Забыть

Хэ Сюань спит мертвецким, беспробудным сном. Когда он выдавал себя за Мин И и лишь притворялся спящим, его кожа всегда была теплой, ненастоящее сердце продолжало биться, легкое дыхание щекотало шею Цинсюаня. Сейчас бывший Повелитель Ветров с грустной усмешкой думает, что это был просто удобный способ избежать его болтовни. Владыка Черных вод сжался, скрючился на просторном ложе, бережно укрытый теплым покрывалом. Демон, конечно, не чувствует холода и не может замерзнуть, и никакая забота ему не нужна — это все глупости. И Цинсюань понимает, он теперь сам демон. Но все равно каждый день притаскивает свежие блюда из Призрачного города, расчесывает и заплетает роскошные волосы Хэ Сюаня, зажигает свечи и рассказывает сказки. Или просто лежит напротив, положив ладонь под щеку, и разглядывает демона. Совсем не похож на его Мин-сюна. Лицо худое, будто серую кожу натянули прямо на череп, черты такие острые, что стоит протянуть руку — и порежешься. Длинные когтистые пальцы сминают простыню, грозясь ее порвать, и Ши Цинсюань касается его сжатых кулаков, чтобы успокоить и прогнать кошмары. Из-под одеяла виднеются костлявые ключицы — прежде Цинсюань и не замечал, какой он худющий. Мин И… Мин И был жилистым, но его личина куда больше походила на живого человека, нежели на ходячий скелет. Ничего общего! И в то же время — так похож на Мин-сюна. Его черты лица, его запавшая между бровей складка, опущенные уголки губ, напряженно сжатая челюсть, вечно падающая на глаза прядь волос… Ши Цинсюань улыбается и аккуратно откидывает ее со лба, как делал множество раз в их прошлой жизни. Как легко было бы его убить, думает Цинсюань. Непревзойденный демон сейчас беззащитнее котенка, даже такому слабому призраку, каким стал некогда блистательный Повелитель Ветров, справиться с ним ничего не стоит. Оторвать голову в отместку за брата, а потом найти прах и развеять над черными волнами. Ши Уду бы так и сделал. Ради своего младшего брата он готов был переписать законы земли и небес, пойти на любое преступление, не думая о жертвах — лишь бы Цинсюань жил счастливо и беззаботно под его присмотром, избавленный от преследования чудовища. “Прости меня, братик, я ни на что не годен. Даже не могу убить Хэ Сюаня и отомстить за тебя. Потому что тогда у меня вообще никого не останется…”. Ши Уду был смелым, решительным, уверенным в себе. Никто не смел встать у него на пути. Ши Цинсюань раньше тоже считал себя таким. Оказалось, что сиятельный Повелитель Ветров — не больше, чем пустая оболочка, глупая обманка, в чьей жизни не было ни слова правды. А теперь еще и мертвец. Он так отчаянно молил о смерти, а получил — это. Ради чего он возродился? Чтобы отомстить? Чтобы получить прощение? Чтобы расплатиться за содеянное? Цинсюань сам не знает. Только в одном уверен: он должен был вернуться в Черные воды. Отыскать голову брата и дать ему шанс на покой. Взглянуть своему страху в глаза, сияющие черным золотом из самых глубин его кошмаров. Попрощаться. “Ты не хотел, чтобы я умер? Не желал даровать мне смерть? Вот видишь, как забавно сложилась судьба, справилась и без тебя, ха-ха-ха!” — хотел он рассмеяться в лицо убийце, едва оказавшись в его владениях. Но так этого и не сделал. Стоял на пороге, глядя на то, как Демона черных вод скручивает в очередном приступе, и понимая: как бы сильно он того ни желал, он не может его ненавидеть. Едва почувствовав, что гора Тунлу открылась, Цинсюань пришел сюда вовсе не для мести: с этой дурацкой едой, с этой ненужной заботой, осознавая, что