Забыть

“Размечтался”, — слова Демона черных вод эхом разлетаются по сумрачному залу, отражаются от стылых камней, гасят последний луч надежды в глазах бывшего Повелителя Ветров. В чертогах Черных вод нет места свету. Сейчас Ши Цинсюань — бледная тень самого себя, из него утекла жизнь и осталась пустая оболочка слабого человеческого тела. Он не слышит слов и не реагирует на звуки. Хэ Сюань понимает: если бы падший бог мог силой воли остановить свое сердце, оно бы уже не билось. Но смертный на такое не способен, и тело бессознательно хватается за жизнь, продолжая дышать и гнать кровь по венам. Хэ Сюань замирает над висящим в цепях Цинсюанем, напоминающим тряпичную куклу, а не живого человека, тянет руку, чтобы поднять его за подбородок и заставить смотреть… и останавливается в последний момент, опасаясь своими прикосновениями причинить еще больше страданий. Его месть завершилась, виновные наказаны: настоящий преступник казнен его собственными руками, а тот, кто жил долгие столетия в незнании, наконец, прозрел. Он сохранит жизнь младшему из братьев и даст ему второй шанс. Что будет с ним дальше, демона уже не касается. Когда-нибудь Хэ Сюань даже сам в это поверит. С громким стуком кандалы падают на пол, освобождая нежные запястья низвергнутого небожителя, покрытые синяками и ссадинами. Они скоро заживут, не оставив и следов, — намного раньше, чем шрамы на душе. Но Хэ Сюаня это не должно заботить. Тело Цинсюаня кажется совсем невесомым, Хозяин черных вод легко поднимает его на руки, чувствуя на своих пальцах липкую кровь, насквозь пропитавшую порванную одежду. Кровь врага, омывшая его дворец, не смыла тяжести на душе и не принесла успокоения. Голова Ши Уду скалится, даже в посмертии издеваясь над демоном, его смех до сих пор звенит в ушах. Но не так громко, как крики Ши Цинсюаня. Теперь тот молчит, безвольно повиснув на руках демона, искусанные в кровь губы бормочут мольбы о смерти, а слипшиеся от слез ресницы нервно подрагивают. Что бы Хэ Сюань сейчас ни сказал, он понимает — его не услышат. Да и осталось ли еще что-то недосказанное? Пальцы Цинсюаня бессознательно вцепляются в его руку, совсем как раньше. Лучший друг Мин-сюн защитит и успокоит, с лучшим другом можно отправляться на любые задания, и нет ничего на свете, с чем бы они вдвоем не справились. Мин-сюн — такой надежный и верный, разве с ним может быть страшно? Прежде Хэ Сюань бы брезгливо повел плечом, пытаясь избавиться от нежеланного прикосновения, а Ши Цинсюань бы только рассмеялся и прижался ближе, шепча на ухо: “Мин-сюн, не притворяйся, что тебе неприятно, мы же лучшие друзья!”. Сейчас демон прощальным взглядом обводит его опухшее от слез лицо, спутавшиеся волосы, тонкую шею со следами пальцев его любимого братца, истерзанные кандалами запястья, лоскуты окровавленной одежды, не скрывающей светлую кожу, медлит пару мгновений и решительным шагом покидает чертоги Черных вод с пленником на руках. Хэ Сюань опускает бывшего бога на ступени главного храма Мингуана в императорской столице. Тот так и не пришел в себя, продолжая в полузабытье звать то Ши Уду, то Мин И, так ни разу и не назвав его настоящего имени. Демон черных вод аккуратно расцепляет чужие пальцы, судорожно сжимающие рукав его верхних одежд. “Попроси своего генерала Пэя, он заберет тебя на Средние небеса. Разве не этого хотел Водный самодур? Он даст тебе духовные силы, и все будет почти как прежде. Время стирает воспоминания: ты забудешь и Ши Уду, и Мин И, и меня. Живи дальше, Ши Цинсюань, я отпускаю тебя. Больше мы не встретимся”, — мысленно прощается Хэ Сюань и проводит кончиками пальцев по холодному, покрытому испариной лбу Цинсюаня; духовная сила слабым потоком льется в его тело. Ничего общего с той энергией, что раньше переполняла Повелителя Ветров, но достаточно, чтобы уберечь от холода и поддержать жизнь, пока он не придет в себя. Демон наклоняется ближе, чтобы сказать последние слова на прощание, но в тот же момент чувствует, как в его внутренностях прокручивают множество ножей, а на плечи наваливается вес в тысячу цзюнь. Он падает на колени перед распростертым телом бывшего небожителя и морщится от боли. Гора Тунлу вновь открылась. Хэ Сюань не помнит, как добрался до своего дворца. Не помнит, успел ли сказать Ши Цинсюаню на прощание то, что собирался. Не помнит, отдал ли поклоны урнам с прахом, ставшим свидетелями его мести. Открытие Тунлу разом лишило его всех сил, придавило к земле, заставило искать убежища в Черных водах. Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что и Собирателю цветов под кровавым дождем сейчас приходится несладко, но сил, чтобы выйти с ним на связь, уже не было. Пока Хэ Сюань отсутствовал в своих владениях, здесь побывали небесные чиновники, забрали обезглавленное тело Ши Уду и скелет Мин И, обыскали все в тщетных поисках Ши Цинсюаня и убрались восвояси. Сумасшедшие души он прогнал сам еще раньше — теперь, когда месть свершилась, им здесь больше нечего было делать. Наконец-то на острове Черных вод не осталось никого. Едва голова демона касается подушки, он проваливается в тяжелый, тревожный сон, из которого его выдергивает лишь неутолимый голод. Все запасы, что были во дворце, давно закончились, и знакомое чувство из прошлого, когда желудок переваривает сам себя, разъедая внутренности и пожирая их изнутри, возвращается вновь с утроенной силой. Хэ Сюань скрючивается на постели, сминая простыни, и кричит от боли, пока его не поглощает очередная волна сна. “Ты это заслужил”, — слышит он издевательский хохот в своем кошмаре. Совсем рядом, за резной перегородкой на полу перед алтарем до сих пор валяется голова Ши Уду — сюда небесные чиновники бы ни за что не добрались, не нашли бы дороги, скорее бы утонули в ледяных черных водах, чем Хэ Сюань пустил их к своему алтарю. Сквозь сон демон слышит смех, в котором все так же сквозит и насмешка над неудачником, который даже после мести не может обрести свой покой. “Ты проиграл, — презрительно кривится высокомерное лицо Ши Уду. — Непревзойденный демон? Только посмотри на себя!”. Хэ Сюань мечтает лишь о том, чтобы эти кошмары прекратились, а голод, кошками разрывающий его изнутри, отпустил. Лишь бы заснуть под убаюкивающий прибой, позволить волнам затопить весь остров, раствориться в морской пучине, перестать существовать. “Я отомстил за вас, — шепчет он четырем урнам, мрачно поблескивающим на алтаре. — Я сделал все, что был должен. Теперь я могу быть свободен? Меня ничего не держит”. Урны молчат. Ни разу за все столетия они ему не отвечали, не являлись в снах или видениях. Он уже забыл голос своих родных и любимых людей, с трудом помнит их образы. Четыре черные урны с прахом — вот и все, что осталось в памяти. И месть, ради которой он вышел из жерла горы Тунлу. Сегодня он не сможет вернуться туда и сразиться с демонами, желающими стать непревзойденными, — его время закончилось, истекло последними песчинками, пора и ему исчезнуть. Если гора Тунлу не убьет его, то он сделает это сам, развеет прах над черными водами. Ему ведь больше не для чего жить? Он не знает, прошли уже дни или недели, когда в его сон врывается морозный вихрь, взметающий тяжелые занавеси и пробуждающий болезненные воспоминания. Хэ Сюань с трудом приподнимается на локте и разлепляет глаза: комната качается, и ему никак не удается сфокусировать взгляд, будто он крепко перебрал вина. Слабость разливается по всему телу, давая понять: битва на горе Тунлу еще не закончена. Демоны поедают демонов, но тебе, Черновод, на этот раз нет места среди них. Когда зрению возвращается четкость и Хэ Сюань может разглядеть стоящую в дверях фигуру, он цепенеет, а терзающая его боль отходит на второй план. Слишком хорошо ему знаком этот человек, и слишком невозможен сам факт того, что он оказался здесь. Ши Цинсюань — частый гость его сновидений, такой как он был прежде — блистательный, веселый и беспечный — и такой, каким его сделал Демон черных вод — сломленный, беспомощный, молящий. Но никогда прежде — такой реальный, как сейчас. — Ты не сможешь меня убить, — срывается с пересохших губ Хэ Сюаня. — Даже сейчас, я все еще непревзойденный демон. — Я не собираюсь тебя убивать, — отвечает Ши Цинсюань глухим, чужим голосом. — Тогда зачем явился? — Я не знаю. Цинсюань делает шаг вперед из темноты, и демон наконец-то может его как следует разглядеть. Бывший бог изменился: черный шелк обнимает его стройный стан, распущенные каштановые локоны волнами ниспадают на плечи и спину, бледная кожа словно светится в темноте. На запястьях и шее — все те же незажившие синяки темными пятнами выступают на бледной коже, на губах — лишь тень былой улыбки, а глаза цвета неба и надежды потухли, только где-то на дне теплится еще бледный болотный огонек. Он ступает бесшумно, без страха приближается к Хэ Сюаню, и вот уже их едва разделяет один чжан. Хэ Сюань смотрит на него внимательно, будто видит впервые. Заострившиеся черты лица и ввалившиеся щеки кажутся незнакомыми, чужими; его Повелитель Ветров всегда сиял широкой улыбкой, его щеки окрашивал нежный персиковый румянец, а розовые губы напоминали цветки вишни. Теперь губы посерели и едва растягиваются в улыбке. Он никогда не носил черное, говорил, что этот цвет слишком мрачный и ему не идет. Никогда его не сопровождал пронизывающий насквозь ветер, от которого стынет даже мертвая кровь. Разве что прежде он так же бесцеремонно заваливался в покои “своего лучшего друга”, совершенно не интересуясь, желает ли тот его видеть. Вот и все сходство. — Когда ты умер? — Хэ Сюань впивается в него жадным взглядом. Новый приступ боли скручивает его, и ему едва удается стерпеть и не упасть назад на смятые простыни. — Несколько дней назад, — Цинсюань пожимает плечами, будто его смерть и вовсе не стоит внимания, и садится на край постели. — Тебе очень больно? — Не твое дело, — Демон черных вод болезненно морщится. Не хватало еще показывать слабость перед Ши Цинсюанем. Зачем он вообще пришел? Отомстить за смерть брата? Посмотреть на страдания своего врага? Убедиться, что он развоплотится? Уничтожить его прах? — Прости-прости, Собиратель цветов под кровавым дождем сказал, что гора Тунлу может плохо на тебе сказаться, а сам он не мог прийти… Вот я и решил тебя проведать, — он неловко улыбается и раскрывает кулак, демонстрируя игральные кости, с помощью которых попал сюда. — Убирайся, — Хэ Сюань валится назад на кровать. Проклятый Хуа Чэн, как он вообще посмел!.. — Как скажешь, — покладисто отвечает Цинсюань. — Только сначала кое-что принесу. Он исчезает так же незаметно, как и появляется вновь — с ледяным порывом ветра, от которого хочется поглубже зарыться в одеяло, — и ставит перед Демоном черных вод несколько корзин с едой. Аппетитные запахи наполняют комнату, и как бы ему ни было противно принимать подачки из ненавистных рук, он не может устоять перед мучающим его голодом. — Лепешки с пряной свининой, бараньи ребрышки в сладком соусе, суп из куриных крылышек с побегами бамбука, лапша с бобами и корнем лотоса, мантоу, яблоки в карамели, — Ши Цинсюань один за другим открывает ящички и расставляет перед Хэ Сюанем принесенные блюда, рис, палочки. — Все, как ты любишь. Прости, если что-то забыл! Хэ Сюань втягивает лапшу и не сводит взгляда с Цинсюаня. Тот отворачивается, прячет синяки под широкими рукавами, накручивает распущенные волосы на палец. Молчит. Владыка черных вод знает, с каким трудом бывшему богу дается тишина, когда наружу рвется нервный смех и желание заполнить неловкое молчание. Похоже, в посмертии он стал тише. Еда наполняет истерзанный желудок приятной теплотой, и Хэ Сюань наконец-то чувствует, как боль впервые за многие дни отступает, но не может успокоиться, пока не съедает все, что притащил Ши Цинсюань. — Хочешь еще? — тут же спрашивает тот. — Я же сказал: проваливай, — огрызается Демон черных вод, но его