Дом на краю Земли

В ресторане грузинской кухни недалеко от метро «Московская» Диана побывала еще с Энни во время их совместной поездки, и меню показалось им восхитительным: шашлыки из баранины были просто божественными, сочными, мягкими, с острым соусом и огромным количеством кинзы, пышные лепешки только что из тандыра, мягкие и хрустящие, молодое белое вино. Заказав столик на вечер следующего дня, женщина договорилась с воспитательницей из детского сада, что та побудет няней у Мартемок. Дети неплохо к ней относились, да и сама пожилая женщина была не против посидеть с ними за дополнительную плату, тем более что и жила она не очень далеко. Когда основные моменты были улажены, Кулаченко неожиданно столкнулась с проблемой, которой совсем не ожидала: критически оглядев свой не очень большой гардероб, она, не обращая внимания на разницу во времени, набрала Энни. - Мне нечего надеть! - без предисловий выдала Диана, когда на экране планшета появилась заспанная, растрепанная подруга в растянутой майке с какой-то анимешкой. Энни потерла лицо ладонью, встряхнула головой, пытаясь согнать остатки сна, и нахмурилась. - Что? В смысле? Куда? - Я иду на свидание! - выпалила Диана и слегка покраснела. - И не знаю, что надеть! Я никогда не заморачивалась на эту тему... Мы с Аллой особо по свиданиям не ходили... - потупилась она, плюхнувшись на диван на кухне, едва не придавив при этом дремавшего там кота. Тот недовольно мявкнул, спасая хвост, но не сбежал, а наоборот, нагло залез на колени и, покрутившись немного, удобно на них устроился. - А сейчас заморочилась и разбудила меня в пять утра? - недовольно проворчала подруга. - Я... - Диана взъерошила волосы. - Да! Я совсем не представляю себе, в чем идти! А мне хочется ей понравиться... - она с надеждой уставилась на Энни. Та страдальчески вздохнула. - Ну показывай, что есть... После долгой и мучительной примерки, во время которой Энни успела несколько раз покурить и выпить чашки три кофе, они остановились на узких черных брюках, белой майке и красной в черную клетку рубашке. Крутанувшись пару раз перед планшетом и получив многозначительное одобрение, Диана рухнула обратно на диван: - Пожелай мне удачи... - Удачи, дорогая! - улыбнулась подруга и отключилась, видимо, отправившись досыпать. А Диана, еще немного посидев, набросала короткую записку Свете с адресом, временем и датой их встречи, отнесла в почтовый ящик. Какое-то время постояла на улице, всматриваясь в темное небо, на удивление чистое, с мелкой россыпью звезд. - Надеюсь, ты тоже смотришь на него... - прошептала она, вернулась в дом. Поднявшись в кабинет и сев за стол, Кулаченко взяла скрипку и опустила к себе на колени, осторожно касаясь гладкого дерева, закрыла глаза. Ей казалось, что так она становится ближе к Свете, будто может почувствовать ее. - Завтра я тебя наконец-то увижу, кузнечик… Завтра, - прошептала женщина, чуть улыбаясь. Весь следующий день Кулаченко не находила себе места. Перевод не шел, и она затеяла уборку, но бросила на середине коридора; попыталась помочь детям с осенними поделками, но те, быстро смекнув, что от мамы будет больше вреда, чем пользы, сбежали в свою комнату; попробовала придумать аранжировку к новой песне, но только зря терзала инструмент. В итоге Диана устроилась на диване в своем кабинете со Светиными сборниками стихов и начала перечитывать. Тетради и несколько печатных книг она нашла на чердаке, когда спустя почти полтора месяца проживания наконец-то добралась и до его уборки. Они лежали стопкой в обувной коробке вместе с покрытым слоем пыли кофром со скрипкой. Диана помнила свое волнение и предвкушение, когда открыла первую тетрадь дрожащими руками и принялась читать. Об уборке уже не шло и речи. Она полностью потерялась во времени и очнулась только от криков проголодавшихся детей снизу. Сейчас перечитывая ровные аккуратные строчки, Кулаченко думала о том, как же ей не терпится увидеть Светлану в живую, сказать той лично, как потрясающе она пишет! И сколько невероятных песен можно создать из этих стихотворений! И как Диана хочет создать их вместе! И исполнить! Вместе! Конец октября во всей красе, когда утром ощутимо холодно, и на лужах стоит тонкий лед. День выдался привычно дождливым, а к вечеру небо будто окончательно прохудилось, разбавляя воду снежной крошкой. Промокший насквозь и продрогший город увязал в пробках, пешеходы с трудом пробирались сквозь водные препятствия, кутались в куртки, удерживали зонты, которые норовил отобрать порывистый ветер. Диана выбрала столик в углу зала, чтобы иметь хороший обзор на вход. Для начала заказала себе бокал вина и рулетики из баклажанов с грецкими орехами, хотя есть совершенно не хотелось. Она была слишком напряжена и сильно нервничала. Перед тем как отправиться в