Дом на краю Земли

Диана влюбилась в сосны с первого взгляда: огромные, величественные, подпирающие небо макушками. Закинув на плечо рюкзак, она отправилась на прогулку. Извилистые тропинки то разбегались в разные стороны, то соединялись, рисуя замысловатые зигзаги между массивных стволов, под подошвами красных потрепанных «Конверсов» хрустела осыпавшаяся прошлогодняя высохшая хвоя. От свежего сладковатого воздуха кружилась голова. Несмотря на жару, неожиданно напавшую на Питер и область, здесь, в тени раскидистых сосновых лап стояла приятная прохлада, ощущалась легкое прикосновения ветерка. Диана, подняв темные очки на макушку, довольно щурилась, забираясь все дальше. Неожиданно мелькнула совершенно безумная мысль – жить здесь, под этими соснами. Мысль прочно и быстро обосновалась в голове. Кулаченко не сомневалась, что и Мартемкам понравится здесь, среди этих сосен, в этой удивительной тишине и величии. Конечно, здесь нет океана, к которому привыкла малышня, но по-своему красиво и легко дышится. И самое главное: впервые за этот год женщину охватило чувство спокойствия и умиротворения, будто только сейчас она действительно наконец-то вернулась домой. Да, она хочет жить здесь... Среди этих сосен! Вернувшись в Питер, в съемную квартиру, в которой вместе с детьми временно обитала, Диана забрала малышню из детской игровой комнаты расположенного рядом ТЦ. С улыбкой слушала бурчание Марты и восторги Темы о проведенном времени, пока они в кафе ждали свой поздний обед, потягивала черный кофе. Изначально она думала о квартире в городе, где-нибудь по линии метро, похожей на ту, в которой они жили сейчас, чтобы не заморачиваться еще и покупкой машины, получением российских прав. Но после утреннего посещения Всеволожска мысли снова и снова возвращались к этим величественным соснам и тишине. Вечером короткий поиск в интернете — и удача! В поселке действительно на продажу оказалось выставлено несколько домов. Так что на следующий же день рано утром Диана уже встречалась с риелтором: крупной женщиной со сложной прической, в цветастом брючном костюме и с кислотно-зеленым портфелем для ноутбука в руках. Коттеджей на просмотр предлагалось четыре, но Кулаченко, уже знала, какой дом она хочет — решила сразу, увидев фото на сайте агентства. Он притягивал взгляд и словно манил к себе, да и дети почти сразу, как оказались на тротуаре, двинулись к его калитке, будто тоже сделали свой выбор. Марту, как выяснилось, привлек интересный почтовый ящик, висящий на столбе возле. Металлический, коричневый с легкой желтизной под старину, изображающий избушку на курьих ножках, стоящую на поваленном бревне, к которому так же была привалена гитара, из маленького оконца второго этажа выглядывала наглая усатая морда кота. — Мам, смотри! Избушка! А Баба-Яга там внутри? Вон кот! — девочка вопросительно глянула на мать. — Наверно, — улыбнулась женщина в ответ, потрепав ее по коротко стриженным светлым волосам. Просторный двор выглядел немного запущенно: неопрятная трава на газоне, целые заросли вымахавших разноцветных гладиолусов, заросшая сорняками альпийская горка. Но Диане нравилось все, малышня с псом тут же начали носиться друг за другом по вымощенным тротуарной плиткой дорожкам. А Кулаченко отправилась исследовать оставшуюся территорию: покрытый слоем грязи стол для пинг-понга, кованная беседка, буйно увитая девичьим виноградом, пушистые голубые ели, высаженные вдоль массивного забора. Риелтор наблюдала за потенциальной клиенткой в полном недоумении — эта странная русская американка вместо того, чтобы зайти в дом, обнюхать все углы на предмет плесени, или недовольно бубнить по поводу цвета стен, с идиотской улыбкой на лице бродила по тропинкам вокруг коттеджа, зачарованно любовалась окружающими соснами и с каким-то необъяснимым восторгом касалась больших цветков гладиолуса. Встряхнув головой, женщина пожала плечами: там, за океаном, все не как у людей. С другой стороны — пусть хоть на квадрокоптере летает над участком, лишь бы побыстрее сплавить зависший объект. Когда озвучили цену, дамочка даже не стала торговаться, просто кивнула все с той же мечтательной улыбкой на губах. Через три дня был подписан договор купли-продажи. Продавец — невысокая, крепкая блондинка приблизительно возраста самой Дианы, может быть, чуть старше, в темно-сером брючном костюме, молчала всю встречу, предоставив