голос звучит сонно и совсем не устрашающе. Он мог бы сам вышвырнуть Цинсюаня прочь, скормить своим костяным рыбам, поглотить слабого призрака, как поглотил пряную свинину и куриный суп, но вместо этого опускает голову на подушку и позволяет накрыть себя одеялом. В конце концов, если Цинсюань пришел, чтобы его убить, пусть убивает, Хэ Сюаню уже все равно. Он просыпается еще несколько раз, и всегда перед ним стоит свежая, ароматная еда, от супа поднимается пар, рис только что сварен и лежит зернышко к зернышку. Цинсюань действительно помнит все любимые блюда Хэ Сюаня за много сотен лет. Не Хэ Сюаня, конечно, а его “лучшего друга Мин-сюна”, и это просто случайность, что их вкусы совпадают. Сам Цинсюань старается не попадаться на глаза, когда демон просыпается, но Хэ Сюань чувствует его присутствие вместе со сквозняками, которых в его дворце никогда не водилось, и резкими порывами воздуха, от которых гаснут свечи. Но кто-то зажигает их вновь. Грациозный темный силуэт всегда где-то рядом, на границе зрения. Иногда он сидит у открытого окна и пьет вино, глядя на мерно набегающие на черный берег пенящиеся волны, иногда его тень мелькает в коридоре, иногда он просто молча расставляет еду и уходит, больше не тревожа демона. А Хэ Сюань провожает его взглядом и не спрашивает. Не спрашивает, как он умер. Не спрашивает, почему не смог уйти на круг перерождения. Не спрашивает, что заставило его обратиться в демона. Не спрашивает, почему он вернулся к нему. Один раз сквозь сон он чувствует, как заботливые руки бережно расчесывают его волосы, растрепавшиеся за долгое время беспокойного сна. Сначала Хэ Сюань внутренне содрогается, но тут же успокаивается. Что бы ни задумал новоявленный демон, Хозяина черных вод это не страшит. — Спи, — он слышит нежный голос над самым ухом, и холодные пальцы мягко проводят по его волосам, задерживаясь у острого кончика уха, — ни о чем не тревожься. Хочешь, я тебе спою? Не хочешь, конечно, ты же не любишь мой голос. Но я совсем тихо, ладно? А ты скажи, если захочешь, чтобы я заткнулся. Хэ Сюань ничего не говорит. В другой раз, когда он просыпается, он не сразу находит взглядом Цинсюаня, обычно околачивающегося поблизости. Это уже стало привычной, хоть и раздражающей частью его последних дней. Видимо, пока он сам не вышвырнет его прочь со своего острова, тот и не подумает уйти. Вышвырнуть бывшего бога можно было бы в любой момент, но почему-то Хэ Сюань медлит. Он рыщет взглядом в поисках знакомой фигуры, пока, наконец, не натыкается на силуэт, скрытый за резной перегородкой. С кровати видны лишь тени, но и этого хватает. Ши Цинсюань сидит на коленях, обняв голову брата, качает ее на руках, как младенца, и слезы льются по его бледным щекам. — Прости, пожалуйста, прости меня, — шепчет бывший бог. — Если бы я только знал… Но кого я обманываю, что бы я мог исправить? Я даже не могу нормально умереть, видишь, какой я бесполезный? И шутки у меня глупые, ха-ха, тебе ведь они никогда не нравились. А теперь я умер и вернулся призраком, и мне так стыдно перед тобой, братик! Не такого ты для меня хотел, не для того пожертвовал собой. Но что мне теперь делать? Так вышло, а я совсем не умею быть демоном… Ты научил меня быть небожителем, а теперь оставил одного, и я не справился. Вот такой у тебя бестолковый брат, ничего без тебя не может... Он закрывает глаза Ши Уду и целует мертвеца в лоб. Хэ Сюань чувствует, как его только успокоившиеся внутренности вновь будто разрываются изнутри. Только на этот раз это не голод, а мучительная ревность и злость рвутся наружу. Как смеет Цинсюань разговаривать с Ши Уду как ни в чем не бывало? Как может просить прощения, зная всю правду? Демон черных вод выскальзывает из постели и уже почти готов схватить Ши Цинсюаня, но в последний момент останавливается. Он никогда не был первым выбором для Повелителя Ветров. Не выбрал его и смертный Ши Цинсюань. Почему что-то должно было поменяться, когда