ресторан, Кулаченко долго мучилась, покупать цветы или нет, но решила все-таки воздержаться. Потом она обязательно найдет круглосуточный цветочный магазин и купит любимые Светой желтые тюльпаны. Время, как назло, тянулось невозможно медленно, она всматривалась в каждую входящую женщину, но Света так и не появилась ни через тридцать минут, ни через час, ни через два... Диана проторчала в ресторане почти до самого закрытия, влив в себя бутылку вина без закуски и совершенно не опьянев. С каждой прошедшей минутой внутри разрасталась пустота. Света не пришла... Прихватив с собой еще одну бутылку, Диана прошлась под идущем плотной стеной дождем до Парка победы, немного побродила по пустым аллеям в тусклом желтоватом свете уличных фонарей. Ей было все равно на промокшее пальто и влажные волосы, неприятно липнувшие к голове. Было плевать, если вдруг заболеет. Света не пришла, крутилось в мыслях словно на повторе. Не пришла. В такси по дороге во Всеволожск Кулаченко откопала в сумочке ручку и попросила у водителя какой-нибудь листок бумаги. Прежде чем зайти в дом, она остановилась у почтового ящика, дрожащей рукой написала всего три слова: «ты не пришла». В доме было тихо, няня давно уложила Мартемок и сама тоже отправилась спать в гостевую комнату, а вот Гриня, видимо, решил хозяйку не встречать и шумно посапывал в углу на своем лежаке, лишь Мишка, спавший на нем сверху, поднял голову, блеснув зелеными глазищами в ее сторону. Диана поднялась в кабинет и рухнула в кресло. Света не пришла... Может быть, у нее возникли неотложные дела, или вызвали в больницу... Кулаченко судорожно искала причину и оправдание, не хотелось думать, что она сама себе придумала красивую сказку о любви сквозь время и пространство... А Света... Света просто отвлекалась их перепиской от тяжелого разрыва с бывшей возлюбленной. Письмо Диана нашла рано утром, когда отправляла совсем вялых, сонных детей вместе с воспитательницей на такси в сад. Мартемки что-то тихо недовольно бубнили, когда плелись к машине. Кулаченко покачала головой, взгляд зацепился за почтовый ящик. Вздохнув, она неуверенно приблизилась. Письмо уже было. Дрожащей рукой развернув листок бумаги, женщина глубоко вдохнула и принялась читать. «Динечка! Я не понимаю! Я не могла не прийти просто так! Я так хочу тебя увидеть, жду нашей встречи. Может быть, меня срочно вызвали в больницу. Или, если Элла продала дом тебе, то может быть, я живу в другом городе и у меня не получилось приехать? Я не знаю... Не понимаю…» Диана чувствовала Светину растерянность и непонимание, не сомневалась в ее искренности. И как же ей безумно хотелось верить! «Давай попробуем еще раз, завтра? На том же месте в тот же час! Динечка, пожалуйста...» Диана закусила губу и подняла голову, всматриваясь в неожиданно бледное голубое небо. Она тоже хотела увидеть Свету вживую, обнять, уткнуться носом в волнистые светлые волосы. Хотела чувствовать ее рядом, реальную, теплую! Слышать ее голос! Пошарив по карманам, она выудила клочок бумаги и карандаш, за период их переписки приучившись всюду таскать с собой письменные принадлежности. «хорошо. я буду ждать. очень». И она ждала. Но и второй раз Диана бессмысленно просидела в ресторане до самого закрытия. Точно так же высматривала в каждой входящей посетительнице Свету, вглядывалась в мельтешение толпы по ту сторону окна, но все напрасно. Чувствуя себя абсолютно опустошенной, Кулаченко снова долго бродила по ночному Питеру, поднимая глаза в темное, плачущее мелкой моросью небо, и задавала только один вопрос: «Почему?» Теперь каждый раз, когда Диана возвращалась домой, она смотрела на почтовый ящик возле калитки и боролась с желанием заглянуть. Больше не было смысла, Света не пришла... Не пришла в первый раз и не пришла во второй. Кулаченко поверила ей в первый раз, что возможно случилось что-то экстренное, но во второй... Все... Внутри теперь снова властвовала пустота... Которая казалась еще более плотной и засасывающей, чем после разрыва с Аллой. «Я больше не верю в любовь, извините... Жестокий урок». Она не понимала, как смогла влюбиться во вроде бы совершенно незнакомого человека только по письмам... и по той фотографии, на которой была изображена хрупкая, миниатюрная женщина со скрипкой в руках. Но так получилось, и сейчас было по-настоящему больно. Почтовый ящик все так же притягивал взгляд, но Диана держалась. - Я не думала, что будет так больно... - прошептала она, покачивая бокал с вином и задумчиво вглядываясь в черноту ночи. Энни по ту сторону экрана молчала. - Хочешь, я приеду? Я все равно собиралась в Сямынь на местные рождественские праздники, но я могу прилететь к тебе? - Спасибо... - почти неуловимо улыбнулась Диана, с благодарностью глядя на подругу. - Мартемки будут счастливы, они