карт-бланш риелтору и сотруднику банка. Только когда подписи были поставлены и деньги переданы, продавец резко встала и небрежно бросила на стол два комплекта ключей. На одном — маленький брелок в виде скрипичного ключа, остро блеснувшего в ярком свете ламп дневного света. Диана нахмурилась — ей женщина не понравилась сразу, какая-то излишне напряженная и раздраженная. Казалось, блондинке не терпелось избавиться от обузы. Кулаченко же было в общем-то плевать на причуды уже бывшей владелицы. В дом она влюбилась с первого взгляда, ей нравилось в нем абсолютно все. И Диана даже особо не планировала ничего менять — сделать генеральную уборку да вымести пыль. Ей нравились книги, которыми был заставлен стеллаж в рабочем кабинете на втором этаже, массивный письменный стол, интересная, скорее всего, сделанная на заказ, мебель в остальных комнатах и музыкальные инструменты. Диана не понимала, как можно оставить такие сокровища! Сама она была в полном восторге от красивого темно-коричневого фортепиано, пальцы покалывало от желания пробежаться по гладким клавишам. Она сразу обратила внимание и на акустическую гитару, будто забытую на тахте, и на черный скрипичный кофр там же. Странно, но вот бывшая владелица совсем не производила впечатление музыкального человека. Кулаченко сцапала оба комплекта ключей со стола и поднялась. Через несколько дней она с детьми и псом уже въезжали в новый дом. — Это теперь наш дом? — осторожно поинтересовался Темка, вцепившись в длинный рукав ее худи. Диана широко улыбнулась, глубоко вдыхая мягкий, нежный аромат садовых цветов с легкими нотками хвои и смолы. — Да, ребзя, теперь это наш дом! — прошептала она и погладила сына по голове. — А тетя Энни приедет в гости? — задала вопрос Марта, до этого момента молча изучающая просторный, светлый, но пыльный зал. — Обязательно, — кивнула женщина, — обязательно. Не сомневаюсь, что тете Энни понравится! — с улыбкой добавила она. Дом... Обретенный так внезапно, потому что только сейчас неожиданно Кулаченко осознала, что несмотря на десять лет, прожитых в Калифорнии, дом в Лос-Анджелесе так и остался просто местом, где она жила. В Штаты она уехала вместе с Аллой, своим репетитором английского, в конце девяностых, почти сразу после получения диплома. Молодая и влюбленная. Тогда казалось: там начнется новая, совершенно другая жизнь. И первые годы все было именно так: дела у любимой женщины шли очень хорошо, и несмотря на огромное количество работы и долгие часы в офисе, обделенной вниманием Диана себя не чувствовала. Новый город, уйма впечатлений и еще близость океана поначалу не давали скучать. Кулаченко занималась своей любимой музыкой, писала стихи, песни, подрабатывала переводчиком с русского и французского, преподавала английский для таких же недавно прибывших. Только с друзьями было сложно: она никогда не отличалась особой общительностью и тяжело сходилась с людьми. Да, появлялись новые знакомые среди великовозрастных учеников. Диана перекидывалась парой слов с соседями о погоде и местных новостях, но не более того. Милая старушка из аккуратного небольшого домика в конце улицы, с идеально квадратным газоном, обнесенным невысоким белым забором, всегда угощала ее домашними заливными пирогами, приглашала на чай, обещала научить печь домашнее имбирное печенье. Но все равно — бывали дни, когда одиночество нападало внезапно, неожиданно, ранним утром сдавливало грудную клетку, перехватывало горло, так что сложно было дышать. В такие дни не спасали ни гитара, ни книги, ни работа. В такие дни спасал океан, к которому она уходила и часами сидела на пляже, наблюдая, как массивные зеленовато-голубые волны с белой бахромой сверху атакуют песчаный берег. Рассказывать Алле об этом, так же как и о тоске, было стыдно, немного совестно: большая часть их бюджета исходила от нее. А Диана меньше всего хотела быть обузой, этакой надоедливой, навязчивой подружкой, которая не может обойтись без своей девушки. В один из таких депрессивно-мрачных для Кулаченко дней на набережной она познакомилась с китаянкой. Они просто столкнулись на велодорожке. Обе засмотрелись на океан, правда, Энни, так ее звали, досталось сильнее — она каталась на роликах. После впечатляющего полета, весьма изысканных нецензурных выражений на двух языках и обработки ран на скамейке влажными антибактериальными салфетками, за