Draw with me

Слэш
NC-17
Закончен
2337
Размер:
Миди, 107 страниц, 17 частей
Описание:
У Чонгука на носу выпускные экзамены, поступление в университет, пугающая неизвестность касательно всей будущей жизни в целом и полная комплектация загонов простого подростка. Ему бы думать об учёбе и подработке, чтобы показать себя родителям в качестве настоящего взрослого, и морально быть готовым к тому, что его никуда не возьмут, потому что такой шанс тоже есть.

Но по неясной причине всё, что он может — это тайно рисовать нового учителя по литературе. По-другому почему-то не получается.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
2337 Нравится 739 Отзывы 873 В сборник Скачать

fourteen

Настройки текста
Примечания:
backstreet boys — this is us
      Возможно, утром субботы Чонгука, который, широко улыбаясь, говорит маме, что он останется с ночёвкой у Юнги вместе с Чимином, мелко потряхивает. Не исключено, что дело в том, что он чертовски неумелый врун и мама сразу же догадалась, что её младший сын отправляется совсем не провести время с друзьями, он точно не знает, но факт остаётся фактом: выйдя за дверь квартиры, он к ней спиной прислоняется, к груди рюкзак прижимая, и чувствует, как предательски коленки дрожат.       Вечером субботы Чонгук не идёт домой к Юнги на ночь, встречаясь с Чимином на пересечении веток метро, чтобы посмотреть фильм, выпить по бутылке пива и, поболтав, лечь спать, как это часто бывает. И, разумеется, он вовсе не собирается отправляться на отвязную пьянку, где будут девчонки и алкоголь, отнюдь нет. Тогда бы он не трясся, как осиновый лист: в конце концов, с двумя своими друзьями он постоянно зависает на выходных, да и опыт в тусовках у него тоже имеется — невроза такие вещи не вызывают совсем.       Просто всё дело в том, что Тэхён предложил провести совместно этот уик-энд. Его бойфренд предложил спать с ним в одной постели эти два дня, готовить завтрак вместе и чистить зубы с утра над одной раковиной. Первый во всех смыслах бойфренд — и Чонгук надеется, что всё же тот будет последним. И всё это, конечно же, здорово, однако он не дурак, чтобы понять: простыми обнимашками и поцелуями тут дело не кончится.       А Чонгук девственник. Возможно, самый худший девственник в мире, потому что у него даже с теорией плохо, и он стопроцентно уверен, что его хватит инфаркт, как только с него снимут футболку.       С него никогда никто раньше футболок, если что, не снимал. Трусов — уж тем более.       И он был бы лжецом, если бы сказал сейчас, что его персональные миллионы скромных микрочонгуков в данный момент не верещат дурным голосом и не умоляют его вернуться домой и сказать маме, что ночёвка с Юнги и Чимином перенеслась, и остаток своих выходных он планирует предаваться отчаянию по упущенным возможностям и самобичеванию касательно его трусости.       Тэхён совсем-совсем взрослый. А ещё — его классный. И, в добавок, классный по умолчанию. Он красивый, умный, смешной, начитанный, зрелый; у него потрясающая улыбка, за спиной — долгие отношения с неким Сокджином, с которым они вместе жили какое-то время, впереди — карьерный рост, перспективы, реальная взрослая жизнь. У него отпадный парфюм, невероятный голос, сногсшибательное обаяние и трезвое, взвешенное отношение ко всему, что его окружает... или всё-таки нет, потому что предложил же он им провести вместе эти два дня.       