соскучились... - Я тоже, - улыбнулась Энни. Ноябрь принес ледяной дождь и мокрый снег, изредка балуя ярким, но уже холодным солнцем. Диана старалась отвлекаться работой, после того сложного текста она решила плотно заняться именно переводами с китайского, и, возможно, благодаря хорошему отзыву, заказов стало много. Сдача очередного текста маячила на горизонте, и Диана планировала сделать еще от силы пару вычиток. Поэтому после завтрака Кулаченко так и осталась на кухне, притащив из кабинета ноут и приготовив себе турку ароматного крепкого кофе и внушительную вазочку с разными орехами. Дети вначале ковырялись на полу с конструктором, а потом пристроились рядом с раскрасками и цветными карандашами, перед этим несколько раз успев поругаться и помириться из-за того, кто что будет красить. На планшете, прислоненном к бочонку с крупной солью, шли новые «Утиные истории», но Мартемки только изредка косили в них одним глазом. Звонок в домофон прозвучал внезапно, так что Кулаченко вздрогнула и нахмурилась. В гости к ней приходить было некому, она до сих пор так и не обзавелась никакими знакомыми. Изредка приходила только та пожилая воспитательница, Любовь Васильевна, которая временами выступала и няней Мартемок, приносила домашнюю выпечку, заготовки да овощи и ягоды со своего огорода. Проходя мимо зеркала в коридоре, женщина бросила на себя беглый взгляд - видок, конечно, был еще тот. Растянутые треники и застиранная футболка в каких-то непонятных пятнах, волосы собраны в куций хвостик с кучей торчащих во все стороны перьев. Диана сдернула с вешалки куртку, на бегу засовывая руки в рукава. Вроде бы крепко спящий на полке для обуви Мишка приоткрыл один глаз, покосился на нее, потянулся, смачно зевнул и снова свернулся клубком. В то время как Гриня уже заливался у забора. - Гринь, прекрати! Что же ты такой дурной-то? - шикнула хозяйка на лабрадора и потрепала его по холке. Женщина, неуверенно переминавшаяся на дороге, была Диане не знакома: высокая, худая, коротко стриженная, темноволосая и кареглазая, казавшаяся излишне бледной, полностью облаченная в черное — джинсы, кроссовки, пальто, шарф. - Добрый день, простите за беспокойство, Диана Кулаченко? - вежливо уточнила она, протягивая руку. - Елена Жукова... - Да, чем могу помочь? - Диана поправила сползающие на кончик носа очки, стыдливо запахнула куртку, прикрывая мятую заляпанную футболку. На улице было холодно, в воздухе чувствовалась моросящая влага, почти пыль, и она поморщилась. - Я... Я была близкой подругой бывшей хозяйки дома, Светы... И хотела бы забрать ее вещи: сборники стихов, и печатные, и рукописные, альбомы и скрипку. Я спросила у Эллы... - женщина тяжело вздохнула и сжала кулаки. - Мы с ней никогда особо не ладили. А она сказала, что продала дом вместе со всем, что оставалось... Вам все равно они не нужны, я только надеюсь, что Вы не успели выкинуть все, когда въехали... Диана нахмурилась, стиснула зубы так, что на шее заходили желваки. Слова женщины больно резанули по сердцу. Света знала, что Диана ничего не сделала с найденными вещами, она писала ей об этом. Восторгалась стихами и просила научить играть на скрипке, когда они встретятся. Она почему-то была уверена, что это случится. Даже сейчас... Некое беспокойство царапнуло сознание: если же вещи так были нужны Свете, то почему она их оставила? Почему не забрала позже? Почему сейчас не пришла сама? - Пойдемте, я соберу, - сухо процедила Кулаченко и повернулась в сторону дома, кивком приглашая гостью последовать за собой. Оставив женщину на кухне в компании проснувшегося кота и детей, которые оторвавшись от фломастеров и раскраски, бросали на пришедшую любопытные взгляды, и налив ей кофе, Кулаченко поднялась в кабинет. После не случившегося второго свидания она собрала все в коробки и составила в угол, оставив на виду только то переписанное первое стихотворение и скрипку, но сейчас, минуту поколебавшись, вырвала лист из своего блокнота и вложила в кофр. Спустившись вниз, она обнаружила Мишку на коленях у женщины. Та нежно поглаживала его и выглядела при этом совершенно потерянной и разбитой, карие глаза подозрительно блестели. - Кажется, здесь все... - тихо прокомментировала Диана, водрузив две коробки на стол. - Когда Элла сказала, что продала дом со всем... не думала, что и с ним тоже... - с горечью прошептала женщина вместо ответа, прижимая кота к себе, тот громко затарахтел. – Светка нашла его на улице, голодного, ободранного и продрогшего, приютила… - Возможно, он просто убежал, когда она съезжала, я нашла его в саду, - Диана дотянулась до своей чашки и глотнула уже остывший напиток. - Возможно, - пробормотала в ответ Жукова, потрепав кота еще раз за ухом, спустила на пол и поднялась. - Спасибо... - выдохнула она, потянувшись к