Дом на краю Земли

Даже не притронувшись к завтраку, Света отодвинула тарелку и сжала в ладонях чашку с чаем. Уже с самого раннего утра под кожей пульсировало раздражение, которое женщина изо всех сил пыталась сдержать. Вздрогнула, когда из соседней комнаты раздалась мелодичная трель ее телефона. Отставив чашку, Сурганова поднялась и тут же замерла, вцепившись в столешницу. — Кто это звонит тебе с утра пораньше в твой выходной?! – раздался подозрительный голос. Света сжала руки в кулаки и, не говоря ни слова, вышла, вернувшись спустя достаточно продолжительное время после разговора. Элла ждала, сидя за столом и скрестив руки на груди. — Ну? – поджала она губы. — Что? Что? Ну что?! – все-таки не выдержала и рявкнула Сурганова. — Господи! Как я устала! Сколько можно?! — взвинченная и раздраженная до предела, женщина с несвойственной ей силой ударила ладонью по столу, так что чашка с оставленным ею зеленым чаем жалобно звякнула, столкнувшись с тарелкой с остатками омлета. Упершись обеими руками в столешницу и сощурившись, Сурганова уставилась на собеседницу, на чьем лице отражался отчетливый испуг. — Эль, то, что мы с тобой живем вместе, не значит, что ты можешь контролировать каждый мой шаг! И устраивать мне бесконечные беспричинные сцены ревности! — Подруга попыталась подать голос, но Сурганова продолжила: — Кто вчера закатил мне очередной скандал, что я якобы запиралась в кабинете с завотделением? Эля!!! Ей шестьдесят лет! И она замужем, у нее внуки уже школу заканчивают! А твоя сегодняшняя истерика насчет моего романа с медсестрой из процедурного кабинета! Она звонит мне утром по делу, а не просто так! Ты, блять, ещё Тхая в любовники мне запиши! Или Леночку! — голос Светы взлетел, а затем резко оборвался. — Думаешь, я не знаю, что ты постоянно просматриваешь мой телефон? Звонишь старшей медсестре, узнать, когда я пришла и когда ушла?! — эти слова уже прозвучали низко и излишне спокойно, и Балобина поняла — приговор. Свое личное пространство Сурганова берегла как зеницу ока. — Я уже жалею, что согласилась на твое предложение! — устало выдохнула женщина, поворачиваясь в сторону коридора. Элла проводила ее испуганным взглядом и вздрогнула, когда громко хлопнула входная дверь, а затем во дворе взревел мотор внедорожника. Каким-то шестым чувством женщина поняла — это начало конца. Она извела и себя, и подругу, но поделать ничего с собой не могла — слишком долго добивалась ее: харизматичной, обаятельной, способной мгновенно влюбить в себя всех и вся. Не зная, как привязать Свету к себе, Балобина, увидев во время одной из поездок в Ленобласть на прогулку, что Сурганова очаровалась этим участком во Всеволожске, его неправильной формой и соснами, исподволь уговорила не продавать квартиру матери на Кавалергардской, а вложиться совместно и в землю, и в дом. Для этого продала свою квартиру, оставшуюся после развода, и машину. Она целенаправленно соглашалась на любые безумные идеи воодушевленной подруги, глаза которой просто сияли счастьем. Казалось, что как только будет вбит последний гвоздь и свое место на полке займет последняя безделушка, то их отношения выйдут на новый уровень: семейные вечера у камина, кот, горячий чай в беседке с видом на ухоженный двор, да даже игры в пинг-понг летними теплыми выходными днями. Только вот, как оказалось, этот самый гвоздь оказался вбит между ними. Незаметно даже для самой себя, Элла закручивала гайки, контролируя каждый шаг Светы, словно вложенные финансы давали право не только на часть дома, но и на саму женщину. Раздражение после разговора с подругой пульсировало под кожей, требовало выхода — хотелось уехать немедленно, дабы привести мысли в порядок. Запрыгнув в машину, Света втопила по газам, стоило только открыться воротам, почти не глядя вылетела с территории. И сразу же резко тормознула, только чудом успев заметить красную "Мазду" боковым зрением. Машина пронеслась мимо с воплями клаксона и наверняка матами водителя. Сурганова сжала рулевое колесо, тяжело дыша, прижалась лбом к прохладной кожаной оплетке и мысленно сосчитала до десяти, пытаясь унять колотящееся в груди сердце. Успокойся! Дура! Повезло. Минуты тянулись медленно. Выждав