которыми Диана бросилась к ближайшей аптеке, они разговорились. Кулаченко даже не заметила, как у нее появился первый, а в итоге и единственный друг. Невысокая, среднего телосложения, с достаточно низким прокуренным голосом, Энни училась в колледже на программиста 1С, неплохо говорила по-английски. Она хорошо готовила, и не только свои традиционные блюда, была весьма саркастична и обладала обширным кругом самых разнообразных знакомых. Именно под ее влиянием Кулаченко начала учить китайский, вначале чтобы лучше понимать новую подругу, после уже с профессиональной целью — переводы с него ценились выше. Благодаря Энни она стала выступать в маленьких клубах и барах в Западном Голливуде, где был целый русский квартал, особенно часто в одном небольшом уютном баре с маленькой сценой и отличной акустикой. Откуда у подруги были нужные знакомые и там, осталось для Дианы загадкой, ведь китаянка не говорила по-русски, да и не понимала. Сама Энни утверждала, что ей просто нравится голос Кулаченко и ее музыка, говорила, что ее должны слышать. И это она потащила ее в Санкт-Петербург. — Ты была в Санкт-Петербурге? — неожиданно поинтересовалась подруга. Стоял октябрь, ветреный и сухой, температура воздуха стабильно держалась на двадцати пяти. В тот день они встретились на территории кампуса, взяли сэндвичи и кофе в одном из студенческих кафе и на мопеде Энни добрались до пляжа. Остывший океан привычно тяжело наваливался на берег, отнюдь не теплый, пронизывающий сильный ветер пробирал до костей. Даже закаленная Магаданскими зимами Диана неуютно поежилась и поплотнее запахнула ветровку. — Нет... Не получилось, мы собирались раз, в девяносто третьем, кажется, но брат навернулся с велосипеда и сломал ногу, и в итоге вместо Питера я все каникулы проторчала с ним в городе. Энни глотнула кофе и поморщилась. — Всегда хотела там побывать... Полетели? Завтра же узнаю насчет визы. — В середине семестра? Потом же будешь умирать над учебниками! — рассмеялась Кулаченко, но мысль засела где-то внутри. — Я лучшая студентка со стипендией, думаю, я смогу позволить себе неделю! — самодовольно заявила китаянка и подмигнула. Оформление визы для нее, правда, затянулось на продолжительный срок. Потом начались рождественские праздники, на которые Алла повезла Диану на горнолыжный курорт в штате Колорадо. После Нового года Энни выбрала какой-то сложный курс по высшей математике и с головой ушла в учебу, так что Диане с трудом удавалось вытаскивать подругу только на свои концерты раз в неделю. Вопрос о поездке в Петербург снова был поднят уже ближе к лету, когда отпустила учеба и виза оказалась готова! Алла в мае удачно получила повышение и на целый месяц должна была отправиться на стажировку в головной офис телеканала, расположенный в Сан-Франциско. Наверное, именно поэтому она достаточно легко отпустила свою девушку на другой континент, хотя к Энни всегда относилась с подозрением и ревностью, случались даже скандалы. Питер очаровал Диану сразу же — ровные, словно по линейке выведенные лучи проспектов, закованные в гранит серые воды Невы, ростральные колонны, сумрак дворов-колодцев. И вздымающийся в вечно недовольное хмурое небо шпиль Исакия. И когда она приняла решение о возвращении в Россию, вопрос «куда» — даже не возникал: не в Москву с ее возможностями; не в родной Магадан; и даже не на Черноморское побережье, хотя за десять лет сильно привыкла к теплу и морю, — а именно в этот город. — Я всё-таки возвращаюсь в Россию... — последний вечер в Городе Ангелов. Диана с Мартемками и Гриней уже вторую неделю в ожидании окончания всей бумажной волокиты с разводом, пересылкой вещей, справками из ветслужбы жили у Энни в съемной квартире недалеко от кампуса. — Домой? — Энни вручила ей бутылку пива. Дети давно спали на диване в комнате, а женщины сидели на балконе, наслаждаясь прохладой и вслушиваясь в никогда не прекращающийся шум города. Пес дрых возле их ног, растянувшись на прогретой за день плитке. — Нет, в Питер... — улыбнулась Кулаченко, вспоминая их поездку, бесконечные прогулки, проспекты, каналы, музеи, и гудящие ноги после. Горячий кофе с пышками из пышечной на Большой Конюшенной. Женщина одобрительно хмыкнула, салютуя запотевшей бутылкой. Когда они вдвоем с Энни бродили по Питеру, тогда почти все дни шел дождь. Диану и Мартемок город встретил солнцем и высоким прозрачным небом.