Черновод не желает его видеть. Ши Цинсюань пообещал себе: он уйдет, как только поймет, что Хэ Сюаню стало лучше, когда он вынырнет из своей спячки и выставит бывшего бога за дверь. И больше они не увидятся. А пока проходят дни, и он студеным ветром проносится по чертогам демона, один в один похожим на небесный дворец Повелителя Земли, продувает затхлость, сметает столетнюю пыль. Кормит костяных рыб изысканными блюдами — Хэ Сюань больше не просыпается, погруженный в беспробудный сон, но Цинсюань не теряет надежду и каждый день приносит новые, — и рассказывает им истории о приключениях двух друзей-небожителей, которых на самом деле никогда не существовало. Утром и вечером отдает земные поклоны четырем урнам на алтаре. Зажигает благовония. Молится за брата. Ждет. *** — Кто ты? — хриплый голос останавливает его в дверях, когда Ши Цинсюань возвращается с очередными корзинами еды. Хэ Сюань стоит у окна, глядя на разбивающиеся об острые камни волны, и резко оборачивается к вошедшему. Длинные полы его верхних одежд, расшитые серебром, взметаются от резкого порыва ветра, ворвавшегося вместе с гостем. Уже издалека Цинсюань чувствует: сила полностью вернулась к Черноводу, теперь он может раздавить новоявленного демона, не прикладывая особых усилий. Но он только выжидающе смотрит, в его янтарных глазах — затаившаяся опасность и очень много вопросов. Бывший бог ставит лакированные корзины на пол и медленно поднимает голову. — Кто ты? — требовательно повторяет Хозяин черных вод. — Разве ты не знаешь? — Цинсюань сам не узнает свой голос. Что еще за игру затеял Хэ Сюань? Хэ Сюань не сводит с него взгляда, равнодушно приподняв остро очерченную бровь. В нем нет ненависти и злости, нет напускного безразличия, нет раздраженности и усталости, нет затаенной улыбки и беспокойства — ничего, что привык видеть Ши Цинсюань в холодном золоте глаз. Один взмах руки — и Цинсаюня подбрасывает в воздух, кидает о стены, впечатывает в промозглый камень. Будь он смертным — тут же перестал бы им быть. Но теперь он — мертвец, поэтому медленно поднимается, элегантным жестом поправляет растрепавшиеся волосы и недовольно рассматривает порвавшийся на плече халат. — Хэ-сюн, это было грубо! — Я не получил ответа. — Что ты хочешь услышать?! Или… ты правда не помнишь меня? — вопрос срывается с губ прежде, чем Цинсюань успевает опомниться. — А должен? Низвергнутый небожитель печально улыбается. — Пожалуй, нет. — Что ты делаешь в моих владениях? — спрашивает непревзойденный демон без особого интереса, уже поняв, что стоящий перед ним не способен причинить ему вреда. Удар посильнее — и его просто размажет о стену. — Я приношу еду, — нервно смеется Цинсюань. Хэ Сюань передергивает плечами — таким знакомым и родным движением, что Цинсюань едва сдерживается, чтобы не подойти ближе. — Ты мой слуга? — Я? Ха-ха, нет… — Мой друг? Бывший Повелитель Ветров замирает, чувствуя, как мертвое сердце громко ударяет о ребра. Сколько раз Мин И говорил ему, что они не друзья? Сколько раз глупый небожитель отказывался воспринимать его слова всерьез? Теперь-то он знает, что лучшего друга выдумал себе сам — какое у него есть право называться этим словом? И как может убийца брата быть его другом? Он качает головой и вновь смеется — бледная тень его прежнего звонкого и радостного смеха, но на большее он не способен. — Не важно, не важно, — машет руками Цинсюань. — У тебя хоть имя есть? — Ши Цинсюань, — собственное имя отдает горечью на языке. — Ши Цинсюань, — в голосе Черновода — ни капли