скрипке. - И что приютили его — тоже... - Если вашей подруге так нужны были вещи, почему она сразу не забрала их или не пришла сама уже после продажи? И за ним тоже? - обида все-таки вылезла наружу, Диана не смогла ее удержать. Сжав кулаки, она засунула их поглубже в карманы, пристально глядя на посетительницу. Жукова как-то резко вскинула голову, посмотрела на нее, а потом, закусив губу, отвернулась. - Света погибла... во время стрельбы на рок-фестивале на Ладоге... Я так долго уговаривала ее принять участие в каком-нибудь музыкальном фесте! - сдавленно продолжила женщина. - Она всегда отмахивалась... Считала свои песни и стихи не настолько хорошими. А тут — согласилась! Помню, последний месяц она была такой счастливой, воодушевленной, говорила, что влюбилась. «Нет, Ленок, наверное, вру... Я не влюбилась, я полюбила!» И так ждала встречи, не знаю, почему надо было ждать... Она даже сказала, что у нее есть идеальная песня, музыку как раз и написала эта ее новая возлюбленная... Я была среди организаторов и... Простите, - неожиданно встряхнула она головой. - Вам это все не надо... Прошло уже больше года, а все будто вчера случилось... Простите еще раз и спасибо, - и резко сгребла коробки. - Стойте! Подождите! - отойдя от оцепенения, воскликнула Диана и вцепилась в предплечье гостьи. - Подождите! Я не понимаю! Как погибла?! Что случилось?! Было видно, что женщину тихо потряхивало, и она уже не скрывала слезы, образующие неровные дорожки на щеках. - Вы должны были слышать про это происшествие, оно было во всех новостях... Уже больше года назад, в августе. Один парень каким-то образом пронес обрез и самодельную бомбу на рок-фестиваль, начал палить во время выступления своей любимой группы. Я помню панику, крики, взрыв, а дальше темнота. Очнулась уже в больнице спустя две недели... Потом еще месяц провалялась, множество осколочных ранений. Сказали, мне повезло, а Света... Она же врач, должно быть, бросилась на помощь ко мне или к другим пострадавшим и... Я даже на похоронах не была, до кладбища добралась, когда выписали, - женщина тяжело вздохнула, кулаком утирая слезы. - Я пыталась связаться с Эллой, сразу хотела забрать Светины сборники и скрипку, но она меня игнорировала, а когда я начала ее караулить у дома, просто послала... Сука... И угораздило же Светку связаться с этой двуличной сволочью... - зло выплюнула она в сторону и добавила спокойнее: - Я после больницы восстанавливалась в Кисловодске долго, потом меня позвали в Москву работать, жила там, когда мне одна знакомая сказала, что Элла дом все-таки продала. Но вырваться мне удалось только сейчас. - Стрельба на Ладоге... - повторила Диана, чувствуя, как ноги мгновенно стали ватными, колени задрожали, и чтобы не рухнуть на пол, она вцепилась в стол. - Я... Нет, не слышала, я только в этом году летом вернулась из Америки... - пробормотала она. Света не пришла на их встречи не потому, что не захотела... А потому что не могла... Ее уже больше года как не было в живых. Господи... Света... - Можно... Можно я оставлю себе скрипку? - неожиданно сдавленно попросила Диана. Жукова нахмурилась, но заметив внезапную бледность новой хозяйки дома, легкий тремор рук, коротко кивнула. Что-то было в этой женщине такое, что Лена не сомневалась — любимица Сургановой будет в хороших руках. - Я думаю, она была бы не против... Когда брюнетка уехала, Кулаченко бросилась на кухню к ноутбуку и, плохо попадая по клавишам, набрала в поисковике «стрельба на Ладоге». И тут же получила сотню ссылок: «Стрельба на Рок-фестивале, проходящем в районе Ладожского озера, восемь погибших, десяток раненных и множество пострадавших во время давки. Восемнадцатилетний подросток, фанат одной питерской группы, по данным СК, находившийся в длительной депрессии из-за разрыва с девушкой и неудач в учебе, взял у отца винтовку, изготовил из нее обрез, а также изготовил самодельную взрывчатку, начинив ее обрезками гвоздей, кусками металла...» - Светка... - прошептала Диана. Дрожащей рукой сгребла распечатку с переводимым текстом и судорожно начала писать на обороте: «кузнечик! девочка моя, любимая! ты не должна ехать на ладогу! умоляю тебя! если ты поедешь, не вернешься! я не могу и не хочу потерять тебя, так и не обретя! прошу, пожалуйста! пожалуйста! подожди! у нас с тобой еще будут рок-фестивали! люблю тебя, кузнечик! откажись от поездки на этот рок-фестиваль, и подругу свою, жукову, не пускай! не волнуйся за дом, я позабочусь о нем и о мишке. а ты просто останься в живых и подожди! подожди эти полтора года, и мы с мартемками будем ждать тебя! ты приходи домой в ноябре! четырнадцатого, сегодня тринадцатое! люблю тебя, кузнечик!» Выскочив обратно на улицу, она подбежала к почтовому ящику и вложила туда письмо. Теперь оставалось только ждать.