некоторое время, она уже собралась тронуться снова, когда взгляд упал на почтовый ящик. Из прорези в бревне торчал белый уголок сложенного листка. Сердце снова ускорило свой ритм. Быстро выбравшись из машины, женщина бросилась к нему. Да, это было очередное письмо от таинственной незнакомки! Как же она ждала! Эти письма стали для нее глотком свежего воздуха. А ведь в них не было ничего особенного. Не став возвращаться в машину, Света тут же развернула листок и быстро пробежалась взглядом по строчкам: "здравствуй. мы живем под соснами. такими обалденно высокими!!! рядом с домиком бабы яги. у него такие смешные ножки — не куриные, а утиные. и чтобы открыть ящик, нужно просто за них подергать. представляешь, здесь даже растут грибы! зайцы вчера нашли белый. самый настоящий. с упругой коричневой шляпкой и такой упитанной ножкой! и весь день они бегали с ним, отбирали друг у друга, нюхали по очереди... там где они родились и жили, таких грибов не было! вечером пришлось жарить с картошкой". Света прервала чтение и вернулась к началу письма. Домик Бабы-Яги?! Взгляд сам собой уперся в почтовый ящик, голова закружилась от совершенно абсурдного предположения. Если участков с соснами в их поселке хоть пруд пруди, то вряд ли Баб-Ежек столько же. Тем более этот ящик делали под заказ, и мастер утверждал, что подобные изделия он изготавливает в единственном экземпляре. Встряхнув головой, она еще раз перечитала письмо. Бред какой-то! Света не понимала, как ее новая знакомая могла жить в доме с таким же почтовым ящиком... Единственный способ хоть как-то прояснить ситуацию — попросить фотографию участка или этой самой Бабы-Яги! И тогда все встанет на свои места. По крайней мере, Сургановой хотелось в это верить! Может быть, она действительно увидит какой-то совершенно другой почтовый ящик! Вернувшись к машине за ручкой и блокнотом и с трудом уняв трясущиеся руки, Света принялась писать. Домой в тот вечер Сурганова вернулась поздно, в легком сумраке белой ночи, на такси, изрядно навеселе, бросив машину у матери на Кавалергардской. С замиранием сердца заглянула в почтовый ящик, но не считая пары рекламных листовок, в нем было пусто. Разочарованная и недовольная, Света кинула взгляд на темные окна, догадываясь, что там ждет очередной скандал. Кажется, впервые за последний год ей безумно не хотелось пересекать порог выстраданного дома. Надо было остаться у мамули в городе! Но в прихожей встретил только Мишка. Он потерся о ноги и сочувственно мявкнул. Судя по тишине, Эллы дома не было. Оно и к лучшему, потому что до одури хотелось тупо дальше и дальше накачиваться. Одной, в тишине... Сурганова скинула прямо на пол и рюкзачок, и легкую ветровку, стянула голубые кеды и прошлепала в гостиную, по дороге завернув на кухню за бутылкой коньяка и стаканом. Забравшись на диван с ногами, она набулькала янтарной жидкости на два пальца и выпила почти залпом. Света не понимала, когда их отношения с Эллой так изменились? И как так получилась, что из заботливой и нежной женщина превратилась в ревнивого надсмотрщика? Они познакомились пять лет назад на медицинской конференции врачей педиатров и неонатологов, проходившей на базе Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета. Элла была там как представитель одной из фармацевтических компаний. Они разговорились во время перерыва на кофе. Вечерняя прогулка после конференции закончилась ужином в уютном ресторане "Скобари" на Рубинштейна с интересными настойками, вкусной едой и плавно текучей беседой. У них вроде было много общего, Элла говорила, что ей нравится та же музыка, те же фильмы. Роман развивался медленно: долгие променады по Петербургу, походы в театр и кино, частые ужины. Элла притягивала своей теплотой, мягкостью и нежностью, секс тоже был неплох, правда, без безумной, плавящей страсти. Балобина окутывала Свету заботой, с ней было уютно и спокойно. Кроме того, она неплохо ладила и с мамулей. Только гораздо позже, когда они уже начали жить вместе в своем доме, Сурганова неожиданно столкнулась и с другой стороной подруги — жесткой собственницы и ревнивицы, пытающейся контролировать каждый ее шаг. Бесконечные звонки и сообщения с одними вопросами: ты где? когда будешь дома? Едва ли не запреты на встречи с друзьями! И частые необоснованные скандалы. Постепенно Сургановой начало казаться, что в собственном доме она как в тюрьме, она задыхалась, стены давили. И главное — она совершенно не видела выхода из сложившейся ситуации! Расставание значило — раздел дома, а терять его Света не хотела, слишком много времени и сил вложено. Слишком сильно ей нравилось это место и эти сосны. Видимо, все-таки придется продать квартиру на Кавалергардской, перевезти маму во Всеволожск и выкупить долю подруги, если она согласится, конечно... Если не заломит совершенно необоснованные деньги. Утро встретило головной болью, легкой тошнотой и ноющей поясницей. Света по-прежнему была в доме одна, внизу в зале на диване, в компании только Мишки, свернувшегося в ногах. — Миш... Мишенька... Ты бы мне водички принес, что ли? — простонала Света, потирая виски, но кот только вздохнул, глядя на нее преданным и вроде бы даже сочувственным взглядом. Пришлось плестись на кухню самой. Пока закипал чайник, женщина замерла напротив окна: привычный дождь на стекле рисовал неровные линии, взгляд лениво блуждал по внутреннему двору. Пожалуй, только газонной траве нравилась эта бесконечная слякоть, и то вряд ли — в углублениях стояли лужи, которые никак не могли высохнуть с самой весны. Лето, несмотря на календарь, так в Питере и не появилось. Интересно, что сейчас делает новая знакомая... если, конечно, ее можно назвать знакомой. Светлана ведь до сих пор не знала даже имени, но при этом чувствовала какое-то непонятное притяжение к этому фантому, сотканному из слов на бумаге. Найдя на кухне какой-то непонятный листок бумаги с неровными оборванными краями и карандаш, Сурганова начала писать. В предыдущем послании она уже попросила фото и ее, и участка, но почему-то забыла спросить имя! Вот идиотка! "Как же тебя зовут, Д.К.? И чем ты занимаешься? Я Света. Будем наконец знакомы! Я понимаю, что немного нелогична — вначале фото, потом имя! Просто когда я прочитала про сосны... то мне сразу же захотелось их увидеть! Я тоже, тоже живу в доме под соснами, такими высокими и величественными, что кажется, они пронзают макушками небо! Особенно когда пасмурно, а пасмурно здесь часто!" Добавив также забавную рожицу в конце, Света выскочила на улицу, домчалась до калитки и, высунувшись за нее, вложила еще один сложенный листок в домик, с грустью отметив, что предыдущее послание еще на месте. Теперь надо было как-то собрать себя в кучу, дел на день планировалось множество: она должна съездить в город посмотреть одного малыша. Но в первую очередь надо как-то добраться до Кавалергардской и машины. Найдя в кармане ветровки телефон, который на удивление даже не разрядился полностью, Света вызвала такси и вернулась к чаю. Есть не хотелось, от одной мысли начинало мутить. Проглотив уже успевший чуть подостыть напиток, она отправилась собираться. И только перед самым выходом, завернув на кухню, закинула в рюкзак пару яблок и банан. День пронесся незаметно: после первого малыша Светлане позвонили и попросили приехать посмотреть и проконсультировать второго, потом в слезах позвонила мама еще одного ее маленького пациента, им совсем недавно поставили прививку, и тут внезапно — температура! Женщина была мнительной и тряслась над своим мальчишкой, как ненормальная. Так что Сургановой пришлось вначале долго успокаивать ее, потом настойчиво рекомендовать пока что просто понаблюдать за сынишкой и пообещать заехать к ним по возможности. Так что суббота, которая должна была пройти спокойно и неторопливо в кабинете за разбором накопившихся за неделю бумаг, превратилась в безумные покатушки чуть ли не по всему городу. — Было бы слишком просто, если бы вы все жили в одном районе... — тихо ворчала себе под нос женщина, выискивая парковку у очередного жилого комплекса. Она была голодной и раздраженной, да еще и, несмотря на выходной день, количество машин почему-то не стало меньше, наоборот. Казалось, плохая погода способствовала тому, что большинство жителей решили поехать куда-нибудь, а не сидеть дома. К счастью, мамочка крайнего пациента, у которого оказался только жуткий диатез, но в остальном