***

— Гринь! Гриня-ааа!!! — Диана, стоя на крыльце, тщетно пыталась дозваться лабрадора, который никак не торопился домой, а только пыхтел и игриво рычал где-то в кустах сирени. — Гриня, мать твою хвостатую, — женщина не выдержала и решила силой затащить пса в дом. Уже стемнело и, судя по хмурящемуся небу, вот-вот собирался пойти дождь. Неожиданно пес взвизгнул и вылетел из кустов сам. Жалобно поскуливая, он сначала потерся мордой о траву, а затем, заметив хозяйку, со всех лап кинулся к ней. Жалуясь, лабрадор потянулся к женщине исцарапанной и окровавленной мордой. — Еоо-мое... — Кулаченко присела на корточки, стирая кровь с шерсти носовым платком. — Ты что там такое нашел, придурошный ты мой? Пошли смотреть! — она осторожно приблизилась к месту происшествия и приподняла ветки. Оттуда тут же послышалось предупреждающее шипение, и два зелёных глаза, не мигая, уставились на нее. — Вот только бродячих котов мне тут не хватало, — проворчала женщина. — Хрен его знает, что за заразу они могут притащить. Кыс-кыс... — как можно умильнее позвала она. Животное снова зашипело, но уже тише и с неким сомнением, чуток пошебуршав травой, осторожно выползло, прижимая уши к голове. Вопреки ожиданиям, зверь был явно не бродячий, а скорее потерявшийся, потому что шею охватывал довольно потрёпанный кожаный ошейник, на котором каким-то чудом сохранился небольшой красный медальон. Видно было, что в прошлом этот рыже-полосатый был ухожен, упитан и обласкан. — Эй... — Кулаченко протянула к нему руку ладонью вверх, словно к собаке. — Иди ко мне, животинка. Кыс-кыс... Как тебя зовут? Ты кто? Кот или кошка? Котейка насторожено поводил ушами, прислушиваясь к негромким спокойным словам женщины, и все-таки рискнул приблизится, потерся мордой о ее руку. — Покажешь, что у тебя там написано? — Диана почесала его за ухом, чувствуя неожиданное расположение к животному, хотя кошек в принципе не любила. Провела пальцами по ошейнику в поисках застёжки, и сняв его, поднесла медальон к глазам. Прищурившись, с трудом в полумраке наступающего вечера прочитала: "Мишка" — на одной стороне, "Светлана" на другой и номер телефона. Поднявшись с колен, женщина долго, задумчиво смотрела на кота, затем тяжело вздохнула: — Ну пошли, приблудыш. Сейчас твоей хозяйке звонить будем... Когда кот под подозрительным пристальным взглядом Грини был накормлен собачьим кормом и напоен водой, Кулаченко нашла свой мобильник и набрала номер. Но тот, как оказалось, не обслуживался. Кот же тем временем, слопав свою порцию, начал потихоньку подбираться к миске лабрадора и попробовал поковыряться в ней, на что тут же раздалось возмущенное тявканье и детское хихиканье. Любопытные Мартемки забрались на высокие кухонные табуреты и с интересом наблюдали за взаимодействием гостя и своего пса. Диана покачала головой, покосившись на звериные разборки. Она не сомневалась, что двойняшки уже поделили питомцев и теперь болели каждый за своего. Кулаченко поскребла затылок и обречено вздохнула — похоже, у них появился еще один член семьи, и отправилась варить кофе. Перевод, из-за которого Диана и оказалась во Всеволожске в тот судьбоносный день, когда решила, что хочет жить именно здесь, под этими соснами, шел тяжело. Текст оказался достаточно специфическим и сложным, да и тема требовала дополнительного изучения: погребальные ритуалы в Китае от древности до современности. Начала она заниматься им еще в Лос-Анджелесе, порою просила помощи и объяснения некоторых терминов у Энни, даже честно сразу предупредила заказчика — процесс будет небыстрым. Но тот невысокий щуплый подтянутый мужичок лет пятидесяти заверил, что готов ждать, не настаивая на каких-то конкретных сроках. Зачем ему нужен этот перевод, Кулаченко даже и представить не могла. Заказчик был каким-то бизнесменом, достаточно состоятельным, но почему-то в качестве переводчика выбрал именно ее. Повышенный гонорар не являлся проблемой — возможно, другие просто сливались после первого же абзаца. Диана тоже продиралась с трудом, но ей этот процесс всегда нравился, и чем сложнее давался текст, тем сильнее хотелось его одолеть. Женщина зарывалась в словари, распакованные в первую очередь, зависала на различных онлайн-библиотеках, что-то для информации подкидывала и Энни. Много приходилось общаться и с самим заказчиком, правда, до этого только онлайн. А когда Кулаченко заикнулась, что прилетает в Санкт-Петербург, он незамедлительно позвал к себе. И она согласилась. И только тогда выяснила, что он много лет занимается похоронными домами, является совладельцем нескольких крематориев и сейчас планирует организовать музей погребальной культуры разных народов, где-то в Ленобласти, потому собирает материал. Полностью уйдя в очередной кусок текста, Диана совершенно потеряла счет времени — очнулась только когда на кухне, где с утра зависла с ноутбуком и словарями, появился чумазый растрепанный Темка. И гордо уложил на стойку перед матерью бумажки, должно быть, взятые из почтового ящика: свернутый разлинованный листок, словно вырванный из блокнота или тетрадки в линеечку, буклет какой-то пиццерии, рекламные листовки и местную газетенку. Заискивающе посмотрел на мать. Диана потрепала его по светлым кудряшкам, усмехнулась: — Добытчик, — мальчишка просиял и тут же умчался обратно во двор к сестре и живности. – Вас бы всех, наверно, покормить надо… — себе под нос пробормотала Диана, критично оглядывая улов. Отложив в сторону буклет с номером телефона доставки, она обратила внимание на сложенные вдвое листок, затесавшийся среди прочей макулатуры. Развернув его, женщина обнаружила стихотворение, написанное от руки мелким струящимся почерком, но вполне себе читабельным. "Девочка-генерал" — было выведено сверху.

