Хна

***

      Первое, что слышит Чонгук, отойдя от двухчасового сна в самолёте, — оживлённые громкие возгласы и аплодисменты, просачивающиеся даже сквозь излюбленные хиты любимых исполнителей в наушниках. Наконец-то прилетели.       Он разминает затёкшую из-за неподвижного сидения шею и нехотя достаёт из ушей наушники. На сегодня музыки хватит. Звуки вокруг приглушены гудением внутри: девять часов безотрывно играющих песен дают о себе знать. Чонгук вымученно и тихо стонет. Чёрт бы побрал его любимую бабулю, которая решила открывать бизнес в тысячах километров от дома. Он собирает выложенные на столик вещи в рюкзак и, подождав пару минут, пока хоть немного рассосётся торопящаяся выйти толпа, встаёт, усиленно стараясь пригнуть голову и не удариться о верхнюю панель, пока идёт к проходу. Преодолев препятствия в виде нетерпеливо толкающихся людей, Чонгук облегчённо выдыхает, когда сходит с трапа. Ему на шею вешают традиционные леи, и он уважительно кланяется в ответ улыбающимся работникам аэропорта.       Фух.       Вот и всё, — думает, пока держится за поручень в автобусе, — он почти у бабушки.       Добравшись до здания аэропорта, Чон легко подцепляет с ленты свой неизменно чёрный чемодан и утирает рукавом футболки пот со лба — на Гавайях ужасно жарко, как обычно. Хотя в Корее, судя по прогнозам погоды, ничуть не лучше. Чонгук бегло на чистом английском — спасибо годам практики — поддерживает разговор с таксистом, словив его на выходе из аэропорта, и разглядывает уже выученный пейзаж за окном.       Бабушка часто звала его к себе в отель: её бизнес как раз состоял в содержании пятиздвёздочной махины с несколькими бассейнами и огромной парковой территорией. Но просто так, отдохнуть от повторяющихся будней, однако этим летом она предложила ему поработать. Чонов тату-салон пользуется большой популярностью в Сеуле, но рисовать хной парню ещё не приходилось. На этом настояла, прекрасно зная об одержимости внука татуировками и его любви к своему делу, бабуля. Она посчитала, что подзаработать в своё удовольствие на разнеженных туристах лишним точно не будет. Тем более, Чонгук совершенно не умеет отдыхать. А так и ей тоже выгода, потому что её внук запросто привлечёт своими рисунками (и не только: о его выдающихся внешних данных она предпочитает напоминать Чону несколько раз на дню) ещё больше людей, чем есть сейчас. Самому Чонгуку идея сначала показалось странной, и он резонно предложил лучше открыть ещё один салон, теперь уже на Гавайях, — ну что вообще такое хна для Чона? Но бабуля осталась непреклонна, поэтому накачанному двадцатишестилетному независимому мужчине в татуировках пришлось безропотно послушаться. И вот сейчас Чонгук, отстёгивая ремень безопасности и параллельно расплачиваясь с водителем, думает лишь о том, что прилетел к чёрту на кулички, чтобы рисовать каким-нибудь загорелым иностранным детям хну. Звучит как-то тоскливо, но, по крайней мере, он отдохнёт, и целых два месяца проведёт на море.       На входе в отель его уже ждёт, раскинув руки в стороны, радостная женщина в какой-то до невозможности элегантной и одновременно простой одежде. Чонгук всегда поражался необъяснимому умению бабушки идеально подбирать наряды, буквально вселяя в них статус и благородство. На его лицо тут же ползёт тёплая улыбка — он скучал.       Вытащив из багажника чемодан и закинув на плечи рюкзак, Чон торопится на крыльцо. Быстрым шагом забравшись на лестницы, он сразу же сгребает миниатюрную женщину в медвежьи объятия и утыкается носом в родной запах крашеных волос. Бабушка улыбается ярко внуку и похлопывает его по спине, параллельно пытаясь прощупать, не всхуднул ли тот. Всё-таки, какой бы современной и продвинутой эта женщина ни была, её всё равно будет волновать, хорошо ли питается дитё. — Чтобы к концу твоего пребывания здесь ты был загорелее меня. — Чонгук совершенно не удивлён, что их разговор начался именно так. Бабушка слишком привыкла жить на Гавайях, поэтому совершенно не признаёт теперь попытки отбелить свою кожу. — Обязательно, бабуль, — Чон