Толя и Боря

      – М-можно мне погулять? – Толя с опаской покосилась на отца, допивая чай.       – С сопровождающим, – ответил тот и вопросительно взглянул на неё.       – Тогда нет... – она вздохнула.       Виктор сощурил глаза, поднимая одну бровь.       – Я просто хотела погулять одной, – поспешно заверила его Толя, стараясь не дрожать голосом.       Ещё несколько секунд подозрительно поглядев на неё, он встал со стула и вышел. Толя грустно посмотрела в окно. На улице было по-июньскому тепло и солнечно, чирикали птицы, шелестели листья деревьев на лёгком ветру. Со двора слышались детские крики. В такие летние дни Толя всегда встречалась с Борей, и они свободно гуляли, где хотели. Но не в этом году.       Толя устало опёрлась головой на руки и облокотилась на стол. Это лето обещало быть невыносимо скучным и тяжёлым. Толя с грустной усмешкой заметила, что уже скучает по школе. Дожить бы до сентября...       Боре было, конечно, не так скучно – её по-прежнему не желали видеть дома. Но ей было до отчаяния одиноко.       – Чёрт, что со мной стало, – пробурчала она себе под нос, сидя под деревом в одном из дворов. – Раньше же буквально жила одиночеством. А сейчас... – она вздохнула, вспоминая Толю, и невольно улыбнулась с некоторой болью от её недостижимости.       Копаясь в воспоминаниях, Боря несколько увлеклась и, незаметно для себя, нашла что-то очень и очень старое.       ***Трёхлетняя Боря, укутанная в тёплую одежду, идёт по дороге, усыпанной сухими листьями, за руку с дедушкой. Небо затянуто тучами. И вдруг начинается снег. Боря бросает руку дедушки и бежит вперёд, махая руками и пиная ковёр из листьев. Ей весело. Ей свободно и легко.***       ***Дедушка болеет. Борю забирают к себе домой родители, и она, надувшаяся, сидит в зале на диване, пока они где-то ходят. Позже она узнаёт, что дедушки больше нет, и обижается ещё больше – за то, что её оставили дома и не дали побыть с ним последние минуты.***       ***Боря приезжает с родителями к бледно-жёлтому зданию. Это детский дом. Боря понимает, что её хотели туда сдать, только дома. После мать срывается и впервые бьёт её. Это было больно, как физически, так и морально.***       – Так, пожалуй, достаточно, – нахмурившись, Боря потрясла головой, поднялась и побрела в Заброшенный.       Кошкодевочки с трудом, но дождались начала восьмого класса. Конечно, полноценно общаться они всё ещё не могли, но уже хотя бы виделись и даже сидели вместе. Юра с друзьями их не особо трогал, компания Луизы тоже подуспокоилась – в этом плане всё было относительно спокойно. И не только в этом – год, в принципе, ничем особенным не запомнился. Всё было как обычно, не считая запрета на общение Толи и Бори.       Иногда у них получалось незаметно от других встречаться в школьных туалетах, и тогда они обнимались и рассказывали, что у них произошло за последнее время, возмущались, сочувствовали, а потом через силу по очереди выходили из туалета и возвращались в класс.       После этого года прошло такое же одиноко-скучное лето, а затем начался девятый класс. Некоторые учителя начали активно грозить ученикам экзаменами и говорить, что они должны учиться каждую минуту, чтобы сдать их на нормальные оценки.       Толя сильно переживала. У неё были некоторые проблемы с пониманием алгебры и геометрии, и она была почти уверена, что ничего хорошего у неё по этим предметам не будет. Она уже заработала несколько троек по алгебре, которые отчаянно скрывала от отца, пока могла, надеясь исправить позже. Боря замечала её мучения, отчего мучилась сама, не имея нормальной возможности её поддержать и успокоить.       Был третий день декабря, когда Толя вдруг потеряла сознание, идя к доске на уроке. Боря тотчас же, позабыв обо всём, вскочила и бросилась к ней. В классе раздались жидкие смешки, но Боре было не до того, чтобы как-то на них реагировать. Она растерянно взглянула на спешащую к ним учительницу.       – Подними ей ноги и держи, – сказала она Боре, а сама взяла чью-то тетрадь и начала махать ею Толе в лицо.       Боря кивнула и приподняла Толины ноги. Через несколько секунд Толя открыла глаза и испуганно огляделась, заметив явные перемены в обстановке. Боря с облегчением выдохнула и положила её ноги на пол.       – Как ты? Может, пойдёшь домой? – обеспокоенно спросила учительница у встающей Толи.       – Нет... всё нормально, – смущённо заверила её кошкодевочка, отряхиваясь. – Мне идти к доске?       – Да сиди уже, в другой раз ответишь, – кошкоженщина махнула рукой и вернулась к своему столу.       На перемене после этого урока, когда все шли в другой кабинет, Боря поравнялась с Толей и тихо спросила:       – Как ты?       – Слабовато, – так же тихо призналась Толя.       – Нервничай поменьше, пожалуйста, – серьёзно произнесла Боря. – Я переживаю за тебя.       Ей очень хотелось обнять подругу, но она с трудом отогнала эту мысль, понимая, чем это грозит Толе. Поэтому она только вздохнула и замедлила шаг, чтобы отстать от неё.       Боря вбежала в школьный туалет и устремилась к пространству между окном и кабинками, где, сидя на полу, корчилась в тихом плаче Толя, которой только что поставили четвёрку по геометрии и тройку по алгебре за четверть.       – Толь...       Боря села на корточки перед ней и взяла её за плечи.       – Толя.       Та приподняла голову и сквозь слёзы взглянула на Борю.       – Это же не приговор...       – Скажи это моему отцу, – с кривой усмешкой пробормотала Толя.       Боря растерянно смотрела на неё. Она понятия не имела, как успокоить ту, которой неизбежно предстоит что-то определённо неприятное. Вздохнув, она уселась рядом с ней, обняла и уткнулась мордочкой в её макушку.       – У тебя всё будет хорошо, – тихо сказала она. – Я верю, что всё наладится.       Толя, дрожа всем телом и всхлипывая, сжала руку Бори в своих.       – Спасибо, Боря...       – Я думал, что ты умнее и будешь учиться на своих ошибках.       Виктор вновь стоял, страшно возвышаясь над Толей, пришедшей домой только вечером, в прихожей перед входной дверью. Под его взглядом можно было сгореть и замёрзнуть одновременно. Кончик его хвоста мелко дрожал. Толя знала, что это значит – сейчас всё будет очень плохо. Он в гневе и предвкушении выполнения наказания.       – Ты снова скрывала от меня свои тройки. А четвертную оценку скрыть сложнее, верно? – он бросил на полку у зеркала её дневник, который заставил показать, как только она зашла в квартиру.       Он говорил очень медленно и обманчиво спокойно. Эта манера речи тоже была знакома Толе. Каждый раз она надеялась, что больше никогда не услышит её вновь.       – Проходи.       Толя боялась сдвинуться с места. Не дождавшись её подчинения, Виктор сделал шаг к ней, отчего она машинально дёрнулась к двери и взялась за ручку, но нажать не успела – он резко и крепко ухватился за шиворот её куртки и потащил в зал. Там он со всей силы толкнул её на пол, нашарил на тумбе ремень и быстро подошёл к Толе, попытавшейся было встать. Но, только она выпрямилась, Виктор схватил её за ворот куртки и рывком придвинул к себе.       – Более того, ты всё чаще стала игнорировать мой запрет на общение с той швалью. Я специально какое-то время делал вид, что ничего не знаю, просто чтобы посмотреть, что ты будешь делать. Ты разочаровала меня, – он вновь сбил её с ног и замахнулся ремнём.       