***

Писем больше не было. И Света не понимала, что могло случиться, почему она не пришла, не смогла? Волшебная сказка, начавшаяся так внезапно и ставшая для нее отдушиной и надеждой, закончилась резко и неожиданно. Было трудно, давила тоска, тем более что разрыв с Эллой проходил тяжело. Балобина действительно заломила совершенно немыслимые деньги за свою половину дома, и Сурганова с ужасом осознала, что не потянет, даже продав их с матерью квартиру на Кавалергардской. Дом было жалко еще и потому, что вместе с ним обрывалась и единственная ниточка, связывающая ее с Динкой... Потому что несмотря на тишину и оставленные еще несколько писем, которые так и лежали в почтовом ящике, Света продолжала надеяться. Сурганова уже больше недели жила у матери, Лия Давыдовна старалась всячески поддерживать дочь, но с расспросами особо не лезла. После очередной бессонной ночи женщина наконец-то приняла решение: они с Балобиной продадут дом, поделят деньги и все! Света надеялась, что больше им уже никогда не придется общаться и даже пересекаться. Во Всеволожск она ехала совершенно разбитой, запарковавшись на небольшой площадке возле ворот, женщина несколько мгновений просто сидела в машине, а потом, собравшись с духом, все-таки выбралась из салона и отправилась по тротуару к калитке. С щемящей тоской глянула на почтовый ящик и замерла - из прорези торчал уголок белого листа. Нахлынуло непонятное волнение, дрожащей рукой она достала неаккуратно сложенный и чуть замятый местами обычный лист бумаги для принтера с напечатанными на нем иероглифами. Диана занималась переводами с китайского, тут же всплыло в мозгу. Быстро развернув его, Сурганова принялась читать неровные, скачущие, будто нервные строки. И с каждым словом дрожь во всем теле усиливалась, сердце ускоряло свой ритм. Она не могла поверить... Накатившая внезапно слабость заставила опуститься на корточки и закрыть глаза. Теперь Светлана знала, почему не пришла... И знала, что Динка все еще ждет и будет ждать! На удивление возвращаться в город после короткого и крайне неприятного разговора с Балобиной было легко. Теперь оставалось набраться терпения и ждать! Динка права: будут еще фесты! Будет музыка! Их совместная музыка. Самое главное — поговорить с Жуковой, как-то убедить ее выйти из состава организаторов фестиваля на Ладоге, при этом не говоря настоящих причин. Время текло медленно, и чтобы хоть как-то справляться с неожиданной тоской по дому, по Динке, Сурганова с головой ушла в работу. Наконец-то решила заняться докторской, и лишь изредка поддавалась на уговоры Лены выбраться куда-нибудь посидеть. Чаще всего подруга вытаскивала ее в небольшой уютный бар крафтового пива на Правды, так как дружила с владельцами. Иногда в выходные, когда маленькое цокольное помещение забивалось посетителями, Свету даже уговаривали что-нибудь сыграть и спеть под акустику. Один из владельцев, высокий крупный молодой мужчина, приносил откуда-то из кухни гитару. В такие моменты Сурганова осторожно касалась струн, закрывала глаза и представляла, что Динка сейчас рядом.

"Мой генерал... Девочка... Вас кто-нибудь так называл, мой генерал? Лампасы плеч, ключиц разлет, Как тонким грифелем очерчен рот".