смеётся, наконец распуская крепкие объятия, и снова подавляет смешок, когда заботливые женские руки придирчиво осматривают его оголённые предплечья. — Ты набил ещё что-то, верно? Я просто не могу вспомнить, но в том, что здесь что-то изменилось, я уверена. — Она ещё несколько раз крутит чонгуково запястье из стороны в стороны и вопросительно поднимает на него взгляд. Чон не сдерживается и заливается смехом, сгибая руку в локте и показывая пальцем действительно новые перекрещенные чернильные надписи на английском бабуле. — Вот здесь. Мои девизы. — Он ловит понимающий взгляд женщины и кивает в подтверждение. — Это выглядит красиво, Чонгук-и, и звучит мудро, ты молодец, — она улыбается внуку, — а теперь пошли, тебе нужно отдохнуть после перелёта, потом я покажу тебе комнату, которую ты можешь обустраивать так, как захочешь. Там уже лежит несколько пачек красок и кистей. — Да-да, всё ещё не понимаю, зачем тебе это, но я не спорю. — Чонгук подхватывает поставленный чемодан и идёт за бабушкой. — Постараюсь не вдавить кисточку клиенту под кожу. — И получает в ответ нехилый шлепок по спине. — Всё-всё, прости.       Что ж, этот летний отпуск обещает быть интересным. В любом случае, Чонгуку точно обеспечены яркое Солнце и чистые гавайские пляжи.

***

      Когда Тэхён заканчивал школу, он никак не думал о том, что его родители подарят ему в честь этого путёвку в один из самых популярных курортов мира. Даже когда сдавал сессию после первого курса университета. Начал подозревать только тогда, когда на его почту пришла оплаченная бронь в пятизвёздочный отель на Гавайях, а следом были присланы билеты туда-обратно.       Он сидел в задрипанной комнате общежития в Сеуле и уронил чашку свежесваренного кофе прямо себе на колени. Тэхён долго тогда матерился и скакал по помещению, лишь бы справиться с появившейся проблемой, но мелькающий в глазах из-за его частого движения открытый скан документов на ноутбуке никак не давал ему возможности сосредоточиться. Постояв под холодным душем и немного охладив многострадальные колени, Ким тут же набрал родителей. Ни поздний час, ни междугородний звонок в Тэгу не смущали.       Его семья никогда не могла похвастаться богатством, и, если честно, он рассчитывал на банальную ошибку, но уверенный тихий голос матери и громкий выкрик проснувшейся маленькой сестрёнки ясно дали понять ему, что единственной ошибкой в этой ситуации является непринятие их подарка Тэхёном.       Короче говоря, так он, едва ли веря и возмущаясь глупому расточительству денег, стал потенциальным гавайским туристом и уже сейчас сидит на своём небольшом чемодане и ждёт трансфер до отеля. И чем он заслужил эту семью?       До пятизвёздочного красавца он добирается благополучно, успев подремать в дороге, и, открыв в изумлении рот, почти сворачивает голову, пытаясь разглядеть всё, что находится на ресепшене.       Девушка за стойкой приветливо ему улыбается, Тэхён же на ломаном английском пытается договориться с ней о заселении. К счастью, его мучения длятся недолго, девушка его понимает, и уже через час ожидания он получает ключ от своего временного пристанища.       Добравшись на шикарном стеклянном лифте до нужного этажа, Ким вваливается в номер, уже в коридоре потеряв челюсть от изысканного оформления интерьера. Родители что, потратили на это все свои сбережения? На восхищения комнатой его почти уже выкатившихся глазных яблок не хватает, поэтому он просто принимает свою судьбу временного богача и старается не вскрикивать поражённо при каждой впечатляющей мелочи.       Он наскоро принимает душ, раскидывает немногочисленные вещи по полкам в шкафу и валится на идеально выглаженную белоснежную кровать. Кажется, Тэхён в раю. А это он ещё не видел территорию.       После недолгого сна, неторопливо осматривая принадлежащие отелю владения, Ким думает лишь о том, что хозяин, должно быть, очень грамотный, и, даже несмотря на отнюдь не хилые масштабы, комплекс наполнен теплом и уютом. Наверное поэтому Тэхён сразу проникается любовью к этому месту. Несомненно, ему здесь нравится.