узнавания. Чужое имя чужого человека. Может быть, так даже лучше? — Ты не помнишь меня, но ты ведь знаешь, кто ты сам? — Цинсюань все же подходит ближе, не страшась грозного взгляда и повторного удара. Демон черных вод вновь отворачивается к бескрайней морской глади и отвечает не сразу. — Хозяин этих мест. Все здесь принадлежит мне и создано мной. В моих силах уничтожить это место и воздвигнуть вновь, — он оборачивается к бывшему богу и пристально смотрит на него ледяным, мертвым взглядом, от которого подкашиваются ноги. — Но я даже не помню своего имени. — Хэ Сюань, — подсказывает Цинсюань. — Демон черных вод Сюань. Один из двух непревзойденных демонов в этом мире. Тот равнодушно хмыкает. — И кто второй? — Собиратель цветов под кровавым дождем. — Он мой враг? — Я бы так не сказал. Скорее наоборот. Но он сейчас немного занят, чтобы навестить тебя. Хэ Сюань молчит, и от этой тишины ужасно неловко. — Здесь так пусто, — Хэ Сюаню, похоже, тоже не нравится повисшая тишина. — На многие ли ни души: ни живой, ни мертвой. В моих владениях всегда так? — Да, ты не любишь шумные компании. — Но ты почему-то здесь. Ши Цинсюань не знает, что ответить, только треплет каштановый локон и нервно хихикает. Почему он здесь? Почему Хэ Сюань не выставил его еще раньше, пока не лишился памяти? — Я же сказал, что принес еду, — Цинсюань прячет сомнения за мягкой улыбкой. — Подумал, что ты будешь голоден, когда проснешься. Здесь свиные ребрышки в карамельном соусе, османтусовый пирог, булочки с водными каштанами, баоцзы со сладкой тыквой, острая лапша и … *** Цинсюань сидит за столом напротив Хэ Сюаня, подперев подбородок рукой и глядя, как тот орудует палочками: быстро, методично, совершенно не наслаждаясь процессом. Острые зубы жадно впиваются в мясо, совершенно по-рыбьи с ним расправляясь. Но на еду он даже не смотрит — не сводит взгляда с сидящего напротив низвергнутого небожителя. Хотя этого факта он пока еще не знает, и, Цинсюань надеется, еще долго не вспомнит. — Призрачный город ты тоже не помнишь? Тогда нам надо обязательно туда отправиться! Главное — не спрашивать, из чего они готовят все это великолепие! Хотя тебе же все равно? Не смотри так, я просто шучу! Меня там уже все знают и дают только самое лучшее. Только теперь я тоже в долгу у градоначальника, ха-ха-ха! Хэ Сюань морщится. — Ты всегда так много болтаешь? — Обычно больше, — признается Цинсюань. — Мне помолчать? Демон черных вод долго смотрит на него и равнодушно пожимает плечами. Потом возвращается к своему мясу. — Вкусно? — Цинсюань нарушает тишину практически сразу. Она гнетет, давит на плечи, хочется разогнать ее свежим потоком ветра и громким смехом. Он поднимает руку, чтобы обмахнуться веером и развеять тревоги, но и веера у него больше нет. — Да, — Мин И никогда не признавался, что ему нравилось хоть что-то из угощений Повелителя Ветров. Хэ Сюань признается сразу. — Откуда ты знаешь мои вкусы? Мы давно знакомы? — Ах, ну… Достаточно, чтобы запомнить твои любимые блюда. — Ты странный. Цинсюань согласно кивает и пододвигает тарелку с соленьями поближе к проголодавшемуся демону. Что еще он может сказать? Хэ Сюань, к счастью, много и не спрашивает. Спячка была тяжелой и мучительной, и только чудо, что он не утонул в этой пучине, а всплыл из черных вод своих кошмаров, расплатившись всего лишь памятью. Одного Цинсюань не понимает: разве не должен был демон, наконец, обрести покой после свершенной мести? Почему он тогда вообще очнулся? *** — Здесь покоится твоя семья. Голос Цинсюаня дрожит, и