мальчишка был активным и позитивным, а температура снизилась сама, увлекалась кулинарией, вела даже свой блог, поэтому после осмотра и написания рекомендаций Сургановой вручили внушительную кружку кофе с молоком и тарелку тонюсеньких ажурных блинов вместе с пиалой домашнего вишневого варенья. Стопку блинов ей завернули и с собой. Прибыв во Всеволожск уже достаточно поздно, в легком полусвете белой ночи, Света с надеждой заглянула в почтовый ящик. Письма не было. К счастью, дома все еще не было и Эллы. Сурганова выдохнула с облегчением — видеть подругу, что-то объяснять, опять оправдываться не было ни малейшего желания. Не было желания просто даже разговаривать. Поужинав все теми же блинами, она отправилась сразу спать. Балобина объявилась утром, и к огромному облегчению Сургановой, не стала выяснять отношения. Вела себя так, будто ничего и не произошло, молча готовила завтрак на кухне. А вот письма от Д.К. так и не было... Света с трудом сдерживала разочарование. Неужели это из-за фото? Вот зачем она попросила эту треклятую фотографию? Пусть бы и дальше все оставалось таким мистическим, окутанным некой тайной... Надо было забрать первое письмо и отправить только второе с вопросом про имя! Лишь на третий день, возвращаясь с работы, женщина по привычке бросила взгляд на ящик, и сердце захлестнули радость и страх одновременно — из прорези торчал белый уголок. Трясущейся рукой она достала конверт, в котором явно прощупывалась плотность фотобумаги. Сурганова распечатала его, вытянула в первую очередь само послание, оставив фотографию на потом. "привет! прости, не смогла послать тебе в тот же день. ребзя слегка заболели. температура, сопли. наверное, простыли в садике. погода уже совсем не летняя была. они превращаются в мелких капризных засранцев, когда болеют. один ноет, вторая бухтит. грызутся друг с другом и требуют внимания. вот. сейчас уже пришли в норму, поэтому посылаю фотографию. и еще... надеюсь тебе понравится... диана" На другой стороне бумажного листа были стихи. Закусив губу, Света несколько раз перечитала неровные и какие-то нервные строчки. Ей тут же представилась молодая женщина, сидящая на берегу Финского, в шортах и майке, с блокнотом на коленках, покусывающая карандаш.

«знаешь сегодня мне снилось что я наконец вернулся в твой город. и судя по снегу был март. ветер рвался в уши. мы шли вдоль залива и стыли и целовались глазами. ни с кем мне не было лучше молчать и шагать часами. мы передавали друг другу одну на двоих сигарету. во сне я так и не вспомнил что бросил курить прошлым летом. а снег умирая был липким. забыв обо мне ты лепила себя у меня в объятьях. желанием таяли спины. я в снег упал. и проснулся и пил. и вода проливалась текла по плечам коромысла. сентябрь догорал. светало...»

И короткая приписка в конце. Сурганова, даже с ее опытом выписки рецептов, с трудом смогла разобрать корявые, качающиеся в разные стороны, словно пьяные, буквы, явно написанные трясущейся рукой. "прости за откровенность" Судорожно вздохнув, Света еще несколько раз перечитала стихотворение, ей болезненно остро захотелось оказаться рядом, обнять и прижать к себе, взъерошить волосы. Шептать на ухо, какие замечательные это стихи! Сколько эмоций скрывалось в этих строчках... Прежде чем посмотреть фотографию, Света, закрыв глаза на несколько секунд, накрыла ее ладонью, словно пытаясь кожей почувствовать изображение. Сердце забилось неровно и судорожно, когда она сантиметр за сантиметром сдвигала пальцы... Первыми показались величественные стволы сосен, затем кусок забора — но это могло быть совпадением, мало ли таких заборов... Резко выдохнув, словно перед прыжком в ледяную прорубь, Сурганова убрала ладонь — и тут же почувствовала, как перед глазами все поплыло. Это был ее участок, который она знала до последней травинки! Сомнений быть не могло... На фото — не слишком аккуратно подстриженная трава и совсем, кажется, заросшая альпийская горка, но самое главное — люди... Света не помнила, как вошла в дом. Кажется, Эля опять чем-то брякала на кухне — услышав стук двери, она выглянула в коридор. Даже не ответив на приветствие подруги, женщина пролетела на второй этаж, в свой