А Чонгук девственник. И не возможно, а самый худший девственник в мире, он в этом уверен. ktaehyung: о, боже ktaehyung: я чувствую jjkoo: ???????? ktaehyung: я чувствую, как у тебя дрожат коленки от страха, и как ты хочешь отмазаться от моего приглашения провести вместе уик-энд       Вот чёрт. jjkoo: неправда! jjkoo: это не так! ktaehyung: нет, это буквально ТАК jjkoo: ладно, это так jjkoo: я боюсь показаться jjkoo: глупым? ущербным? не таким? jjkoo: боюсь тебе разонравиться? ktaehyung: ты НЕ глупый, НЕ ущербный и абсолютно ТАКОЙ ktaehyung: и ты мне НЕ разонравишься jjkoo: я ни разу не занимался сексом ktaehyung: я знаю. и? jjkoo: совсем ktaehyung: так? jjkoo: я ничего не умею ktaehyung: я в курсе- jjkoo: имею в виду, я НАСТОЛЬКО ничего не умею, что мой первый поцелуй был буквально с тобой ktaehyung: я не понимаю, что ты пытаешься до меня донести jjkoo: я боюсь с тобой трахаться (T▽T)       После этого Тэхён какое-то время молчит, а Чонгук, усаживая задницу на одну из ступенек лестницы своего подъезда, чувствует, как у него совершенно ужасно потеют ладошки и, возможно, самую малость горит лицо. С одной стороны, чисто на всякий случай он почти ничего не ел с самого утра. На другой случай — сделал клизму (дважды), как учили в интернете. И, прямо-таки на крайний случай, он побрил себя абсолютно везде, так тщательно, что даже микроскоп ничего не найдёт, и теперь, только теперь, невольно задумывается: а вдруг Тэхён хочет быть снизу?       Он зря порочил себя клизмой, выходит? Дважды? ktaehyung: ку... jjkoo: очень (T▽T) jjkoo: это же типа jjkoo: типа jjkoo: типа человек в человеке!!!!!!!!! ты понимаешь???????? ktaehyung: сукааааааааааа хахахахахахахахахаха ktaehyung: ку, пожалуйста аххахахахаха jjkoo: хватит смеяться, пожалуйста (T▽T) jjkoo: я сейчас умру, я клянусь, мне кажется, у меня отнялись ноги от страха (T▽T) ktaehyung: ку, детка, я все понимаю :) ktaehyung: и обещаю тебе, что, несмотря на то, что твой страх абсолютно нормален, он также является абсолютно беспочвенным :) ktaehyung: моего опыта хватит для нас двоих :) ktaehyung: и, эй! ktaehyung: разве ты сам не хотел этого? jjkoo: я хотел jjkoo: я и сейчас хочу jjkoo: но я сейчас умру от разрыва сердца jjkoo: сердечного приступа jjkoo: инсульта ktaehyung: почему?) jjkoo: потому что я боюсь с тобой трахаться (T▽T) ktaehyung: не захочешь — не будем. делов-то :) jjkoo: я, что, зря брился и клизму делал (T▽T) ktaehyung: ты мне мозг ломаешь сейчас... jjkoo: я хочу! ktaehyung: но? jjkoo: мне страшно (T▽T) ktaehyung: я клянусь тебе, все будет в порядке) jjkoo: хен (T▽T) ktaehyung: что? jjkoo: а кто будет сверху? (T▽T) ktaehyung: ... ktaehyung: ну... ktaehyung: ты, что, зря брился и клизму делал?) jjkoo: о. мой. бог (T▽T) ktaehyung: что не так ОПЯТЬ? jjkoo: возможно, мне нужно время (T▽T) ktaehyung: время на что? jjkoo: на осознание того, что сегодня в меня засунут кусочек живого человека (T▽T) ktaehyung: чонгук... ktaehyung: только ты мог назвать пенис кусочком живого человека... jjkoo: все, я перестаю бояться и встаю (T▽T) jjkoo: и еду (T▽T) jjkoo: я мужик (T▽T) jjkoo: я справлюсь с твоим хуем в своей жопе (T▽T) ktaehyung: хорошо, страдалец) ktaehyung: будешь вино? jjkoo: восемь бутылок (T▽T) ktaehyung: ...

***

jjkoo: хен (T▽T) ktaehyung: ты уже приехал, ку? так быстро? jjkoo: нет, я еще пока в метро ktaehyung: тогда что случилось? задерживаешься? jjkoo: хен (T▽T) ktaehyung: ??? jjkoo: а вдруг я все-таки не справлюсь с твоим хуем в своей жопе (T▽T) ktaehyung: я перестаю тебе отвечать, чон чонгук jjkoo: о нет (T▽T) jjkoo: сейчас игнорирует, а вечером надругается (T▽T) jjkoo: все мужики одинаковые (T▽T) ktaehyung: чонгук, прекрати спамить этим ужасным смайликом, пожалуйста... jjkoo: он олицетворяет меня и мой страх (T▽T) ktaehyung: господи ktaehyung: ку ktaehyung: я обещаю тебе, что даже если ты не справишься с моим хуем в твоей жопе, то я справлюсь со своим хуем в твоей жопе! ktaehyung: ты действительно заставил меня сказать это. легче теперь? jjkoo: немного (T▽T) ktaehyung: ...этот ребенок...