Мой генерал... Девочка... Вас кто-нибудь так называл, Мой генерал? Лампасы плеч, ключиц разлет, Как тонким грифелем очерчен рот. Тайная бездна прикосновений, Томительная сладость открытий. Вдох — выдох, как взлет и падение В бешеном кругу соитий. Мой генерал, девочка, Вас кто-нибудь так называл? Повелитель армии моих обезумевших нервов. Источник сердцебиений не последних, надеюсь, И, конечно, не первых... Но таких небывалых, Таких откровенных, Что стынет в жилах кровь Еще мгновение и... в строчку впишется любовь. Поверю ей и на плече усну, Настигнутый и облегченный. Я пленник ваш, мой генерал. Девочка моя, Вас кто-нибудь так называл?

Слова проникали в самое нутро, заполняли все вокруг и звучали в сердце, в голове — кажется, в самой душе Дианы почему-то чуть хрипловатым тягучим низким женским голосом. Под стихотворением в углу стояла дата и инициалы "С.С." Кулаченко несколько раз перечитала стихотворение и закрыла глаза, руки немного подрагивали. — Восхитительно! — одними губами прошептала она. — Восхитительно! Немедленно захотелось наложить текст на музыку. И Диана тут же подорвалась. До этого момента у нее никак не возникало возможности протестировать фортепиано, доставшееся от предыдущих хозяев дома. Она только смотрела, осторожно касалась пальцами гладкого дерева, но так и не сыграла. А сейчас... Сейчас... она почти чувствовала музыку — легким покалыванием подушечек пальцев. Может быть, как раз написание мелодии и поможет прочистить голову, и переводчица наконец-то сдвинется с этого чертового абзаца, на который тупо пялилась последний час. Проверив детей во дворе и убедившись, что те по-прежнему заняты сооружением какого-то замысловатого форта, стены которого регулярно рушил Гриня, несмотря на возмущение Марты, Диана бросилась наверх. Пальцы взлетели над клавишами, музыка родилась молниеносно. Прикрепив листок к нотной тетради и установив на пюпитр, Диана вначале проиграла мелодию пару раз, потом еще раз, тихонько напевая текст, и еще раз. Следующие пару часов, пока проголодавшаяся мелюзга не отправилась на ее поиски с требованием еды, она дорабатывала аранжировку, но прежде чем рядом со стихотворением была записана окончательная версия, перед ее глазами яркой вспышкой мелькнуло резкое волнообразное движение незнакомой руки с хрупкими изящными пальчиками... Ужин пришлось готовить на скорую руку — омлет и крупно порезанные свежие овощи, сбрызнутые оливковым маслом, которые все равно только с большой натяжкой можно было назвать салатом. Марта кривилась, раскладывая их в две аккуратные кучки на тарелке — справа красные, слева зеленые. Она съедала томаты и болгарские перцы, подсовывая брату огурцы и зелень. Тот безропотно уничтожал и свою порцию, и подкинутую, даже ничего не пытаясь скормить Грине и Мишке. После Артем стребовал стакан теплого молока с овсяным печеньем, Марта же ограничилась морсом. Расправившись с ужином, детвора тут же умчалась наверх в сопровождении пса. Диана проводила их взглядом и улыбнулась, покосилась на оставшегося сидеть на свободном стуле кота, хмыкнула. Казалось, Мишка тоже проводил их умилительно-снисходительным взглядом. Как же ей повезло с любимыми двойняшками, повезло, что их двое, но еще больше повезло, что Марта всегда находила чем занять себя, а заодно и брата. Алла была против детей и совершенно не понимала ее желания. Поэтому когда они всё-таки появились, заявила, что Диана, чаще всего работавшая из дома, может вполне справляться сама. И та справлялась. Пока они были совсем крошечными, Кулаченко всегда помогала Энни, ставшая крестной мамой. И так не сильно частые выступления в одном клубе, хозяин которого был из семьи русских эмигрантов, пришлось сократить до минимума, и во время концертов малышню укладывали спать в подсобке под присмотром все той же Энни или кого-нибудь из работников кухни. Когда близнецы стали чуть постарше, то все в той же подсобке для них организовывали импровизированный манеж с множеством игрушек, где они и проводили время. Постоянные сотрудники уже знали детей и подкармливали фруктами и различными вкусностями, иногда они даже сидели с Энни за столиком, потягивая