он отворачивается, чтобы зажечь свечи и благовония. И спрятать лицо, лишь бы Хэ Сюань не видел страха в глазах и трясущихся рук. Он должен сказать правду — хотя бы какую-то ее часть. Не может умолчать о самых дорогих его людях, обида и боль за которых свела его с ума и превратила в мстительного демона. О невинных, погибших по его, Цинсюаня, вине. Хотя нет, вот этого он не скажет. Не сможет. Не сейчас. Ши Цинсюаню очень страшно. Не за себя. Он боится, что однажды Хэ Сюань все вспомнит и вновь окунется в ту боль, что, казалось, покинула его вместе с памятью. Боится, что хрупкий мир между ними, двумя незнакомцами, будет разрушен воспоминаниями о ненависти и мести. Пусть лучше Цинсюань будет помнить за двоих, если такова цена его расплаты и спокойствия Хэ Сюаня. Но сейчас во взгляде Хэ Сюаня — лишь вежливое почтение. Он не помнит семьи, для него они не более, чем чужой прах в урнах. — Как они погибли? — спрашивает Демон черных вод, пристально глядя на черные блестящие сосуды. Не на Цинсюаня — и, к счастью, не видит его нерешительности и страха. А может — не обращает внимания. Цинсюань рассказывает ему все, что сам знает. Про семью молодого студента Хэ, его заботливых родителей и любимую сестру. Про невесту, с которой они так и не успели сыграть свадьбу. И про их гибель: череда невезения после измененной судьбы загубила не одну, а целых пять невинных жизней. Не говорит только о том, что виновник всего случившегося стоит сейчас перед ним, отводит взгляд, неловко сминает черные рукава своих одежд и больше всего на свете желает, чтобы Хэ Сюаню вновь не пришлось проходить сквозь кошмар прошлого. — Тебя вернуло к жизни желание отомстить. Ради своей семьи ты прошел через гору Тунлу и стал сильнейшим из демонов, — голос Цинсюаня гулким эхом отражается от стен, еще не забывших запах крови его брата и его собственные крики. В углу мрачным напоминанием так и остались висеть тяжелые цепи, но в тот угол он не смотрит. — Я отомстил? — Отомстил, — бывший Повелитель Ветров с силой впивается острыми ногтями в ладонь. Мертвая плоть не чувствует боли. Хэ Сюань удовлетворенно кивает. Они вдвоем опускаются на колени перед алтарем и отдают, как и положено, четыре земных поклона. “Простите меня, — шепчет Цинсюань урнам, не размыкая губ, — еще и за то, что у меня нет смелости сказать всю правду. Когда-нибудь… Когда-нибудь я это обязательно сделаю, но не сейчас”. *** Черные воды — жуткий кошмарный сон, преследующий Ши Цинсюаня и в посмертии. Кажется, стоит закрыть глаза, и мрачная пучина вновь сомкнется над головой, лишая способности дышать и окутывая липким, зыбучим страхом, из которого уже никогда не выбраться. Сомкнется когтистой лапой на шее, проникнет острыми иголками под кожу, навсегда станет частью тебя. И что с того, что этот страх — не за себя, а за любимого брата, и сжимающие горло пальцы — тоже его? Кошмару нельзя приказать уйти. Но можно с ним договориться. Теперь Цинсюань сам стал демоном, и ветер вновь ему откликается — пусть и не теплым свежим бризом, а ледяной стужей и свирепой бурей. Иногда он боится, что не сможет управлять этой разрушающей силой, но сейчас им удалось договориться. Его ветер гонит по морю черные волны с белыми барашками на гребне, а сам Цинсюань стоит на спине костяной рыбы и летит по воде вслед за ветром и волнами, подставив лицо соленым брызгам. И ему почти совсем не страшно. Рядом с ним, чуть впереди — хозяин этих мест. Пусть Хэ Сюань и не помнит своего прошлого, но он помнит свои владения, своих рыб и своих