***

      После двух недель на Гавайях Чонгук с уверенностью может сказать, что такой глупостью, как рисование хной, он не будет заниматься больше никогда в жизни. Ему серьёзно кажется, что, пробыв здесь два месяца и отвыкнув от жужжания иглы, он будет перестраиваться на своё обычное дело ещё очень долго.       Нет, ему приятно видеть довольные лица малышей из разных стран, тёплые улыбки девушек, которые вместе с подружками носили теперь парные временные тату на щиколотках, благодарные кивки родителей, но… Чонгук не получает удовольствия от самого процесса. Он чувствует, что просто теряет время, однако расстраивать бабушку не хочет.        Его кошелёк, в противовес словам женщины, ничуть почти не увеличился в размерах, а рука не ноет привычно из-за долгого удерживания её над постепенно чернеющей чужой кожей. Зато это, как бабушка и говорила, хороший отдых. В конце концов, Чон большую часть дня болтается в воде на солнышке, — к слову сказать, он таки загорел, — потому что клиенты плывут только к вечеру.       В любом случае, бабуля говорит, что девушки — иногда и миловидные парни — с других отелей всё чаще стали захаживать к ним, периодически посещая СПА, находящееся прямо напротив чоновой обители. В самом деле, пока сидел, наслаждаясь кондиционером на входе, Чонгук не раз замечал прожигающие его взгляды. И нет, он совершенно не специально расстёгивал и так распахнутую на груди традиционную рубашку ещё на две пуговицы вниз и не надевал чересчур открытые майки время от времени, которые выгодно подчёркивали его татуированные плечи с перекатывающимися под медовой кожей бицепсами, конечно нет. Но ему льстило внимание, и Чон даже подмигивал иногда задержавшимся на нём глазам, упиваясь смущением на чужих лицах и резкими неловкими движениями после.       И всё-таки, плюсов в его забавной подработке летом больше, чем минусов.

***

      За свои девятнадцать Тэхён ни разу ничего не делал с внешностью. Он не красился, всегда отдавая предпочтение природному смольному цвету волос, не прокалывал уши и не бил татуировки, как делают почти все люди в его возрасте. Поэтому Ким с наивысшим интересом разглядывал рисующего хной в лобби их отеля парня, пока проходил мимо его «салона» со стеклянными дверями.       Он заинтересовал Тэхёна с самого первого на него взгляда: зачёсанные тёмные волосы, окрашенные в рыжий на концах, выбритые виски под ними, огромное количество колечек в ушах и расписанные татуировками массивные руки. Этот молодой мужчина привлекал внимание Кима как нечто таинственное и неизведанное, и, хотя Тэхён не был тихоней, его сердце сжималось каждый раз в непонятной эмоции, когда он видел художника. Оно будто бы вопило о том, что такие — хулиганы, и о них не должен думать порядочный Ким. Однако он понимал, что это всё — лишь навязанный его сердцу обществом стереотип, что опасный образ этого, к слову, азиата, может совсем не совпадать с реальностью.       Именно поэтому Тэхён всё сильнее и сильнее хочет познакомиться. К тому же, ему нравится то, что в этом мужчине он видит свою полную противоположность.

