Не тот Люциус

Король эльфов С тех пор, как в его жизни появился Люциус, его эльфичество потерял покой, сон и даже аппетит. То, что начиналось как снисходительное желание облагодетельствовать приглянувшегося человека, переросло в нечто большее. Лель сам не понял, как это получилось. Люциус не робел, не трепетал, и не смотрел на эльфа, как на высшее существо. Более того, младший Малфой был убежден, что сам ничем не хуже. Не сказать, что его самомнение ни на чем не основывалось. Люциус был слишком красив для обычного человека, пусть и мага. И он был искренне убежден, что это именно он является сокровищем, что это его внимание надо заслужить, что его положено добиваться, баловать и задаривать подарками. Понадобилось всего пара встреч, чтобы Лель понял, что Люциус не будет его ни с кем делить. И что ему надо определиться, насколько сильно он хочет заполучить младшего Малфоя. Результатом стал распущенный гарем. Неизвестно, правда, с чего Люциус взял, что там были сотни мальчиков. По аналогии с маггловскими правителями? Но у эльфов были совсем другие традиции. И на момент встречи с Люциусом в королевском гареме было всего пять эльфов. Причем один из них — чисто политический проект. К сожалению, они с Люциусом не могли видеться так часто, как хотелось бы. У обоих были дела. Но гораздо больше удручало, что у Леля не получалось полностью защитить своего любовника. Прежде всего потому, что Люциус был против. Дескать, он вовсе не трепетная фиалка, он может за себя постоять, и вообще свои дела хочет решать сам. От помощи не откажется, но это должна быть именно помощь, а не попытка все сделать за него. Первая неудача вышла с Волдемортом, на котором его эльфичество не успел сорвать свою злость. Вмешались павлины. Лель оценил столь оригинальную защиту, но был искренне расстроен, что не смог покрасоваться перед амантом, продемонстрировав боевую эльфийскую магию. Потрясающее зрелище, между прочим! Но, словно этого было мало, тут же случилась и вторая неудача. Люциус категорически настаивал, что сам должен справиться с Дамблдором. И в самых неделикатных выражениях запретил трогать бородатого мага. Дескать, нечего делать из него мученика и плодить последователей. Из Дамблдора надо сделать не обычный труп, а политический. Однако эльфы чувствовали людскую гниль. А от бородатого старца, такого благообразного на вид, этой гнилью несло за милю. Лель даже сначала подумал, что директор тоже создал неправильную филактерию и стал нечистью. Но нет. Дамблдор был гнилой изнутри. Так всегда ощущаются люди, которые идут по чужим трупам ради своей цели, играют чужими судьбами и ставят эксперименты над чужими жизнями ради интереса. Разумеется, его эльфичество просто не мог позволить Люциусу в одиночку противостоять такому человеку. Но, поскольку любовник был горд и упрям, Лель пошел на хитрость, приставив к своему аманту охранника из личной гвардии. Эльфа никто не может увидеть и почувствовать, если он не хочет. Так что настырное сокровище находилось под постоянным приглядом. Не зря. В один пасмурный зимний день, когда Люциус выходил из Гринготтса, какой-то бродяга кинул в него фиал с зельем. Стекло разбилось, содержимое брызнуло во все стороны, а защитный купол опоздал всего на долю секунды. Люциус покачнулся, и наверняка рухнул бы на мраморные ступени банка, если бы его не успели подхватить. Увидев своего аманта на руках у другого эльфа, Лель посмурнел. Умом понимал, что для глупой ревности нет повода. Что сейчас вообще не время и не место думать о подобных вещах. Но ничего не мог с собой поделать. Чужие руки просто не должны были касаться его Люциуса! Жаль, что это было невозможно. Поскольку требовалось присутствие врача. Яд был определен быстро, противоядие приготовлено в срок, но его эльфичество по-прежнему был мрачен. Одна только мысль о том, что он мог потерять Люциуса, доводила его до зубовного скрежета. Нет. Дамблдор должен умереть. Причем не только как политик. И эта смерть не должна быть легкой. Но поскольку неизвестно, как на это отреагирует Люциус, почему бы не организовать смерть директора чужими руками? На самом деле, Дамблдор много кому насолил. И, не осознавая, обзавелся таким врагом, с которым и его эльфичество не