драконов. Помнит, как быть Демоном черных вод и как подчинять себе стихию. Его черные одеяния, расшитые серебряными узорами, развеваются на ветру, ласкаемые белыми язычками волн, длинные, собранные в высокий хвост волосы колышутся в такт. Цинсюань не видит его лица, но готов поклясться, что тот улыбается. Прежде добиться улыбки Мин И было крайне сложной задачей. Представить себе улыбающегося Демона черных вод и вовсе было невозможно. Теперь, когда все беды прошлого покоятся на дне воспоминаний, в уголках губ Хэ Сюаня рождается легкая, чуть насмешливая улыбка, и Цинсюань думает, что потеря памяти могла стать не проклятием, а благословением. Он нагоняет Хэ Сюаня, и теперь они плывут по воде вровень, костяные рыбы под их ногами разрезают высокие волны своими острыми плавниками. Вода и ветер сплелись в чарующий и пугающий танец смерти, но сегодня у него не будет других свидетелей, а в черных водах не потонут корабли. — Это невероятно! Тебе нравится? — Цинсюань перекрикивает плеск воды и завывания ветра. — А теперь догони меня! Хэ Сюань ничего не отвечает, но тоже ускоряет ход, включаясь в его игру. Цинсюань смеется и на короткое мгновение тоже обо всем забывает. И вновь чувствует себя живым. Ветер нарастает, подхватывает его, толкает вперед на черные волны, которые больше не кажутся такими страшными, когда рядом — их хозяин и господин. На горизонте гигантские драконы, никогда не видевшие подобного, с любопытством наблюдают за своим господином и его странным гостем, подняв костяные головы и виляя гигантскими хвостами. *** Ши Цинсюань пропускает сквозь пальцы гладкие, словно струящийся черный шелк, волосы Хэ Сюаня и проходится гребнем по всей длине: прядь за прядью, от макушки и до самых кончиков, едва удерживаясь от желания прикоснуться к ним щекой. В свете свечей кажется, что в волосах блестит золото, и бывший небожитель замирает, любуясь этой красотой. За те несколько дней, что Хэ Сюань пробудился после открытия горы Тунлу, этот ритуал стал частью их новой странной жизни. Раньше Мин И лишь изредка позволял Цинсюаню прикасаться к его волосам, даже зная, как тот любил с ними возиться. Хэ Сюань же на его просьбу просто пожал плечами и вручил ему гребень из черного дерева, ничего не спросив. Цинсюаню кажется, что он может провести всю оставшуюся вечность, перебирая пальцами удивительно мягкие волосы своего демона, но не хочет проверять его терпение. Мин И всегда недовольно морщился, даже если Повелитель Ветров просто хотел поправить неровно вставленную шпильку или распустившуюся ленту, и тот научился быть предельно аккуратным и быстрым. Хэ Сюань ничего не говорит, просто сидит с нечитаемым выражением лица, погруженный в свои мысли, и будто бы совсем не против. Цинсюань умело заплетает тонкие косички от виска, поднимает волосы в высокий хвост и уже собирается перехватить их черной шелковой лентой с серебристой строчкой, как пальцы Демона черных вод смыкаются на его запястье. Низвергнутый бог вздрагивает, и пряди черным потоком льются по плечам Черновода, уничтожая все усилия. — Откуда они? — Хэ Сюань не выпускает его руку — держит прямо перед глазами и рассматривает почерневшие синяки, не сошедшие с изящных тонких запястий даже после смерти — уродливые изъяны на благородном фарфоре. Цинсюань замирает и нервно смеется. — Не обращай внимания, Хэ-сюн, просто мелочи, — он порывается вырваться, но Хэ Сюань держит крепко, изучает следы, будто хочет запомнить каждый фэнь кожи. — Это так ты умер? Кто их оставил? — в его голосе звучит холод и затаенная