кабинет, и закрылась на ключ. Нервно сжимая в руке письмо и фотографию, Сурганова сделала пару кругов по комнате, застыла у окна, бездумно глядя в него — унылый дождь по-прежнему не унимался, хлюпая каплями по лужам на тропинках. А на фотографии... Света, прикусив губу, ещё раз осторожно взглянула, надеясь, что это просто ошибка, случайное совпадение, но нет... Там вовсю буйствовала золотая осень, и на тех же тропинках были рассыпаны пожелтевшие листья и сосновые иголки. Она не понимала... Это не походило на шутку! Тогда... Сурганова рухнула в кресло и снова уставилась на фото. Время все-таки может сворачиваться в спираль, параллельные прямые, бывает, пересекаются, а многомерность миров — это даже не теория... А судя по этому снимку, на котором молодая шатенка, один в один похожая на ту, что возникла в ее сознании, когда писала стихотворение, облепленная двумя симпатичными ребятишками лет шести, держала в руках ее Мишку — это вероятность! Вся троица была одета в почти идентичные спортивные костюмы, резиновые сапоги и кепки. Мать с сыном улыбались в тридцать два зуба, а вот девочка смотрела в камеру тяжело и хмуро. Но помимо параллельных миров может ведь быть еще один вариант... Время. Если они существуют в одной реальности, но разделенные временем? Тогда получается, ее почтовый ящик является неким проводником, точкой соприкосновения, где искривляется время и пространство! Женщина встряхнула головой. Безумие какое-то! Сурганова поняла, что для принятия любой из этих теорий необходим допинг. Подскочив, она метнулась к книжному шкафу, вытащила из первого ряда несколько сборников, не заметив, как фотоальбом, лежащий сверху, завалился за книги, достала заначку с нахлобученным на горлышко стаканом и вернулась обратно. Все так же неотрывно глядя на снимок, женщина опрокинула в себя первую порцию. Элитный коньяк опалил горло, внутри потеплело. Она быстро налила еще, в голове легко зашумело, только вот изображение ничуть не изменилось. С невероятной тщательностью, буквально миллиметр за миллиметром, женщина изучала снимок, и с каждой секундой все больше убеждалась — это ее участок. После третей порции в голову пришла гениальная идея — можно ведь проверить снимок на фейк! Правда, не хотелось светиться перед знакомыми, задавать странные вопросы, а потом еще и, возможно, быть осмеянной, хотя можно рискнуть и попросить Леночку... Но был и еще один вариант... Совершенно безумный! Света обвела глазами кабинет, задержав взгляд на столе — на небольшой пластиковой игрушке в виде кузнечика, подаренного одной из более старших пациентов. Девчушку она вела с самого рождения, и мама, несмотря на уже детсадовский возраст, по привычке все равно звонила Сургановой, если та заболевала. В один из приездов мелкая и вручила ей этого кузнечика, чей образ был слизан с какого-то советского мультфильма. Он широко улыбался, держа в лапках скрипку. Свете персонаж так понравился, что когда она заказывала почтовый ящик и шкатулки для оформления кабинета, заказала ему и младшего брата из металла. Который теперь красовался на книжной полке. Женщина встала с кресла и вновь подошла к окну, тщательно сверяя видимый кусок пейзажа с фотографией. И очень быстро нашла идеальный вариант — альпийская горка, которая отчетливо была видна на фото. Тут же захотелось привести в исполнение свою безумную идею. Но стоило Сургановой повернуться к двери, как в нее осторожно поскреблись. — Светочка, у тебя все в порядке? — донесся встревоженный голос Эллы. — Да! — грубее, чем хотелось бы, отозвалась женщина, убирая письмо и фото в свой еженедельник к предыдущим посланиям Дианы... Динки... Диньки — мысленно поправила она себя, почему-то ей не нравилось, как звучит полное имя, даже в собственной голове. Динька, хотелось звать ее именно так — Динечка... — Ты пойдешь ужинать? — снова раздался осторожный голос. Сурганова вздохнула. — Да, сейчас спущусь… Покрутив в руке одного кузнечика, женщина перевела взгляд на второго. Бережно взяла в руки миниатюрную статуэтку — внезапно возникла еще одна идея. Хитро улыбнувшись, она вырвала из блокнота листок бумаги, набросала буквально несколько слов и все вместе сложила в одну из шкатулок на