***

      Чонгук никогда не давал чёткого определения своей собственной ориентации, но предпочтение негласно было отдано больше женскому полу, чем мужскому, и потому он был крайне удивлён, когда вошедший в его временное пристанище юноша заставил бывалое до этого момента, почти холодное сердце на секунду сжаться.       Чон раньше не видел настолько прекрасного мужского очарования, и его глаза с непривычки и бессознательно стали жадно рассматривать пришедшее к нему чудо. Пушистые натуральные волосы, капризная форма — Чонгук уверен — мягких розовых губ, острая линия подбородка, невероятно манящие медовые ключицы, широкие плечи, тонкая талия и стройные длинные ноги — всё это заставило Чона основательно задуматься о смене своей вроде бы гетеросексуальной ориентации.       Нехотя оторвавшись от созерцания прекрасного, он пересекается взглядом с чужим, пытаясь игнорировать взявшееся из ниоткуда необузданное желание целоваться, и тут же жалеет: янтарный цвет радужки поглощает его, кажется, целиком. Господи, дай сил не напасть на этого невероятного мальчика прямо здесь и сейчас. — Здравст…вуйте? — Замявшись на середине слова из-за боязни ошибиться, начал по-корейски юноша. Он, конечно, предполагает, что татуированный парень из Кореи, но совсем в этом не уверен.       Чонгук вздрагивает из-за родной речи, но тут же расплывается в широченной улыбке. Как же ему везёт-то! Мало того, что в «салон» забрёл ангел, так ещё и оказался корейцем. — Привет, — Чон, сидевший всё это время на рабочем стуле, кивает парню, незамедлительно получая облегчённый выдох в ответ, — садись на диванчик. Меня зовут Чонгук, чем могу быть полезен? — Я Тэхён и, — Ким садится на край, смущённо и урывками разглядывая так интересующего его мужчину, — хотел бы сделать хну. — Он оглядывает стол и, не увидев там журналов, ну допустим, с эскизами, снова смотрит с вопросом в глазах в чужие. На лице напротив играет всё ещё не сошедшая лукавая улыбка, поэтому Тэхён отворачивает неловко голову в сторону. — Почему у Вас нет журналов с готовыми рисунками? — Мне они не нужны, Солнце, — не сдержавшись от ласкового обращения, Чонгук чуть ли не пищит, когда левое ухо юноши пунцовеет, — просто скажи, что ты хочешь, и я сделаю всё в лучшем виде.       Двусмысленно прозвучавшая фраза заставляет Кима в смущённой панике заёрзать на месте. Не надо было сюда заходить, здесь и правда… опасно.       Чон смеётся, завидев чужие копошения и не получив пожеланий к работе, и придвигается на стуле ближе к обворожительному клиенту. — Ну же, не бойся, просто скажи, что бы ты хотел видеть на своей коже, и назови место. — Чонгук ни на секунду не перестаёт улыбаться: этот парень слишком идеальный, чтобы отпускать его. Чон обязательно добьётся его… (пока) дружбы.       Тэхён в ответ пожимает плечами и немного успокаивается. Чонгук умеет располагать к себе. — Я не знаю. Что-нибудь небольшое и, возможно, на шее где-то под левым ухом? — Ким на секунду забывается и говорит что-то действительно его интересующее, то, что на картинках в интернете выглядело мило, но потом мысленно бьёт себя по лбу. Шея — одно из его самых чувствительных мест, и… Если влажная кисточка будет касаться его там… Тэхён правда не подумал. Он хочет было быстро поменять своё решение и уже открывает рот, но Чонгук перебивает его не начавшийся протест. Его потемневшие глаза сверкают, и по телу Кима от этого бежит дрожь. Он надеется, что это просто реакция зрачков на свет. — Что насчёт бабочки? — Специально выбрав довольно-таки кропотливо прорисовываемое изображение, Чонгук с улыбкой сглатывает. Он безумно хочет коснуться этой кожи на шее. И не только. А ещё хочет узнать его ближе, изучить. Этот неловкий юноша манит, и кто такой Чон Чонгук, чтобы этому противиться. — Я… — Тэхён мнётся, чужой взгляд на себе ощущается прилившей к щекам краской, — да, хорошо, звучит интересно. — Ким не находит ни единого вразумительного объяснения тому, почему не отказался от своей первой, но оттого не менее бредовой, идеи. — Вот и славно, — ещё больше повеселев от согласия, Чонгук хлопает руками по голым коленям и поднимается со стула, чтобы взять необходимые материалы. Храни Господь его решение не пойти днём на пляж, а остаться в обдуваемой кондиционером