угроза, только вот направлена она не на бывшего бога. — Нет-нет, это совсем никак не связано! — Цинсюаню очень не хочется обманывать, но рассказывать правду не хочется еще больше. — Ты никогда не говорил, что с тобой случилось, — Хэ Сюань все так же не поднимает головы, не отводит взгляд от запястья. Не отпускает. — Очень глупая смерть. Пара грабителей напала в императорской столице, а я пытался отбиться… Ха-ха-ха, из этого не получится история, которую можно рассказать за кувшином вина. О своей смерти Цинсюань почти ничего не помнит. Он не знает, как оказался в императорской столице, почему очнулся возле храма Мингуана, и уж тем более — зачем на него напали какие-то грабители… Хотя нет, это он прекрасно понимает — бесценные украшения и драгоценности Повелителя Ветров из его небесного дворца все еще были на нем, а сам он выглядел легкой жертвой, как уж тут удержаться и пройти мимо? Только вот в одном он покривил душой — отбиться он даже не пытался, и несколько ударов ножом стали для низвергнутого небожителя долгожданным освобождением, которое не даровал ему Владыка черных вод. Однако раны, ставшие причиной его смерти, исчезли с тела, стоило ему возродиться демоном, а вот синяки на запястьях и шее остались… — Мне жаль, — в голосе Хэ Сюаня звучит что-то еще, помимо привычного безразличия, но что именно — понять невозможно. Его длинные пальцы с острыми черными когтями медленно проводят по полупрозрачной коже на запястье Цинсюаня и, наконец, выпускают руку. — Остаются те следы, что причинили больше всего боли, — Демон черных вод отворачивается к окну. Ши Цинсюань это прекрасно знает. Например, он осознал, почему Хэ Сюань никак не может наесться уже много веков, и что это случилось из-за него. Его собственные отметины — память о двух самых близких людях, которых поддельный небожитель потерял в один день. О своей вине и необходимости расплаты. О том, что ему следовало умереть намного раньше, чтобы больше никто не пострадал. Бывший Повелитель Ветров прячет запястья под длинными рукавами, а шею — за высоким воротником, и как ни в чем не бывало возвращается к прическе своего демона. Маленькие косички успели распуститься, и он начинает снова, находя в этом занятии странное удовольствие. *** За горизонтом догорает закат. Ши Цинсюань и не думал, что в сумрачные чертоги заглядывает солнце — он не видел ни единого его луча все прошлые дни и недели, пока Хозяин черных вод спал. Но сегодня оранжевый блик нерешительно скользнул по черной непроглядной воде, и бывший небожитель замер с открытым ртом, уже отвыкший от солнечного света. — Красиво? — Хэ Сюань неслышно подходит сзади и становится так близко, что можно почувствовать, как соприкасается шелк их рукавов. — Очень, — шепчет Цинсюань и почти чувствует себя счастливым. Он хочет взять своего демона за руку, но не знает, имеет ли на это право. — Значит, это место может меняться? — Может. — Если меняется его хозяин? — Цинсюань, наконец, оборачивается и поднимает взгляд на Хэ Сюаня. Пылающее красное золото заката встретилось с холодным золотом в его глазах, и бывший небожитель готов в нем утонуть. Демон черных вод кивает. — Оно меняется, потому что я все равно не помню, каким был раньше. — Хэ-сюн… — И каким было это место. — Хэ-сюн… — Что? Цинсюань стоит перед ним, сжимая и разжимая пальцы, скучающие по его духовному артефакту, и не может решиться. Ему плохо от собственной лжи, он каждое мгновение проклинает себя за слабость — но в то же время, глядя на спокойного, улыбающегося Хэ Сюаня, он