Игры для взрослых

Когда-то я была принцессой и объектом обожания, но меня грубо спихнули с пьедестала. Теперь я шатаюсь ночами по тёмному городу, заливая алкоголем горькое чувство обиды, которое преследует меня даже во снах. Нелюбимая дочь, обманщица… разочарование… Я шумно выдыхаю, ощущая, как алкоголь медленно стекает вниз по пищеводу, что сулит мне скорое облегчение. Вот-вот мысли в моей голове улягутся, а вместо них вновь заиграет музыка — громкая и ритмичная, заглушающая все другие звуки. Я не психопатка, я просто… устала. Последние недели были невыносимыми и всё, что меня спасало — это алкоголь, танцы и шумные компании, которые не давали мне думать о ничтожном будущем, но оно всё ближе и ближе. Умиротворение всё не наступает, и я опрокидываю одну рюмку за другой, постукивая длинными ногтями по поверхности барной стойки. Часть из них отлетела, а на других лак совсем облез, но меня это не волнует. Я потратила последние деньги на алкоголь и вот-вот начну продавать украшения, потому что мне нечем платить за жильё и развлечения, но домой я больше не вернусь. Меня там никто не ждёт… — Потанцуешь со мной? — спрашивает незнакомый мне мужчина, усаживаясь на соседний стул, и я теряю дар речи от такой наглости. Ну уж нет, я не настолько низко пала, чтобы позволить случайному незнакомцу так со мной разговаривать. — Только не с тобой, — презрительно фыркаю я, окидывая его хмурым взглядом. Он явно чертовски пьян, судя по тому, как держится за стойку, а ещё у него уродливый шрам на правой щеке, и это портит всякое впечатление. — Ты об этом пожалеешь, — рычит он, до боли сжимая моё запястье, и я сцепляю зубы, чтобы не закричать. Неадекватный какой-то… Я оглядываюсь в поисках охраны, но никого не замечаю. — Отвали от меня! — не выдерживаю, грубо отпихивая его и вставая из-за стойки. Мне лучше выйти на воздух, здесь становится нечем дышать. Я забираю свою куртку и проталкиваюсь сквозь толпу, чтобы добраться к выходу. Открываю дверь и подставляю лицо прохладному весеннему ветру, который треплет мои длинные светлые волосы и забирается под лёгкую шелковую майку. Достаю из кармана сигарету и прикуриваю, прикрывая огонёк ладонью. Решаю прогуляться и бреду вперёд по опустевшим узким улочкам, как делала это каждый день до этого. Я успела изучить этот маршрут, как свои пять пальцев, и могла бы пройти его с закрытыми глазами, поэтому я беспечно погружаюсь в собственные мысли, лишь слегка затянутые дымкой алкогольного дурмана. Явно выпила недостаточно, чтобы забыть о терзающей меня боли, но вполне приемлемо, чтобы уснуть глубоким сном, едва доберусь до кровати… Погрузившись в себя, я даже не замечаю, как за мной пристраивается чёрная машина, поэтому реагирую слишком поздно, чтобы успеть отразить опасность. Из джипа выходят два высоких крепких мужчины, которые направляются ко мне, и я невольно теряюсь, отступая назад и упираясь спиной в бетонную стену. У меня хватает времени лишь на один короткий вскрик, прежде чем в плечо вонзается игла, и я проваливаюсь в темноту. Когда сознание возвращается, я чувствую только боль — острую, всепоглощающую, затмевающую всё вокруг. Она разрывает меня на части, мешая думать и дышать. Я тщетно пытаюсь понять, что же за алкоголь пила прошлым вечером, прежде чем вспоминаю, как на меня напали два незнакомца из машины. Я открываю глаза и тут же крепко зажмуриваюсь от яркого, режущего света. С губ срывается стон боли, и я пытаюсь пошевелить руками, которые оказываются крепко связанными. Какого же чёрта… Я думала, что похищения ради выкупа давно вышли из тренда… — Проснулась, красавица? — голос доносится, словно сквозь пелену, и я делаю над собой усилие, чтобы вновь открыть глаза. Всё вокруг заполнено ослепляющим светом, и я чувствую, как начинают слезиться глаза. — Прости, за эти неудобства, я могу показаться тебе негостеприимным… Но на самом деле у меня не было другого способа тебя сюда затащить. — Мог бы просто хорошо попросить, — отвечаю я, и голос звучит тихо и хрипло. Горло саднит от боли, словно бы я кричала в течение нескольких часов. — Но ты прав — меня принимали и получше. — Уверен, ты ещё успеешь насладиться моим радушием, — произносит он предельно вежливо, но в его голосе слышится издёвка. Яркий свет резко пропадает, и я часто моргаю, пытаясь привыкнуть к смене освещения. Даже это даётся мне с трудом. — Выпей. Это поможет нейтрализовать действие наркотика. Передо мной материализуется чашка, и я тщетно пытаюсь обернуться, чтобы увидеть человека за своей спиной. Хочу поднять голову, но боль тут же оглушает меня, поэтому мне ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Что он сделает? Убьёт меня? Всяко лучше, чем терпеть эту боль… но ещё хуже даже не это… мучительнее та боль, которая сидит у меня