Толя закрыла голову руками, зажмурилась и тут же, вскрикнув, широко раскрыла глаза, почувствовав жгучую боль коленом, а затем и бедром в нескольких местах. Кошкодевочка, морщась и вздрагивая от боли, посмотрела сквозь пальцы и увидела, что отец бьёт её железным наконечником ремня. Попытавшись встать на четвереньки и проползти в прихожую, Толя тут же потерпела неудачу – Виктор наступил ей на хвост, а она, не ожидав такого, растянулась на полу и сразу же почувствовала резкие соприкосновения железки и своей спины. Это было не так больно, как удары по ногам – ведь кошкодевочка была в зимней куртке – но весьма неприятно. Несколько раз он попал ей по голове, сбив шапку. Наконец, Толя собралась, рискнула и, чуть развернувшись, пихнула отца ногами в его лодыжку. Тот отступил, чтобы не упасть, и освободил Толин хвост. Она тут же воспользовалась этим и, максимально быстро встав на ноги, изо всех сил побежала к выходу. Нажав на ручку, Толя вылетела из квартиры и побежала вниз по лестнице, прыгая через несколько ступенек. Она услышала, как дверь её квартиры захлопнулась. Только выбежав из подъезда и уйдя за два дома от своего, она позволила себе встать на месте.       – Чёрт возьми... – Толя вновь упала на четвереньки, но уже от бессилия, уронила голову на снег и закрыла глаза. Из глубины к горлу подкатывал ком, снег обжигал ладони и колени. Толя громко всхлипнула, пытаясь вдохнуть побольше свежего морозного воздуха. – Господи...       Она почувствовала, как по виску течёт что-то горячее и открыла глаза, утопающие в слезах. Несколько капель крови растопили снег перед её лицом. Вытерев висок рукой, Толя кое-как встала на ноги и побрела по знакомому пути, ведущему к Боре.       С тёмного неба начал сыпаться снег. Толя с болью вспомнила день, когда началась главная проблема. Всего из-за какой-то любви двух кошкодевочек.       – Толя?!       Кошкодевочка заозиралась по сторонам. К ней бежала Боря.       – Чёрт... – протянула она, заметив в белоснежных волосах подруги тёмно-красные мокрые пятна.       Толя кинулась на неё с объятиями и заплакала. Она ещё никогда не была так рада Боре, как сейчас.       – Я еле убежала... Он избивал меня железкой... на ремне... Все мои вещи дома, – всхлипывала Толя. – Я не хочу возвращаться... никогда...       – Какой же мудак... – возмутилась Боря, сочувственно гладя её по голове и спине, мысленно ненавидя Толиного отца.       Они обе не хотели думать, что вообще будет дальше, хоть эти мысли и навязывались изо всех сил.       – Х-холодно, – пробормотала Толя, стуча зубами и закапываясь в шарф.       Боря кивнула:       – Можем свернуть раньше. До Заброшенного, в моём Забытом тоже есть места, где можно посидеть.       Вскоре кошкодевочки пришли к небольшому заброшенному зданию. В его битые, а местами и вовсе вывороченные с рамой окна частично попадал свет одинокого фонаря у дороги, в котором метался падающий снег. Зайдя внутрь, они осмотрелись. Мебели здесь не осталось, только кое-где на полу валялись доски, битое стекло и всякий мусор. Пахло пылью.       Толя села под разбитым окном и обняла колени. Из её глаз настойчиво просились слёзы.       Боря вздохнула, села рядом и обняла её. Внутри, конечно, было теплее, чем на улице, но всё равно очень холодно. К тому же, по всему помещению гулял сквозняк – окна были почти без стёкол, дверей тоже недоставало. В помещение то и дело залетали хлопья снега, оседая на кошкодевочках. От их мордочек исходили клубящиеся облака пара. Не считая периодических завываний ветра, стояла мягкая тишина.       – Б-барбарис...       – Да? – Боря взглянула на подругу.       – Ты – лучшее, что случалось в моей жизни, особенно за последние годы, – Толя сквозь слёзы улыбнулась и положила голову Боре на плечо.       У той задрожали губы, она шмыгнула носом и сдавленным голосом ответила:       – Чёрт возьми, Толя... ты тоже.       Уже не в силах сдерживать слёзы, Боря просто уткнулась носом в голову Толи и сильнее обхватила кошкодевочку руками.       Шмыгая носами и дрожа всем телом от холода, они сидели в обнимку и держались за руки. Их покрывал всё больший слой снега. Их клонило в сон, и кошкодевочки, страшно уставшие за прошедший день, просто не могли устоять перед ним.       Утром нападавший за ночь снег красиво искрился в свете восходящего солнца. Оно приветливо заглянуло в заброшенный дом, однако кошкодевочек уже ничто не могло разбудить. Их жизни, нужные только им самим, завершились в ту морозную ночь в пустом заброшенном доме, где никто не мог помешать им быть вместе.