думает: “Позже. Я обязательно сделаю это позже. Я все ему расскажу потом”. Когда наступит это “потом”? Цинсюань даже не может ответить на простой вопрос: кто он? Тот, кто смог привязаться к нелюдимому Мин И больше, чем к самому близкому другу? Тот, из-за кого была уничтожена жизнь Хэ Сюаня? Тот, кто вознесся вместо него? Тот, кто больше всего ему доверял? Тот, кто никогда не простит ему убийства брата? Тот, кто перед ним в неоплатном долгу? Тот, кто надеется, что память никогда не вернется к Хэ Сюаню — и тот, кто не хочет больше его обманывать? Тот, кто давно безответно в него влюблен? Пока он молчит, солнце успевает утонуть в черных водах. — Я должен кое-что сказать, — слова застревают в горле и вылетают судорожным хрипом. Фигура Черновода каменеет, он смотрит на застывшего перед ним в нерешительности бывшего Повелителя Ветров строго и жестко. — Что еще? Разве ты мне не все сказал? — Ты… помнишь, ты спрашивал, кто я? — Тот, кто приносит еду. Этого вполне достаточно. На короткий миг Цинсюаню кажется, что сам Хэ Сюань не хочет слышать правды. И все же он хватает Демона черных вод за край рукава, не давая сбежать. — Ха-ха, конечно… Но не только. Прости, я больше не могу молчать. Он опускается на колени перед Хэ Сюанем, боясь поднять на него взгляд. И рушит их хрупкий маленький мир собственными руками. — … Тогда ты под личиной Повелителя Земли поднялся на Небеса, чтобы найти и покарать преступников, отнявших у тебя твою судьбу. Жестокий Повелитель Воды и не думал, что ты выживешь и станешь непревзойденным демоном, а его глупый младший брат даже не знал о твоем существовании. Он наслаждался жизнью на Небесах, не зная ее цены. Бездумно раздавал благодетели, на которые у него не было права. Ты… Наверное, тебе было невыносимо на это смотреть, но небожитель из тебя вышел очень хороший, ха-ха. Лучше многих других небесных чиновников и уж точно лучше того, кто занял твое место. Уже находясь на небесах, ты стал выжидать подходящего момента, чтобы отомстить… Ши Цинсюань боится сделать паузу в своей быстрой речи, боится увидеть глаза Хэ Сюаня, поэтому просто говорит и говорит, глядя на пол перед собой и на вздернутые мыски расшитых серебром сапог непревзойденного демона. — Этот момент наступил, когда пришло время третьей Небесной кары для Повелителя Воды. Ты забрал духовную силу его брата, которая никогда ему не принадлежала, и оставил бы его в покое, если бы ему только не пришло в голову вмешиваться. Бесполезный, как будто бы он что-то мог… — бывший бог закусывает губу. — Ты притащил его на остров Черных вод, а Повелитель Воды бросился его спасать… Оба оказались в твоей власти. Наконец, ты смог осуществить то, о чем так долго мечтал и ради чего жил. — Что же? — голос Хэ Сюаня веет мертвецким холодом, от него по коже бегут мурашки и невозможно дышать. Как хорошо, что мертвым воздух не нужен. — Убил старшего брата на глазах у младшего. Вырвал ему руки и оторвал голову. Ты предлагал им варианты, давал младшему шанс, но он был так слеп и глуп, что оказался не способен их увидеть. Голос Цинсюаня дрожит, а по щекам льются слезы, которые он не может остановить. Перед глазами стоит картина того рокового дня и окровавленная голова Ши Уду на его коленях. Мертвые, застывшие глаза брата смотрят прямо на него, а на лице — триумф победы. Ему хочется снова сжаться в комочек и закричать что есть сил, но он не имеет права остановиться и не завершить свой рассказ. — После того, как Повелитель Воды был уничтожен, ты отпустил его брата и разрешил жить в