***

      — Я не собираюсь набрасываться на тебя, глупый, — негромко смеётся в макушку Тэхён, и Чонгук, вздохнув, зарывается носом в чужую ключицу, позволяя себя обнимать перед включенным телеком, на экране которого Капитан Америка в очередной раз запрещает кому-то выражаться. Ему, если честно, нравится лежать просто вот так — когда на диване в небольшой уютной гостиной в светлых тонах, сплетясь руками-ногами, и почти целиком — на одном Ким Тэхёне, который негромко посмеивается над его такой очевидной зажатостью, и нежно, не давая, скорее всего, себе в этом даже отчёта, пальцами поясницу оглаживает, изредка цепляя белый подол футболки и проходясь кожей по коже. У Чонгука от такого — россыпь мурашек. У Чонгука от такого — дыхание к чёрту. Ему здесь, прямо сейчас, хочется-колется: и, вроде как, страшно и не хочется нарушить волшебство момента, но и одновременно хочется тоже.       Тэхён и правда купил бутылку вина. Хорошего, белого, купил много фруктов и даже заказал им так обожаемую Чонгуком еду из «Панда экспресс», закатывая глаза и сообщая о том, что стоит, всё-таки, питаться нормально. Правда, Чонгук к еде не притронулся — но лишь поначалу, потому что когда Ким, нахмурившись, спросил, что происходит, ответ, не прозвучав вслух, пришёл сам собой, и — Господи! — хён снова начал смеяться и рассказал, что Чон не птичка, у него так быстро всё не переварится. И сказал: «Ешь».       Поэтому сытый, довольный жизнью Чонгук, расслабившийся под мягким воздействием вина, сейчас просто лежит на Тэхёне и, кажется, берёт от этой жизни примерное всё. Вернее, лежал: до этой минуты, потому что он снова вспоминает о том, что сегодня его лишат девственности, и становится страшно. Но не так, как днём. Сейчас, когда Ким рядом, он понимает, что о нём позаботятся, однако невроз никуда не девается: волнение затапливает до кончиков пальцев, невзирая на то, что его обнимают, целуя в тёмные волосы.       — Я знаю, — бормочет Чонгук.       — Тогда чего ты боишься? Разве не ты, пока я болел, хотел по-быстрому со мной переспать?       — Я не боюсь. И я всё ещё хочу, если что!       — Тогда почему ты так скуксился? — и, подцепив его подбородок, Тэхён с улыбкой разворачивает его лицо к своему, чтобы оставить на губах нежнейший поцелуй, мягкий-мягкий, почти невесомый. — Я же не съем тебя.       — А мог бы, — бормочет Чон, краснея лицом, но чувствуя смелость и... уверенность резкую, и поэтому пользуется моментом, чтобы крайне неуклюже пофлиртовать: — Иначе я сам тебя съем, ясно? — и это не он сейчас говорит, а вино, ясно? Чонгук, Чон Чонгук, ни за что бы не сказал чего-то подобного своему учителю литературы, даже если он внезапно теперь — его парень. — Посмотри на себя! — выпутавшись из объятий, подминает под себя хёна, чтобы сесть сверху и, наклонившись, оставить на губах поцелуй, сжав чужую футболку своими неловкими пальцами: — Ты вкусный, — шепчет не без хрипотцы, чтобы, открыв глаза, столкнуться взглядом с другим — чужим, насыщенного карего цвета с золотистыми всполохами. Тэхён за поцелуем невольно подаётся вперёд: Чонгук ему его дарит, чувствуя себя всё увереннее с каждой секундой: это они делали уже десятки раз, это не страшно — позволяя хёну сплести их языки, он чувствует, как всем телом дрожит от подобных касаний. — Безумно, — бормочет, позволяя прикусить себя за губу. — Вкусный, Тэ.       — Если ты не хочешь, чтобы сейчас произошло что-то, что будет сложно исправить, лучше прекрати говорить такие вещи, Ку, — несильно сжав зубами его линию челюсти, шепчет Ким в свою очередь, сжимая ткань футболки Чонгука на талии и мелкими укусами опускаясь всё ниже — к ключице.       — Какие? — и это приятно. Это пиздец, как приятно, если закрыть глаза и рвано-рвано дышать, ощущая, что теперь поцелуи имеют оттенок совершенно другой, чем были все нежные объятия до. От них вся дрожь идёт прямо к паху, волнение, с кровью смешавшись, в тугой узел сжимается, заставляя распаляться с каждым словом, движением, касанием пальцев: Тэхён нежен и сдержан, но сейчас даёт чётко понять, что контроль утекает с космической скоростью. И это волнует. В том самом смысле, когда хочется, чтобы тебе рот заткнули, но не рукой, а языком: — О том, какой у меня вкусный папочка?       Он не знает, откуда столько смелости берётся вдруг разом, но почему-то сейчас, когда они с Тэхёном один на один, всё выглядит совершенно нормальным, естественным. Чонгук действительно чувствует себя абсолютно уверенным в том, что он готов сделать конкретно с одним человеком... или уверенным в том, чего хочет, чтобы этот конкретно один человек сделал с ним — такая формулировка выглядит более точной. Прямо в этот момент, остро ощущая чужие касания, а ещё — замершие пальцы на своей же спине, Чон в своих глазах выглядит абсолютным победителем по завоеванию чужого внимания, честное слово.       — Чёрт, — глухо роняет Ким-сонсэнним, утыкаясь лбом ему в плечо. А Чон ощущает, как под ягодицами благодаря его усилиям... растёт напряжение. Такой, как Тэхён, находит его привлекательным. Тэхён хочет его, прямо здесь и сейчас. — Ку, ты не можешь так со мной поступать, это очень грязная игра, знаешь ли... — и Чонгук делает страшное: прижимается задницей плотнее к чужой эрекции и беззастенчиво трётся, провоцируя приток крови в чужих домашних джинсах.       — А что не так? — наслаждаясь чужим мгновенно сбитым дыханием, Чон улыбается: — Всё-таки мне придётся, да? Разложить тебя на столе. Ты знаешь, я ведь могу, так? В любую минуту — лишь попроси!       — Не сегодня, — смазано отвечают ему перед тем, как смять губы губами, зарыться в отросшие волосы пальцами, а другой рукой прижать плотнее к себе и призывно толкнуться бёдрами вверх. Сильно, достаточно жёстко, но от этих касаний Чонгуку становится тесновато в собственных джинсах, а от такой властной жёсткости откровенно ведёт. Тэхён целует его грубее обычного, миллионы микрочонгуков в этот момент начинают визжать, но не очень синхронно: кто-то требует большего, кто-то молится, чтобы дело всё-таки ограничилось дрочкой, но младший отвечает охотно, обнимая в ответ, прижимаясь, и не забывая подаваться тазом навстречу методичным толчкам.       А затем отстраняется на миллиметры, чтобы тихо шепнуть, глядя из-под полусомкнутых длинных ресниц:       — Ты будешь нежным со мной?       — Клянусь, — отвечает Ким низким рыком. — Я обещал, что ты кончишь в свой первый раз, — и у Чонгука всё внутри замирает в этот момент, а в следующий — обрывается напрочь, потому что Тэхён, толкнувшись вверх особенно сильно, осторожно переворачивается, опрокидывая его прямо на спину, и, нависнув сверху, широко улыбается, наклонившись до ужаса близко: — Ты хочешь здесь или по классике — в спальне?       — Как хочешь, — вся смелость, стоит Чонгуку оказаться под ним, сходит на ноль, и он снова шепчет, но только испуганно, быстро: — Как тебе будет удобно, — взгляд вниз кидает, скользнув глазами по своей эрекции, давно и хорошо ощутимой, и упираясь им в весомый бугорок ширинки Тэхёна. — О, господи, блять...       — Что? — вскинув брови, интересуется хён.       — Там... член, — отзывается Чон хрипло.       — И? У тебя тоже он есть, — и в подтверждение своих слов, протянув руку, сжимает сквозь джинсы стояк младшего, заставляя того неожиданно вздрогнуть от такого касания. Это не дрочка, отнюдь: фактор того, что его трогает кто-то ещё, здесь решающий. Это страшно, волнующе, страшно волнующе — Чонгук почти задыхается, но непроизвольно толкается в чужую ладонь для большего трения и чувствует себя покладистым мальчиком, когда слышит довольный выдох Тэхёна. Но это длится недолго: Ким шепчет негромко: «Привстань», и после, ни секунды не мешкая, стягивает с его торса несчастную футболку, чтоб подавшись назад, голодным взглядом окинуть то, что открылось, а после — мягко прижать к себе, довольно мурлыча, словно большой хищный кот.       