стеллаже. Поймет ли Динка, когда найдет послание, что оно адресовано именно ей, или нет, Сурганова не знала. Но надеялась, что все-таки поймет. И улыбнется. Обязательно улыбнется. Ужин проходил в напряженной тишине. Балобина несколько раз пыталась заговорить, но замолкала, натыкаясь на мрачный, тяжелый взгляд подруги, и тихо вздыхала. Света ковырялась вилкой в бефстроганов. Мысли были далеко, в той осени, где Динка со своей малышней. И еще хотелось протестировать свою теорию! Наутро игрушка была определена на один из склонов альпийской горки, максимально видимый на снимке, а Сурганова, глядя на него, почувствовала, что ее прежнее восприятие окружающего мира рухнуло. На фотографии медленно, но верно проявилось изображение кузнечика — слегка облезшего и выцветшего, но это был именно он. Теперь уже нет смысла проверять фото на монтаж... Оно было реальным, отправленным из осени в лето. Вопрос только, из какой именно осени? Следующей или позже... И если Динка живет в ее доме, значит, Элла не согласилась продать Сургановой свою долю или заломила совершенно неподъемную цену? И как же тогда им встретиться? В глубокой задумчивости Светлана направилась к машине. Среду она обычно проводила с интернами на кафедре, но после всегда обязательно заезжала в отделение неонатологии при роддоме, чтобы проверить своих маленьких пациентов. И в этот раз решила не нарушать заведенный режим: интерны, больница. Пока была в отделении, поступил сигнал из роддома об осложнениях во время родов, вызов реанимации. К счастью, все обошлось — удалось спасти и мать, и малыша, но Сурганова зависла до позднего вечера. Когда она уже в сумерках вышла на крыльцо, то, к своему удивлению, обнаружила, что погода, кажется, решила стать благосклонной, подарив питерцам кусочек лета, потому что непрекращающийся последнюю неделю дождь все-таки закончился, и во влажном прохладном воздухе отчетливо почувствовалось приближение теплых дней. Добравшись до центра, Сурганова бросила машину на парковке в районе Невского и отправилась гулять. Город сиял подсветкой, играл разноцветными огнями в каплях влаги, гудел сотней машин и людей. Город оживал. Ее любимый город — как бы ей хотелось погулять по нему вместе с Динькой! Показать свои любимые улицы, дворы! Держать ее за руку на набережной и смотреть на тяжелые воды Невы. Остановившись на Аничковом мосту, Света достала блокнот и быстро набросала в нем: "Теперь и ты прости меня за откровенность! Но я хочу гулять с тобой по Петербургу! Держать тебя за руку! Я хочу показать тебе свой любимый город!" Погуляв еще, она приземлилась в сидрерии на Моховой и набрала Жукову — может быть, той совершенно нечем себя занять этим вечером. И на удачу, Лена действительно проводила среду в обществе бутылки вина и сериала и была не прочь развеяться. Они давно не виделись: подруге с самого начала не нравилась Элла, и они совершенно не могли найти общий язык. Потягивая сухой сидр, женщины делились последними новостями. Леночка, как и всегда, пыталась уговорить Свету принять участие в каком-нибудь музыкальном фестивале. — В августе на Ладоге будет проходить крупный рок-фестиваль! Там будет множество самых разных групп, от новичков до мастодонтов. Почему нет? Свет? — Жукова закинула в рот пару оливок и вопросительно уставилась на нее. Сурганова сделала пару глотков прохладного напитка. — А действительно, почему нет! Тем более, у меня есть отличная песня! — многозначительно протянула она и улыбнулась. Жукова прищурилась. — Не хочешь ничего мне рассказать? — Нет, — мотнула она головой. Покрутив в руке бокал, добавила: — Пока нет. По возвращении во Всеволожск Света быстро сунула записку в почтовый ящик. Спать отправилась в гостевую комнату, проигнорировав потухший и обиженный взгляд Эллы. Балобина попыталась было выяснить, почему, но Света жестко отрезала: — Я хочу побыть одна, мне надо подумать! И действительно, ей было о чем подумать! Прикинуть, взвесить все «за» и «против», прежде чем начинать серьезный разговор с Эллой. Одна бессонная ночь перетекла в длинный изнуряющий день в отделении, а потом в еще одну бессонную ночь. «Ты уверена? — в сотый раз спрашивала Света себя. — Что хочешь променять стабильную