Каждый вечер по возвращении на Кавалергардскую Светлана доставала письма Дианы, исписанные неровным почерком разномастные листочки, и перечитывала их снова и снова. Ей не хватало их переписки, не хватало этой тонкой связывающей нити. Как можно было вот так влюбиться в фантом? Как можно было так тосковать по нему? Это был один из таких дней — плаксиво-муторных с утра, когда безумно ждешь его окончания, но время, будто издеваясь, замирает или растягивается резинкой, чтобы потом рвануть вперед с бешеной скоростью, когда случается что-то серьезное. Говорят, что у всех врачей есть свое личное кладбище, и Сурганова, к сожалению, не была исключением. Терять своих крошечных пациентов для нее было невыносимо! Светлана переживала каждый раз, когда сталкивалась с серьезными родовыми травмами, внутрибольничными инфекциями, патологиями, невралгиями, боролась отчаянно за каждого маленького человечка. И чувствовала себя совершенно разбитой и опустошенной, когда проигрывала в этой войне. Ее вызвали сразу в реанимацию: тяжелые преждевременные роды, недоношенный ребенок. Мать удалось вытащить, а вот малыш... Света поняла сразу - шансов нет. Новорожденный умер спустя несколько часов. Разговаривать с папашей и родителями матери, оккупировавшими приемный покой роддома, сил не было — акушер, лишь мельком глянув на нее в коридоре, похлопал по плечу и сказал идти домой, он поговорит с родственниками сам. Сурганова с трудом помнила, как добралась до дома. К счастью, мать уехала к подруге в Сертолово, и квартира встретила спасительной пустотой. Расположившись на кухне с бутылкой коньяка, женщина снова достала папку с уже слегка помятыми листками. Как же сильно хотелось написать Диане, рассказать о случившемся... и в ответ получить утешение и ободрение. Но еще сильнее хотелось оказаться рядом, зарыться в сильные объятия, чувствовать ее тепло, нежные прикосновения. Коньяк без закуски быстро сделал свое дело, тело налилось тяжестью, в голове зашумело. Дура... Какая же она дура... придумала себе эти чувства, эту сказку... и теперь страдает... Может быть, у нее просто крыша поехала? Но письма были реальны, лежали перед Сургановой веером. Выудив одно, она несколько раз перечитала стихотворение. И неожиданно в затуманенном алкоголем мозгу закопошилась мысль — а почему не попробовать найти Диану в Интернете?.. Та частенько в письмах говорила о своей подруге, китаянке, которая временами организовывала ее концерты в Лос-Анджелесе. А ведь подруга могла и снимать выступления... И выкладывать их в сеть! Быстро подняться и найти ноутбук не удалось, комната опасно накренилась, а тело казалось неповоротливым и чужим. - Кофе... - пробормотала Света, мертвой хваткой вцепившись в край столешницы. - Кофе! После ударной дозы крепкого черного кофе Сурганова все-таки нашла свой ноутбук на подоконнике в зале и расположилась с ним на диване. Как искать Диану, не зная фамилии, и тем более ее подругу, она не представляла. Единственная надежда была на стихи — может быть, не все они были новыми, написанными недавно и для нее, возможно, часть Диана где-нибудь выкладывала ранее, или они были оформлены в песни и она их исполняла еще в Штатах. Методично и целенаправленно, женщина принялась забивать в поисковик первые строчки каждого стихотворения. Удача улыбнулась ей, когда оставалось всего два. Полное совпадение! И не просто текст! Видеоролик! Так что поисковик отправил ее на какой-то форум. Запись оставляла желать лучшего: слишком темная, дрожащая и с отвратным звуком. Но девушка с гитарой, сидящая на высоком барном табурете на небольшой сцене, совершенно точно была Дианой. Одетая в белую футболку и рваные джинсовые шорты, на запястьях множество кожаных браслетов и массивные мужские часы, красная бандана на предплечье, на шее кожаный ремешок с солдатским жетоном, каштановые волосы собраны в куцый хвостик с выбивающимися прядями. У Дианы оказался специфический голос: низкий и сипловатый, с легкой гнусавостью, но от него по телу Светы тут же побежали толпы мурашек, хотелось слушать и слушать. Выйдя на на основную ветку, Сурганова поняла, что посты в основном принадлежали Энни — помимо выступлений Дианы там были самый разнообразный контент: и кулинарные рецепты, и фото-прогулки по городу, и записи из клубов, но главное — там было достаточно много Дианы и ссылка на ее живой-журнал. Быстро создав себе аккаунт, Света тут же подписалась на страницу и, как оголодавшая, начала жадно просматривать фотографии, читать стихи, и просто посты про жизнь в Лос-Анджелесе. А их было немало. Много городских пейзажей — в основном Лос-Анджелеса и Питера. Еще больше пляжа и океана. Потом, видимо, той самой Энни, невысокой, темненькой и улыбчивой, симпатичных белобрысых кучерявых детей, шоколадного лабрадора. Много рассуждений об одиночестве. А вот жены Дианы, на удивление, почти не было, две-три фотографии за все время и ни одной совместной. Это показалось Свете немного странным. Едва она обновила страницу, как тут же вылетел свежий пост. Ни фотографий, ни комментариев Дианы — только стихи на фоне перечеркнутого бумажного листа.

Я навсегда тебя теряю, навсегда. Я города с тобой меняю, города. О мой король, где голос твой, Где наш приют?