комнатке. Если бы Чон знал, что в то время, пока он наслаждается солнышком и морем, сюда приходят столь очаровательные люди, то в жизни бы не вышел. Он бы наслаждался ими. Где там его злосчастная кисточка? — Не расскажешь пока что-нибудь о себе? Ты живёшь в Корее? — Дабы хоть немного расслабить вмиг отчего-то напрягшегося парня, Чонгук задаёт вопрос, на секунду поворачиваясь, и берёт переводную бумагу с фломастером. — Ох, да, — Тэхён откидывается на спинку дивана и безотрывно следит за действиями Чона, пока тот не видит. Этот парень приятен в общении, как он и думал. Ким честно старается игнорировать собственный учащённый пульс и немного абстрагироваться от маячащего сильного тела перед собой. Кто ему сказал вообще, что он натурал? Да ни в одном глазу, прости, мама, прости, папа, Тэхён готов сделать всё, что скажет этот спокойный рокочущий голос, сделать всё ради этой белозубой улыбки.       Собственные мысли заставляют пуще покраснеть, и Ким проводит ладонью по лицу, пытаясь привести заплывший разум в чувства. — Я из Тэгу, но живу и учусь сейчас в Сеуле. Закончил первый курс.       Чонгук второй раз за этот день сдерживает громкий писк. Он ещё и живёт с чудом в одном городе, более того, этот парень, кажется, совсем молоденький, и от этого кровь в венах Чона бурлит с новой силой. Он ему хён? — Первый курс? Сколько тебе лет? — Чонгук, даже не пытаясь успокоить свою всё больше расползающуюся по лицу улыбку, садится на стул обратно и придвигается совсем близко к дивану, радуясь появившейся возможности рассмотреть родинку на чужом носу. Тэхён на миг тушуется, но быстро берёт себя в руки, пересекаясь взглядами с Чоном. — Девятнадцать. — Он замечает загоревшиеся сильнее глаза напротив и неловко чешет затылок. — Полагаю, я намного младше Вас, да? — Тэхён снова поднимает глаза на Чонгука, который оказался почему-то слишком близко и в ответ по-доброму усмехается. — Можешь называть меня хёном, — еле слышным шёпотом произносит почти в самое ухо, наклонившись ближе к лицу и проведя невесомо пальцами по месту под мочкой. Кима пробивает дрожь, и он поражённо распахивает глаза, чувствуя жар по всему телу. Чонгук всё так же неизменно улыбается. — Вот здесь ты хочешь хну, правильно? — Как ни в чём не бывало, мужчина убирает руку и немного отъезжает на стуле к столу, открывая фломастер. — И да, мне двадцать шесть. И я тоже из Сеула.       Медленно кивая на вопрос о месте, Тэхён с минуту молчит, обрабатывая информацию у себя в голове и пытаясь тыльной стороной прохладной от волнения ладони остудить лицо и шею, но мысли в кучу собрать так и не может. В голове полный беспорядок от ласкового шёпота и лёгкого касания. Так делают все рисующие хной?       На ум из-за неловкого молчания сразу приходит только один единственный вопрос, о котором Ким в ту же секунду, в которую задал его, жалеет. Вывод один: его мозг плавится от незамысловатых действий этого загорелого красавчика. — Это хна? — На выгнутую бровь и тихое «М?» оторвавшегося от вырисовывания бабочки на листке Чонгука, Тэхён уточняет, — на Ваше… твоей руке. Это хна? — И добавляет еле слышное «хён» в конце.       О. Мой. Бог. Лучше бы он этого не делал, потому что по телу Чона всерьёз пробегает стая предвкушающих что-то запретное мурашек. Законно быть настолько обворожительным? Чонгук подавляет в себе желание облизнуться. Милый. Слишком милый. — Ты о них. — Утверждающе тянет Чон и приподнимает татуированную руку, отвлекаясь от листочка и глядя глаза в глаза, кажется, напряжённому из-за своего глупого вопроса парню. — Нет, Солнце, они настоящие. — И победно улыбается, видя то, как резко от обращения Тэхён отводит в сторону взгляд. Очаровательный. — У меня ещё есть. — Многозначительно и интригующе шепчет. — Там. — И уже было хватается за край майки и ремень джинсовых шорт, стремясь показать уходящую с рёбер в бедро змею, как Ким, громко вскрикивая, хватается за чужую одежду. — Нет-нет-нет-нет, я понял! Не надо показывать, иначе я не выдержу! — Почти крича, Тэхён судорожно вертит головой, в панике сжимает майку Чонгука, пока лицо стремительно заливается алым, и понимает то, что он сказал только через несколько секунд. Господи. Это точно провал.       