И Чонгук откровенно теряется в тот самый момент, когда ощущает на своей обнажённой спине мягкое касание чужих сильных пальцев: осознание того, что прямо здесь и сейчас между ними двумя происходит то самое, чего он до этого добивался так яростно, бьёт по глупой темноволосой макушке, и он мгновенно тушуется, чувствуя, как начинает жутко краснеть, зажиматься — в общем, делать все эти вещи, которые сопутствуют первому разу типичного девственника.       Тэхён же только негромко смеётся перед тем, как, слегка наклонившись, нежно поцеловать своего малыша в кончик носа, а потом говорит:       — А где твоя хвалёная храбрость, а, Ку? Разве не ты тут только что мне доказывал, что сможешь разложить меня на столе в любую минуту? — и провокация, как ни странно, срабатывает. Чон подбирается, упрямо глядя в чужие глаза с хитрым прищуром, и, внутренне собравшись, высокомерно подбородок свой вскидывает, чтобы гордо ответить:       — Именно я. Но, в качестве исключения, так уж и быть: в наш первый раз это ты можешь меня разложить.       — Так было изначально задумано, да? — сдерживая рвущуюся наружу новую порцию смеха, интересуется Ким-сонсэнним.       — Да, — откровенно пылая лицом, упрямо произносит Чонгук. — Всё идёт строго по моему плану прямо сейчас. Можете меня трахнуть, учитель, я вам позволяю!       — Я даже не знаю, в чём ты хуже: во флирте или во лжи, — качает тот головой. А потом, подавшись осторожно вперёд, снова нежно целует.       (Миллионы скромных микрочонгуков, до этого момента надеющихся, что, может быть, всё-таки сегодня их пронесёт, тоненько пискнув, умирают все разом, бросая своего обладателя наедине с перспективой потерять свою девственность. Предатели, чёрт побери, Чонгук так и знал, что им нельзя верить). Однако Чонгук не сдаётся: берёт себя в руки, отвечает охотно, а сам себя упорно настраивает — это Тэхён. Его опытный бойфренд. Всё будет нормально.       — Нам нужно в спальню, — шепчет хён, размыкая их губы, стягивая с себя футболку и отправляя её подружиться с чонгуковой. А после — встаёт, игнорируя Капитана Америку, который снова на экране кого-то отчитывает, морщится от рези в паху и подаёт ему руку, приглашая пройти вслед за ним.       — Трахаться? — фальцетом уточняет Чонгук.       — Заниматься любовью, — поправляют его.       И Чонгук идёт. Покорный, как никогда, и ужасно смущённый, когда его опрокидывают спиной на широкую кровать в полумраке (свет включать они не стали, а солнце ещё на другой стороне), целуя-целуя-целуя так сладко и нежно, что он сам не замечает, как расслабляется, полностью отдаёт себя в чужое владение. Тэхён, он повсюду в эту секунду: целует до ужасных мурашек, пробует на вкус ключицы, кожу на шее и — боже — даже соски. Чонгук для него раскрывается внезапно чувствительным: в момент, когда прикосновение языка ощущает к столь нежному месту, в пояснице прогибается сильно, выстонав тихое: «Тэ...».       И вот тут у Тэхёна сносит крышу приблизительно напрочь: он становится активным, напористым, и не просто целующим, а трогающим-трогающим-трогающим, до хриплых выкриков стимулирующим и довольно урчащим своё: «Ты умница, Ку», а ещё — «Ты у меня самый сладкий малыш». Чонгук только от такого вот кончить готов: в этих сильных руках он становится таким трепетным, на всё согласным, желающим, чтобы его называли хорошим — и он задыхается, когда Тэхён, вновь мягко целуя, лишает его всех остатков одежды, а собственный член влажно шлёпается о живот.       