свежевыжатый сок через трубочку. И они привыкли терпеливо ждать мать и занимать себя чем-нибудь самостоятельно. Поэтому сейчас проблем с ними совсем не было, в шесть лет Мартемки были очень самодостаточными. Кажется, только благодаря детям Диана не свихнулась: сначала от одиночества, когда перестала спасать музыка, а океан с каждым разом манил все сильнее, и это пугало. Жена как-то незаметно начала отдаляться, проводила длинные часы на работе, уезжала рано, когда Диана еще спала, возвращалась почти ночью, а ее командировки во Фриско становились все продолжительнее и случались все чаще. — Я работаю для нас, — убеждала Диану женщина, поглаживая тыльную сторону ладони, но с каждым днем становилась все более чужой, бывали дни, когда она даже не звонила. Как-то внезапно пропали темы для разговоров, Аллу стала раздражать ее музыка, и в сексе возникли проблемы. Она все чаще говорила, что устала, и отвернувшись, засыпала. И даже в те редкие выходные, когда женщина все-таки была дома, то предпочитала просиживать в своем кабинете с ноутбуком, отмахиваясь от всех предложений куда-нибудь сходить вдвоем, да просто провести время дома, но занимаясь чем-то совместным. И ребенок казался Диане еще одним шансом на настоящую семью. Эту идею поддерживала и Энни, в своей привычной манере потихоньку капая на мозги — она тогда подрабатывала няней в одной богатой семье. Ребенок... Только вот Алла не хотела ребенка категорически, считала, что необходимо для начала ассимилироваться, встать на ноги, закрепиться, а потом можно и подумать. Кулаченко соглашалась сначала. Тем более первые несколько лет жизнь в другой стране, да еще и с любимой женщиной, казалась одним продолжительным медовым месяцем. Они почти сразу заключили домашнее партнёрство, а потом даже поженились в Массачусетсе — кремовые костюмы, кольца. Все походило на сказку! Когда все изменилось? Когда Аллу повысили? И теперь ее основная работа проходила в Сан-Франциско? Порой жена не бывала дома по два-три месяца, только вот о переезде почему-то не говорила, а Диана... Все те же переводы, занятия, музыка... И манящий вечно бушующий океан, прогулки возле которого становились все продолжительнее... Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не Энни. У хозяйских детей был день рождения, и она уговорила Диану выступить аниматором — побренчать на гитаре на детском празднике, спеть несколько забавных песенок. После, когда время уже подбиралось к полуночи и они доедали выделенные им куски торта, сидя на разогретых за день камнях на обочине шоссе, ведущего к побережью с Голливудских холмов, и вглядывались в светящиеся точки города, Диана неожиданно решила — даже если жена не хочет, она родит ребенка. И все-таки сделала ЭКО, результатом которого и стала эта шебутная парочка. Казалось, они стали ее талисманом, ее маленькими амулетиками. Именно они спасли ее, когда Кулаченко узнала о давно длившейся связи Аллы с коллегой по работе — коренной американкой. Для Дианы эта новость оказалась огромным ударом — Алла была ее первой и единственной любовью. Все чаще стали посещать мысли о самоубийстве, особенно на берегу океана в одиночестве, или в тишине большого пустого дома, наступавшей, когда засыпали дети. Кулаченко не знала, что дальше делать? Как жить? Ей некуда идти и некуда возвращаться. Здесь кроме Энни и детей не было никого, дома мать не хотела иметь с ней ничего общего после того, как узнала о романе с Аллой. Находясь в полном раздрае, Диана неоднократно сжимала в ладонях пачку барбитуратов, но потом прятала обратно в шкафчик в ванной. И все-таки однажды не выдержала — после очередного эмоционально-опустошающего разговора по телефону с некогда любимой женщиной. Та холодно сообщила, что собирается продавать дом, и Диане следует найти куда съехать, и побыстрее, правда, пообещала, что первый месяц она, так и быть, готова занять денег на аренду. Спасла ее не вовремя явившаяся в гости Энни. — Ты дура! — кричала она прямо в лицо девушке после очередного приступа рвоты. — Ты хочешь, чтобы они оказались в приюте, потому что твоей драгоценной жене они... — долго подбирала слова и