрыть доступ в нашу семью.       Северус устал мерить комнату шагами, и потому присел на угол матраса спиной к жене. Гермиона улыбнулась, подсаживаясь ближе и обнимая мужа:       — Попробуй. Посмотрим, сколько Эйлин протянет. Ты разобьёшь ей сердце.       — Ну и пусть, разбитое сердце не так страшно, как раздробленный череп, — недовольно бросил мужчина, не поддаваясь женским ласкам: тонким пальчикам, выводящим успокаивающие узоры на груди и тёплым губам, ощущающимся в миллиметре от кожи.       — Я так понимаю, вы вернули вещь хозяину? — каждое слово оканчивалось едва ощутимым прикосновением губ.       — Да, а сам «хозяин» получил в подарок, совершено бесплатно, парочку ласковых, — Северус обречённо выдохнул, положив свои ладони поверх женских, прижал их ближе к груди и признался. — Слава Мерлину, хоть Эйлин легко отделалась.       — Да, — голос Гермионы предательски дрогнул, и она тесней прижалась к мужу.       Повисло молчание, оба думали об одном и том же: благодарили судьбу, провидение, Мерлина, всех, что Эйлин в порядке. Ушибы и содранный локоть — ничто по сравнению с тем, как мог бы закончиться тест драйв. Добрый дядя Гарри помог сбыться мечте любимой крестницы, которая так долго и безрезультатно выпрашивала мотоцикл у родителей. Теперь у Поттера будет много времени, чтобы обдумать свой поступок — неделя, как минимум, пока гематома не сойдёт, и глаз снова не прозреет.