тот стал демоном? Для него Ши Уду всегда останется любимым братом, что бы тот ни сделал, какое бы преступление ни совершил. А Хэ Сюань — ночной кошмар, несущий только боль и страдание. У него не было и нет шансов. Это осознание больно ранит, но в то же время приносит облегчение. Хэ Сюань останавливается за спиной Цинсюаня и смотрит сверху на сидящего на коленях перед алтарем бывшего небожителя. Тот прижал голову брата к груди и шепчет ей доверительно и ласково, покачивая в объятьях. — Если бы я знал, на что тебе пришлось пойти из-за меня, я бы никогда не смог спокойно жить, ты ведь это понимал, да? Поэтому ничего не сказал. Я не виню тебя, братик, ты просто меня слишком хорошо знал. Наверное, мне было бы лучше умереть еще тогда, до всей этой истории. Столько жизней удалось бы спасти… Я знаю, что ты бы не согласился, но оно того бы стоило. Всего одна моя пустая жизнь ради спокойствия многих. Пожалуйста, прости меня, что я даже этим даром не смог воспользоваться. Ты так старался, а я… ну… — он грустно усмехается. — Не знаю, почему я вернулся демоном. Наверное, что-то не дает мне упокоиться. Может, я должен позаботиться о тебе и Хэ-сюне? Братик, только не злись на меня, ты же знаешь, что я всегда любил вас обоих. Не могу его ненавидеть, как бы ни хотел… — он всхлипывает и замолкает, гладя голову брата по окоченевшей щеке. И резко оборачивается, только сейчас замечая присутствие еще одного в их милой семейной сцене. Хэ Сюань стоит позади него, устало прислонившись к каменному столбу. Ши Цинсюань прижимает к себе голову брата, будто сможет защитить ее от непревзойденного демона, замирает, как загнанный в угол зверек, и смотрит на Хэ Сюаня полными ужаса и слез глазами, боясь пошевелиться. — Ты п-проснулся? — запинается он и закрывает голову Ши Уду широким рукавом. Оберегает даже в такой момент. — Пожалуйста, не злись! Он уже мертв, не надо... — Убери это отсюда, — бросает Хэ Сюань. — Не хочу больше видеть. Цинсюань послушно кивает, нежно обнимая голову — как самое дорогое, что у него осталось. Пусть похоронит, если за этим пришел, и проваливает. Все равно каждый день видеть этот оскал Повелителя Воды было нестерпимо. — Спасибо, я не знаю, как отпла... — Заткнись. Ты нашел, что искал? Теперь уйдешь? Демон черных вод отворачивается, не дожидаясь ответа, и бредет назад к своей постели, прежде чем его снова сморит сонная волна. Когда жерло Тунлу полностью открылось, сон его стал глубок и тяжел. Ему кажется, что еще немного, и он окончательно утонет, погрузится на дно черных вод вместе со своими костяными рыбами и драконами, навечно упокоится под тяжестью рухнувшего дворца. Разве не о таком покое он мечтал? И только одна мысль бьется на краю сознания, не дает окончательно упасть в убаюкивающие объятья вечного сна. Ложный бог. Ничтожество. Низвергнутый небожитель. Восставший демон. Повелитель Ветров, Ши Цинсюань. Назойливый, навязчивый, вечно следующий по пятам, легкомысленный, нелепый… Он все так же каждый день приносит ему свежую еду в надежде, что Хэ Сюань, наконец, проснется, дразнит соблазнительными ароматами самых лакомых блюд во всех трех мирах, проникающими сквозь сон и не дающими нормально умереть. Все так же расчесывает длинные волосы Хэ Сюаня и заплетает в косу, чтобы не путались во сне. Все так же держит за руку, сидя на краю кровати, и успокаивающе гладит холодными мертвыми пальцами тыльную сторону ладони. Все так же несет всякую чушь и поет детские колыбельные ласковым мелодичным голосом, уверенный, что его не слышат. Глупый бывший бог просто не выносит тишину, и из-за этого Хэ Сюаню приходилось столетиями страдать и слушать его вздор. Даже во сне нет спасения от всей той чуши, что без разбора мелет Ши Цинсюань, его пения и нерешительного смеха, неподвластного даже смерти. Хэ Сюаню хочется, чтобы он, наконец, заткнулся — и чтобы не замолкал никогда, не дал ему навсегда сгинуть в пучине черных вод. Но потом пропадает и голос.