наконец выдала на ломаном русском: — нахрен не всрались?! Трясла ее за плечи, не давая засыпать, и говорила, говорила, говорила. Возилась с напуганными Мартемками. Энни просто поселилась у них тогда, и Диана не уверена, что вывезла бы без нее. Она же выяснила все о любовнице Аллы и нашла вменяемого недорогого адвоката. — Эта сука не заикается о разводе, потому что скандал может плохо повлиять на карьеру ее пассии, а уж если всплывет их роман, особенно если он начался до повышения... Так что у нас есть определенные рычаги давления. Я попробую организовать доказательства, чтобы не голословно. Прорвемся! — убеждала подруга. Диана лишь кивала тупым болванчиком, прижимая к себе детей. Сил не было ни на что. Жить все еще не хотелось, да и как? Ее образование здесь не котировалось, редкие выступления не приносили большого дохода, оставались переводы и преподавание... Хотя переводы с китайского, как оказалось, приносили гораздо больший доход, чем с русского или французского. Но развод не стал проблемой: новая возлюбленная Аллы, не желая афишировать их отношения и пытаясь избежать шумихи, сама предложила неплохие отступные, с условием, что Диана просто исчезнет из их жизни. Руководство канала не приветствовало семейные скандалы, особенно среди совета директоров. Больше всего Диана боялась потерять детей, рожденных в официальном браке, да еще и имеющих гражданство, но, как и говорила Энни, Мартемки совершенно не интересовали в скором бывшую жену... Поднявшись на второй этаж спустя минут двадцать, она помогла малышне с вечерними водными процедурами, уложила в кровати и пожелала спокойной ночи. Вернувшись в кабинет, села за инструмент и еще раз наиграла мелодию. Стихотворение не отпускало, мысли то и дело сползали к нему. В голове так же крутился вопрос: как этот листок в принципе оказался в почтовом ящике? И почему-то ей очень хотелось познакомиться с автором, этой таинственной С.С. Повинуясь какому-то непонятному порыву, Диана взяла листок со стихотворением, теперь еще и дополненный музыкой, и быстро набросала на обороте: "приветствую. наверное, это глупо писать в никуда, но мне просто хочется выразить свое восхищение вашим произведением! и поделиться своей музыкой, которая, мне хочется верить, к нему подойдет. а еще хотелось бы услышать это творение в исполнении автора! Д.К." Предварительно скопировав текст и музыку, она заново сложила листок вдвое и вышла на улицу. Диана ощущала себя полной идиоткой, когда опускала письмо в собственный почтовый ящик. На следующий день, возвращаясь после того, как сдала детей в частный детский сад, Кулаченко зависла перед "избушкой". Какова была вероятность того, что автор стихотворения ответит, да даже того, что получила ее послание? — Кулаченко, ты дура... — тихо проворчала Диана, открывая дверку избушки. Но внутри оказался еще один листок, вырванный, кажется, из того же самого блокнота, что и первый. "Привет! У меня нет слов! Мне не терпится сыграть ее. Прочувствовать, как все звучит вместе. Спасибо! Признаться, я думала, что потеряла это стихотворение! И уж точно не думала, что получу его назад, да еще и с таким потрясающим дополнением! Где Вы нашли его? Живете где-то недалеко в нашем поселке?" Диана чуть нахмурилась. Прямо на улице она достала блокнот и ручку и быстро набросала ответ. Поколебавшись некоторое время, она положила записку все в тот же почтовый ящик. Сварив себе очередную порцию кофе, Диана поднялась наверх в кабинет. Включила подборку Леди Гаги на небольшой громкости и постаралась сосредоточиться на переводе, но мысли снова и снова сползали к автору стихотворения и к ее ответному письму, которое вызывало некоторое недоумение. С одной стороны, было приятно, что той понравилась музыка, с другой — вопрос про проживание чем-то царапнул. Встряхнув головой, Кулаченко нацепила на нос очки и занялась работой. Днем перерыв на бутерброды, приготовление ужина для мелких. Она никогда особо не умела готовить, да и не любила, но достаточно много свободного времени, образовавшегося после переезда в Америку, и подруга китаянка, вечно бурчащая про ее криворукость у плиты, это изменили. Жареный