захотел бы связываться. Так что нужно всего лишь организовать им встречу. Люциус Проснуться среди эльфийского шелка и кружев, на королевской постели, было приятно, но совершенно не ко времени. Некогда мне было болеть. Но каков Дамблдор, а? Решил нанести удар напрямую! И ведь обвинить его ни в чем нельзя. Собственно, именно поэтому мне и пришла в голову идея с аудитом. Директор идеально умел подчищать за собой хвосты. Я был уверен, что он виновен и в распространении драконьей оспы, и в негативном влиянии на студентов, и в покушении на меня. Но доказать это нельзя. Даже если мы поймаем покушавшегося, и он сознается, что его подтолкнул Дамблдор, ничего не изменится. Почему? Потому что директор легко отмажется, что, типа, ничего такого не говорил, и его неправильно поняли. И, скорее всего, действительно не говорил. Скорее, намекал, вздыхал, деланно сокрушался и даже многозначительно молчал. Однако любое дело требует денег. А деньги оставляют след. И вот тут у меня были шансы. Дамблдор чувствовал себя неприкасаемым. Ему доверяли по умолчанию. Даже те представители Попечительского Совета, которые явно не любили директора, спорили с ним из-за системы образования. Никому не пришло в голову усомниться в его финансовой честности. У меня было преимущество — я просто знал, что в это время Дамблдор должен начать собирать свой Орден Феникса, и что для этих целей нужны деньги. Как и для создания нового штамма драконьей оспы. Зарплаты директора явно не хватило бы на такое, а наукой Дамблдор давно уже не занимался. Даже чисто теоретические статьи в журналы не писал. Итоги гоблинского аудита, кстати, оказались еще более впечатляющими, чем я представлял. Но прежде, чем собирать по этому поводу Совет Попечителей, по закону, я должен был заблаговременно ознакомить всех с результатами, в том числе и директора. Чтобы разговор был более предметным. Изначально я опасался, что директор успеет закрыть дыры, но увидев, сколько этих самых дыр, понял, что это нереально. На сей раз Совет Попечителей состоялся в меноре Огдена. И прибывший туда Дамблдор смотрел на меня с откровенной ненавистью. Мда. Я, если честно, надеялся, что директор поймет, что ловить ему нечего, и сбежит. Нам же меньше возни. Однако Дамблдор, похоже, решил дать бой. И я не склонен его недооценивать. Наверняка у него есть тузы в рукаве. Правда, не так много, как он думает. Ибо покопавшись в грязном белье, я выяснил, чем директор держит за яйца некоторых членов Совета — неприглядными делишками их младших родственников. А поскольку происходили происшествия на территории Хогвартса, подозреваю, что были просто спровоцированы Дамблдором. Именно для того, чтобы заиметь должников. Пришлось потратить немало денег, чтобы найти и опросить свидетелей и пострадавших. Кое-кому, кстати, пришлось восстанавливать память. И, как оказалось, из пяти случаев только в одном мы не смогли найти директорских следов. И то это ничего не доказывает. Чтобы вывести членов Совета из-под удара в случае возможного оглашения их секретов, мы внесли в повестку дополнительную магическую поправку. Теперь запрещалось не только фамильярничать, но и оглашать сведения, не относящиеся к теме собрания. То бишь, к аудиту. Причем на сей раз дело не ограничивалось штрафом — налагалась сфера молчания. Директору предоставили слово, и он с упрямством носорога начал доставать бумаги, явно подписанные прошлым числом и набранные с миру по нитке. Дескать, из-за большого объема работы, не успел он, бедолага, всё гоблинам предоставить. Но моя магическая виртуальная таблица снова появилась в воздухе, и суммы отчетных чеков вставали рядом с суммой недостачи. При всем старании, директору удалось наскрести едва ли десятую часть. Бумагами он, может быть, часть публики и запутал бы, но наглядные цифры говорили сами за себя. - Это чудовищно, директор, - подвел черту Огден. - Мы никогда не подвергали ваши траты сомнению, будучи уверенными, что вы выше подобных мелочей. Никому из нас и в голову не могло прийти, что уважаемый маг, профессор, победитель Гриндевальда — вор. - Это недоразумение, - стоял на своем Дамблдор. - И потом, я могу все исправить... - За чей счет? - возмутился Огден.