реальность с Эллой на, вероятнее всего, плод своего воображения? Женщину, которую ты никогда воочию не видела? И, возможно, не увидишь? А если эта переписка — чья-то нелепая шутка? Даже если не так, то как ты собираешься встречаться с той, кто, похоже, существует в другом, параллельном измерении? Другом времени?» «Неважно... — отвечала она сама себе. – Даже если мы с Динкой так и останемся друг для друга знакомыми по переписке, с Эллой я быть больше не могу! Так будет лучше для нас обеих! Ее ревность и тотальный контроль просто уничтожат и меня, и ее!» Света, несмотря на свое достаточно сильно развитое либидо, никогда не изменяла Балобиной, что бы та ни думала. Для нее, будучи с кем-то в постоянных отношениях, могла существовать только эта партнёрша. «А тебе не жалко дом?» — решило с другой стороны подойти подсознание. «Жалко...» — соглашалась Сурганова. Она обожала эти сосны, неправильность участка и дом, который они выстроили вместе с Эллой, надеясь, что это будет их семейное гнездо. Но, как оказалось, безудержная пустая ревность и излишне собственнические амбиции способны перечеркнуть любые стабильные отношения. А вероятнее всего, Света просто не любила ее настолько, чтобы закрывать на это глаза... и терпеть. После очередной муторной ночи Светлана наконец смогла принять окончательное решение. — Эль, нам надо поговорить... — без предисловий начала она, появившись на кухне, когда та готовила завтрак. Элла было радостно встрепенулась, но увидев потухший взгляд, синеватые круги под глазами Сургановой и ее крепко сжатые губы — тут же сникла. — Эль, — снова начала женщина, — ты хороший человек. Добрый, преданный... Но... — Ты полюбила другую, да? — шепотом спросила Балобина, бессильно опускаясь на стул. — Да... нет.. не знаю, Эль... Я просто хочу расстаться... Возможно, это достаточно жестоко с моей стороны — вот так рубить с плеча, но я не хочу, чтобы между нами существовала фальшь и недосказанность. Губы Эллы дрогнули, по щекам потекли первые слезы. — Света, пожалуйста, не торопись с решением... Я понимаю, что в этой ситуации огромная доля моей вины, но я... Я просто сильно тебя люблю... Я исправлюсь, правда... — Нет, Эля... Прости... Другого выхода я не вижу. — Как же дом? — Балобина всхлипнула, решив пустить в ход тяжёлую артиллерию. — Тебе же так нравится это место... — Выставим на продажу, — с трудом выдавила из себя Сурганова, несмотря на то, что сердце обливалось кровью. — Свою долю ты получишь с процентами. В конце концов, только благодаря тебе он построен. Я пока вернусь в Питер, к матери на Кавалергардскую, надеюсь, не выгонит, — попыталась пошутить она. Элла молчала, бессмысленно глядя прямо перед собой. А Света, не зная, что еще тут можно сказать, направилась к дверям — она очень надеялась, что в почтовом ящике ждет еще одно письмо от Дианы. Вечером, вернувшись домой, Сурганова поднялась к себе в кабинет с чашкой чая и достала свой блокнот со стихами, чувствуя, что слова, рифмы и образы, накрывшие внезапно с головой по дороге, требовали немедленного выхода. Как давно она не писала... И как давно стихотворения не рождались так легко и быстро. Надо будет обязательно скинуть Леночке результат... и своей незнакомке... Своей незнакомке... Света улыбнулась от этих мыслей.

Эту женщину без имени и возраста полюбила я - прости мне, Господи! Если бы было, как прежде — врозь! Если бы не было так всерьез! Эту женщину в черном кафтане, с золотыми, как нимб волосами, в серебряной тонкой оправе очков, со стремительным почерком снов...

Допив давно остывший чай, Сурганова грустно подмигнула своему отражению в окне — скорее всего, они никогда не встретятся и постепенно их переписка заглохнет. Но, возможно, чудеса случаются и в нашем, насквозь материальном мире. Одно из них уже случилось — необычный почтовый ящик дрожащей зыбкой нитью соединил их, пребывающих в разных временах. Или мирах... Неважно! Она найдет дорогу к Диане, чего бы ей это ни стоило! А пока... Пусть хотя бы эти тоненькие листочки соединяют их, и каждое из писем, возможно, поможет, и она, словно альпинист за страховочный трос, будет цепляться за них, чтобы покорить самую высокую, самую главную вершину своей жизни.