Закусив губу и нахмурившись, Света скользила взглядом по строкам, сердце сжималось: "Мы просто вышли из дверей. Рубцует раны твоя ложь. Тонуть в тебе, но рвется нить." В письмах Диана почти не упоминала разрыв с женой, только что после развода она с детьми вернулась на родину. Мысленно прикинув разделяющее их время, Сурганова решила, что, должно быть, сейчас та как раз переживала этот период. Стиснув телефон, Света еще раз перечитала стихотворение и рискнула все-таки написать комментарий: "Когда отношения заканчиваются, всегда больно, и порой кажется, что дальше уже ничего не будет... Но это не так, главное не терять веры. Все еще будет. Обязательно". "когда разрыв происходит неожиданно, это еще больнее. и пока я не знаю, как дальше..." - спустя какое-то время пришел ответ. Света закусила губу. Она словно чувствовала Динкину боль. Добравшись до остатков коньяка, женщина быстро приговорила их. Опять заныло где-то в верхней части живота. Света прижала ладонь, боль слегка утихла. Последнее время такие приступы появлялись все чаще — она списывала на стресс после расставания с Эллой и прощанием с домом, на переутомление на работе, ненормированный график, неправильное питание и слишком много кофе. Помимо приступов преследовало постоянное чувство тяжести, периодическая изжога, которые она глушила таблетками, но беспокойство росло с каждым днем. "Наверное, не стоит больше тянуть и все-таки дойти до гастроэнтеролога..." - решила про себя Сурганова, закрывая ноутбук и откладывая телефон. Она отгоняла от себя даже саму вероятность, хотя как врач знала, что такие симптомы могут быть признаком более зловещего заболевания. Но последующие дни были загружены работой настолько, что Сурганова с трудом смогла впихнуть в свой плотный график посещение гастроэнтеролога только через неделю. После первых же анализов и обследований на нее словно упало небо, когда ее перенаправили в онкологический центр. - Это не приговор, коллега, - врач посмотрела на бледную словно мел женщину. - На столь ранней стадии достаточно операционного вмешательства, ну и впоследствии — постоянное наблюдение. Домой Светлана вернулась на ватных ногах, в мыслях была пустота, не покидало ощущение, что онколог уже смотрел на нее, как на обреченную. С трудом сохраняя спокойствие, она запихнула в себя ужин, приготовленный мамулечкой, о чем-то даже поговорила с ней и, сославшись на усталость, ушла к себе в комнату. Не раздеваясь, Сурганова упала на кровать и, прикрыв рот руками, долго рыдала в подушку. Когда последние слезы иссякли, на нее спустилось спокойствие, и мозг пронзила мысль: "Я не пришла, потому погибла тогда... Но сейчас... Судьбу не обмануть..." Перевернувшись на спину, она уставилась в побеленный потолок. Может, не стоит ждать мучительного конца, а просто... Самой? Быстро и безболезненно. Но тут же, словно отрицая глупые мысли, в мозгу пролетело видение. Знакомые руки мнут упаковку. Слегка грубоватые, больше похожие на мальчишеские, пальцы с коротко стрижеными ногтями выколупывают таблетки, складывая их пирамидкой на столе, а затем решительно сгребают ладонью... На их место встал пустой стакан, по внутренним стенкам которого стекали прозрачные капли... - Не смей, слышишь, не смей! - зашептала женщина, резко садясь, хотелось закричать, зайти в ЖЖ и написать Диане, убедит, что жизнь еще не кончена, что у нее есть дети, которым она нужна! И ей, Свете, тоже нужна! Дотянувшись до телефона, она замерла, облегченно выдохнула, вспомнив, что Диана прилетела в Питер летом, а значит кто-то, возможно, Энни, отговорил ее от этого шага, спас в последнюю секунду... Или не спас? Если реальность Светланы изменилась, то могла измениться и Динкина... Сурганова невидящим взглядом уставилась в никуда, стало страшно. За последнее время этой безумной переписки стало казаться, что события по эту и ту сторону времени тесно связаны между собой, и возможно, именно эта взаимосвязь не случайна. Значит, она будет бороться за свою жизнь и надеяться, что Диана тоже будет жить, чтобы наконец они встретились. Все-таки взяв телефон, Света открыла аккаунт Дианы, но, кроме поста со стихотворением, там не было больше ничего. Только многочисленные комментарии, но сама Кулаченко молчала. И молчала она долго. Госпитализация, тяжелая операция, неделя в реанимации, после которой началась химия. Света чувствовала себя немощной, когда не было сил не то что встать - приподняться на постели, когда матери приходилось кормить ее с ложечки, потому что пальцы не слушались. И единственное, что не позволяло отчаяться и сдасться окончательно — редкие посты Дианы, которые снова стали появляться на страничке. И еще короткое сообщение: "ты была права, все еще будет! обязательно!" "Да, Динечка, - мысленно