Ким, замерев, в очередной раз уходит от чужого взгляда и хочет отпустить ткань, но его робеющую руку вдруг ласково перехватывает чужая. Вздрогнув, он всё ещё упрямо на Чонгука не смотрит. — Не выдержишь чего? — Поглаживая большим пальцем ладошку, Чон наклоняет голову вбок, наслаждаясь видом потерянного неловкого котёнка. Естественно, он понял всё без слов, но так хочется ещё поиграть с ним. — Моей татуировки?       Тэхён мнётся, понимая, как сильно облажался, и тихо произносит, — твоего тела. Ты выглядишь привлекательно, и мне… было бы неловко.       Чонгук тихо хмыкает и, отпуская чужую руку, ничего не отвечает, своим молчанием заставляя поднять на себя глаза. Но кроме склонившегося над рисунком парня, Тэхён не видит ничего подозрительного.       Он снова было хочет посмотреть на те интересные часы на стене, но его взгляд перехватывают. Чонгук мягко улыбается и трясёт в воздухе бумажкой с красиво обрисованной бабочкой, вновь подъезжая на стуле настолько близко, насколько позволяет диван. Ким вжимается невольно в спинку. — Это всего лишь хна, не волнуйся. Иди сюда. — И если бы не первое знакомство и вроде как бодрствующая совесть Чонгука, он пригласил бы Тэхёна к себе на колени, но, Чон уверен, ещё успеется. Ким робко кивает и приближается корпусом к мужчине ближе. — Повернись лицом к подлокотнику. — И Тэхён поворачивается, стараясь не думать о том, в каких ещё случаях Чон мог бы попросить его повернуться.       Мочки уха мягко касаются, отводя её чуть вверх, и Ким чувствует бумагу на своей шее и мягкие касания поверх. — Не хочешь проколоть ухо? — Чонгук не отпускает горячую от жара мочку, легонько переминая её в пальцах, отчего по телу юноши проходит дрожь. — У меня в Сеуле свой тату-салон, и иногда мы делаем пирсинг. — Он убирает листок, оценивающе глядя на отпечатавшуюся бабочку и на время отрывается от Тэхёна, размешивая природную краску в баночке кистью. — Я, — Ким старается отвлечься от тёплых касаний на шее, когда Чонгук немного расправляет его кожу, подступаясь, и чуть наклоняет голову, чтобы мужчине было удобнее рисовать, — я боюсь боли. Мои друзья не раз подбивали меня на это, и я даже соглашался, но как только представлял, что игла проткнёт мочку насквозь, отказывался. — Боль длится всего секунду, — Чонгук понимающе хмыкает, но продолжает разговор, одновременно с этим начиная выводить кисточкой узор и стараясь не обращать внимания на то, как дёргается от этого парень, — с татуировками сложнее. Там приходится терпеть намного дольше. — Я довольно чувствительный для того, чтобы издеваться над своим телом, — произносит Ким лишь спустя несколько молчаливых минут, не сразу осознавая, как именно прозвучала его фраза, и пожимает плечами, вспоминая все уговоры его друзей.       До него доходит только тогда, когда чужая рука останавливается, и Тэхён улавливает ласкающий слух смешок, тут же в очередной раз заливаясь румянцем. — Я заметил. — Чон поддаётся соблазну подразнить Тэхёна и довольно улыбается, продолжая выводить линии на чужой коже, едва касаясь её. — Так будоражит кисточка на шее? Эрогенная зона? — Без какого-либо стеснения заваливает вопросами, при этом произнося их шёпотом на ухо.       В ответ получает длинное, крайне неловкое молчание и жар, исходящий от разгорячённого смущением тела. — Я забыл про это, когда думал о месте. — Спустя две минуты произносит Ким и закусывает непроизвольно губу, пытаясь отвлечься.       Чонгук же, как назло, делает всё медленно, лишь едва касаясь кисточкой, оттого сильнее раздразнивая чувствительную кожу. А тёплые пальцы, удерживающие за подбородок в неподвижном состоянии, делают только хуже. Тэхён правда очень хочет не думать о чоновых ласковых прикосновениях и тягучем голосе. — Ты можешь не сдерживаться, если хочешь, — Чонгук сошёл с ума, сказав это, но ему откровенно плевать, потому что напряжённый мальчик в его руках безумно манит к себе. И, говоря по-честному, он нарисовал бы эту бабочку уже десять раз, будь на его месте кто-то другой, но именно этого клиента отпускать совершенно не хочется. По крайней мере, просто так. — Вы, — Тэхён поворачивается на секунду, забыв о том, что ему двигаться нежелательно, и, получая от Чона тихое шипение, возвращается в прежнее положение, исправляясь, — ты что имеешь в виду? — И ловит боковым зрением прожигающий тёмный взгляд, тут же опуская свой на лежащие на коленях руки. — Я не буду против томных выдохов, — прозвучав несерьёзно, чонов голос однако понизился на несколько октав, и Тэхён, сколько ни старался, не расслышал в нём шуточной интонации.       