смертном мире без духовных сил. — Как их звали? Цинсюань замирает. Осталось самое главное. И, кажется, Хэ Сюань сам уже все понял. — Их имена были Ши Уду и… — Ши Цинсюань. Собственное имя ударом железного гонга звучит в ушах. Цинсюань опускает голову ниже, готовясь к худшему. За себя ему давно уже не страшно. Пусть все закончится сейчас. — Ши Цинсюань, — повторят Демон черных вод. Вместо гонга слышатся грустные трели флейты-сяо. Длинные костлявые пальцы поднимают его подбородок: непревзойденный демон опустился напротив него на колени, и теперь их глаза оказались на одном уровне. Холодные пальцы вытирают катящиеся по чужим щекам слезы, и Цинсюань чувствует, что мир вокруг них рушится и собирается заново. — Твоя история неверна, — янтарные глаза Хэ Сюаня горят тревожным огнем, в который опасно смотреть. — Младший Ши был прекрасным богом, достойным своего места более многих. Но зачем он все рассказал сейчас? Разве не было проще молчать? — Я н-не мог… Это было бы нечестно и несправедливо. Я не хотел тебя больше обманывать. — Цинсюань перестает рыдать совсем скоро — как будто все слезы закончились еще при жизни. Он неверяще смотрит на демона и тихо спрашивает дрожащим голосом: — Ты ведь давно все вспомнил? Демон черных вод поднимается на ноги и уверенно тянет Цинсюаня вслед за собой. — Давно. Когда нашел это, — он достает из рукава продолговатый предмет и вручает его обомлевшему Цинсюаню. — Но не думал, что ты признаешься так скоро или признаешься вообще, — его рот сводит судорога, и бывший небожитель угадывает в ней улыбку. — Это… — Твой веер. Низвергнутый бог раскрывает свой старый духовный артефакт и тут же с силой захлопывает. Веер вылечен. Начинен духовной энергией. Даже иероглиф “Ветер” нарисован заново — аккуратным и выверенным почерком Хэ Сюаня. — Я… Я… — слова замирают на кончике языка. Веер Повелителя Ветров приятно тяжелит руку, энергия искрит на кончиках пальцев, ждет малейшего взмаха. Ему нет дела, кто его повелитель — демон или божество, он признает только одного Ши Цинсюаня. Цинсюань помнит, как сам уничтожил веер в Башне Пролитого Вина, стоило ему узнать всю правду о своем вознесении. Сломал спицы, яростно разорвал бумажное полотно, лишил сил — прежде чем позволить божку-пустослову забрать духовные силы и у себя. У него никогда не было прав им пользоваться — нет их и сейчас. — Я не могу. — Значит, я только зря потратил на это время. Выкинь его в море, — Хэ Сюань кивает в сторону открытого окна, где шумит прибой. — Прости, я не хотел… Не это имел в виду… Я ведь больше не небожитель, я не имею права! — Он принадлежит тебе. Просто возьми и не думай. Хэ Сюань сжимает его кулак с веером. И медлит, не выпуская дрожащей руки из своих пальцев. — Так зачем ты вернулся? — требовательно спрашивает он. — Почему не ушел, когда я тебя гнал? — Я не мог по-другому. Не мог тебя оставить, — шепчет Цинсюань. — Даже после всего? — Даже после всего. Не злись, но мне кажется, что только для этого я и возродился после смерти. — Почему я должен злиться? — Потому что это глупо, потому что я — причина всех твоих бед, потому что ты меня ненавидишь, а я должен ненавидеть тебя… — отчаянно тараторит низвергнутый бог. — Пусть глупо. Но ты — то единственное, что не дает мне умереть. И прежде, чем Цинсюань успевает возразить, Хэ Сюань подходит вплотную и накрывает его губы своими — жесткими, сухими, многие столетия не знавшими ласк — в неумелом, требовательном поцелуе. Наконец, он нашел самый действенный способ заткнуть остолбеневшего Повелителя Ветров.