ответила Сурганова, - обязательно..." В Питер пришла зима, когда Света наконец-то вернулась домой. На работу сил пока не было, и она часами сидела на подоконнике, вглядываясь в окно на обесцвеченный город, иногда утопающий в слякоти, иногда засыпаемый снегом. Она справилась, она выжила... И это было странно, самой не верилось. Но что было самым удивительным, она начала снова много писать стихов. Не хватало любимой скрипки, оставшейся у Эллы, но встречаться с бывшей подругой не хотелось. А Жукова после стрельбы на рок-фестивале, где погиб ее близкий друг, улетела в Португалию, а потом ее позвали работать в Москву над каким-то крупным проектом. Они с Леной часто перезванивались, Сурганова делилась новыми произведениями и слушала неподдельный восторг подруги. - Я вернусь и обязательно организую для тебя концерт в каком-нибудь клубе, - обещала та. - Обязательно, - соглашалась Света, в мыслях представляя себе на сцене только с Дианой. Вдвоем, две гитары или гитара и скрипка. Порой она одергивала себя, ругала за то, что придумала себе будущее, которого могло не случиться. Но это помогало держаться в больнице и после, дома. Сурганова снова перечитывала письма и представляла их встречу. И отсчитывала каждый новый день. Когда наконец Светлана смогла вернуться на работу, время побежало чуть быстрее. Незаметно проскочили новогодние праздники, которые она провела дома с мамулечкой и своей будущей докторской. Весной Жукова уговорила ее поехать вместе в Португалию: море, солнце — пойдут ей на пользу. По возвращению в Питер подруга действительно организовала настоящий концерт в одном небольшом уютном клубе. Начиная с "Девочка-генерал", Света неизбежно думала о Диане. В "ЖЖ" той последнее время было относительно тихо. Появлялись те самые стихи из писем, с посвящением "удивительной незнакомке", от чего Света с трудом сдерживалась, чтобы не написать в ответ — она рядом и она ждет. Очень-очень ждет ноября! Удивительно, но когда Диана написала, что будет ждать Сурганову четырнадцатого ноября, она не знала, что это день рождения Светы. И это было так удивительно и так странно, это была судьба. После удачного концерта Жукова основательно занялась ее продвижением и уже поговаривала о новом альбоме. Благо материала у Сургановой теперь было достаточно. А деньги появились после продажи дома. Сумма на ее счет упала неожиданно, хотя Света приблизительно и знала, когда это должно случиться. На фотографиях Кулаченко вновь появился Питер, а потом и дом с коротким сообщением: "кажется, наконец мы по-настоящему дома". Света любовалась счастливой парочкой близнецов, стоящих на крыльце когда-то ее дома, и безумно хотела быть с ними. Рядом с Динкой. Не выдержав, Сурганова на следующий же день поехала во Всеволожск, ей хотелось увидеть Диану вживую, пусть издалека, мельком, тайком, но хотелось. И в то же время она боялась, что не сдержится, подойдет! А этого нельзя было допустить! Сейчас время играло с ней в жестокую игру, Света уже была влюблена, а Диана ее еще даже не знала! Ждать. Не было другого варианта, только ждать. Пришлось развернуться, только мельком глянув на свой бывший дом, закусив нижнюю губу и с силой вцепившись в руль. Она дождется ноября... "ты приходи домой в ноябре!" Ноябрь капризный и изменчивый, в Питере противная слякоть и грязь у поребриков, сползающая с проезжей части и тротуаров, во Всеволожске тяжелый влажный снег на когда-то ухоженных газонах, легкая наледь на дорогах. Порывистый ветер шумел среди верхушек сосен. Сурганова закуталась, выпрыгнула из своего "Паджерика" и остановилась в нерешительности. Как же страшно... Спрятав ледяные руки глубоко в карманы пуховика, Света глубоко вдохнула влажный морозный воздух и двинулась к дому. Мысли путались, она не представляла себе, как сейчас встретит ее Диана, и что она сама скажет ей. Подойдя к калитке, женщина бросила быстрый взгляд на почтовый ящик, связавший их в двух разных временах. Еще один глубокий вдох, звонок. И ожидание. Вначале раздался лай лабрадора, потом торопливые шаги. Калитка распахнулась неожиданно и резко. Диана застыла, судорожно вцепившись в нее одной рукой. Бледная, с кругами под глазами и растрепанными волосами. - Привет... - немного неуверенно и смущенно улыбнулась Света, не зная, что можно еще сказать. - Кузнечик! – сдавленно выдохнула Кулаченко и тут же сгребла ее в медвежьи объятия, так что Сурганова только и успела тихо ойкнуть. - Кузнечик! - продолжала судорожно шептать Диана. - Девочка моя! Ты жива! Жива! - повторяла и повторяла она, судорожно прижимая Свету к себе и покрывая легкими поцелуями щеки нос, лоб. Сурганова как могла отвечала на поцелуи, счастливо улыбаясь и стараясь прижаться как можно ближе. Она наконец вернулась домой.