рис с овощами и яйцом на ужин вполне себе пойдет, тем более что детям нравилось. Вечером, когда Мартемки были накормлены и уложены спать, последовал традиционный видео-звонок Энни. Несмотря на загруженность с переводом, Диана признавала, что ей все-таки немного одиноко. — Опять мучаешься одиночеством? — чуть улыбнулась женщина по ту сторону. И Кулаченко невесело хмыкнула: — Ты же меня знаешь... — И океана нет… Что соседи? — Энни налила себе чай и закурила. Диана расплылась в широкой улыбке: — Да, тут такая отличная компания: богатые скучные домохозяйки и пенсионеры. — Прямо-таки Вистерия Лейн местного разлива! — расхохоталась подруга. — Присмотрись, может быть, и тайны у них такие же! — Ну уж нет, я не буду в это соваться! Хотя знаешь... — Кулаченко закусила губу, немного подумала, но все-таки призналась: — Я, возможно, познакомилась с кем-то интересным... — Мммм, и кто она?! — Не знаю... Не знаю, как она выглядит и как зовут... мы обменялись всего одним письмом, но я чувствую, что она особенная... Она пишет стихи... и, я уверена, поет! — Обменялись письмом... — удивленно повторила Энни, и ее глаза округлились: — Хочешь сказать, бумажным?! — Да... Подруга захлопала ресницами и хмыкнула что-то неопределенное. А утром Диана обнаружила целых два письма в почтовом ящике. Света... теперь она знала, как зовут автора стихов. Света... Почему-то представлялась миниатюрная хрупкая молодая женщина с хитринкой во взгляде. Мартемки проснулись квелыми, с температурой и соплями, и детский сад отменился, а также отменилась и возможная фотосессия, о которой просила ее новая знакомая и которую мысленно Кулаченко себе уже представила. Тихо выругавшись, женщина переселила детей к себе в кабинет, на диван. Переводить с этой болезной, капризничающей и ноющей парочкой, постоянно требующей внимания, бессмысленно, сосредоточиться не получится все равно. Зато можно было наконец-то навести шухер в кабинете. Диана с самого въезда хотела подробнее изучить оставленные книги да глянуть, а есть ли что-нибудь в этих необычных и красивых металлических шкатулках, стоящих на полках. Их, так же как и почтовый ящик, должно быть, делали на заказ, потому что в обеих присутствовали сказочно-музыкальные мотивы. Внутри одной оказался сложенный листок бумаги с нарисованной забавной рожицей, под которой была короткая подпись. "Надеюсь, ты обязательно улыбнешься, когда найдешь!" А под ним металлическая фигурка кузнечика со скрипкой из детского мультфильма. Диана в полном недоумении уставилась на записку — на мгновение показалось, что она адресовано именно ей, потому что почерк был знаком. — Кузнечик... — пробормотала Диана себе под нос. — Но как?.. – ответа не было. Покрутив статуэтку перед глазами, она поднялась и поставила ее на свой стол рядом с ноутбуком. – Кузнечик… — повторила еще раз, почему-то не было сомнений в том, что такое прозвище подойдет Свете. — Ребзя! — окрикнула она сонных детей, пытавшихся свить гнездо из одеял и подушек на диване. — Чтобы завтра были огурцами, нас ждет фотосессия! Двойняшки недовольно сморщились. Кулаченко покачала головой, продолжая исследование стеллажа. Неожиданно взгляд зацепился за плотную кожаную обложку. Внушительных размеров книга застряла между ребрами конструкции и стеной, и чтобы вытащить ее, пришлось попотеть. Плюхнувшись на диван рядом с детьми, Диана вытерла пыль рукавом толстовки, осторожно раскрыла свою добычу и замерла — фотоальбом! И по нему, кажется, можно было составить целую историю жизни одной семьи. Но Кулаченко, закусив кончик языка, тут же перелистнула на самый конец и успела поймать фото, которое не было закреплено на плотные листы и чуть не выскользнуло на пол. На снимке оказалась изображена достаточно миниатюрная, изящная женщина: казалось, без определенного возраста, в серых шароварах и черной футболке, со скрипкой в руках, взъерошенные светлые волосы, серые глаза, тонкие губы, прямой нос. Женщина смотрела в камеру, чуть сощурившись и хитро улыбаясь. Диана, как завороженная, изучала это фото. Осторожно она коснулась кончиками пальцев лица. — И правда кузнечик... — прошептала, улыбнувшись.