в голове. Кажется, её называют душевной, но я уже совсем не уверена, что у меня есть душа. Именно она съедает меня изнутри, принося невыносимые страдания. Без алкоголя я загнусь быстрее, чем он успеет сделать мне что-то по-настоящему плохое. — Какое послушание, — довольно отзывается незнакомец, убирая пустую чашку. Боль постепенно рассеивается, и я осторожно пошевеливаюсь на стуле, разминая затёкшие плечи. — Если ты будешь дальше так себя вести, мы даже сможем поладить. — Как мило, — усмехаюсь я, вновь откидываясь на спинку стула и оглядываясь по сторонам. Но как я не верчусь, всё равно не могу его найти. — Ты так заводишь себе друзей? Оригинально, ничего не скажешь. — Нет, — отрезает он, и на этот раз в его голосе звучат нотки угрозы. Я замираю, прислушиваясь. — Я так завожу себе любовниц. Когда он выходит на свет, я заливаюсь хриплым, громким смехом, прижимаясь к спинке стула и запрокинув голову. Я хохочу так громко, что смех превращается в кашель, а из глаз прыскают слёзы, но я никак не могу остановиться, чувствуя, как начинает сводить живот. Со стороны это наверняка похоже на истерику, но мне, правда, смешно. Это ведь тот самый незнакомец, который пытался склеить меня в клубе. Я слегка успокаиваюсь, разглядывая его чуть вьющиеся тёмные волосы, тёмно-серые глаза, ровный нос, точёные скулы и чуть полноватые губы, сжатые в тонкую полоску. Медленно опускаю взгляд к почти идеальному телу со смуглой кожей и крепкими руками, которые обтягивает ткань закатанной до локтей белой рубашки, и останавливаюсь у ремня чёрных брюк, невольно фыркая. Но взгляд то и дело возвращается к шраму, который проходит через всю его правую щёку и отталкивает меня. Неужели он думает, что я поведусь на него? Не то, чтобы я считала его уродом, просто… он не в моём вкусе, вот и всё. Мне нравятся блондины, чьи лица не были повреждены в пьяных разборках или криминальных стычках, куда наверняка неоднократно ввязывался этот мудак. У него сбиты костяшки, а из-под рукава виднеется ещё одна полоска шрама. Может быть, кого-то и привлекают мужчины, которые сломя голову бросаются в драку, но это явно не для меня. — Не думаю, что я пополню ряды твоих любовниц, — отзываюсь я язвительно, глядя на него снизу вверх. Я рассматриваю щетину у него на подбородке, которую он наверняка отрастил, чтобы спрятать шрам, но толку от этого мало. — Другую поищи. — А так? — спрашивает он ровным тоном, доставая из кармана пистолет. Я невольно задерживаю дыхание, чувствуя дуло возле своего виска. Никогда не считала себя трусихой, но сейчас словно окаменела и не могу пошевелиться. — Не передумала? — Мой отец тебя прикончит, — шиплю, удивляясь тому, насколько легко эти слова срываются с моего языка. Но он сразу понимает, что это просто блеф. — Никто не станет тебя искать, — уверенно говорит мужчина, и я не могу с этим поспорить. Потому что это чистая правда. Я никому не нужна. — Посмотри на себя. Ты просто девчонка, которая по ошибке забрела в пафосный клуб и отказала не тому человеку… С губ снова срывается смешок, и я вздрагиваю, когда он вжимает в мой висок дуло пистолета. Дыхание учащается, но я никак не могу совладать с собой и замолчать, продолжая всё громче смеяться. Наверняка это просто реакция на стресс, и она вот-вот доведёт меня до могилы. Хотя это на самом деле смешно… Если бы он только знал, как сильно ошибается… если бы знал, как я ошибаюсь. — Чёрт… — шепчу я, пытаясь совладать с собой. Мужчина с удивлением наблюдает за мной. — Прости, я… — Ты либо не в себе, либо слишком смелая, — цедит он, но черты его лица чуть смягчаются. Мужчина убирает пистолет и неожиданно опускается рядом со мной на корточки, разглядывая моё лицо. — Мне нравится… Знаешь, я отпущу тебя, но для начала хочу предложить тебе одну игру. — БДСМ? Это не для меня, — произношу, вновь откидываясь на спинку стула и пытаясь отдышаться. Мне непривычно смотреть на него сверху вниз, но так я чувствую себя гораздо лучше. — БДСМ — это скучно, у меня есть кое-что поинтереснее, — загадочно улыбается он, доставая из кармана колоду карт. Он, что, хочет поиграть на раздевание? Ну да, в его юности это наверняка было главным развлечением, ему ведь где-то тридцать или даже больше. — Я предлагаю тебе вытянуть четыре карты, на которых написаны мои желания. У тебя будет месяц, чтобы их исполнить. Но всё это время ты будешь жить у меня… Я подаюсь вперёд, чтобы заглянуть в его глаза, которые горят хитрым блеском. В них светится любопытство и ещё что-то незнакомое, что почему-то тревожит меня. — А если я не соглашусь? — задаю вопрос, продолжая разглядывать его лицо. Но шрам по-прежнему отвлекает меня. — Умрёшь, — слово звучит, как выстрел и повисает в пропитанном напряжением воздухе. Но что… если это лучше, чем согласиться?