- И почему Совет Попечителей должен заставлять вас заниматься своими прямыми обязанностями? Голосую за то, чтобы отстранить Дамблдора от должности директора. Кто «за», поднимите руки. И, к ужасу бородатого интригана, руки подняли все. Кроме Августы Лонгботтом. Но там была отдельная история. Они с Макгонагалл вели вечную войну за благосклонность Альбуса. И в то, что директор слегка не той ориентации, чтобы ответить им взаимностью, не верили даже под гнетом фактов. Женская любовь она такая... Впрочем, меня это уже мало волновало. Я сделал главное — спихнул-таки Дамблдора с одного из занимаемого им кресел. Канонному Люциусу это так и не удалось. Теперь можно будет заняться Хогвартсом по-нормальному. И превратить его в заведение, достойное обучать наследника Малфоев. Все-таки, не хотел я для своего ребенка чисто домашнего образования. Пусть в его жизни будут друзья, приключения и живое общение. Приблизительный план по преобразованию Хогвартса я, кстати, уже накидал. Дамблдор Это был сильный, подлый и почти смертельный удар. Потерять кресло директора — это потерять все. А вслед за этим его и с остальных постов быстренько снимут. Ибо на него будет заведено дело о мошенничестве. Как же он проворонил такой поворот дел? Даже те, кого он крепко держал компроматом, пошли против него. А это значит, получили защиту и гарантии от другого. И Дамблдор даже предполагал от кого. Еще одна его промашка. Как он мог не разглядеть ядовитую тварь у себя под носом? Люциус казался легкомысленным красавчиком с ветром в голове. А на деле выяснилось, что он чудовище пятого класса опасности. Хладнокровное и неубиваемое. Подумать только, даже высококлассный яд его не взял! Но Дамблдор отомстит... он умеет ждать... он умеет ломать под себя обстоятельства... он... - Директор, вас просят пройти в Отдел Тайн, - появившийся на пути Дамблдора тип в серой мантии подхватил его под локоть и чуть ли не потащил за собой. Альбус был настолько растерян, что даже не сразу среагировал. А как только осознал, куда его ведут, запаниковал. Там его точно ничего хорошего не ожидает. Всего пара бесед с умельцами, и он расколется. И тогда ему грозит гораздо больше, чем обвинение в мошенничестве. Дамблдор судорожно завертел головой, и, улучив секунду, когда хватка Невыразимца немного ослабла, выскользнул у него из рук и нырнул в первые же попавшиеся открытые двери. Должен же здесь быть какой-нибудь выход! Только когда двери за ним захлопнулись, Дамблдор понял, что сам прыгнул в приготовленную для него ловушку. И эльф, стоящий посреди освещенного факелами мегалитического зала, только подтвердил его подозрения. - Не двигайся, смертный, если не хочешь умереть, - предупредил Перворожденный. - Это ошибка, - просипел Дамблдор. - Да, с твоей стороны было большой ошибкой покушаться на достояние эльфийского короля. Как и заводить столь могущественных врагов. Знаешь ли ты, что у некоторых высших сил есть свои ограничения? Мой нынешний гость силен только в границах своих владений. И может прийти в другую страну только на плечах своей армии. Или по приглашению. Я, как Изначальный житель здешних земель, сделал такое приглашение. Эльф взмахнул рукой, и в открывшийся портал влетела вьюга, из которой сформировался огромный старик с окладистой бородой в длиннополой, расшитой драгоценностями шубе. - Генерал Мороз, - икнул Дамблдор. - Ну, зови генералом, раз не можешь запомнить, что мое звание — верховный магический главнокомандующий, - прогудел Мороз. - Давно я ждал с тобой встречи. - Вы не посмеете! Я великий маг! Я член Визенгамота! Президент Международной конфедерации магов! - Последнее особенно смешно, да. Пойдем-ка со мной, - Мороз подхватил Дамблдора, как куль с мукой. - Расскажешь мне, как побеждал Гриндевальда. Люблю на ночь сказки послушать. А у меня в крепости как раз гости собрались, желающие компанию мне составить. *** Его эльфичество проводил взглядом исчезнувших в портале гостей, убрал все следы своего присутствия, и отправился домой, прикидывая, как Люциусу рассказать о случившемся. В том, что Дамблдора больше никто и никогда не увидит, Лель даже не сомневался. Учитывая, какой зуб русские заимели на Альбуса по итогам Второй мировой, его эльфичество вообще сомневался, что директора на всех хватит.