Пальцы на подбородке медленно заменяются ладонью и теперь плавно переходят на чистую сторону кимовой шеи, поглаживая челюсть и зажимая между указательным и средним мочку правого уха.       Ким ощутимо дрожит, когда Чонгук откладывает кисточку и пальцем второй руки обводит за контуром начавшей высыхать бабочки. — Я закончил, Солнце. — Что ты делаешь? — Проигнорировав сказанное, Ким прикрывает из-за накрывающей пелены глаза. — Проверяю свою работу. — Чон, исследовав весь рисунок, перекладывает руку на подрагивающее плечо парня и слегка разворачивает его к себе лицом, сталкиваясь с хмельным взглядом медовых глаз, обводя пылающие щёки. — Сколько я должен за рисунок? — Невольно прильнув к чужим рукам, Тэхён сквозь поволоку тихо спрашивает о стоимости, пока чувствует мягко поглаживающий щёку большой палец и ведущую вдоль по плечу ладонь. Он закрывает глаза, не выдержав чёрной глубины чужих, подставляясь под прикосновения. — Всего лишь один поцелуй. — Шепчет совсем тихо, но Ким слышит и открывает потерянные глаза, пока Чон встаёт со стула и, упираясь коленом в диван между ног парня, наклоняется к нему, поднимая его голову к себе.       Он не видит во взгляде напротив отрицания, поэтому накрывает чужие губы своими и мягко улыбается на робко схватившую его майку руку.       Чонгук не опошляет поцелуй, прекрасно понимая состояние Тэхёна, просто прикусывает нежно мягкие, как он и думал, губы и несколько раз чмокает, умиляясь неловким попыткам парня ответить.       Чон, заставляя себя, отстраняется и мягко улыбается облизавшемуся Киму. — Смой остатки хны через некоторое время, когда она засохнет. — Чонгук встаёт на ноги, бегло осматривая буквально размазанного по спинке дивана младшего и тихо смеётся. — И, если хочешь, приходи. Я буду здесь до конца августа. — Он, как ни в чём не бывало, начинает убираться, закрывая краску и промывая кисточку.       Тэхён с минуты две обрабатывает только что случившееся и, робко коснувшись губ, смотрит на маячащую туда-сюда чужую спину. Он только что поцеловался с этим парнем? И. Ему понравилось?       Очень.       Ким закрывает руками лицо и быстро его трёт, но время от времени поглядывающий на него Чонгук не исчезает, поэтому парень, наконец осознав всё, что произошло, теперь уже с ног до головы заливается краской.       Иисусе, он правда сделал это. И, подождите, Чон предложил ему общаться? — Не думай слишком много — мне больно смотреть на твою мозговую деятельность. — Чонгук откровенно веселится, присаживаясь рядом с ним на диван и ярко улыбается. — Приходи ко мне иногда. Ты мне понравился. — Тэхён переводит взгляд на сидящего рядом и, кажется, влюбляется в белоснежную улыбку. — Обещаю, что приставать не буду, — Чон поднимает руки в примирительном жесте и заговорщическим шёпотом добавляет, — если, конечно, сам не захочешь. — Я, — Тэхён перебарывает смущение, приподнимая уголки губ в улыбке, — я приду. — Он улыбается шире, видя в чужих глазах неприкрытую радость. — Хён. — О, нет-нет-нет, не выделяй это слово так, иначе я не сдержусь, — Чонгук вертит головой из стороны в сторону, а затем наклоняется так, что его нос касается носа Кима, и едва слышно мурлычет, — не представляешь, как меня заводит наша разница в возрасте. — На что Тэхён резко соскакивает с дивана, отталкивая склонившегося над ним мужчину, и подрывается к выходу, уже в дверном проёме крича что-то о том, что у него в номере утюг не выключен, и он должен откланяться.       Однако Чонгук, как никто другой, знает, что в отеле его любимой бабули утюги только в комнате горничных, и потому звонко смеётся, наблюдая за тем, как сверкают пятки его новоиспечённого ангела.       Чона ничуть не расстраивает то, что от него нагло сбежали, потому что перешедшую аж на шею краску он не заметить не мог.       Кроме того, Чонгук оставил на чужом, таком привлекательном теле напоминание о себе, поэтому он уверен, что очаровательный первокурсник ещё не раз придёт сюда.       И Чон будет с нетерпением его ждать.

***