Стыдно. И хочется прикрыться руками, да вот только ему не дают — Ким осторожно пальцы, что тянутся к паху, сжимает, и улыбнувшись, говорит ему:       — Нет, не смей. Ты красивый. Самый красивый, Ку, и я очень хочу тебе сделать приятно.       И делает. В том смысле, что уже мгновенье спустя Чон задыхается от новых, даруемых ему чужим ртом ощущений, когда Тэхён, съехав вниз по постели, широко и быстро языком по головке мажет, а потом насаживается до половины. В его рту влажно и жарко, его рука, что помогает, двигается быстро, ритмично, и это очень приятно, ровно настолько, что кажется, что всё удовольствие концентрируется в одном только лишь органе, отдаваясь стойкой быстрой пульсацией. Член Чонгука, он чувствует, ощутимо подрагивает, когда его крепко сжимают губами, лаская изнутри языком, и все эти чувства, они настолько ярки и их так, чёрт возьми, много, что в этой своей концентрации они получаются режущим глаза пятном чистого кайфа, который только усиливается с нарастающим напряжением.       И добивается, по ощущениям напомнив резко развернувшуюся стальную пружину, когда Тэхён, выпустив его член изо рта, тихо шепчет своё:       — Ты же кончишь папочке в рот, верно, Ку? — и Чонгук, всхлипнув от эмоций, только кивает, чувствуя себя на самой острой грани оргазма, на которой он когда-либо находился. Ким, в свою очередь, возвращается к прерванному процессу, умело доводя до разрядки, осторожно заглатывая весь его член целиком, заставляя прочувствовать всю узость гортани, и когда Чон, подходя к ослеплению концентрацией удовольствия, непроизвольно впивается пальцами в его медные волосы, сильно и мелко толкаясь меж чужих губ и наблюдая за тем, как часто и резко скользит его ствол между ними, то понимает: его малыш на подходе. Прямая, где уже видно значок финиша — и Тэхён осторожно перестаёт брать очень глубоко, так, чтобы Чонгук — да — кончил ему на язык. И финал отдаётся яркими пятнами прямо под темнотой век — Чон не помнит, чтобы когда-то кончал настолько, чёрт возьми, сильно, но не это самое важное, что происходит в момент высшей точки экстаза. По крайней мере, не для одного Ким Тэхёна, поскольку, когда его милый Ку ему в рот изливается, он стонет протяжное:       — Ким-сонсэнним... — и Чонгук давится выкриком, потому что даже после этих слов хён не останавливается: какое-то время ласкает во рту ещё чувствительный член, посылая разряды удовольствия по всему телу своего нежного мальчика, и только после того, как Чон перестаёт ярко постанывать, наконец, снова оказывается прямо над ним. В губы впиваясь и позволяя себе вольность в том, что касается требовательности, ноги чужие разводит (никто здесь не возражает против такого), пальцем нежно ягодицы оглаживает, чтобы, отстранившись, потянуться к тумбочке возле кровати и достать презервативы и смазку из ящика под чонгуков взгляд. И, бросив всё рядом с обнажённым телом второго, вновь чмокнуть в губы и нежно шепнуть:       — Не переживай только, ладно, малыш? Папочка тебя всему научит со временем. Он же не зря пед заканчивал, верно? — и сжавшийся было Чон на это смеётся и отвечает с улыбкой:       — А контрольную надо будет писать?       — Писать — нет, — и, огладив его скулу большим пальцем, Ким шуршит первым квадратиком, разрывая фольгу и вытаскивая презерватив, чтобы натянуть его пока что только на указательный палец и добавить ещё лубриканта поверх. — Здесь только практика. Не бойся, окей? Я не обижу.       — Ты не хочешь себе расстегнуть джинсы? — неожиданно задаёт вопрос этот чудной. — Мне уже тебя жалко, честное слово.       — Пока что не нужно, — и, оставив на губах очередное касание, Ким осторожно проталкивается между ещё не растянутых мышц чужого сфинктера, не забывая отвлекать, целовать и шептать всякие глупости. Пока на одну только фалангу — чтоб согреть смазку, заставить привыкнуть. Чонгук, в свою очередь, дышит, как будто пробежал марафон, и, зажмурившись, пытается хоть как-то расслабиться. Выходит, очевидно, успешно, несмотря на то, что он в плечи Тэхёна впивается, как утопающий — за спасательный круг, или это хён правда настолько хорош со своим ласковым шёпотом и умением к себе расположить даже в такой интимный момент, потому что уже спустя какое-то время Чон действительно до конца отдаётся ощущению трёх пальцев сразу, которые изнутри умело массируют тугие стенки, и — да, давят на точку простаты. В том смысле, что пока Ким не сделал этого, Чонгуку было вполне себе даже привычно — но когда удовольствие новой волной прошило всё тело, а с губ сорвался тихий, словно измученный стон, то младший испуганно глаза распахнул, чтобы увидеть чужую улыбку, и, просто:       — Я же сказал: я заставлю тебя кончить в свой первый раз.       — Но я ведь... уже?       — А кто говорил только об одном оргазме?       И Тэхён... большой, да. Стянув презерватив с пальцев, он скидывает свои джинсы на пол, чтоб раскатать вторую резинку по возбуждению, а после — вновь целовать. Заставить не думать о том, что случится вот-вот — и когда его изнутри заполняет осторожно и медленно, после долгой растяжки, Чонгук не чувствует боли: только лишь небольшой дискомфорт растяжения и непривычного чувства наполненности, которое уходит на второй план сразу же, когда чужой член снова давит на железу — и от такой близости, что физической, что психологической, становится невероятно комфортно, до острого, до щемящей нежности где-то в груди. Тэхёна, если быть честным, до конца жизни хочется вот так обнимать руками-ногами, пряча нос в основании смуглой шеи, что пахнет тяжеловатым, но таким вкусным парфюмом. Ей-богу, этот шёпот, который «ты мой малыш», «мой умница» и «я же говорил, что всё будет в порядке», когда он, заполнив его до конца, замирает, давая возможность понять весь сумбур чувств, Чон может слушать до бесконечности.       И заниматься любовью с его обладателем, кажется, тоже, потому что с хёном он возбуждается быстро — невзирая на коктейль из похоти, нежности, здесь всё ещё есть здравый смысл, и когда Чонгук, распаляясь, тазом подаётся навстречу, пытаясь свой темп навязать, Ким только смеётся и урчит ему в губы:       — Мой Ку такой требовательный. Не спеши, а то может быть неприятно. Просто доверься мне, ладно? У нас впереди, солнышко, поверь, ещё будет столько возможностей и экспериментов, что ты ещё успеешь пресытиться сексом.       Мой Ку. Этот парень реально решил убить его сегодня, ведь так? Потому что нельзя говорить такие вот важные вещи, когда у вас сплетены пальцы рук, губы терзают друг друга, а он скользит в нём медленно-медленно, заставив уже один раз кончить очень обильно, и никуда не спешит. Чонгук бы поразился такому самоконтролю, но сейчас он возбуждён снова, и от такой медленной стимуляции до предела ему дойти очень сложно, невзирая на то, что его член плотно зажат между их животами, и он настойчиво пачкает тэхёнов пресс предэякулятом. Он чувствует в себе уверенность двигаться дальше — быстрее — и начинает подаваться тазом вперёд активнее, требовательнее, кусаться слегка в поцелуй, всем видом показывать, что он хочет, чтобы его хорошо...       Боже. Окей. Он попросит, да. Он знает, как сорвать крышу своему нереальному бойфренду.       — Трахни меня, папочка, — открыв глаза и сморгнув слезинки удовольствия, шепчет. — Пожалуйста, трахни меня быстрее. И глубже. Я хочу, чтобы ты кончил, хорошо? Кончи для меня, папочка, я готов к этому, я...       Договорить ему не дают: с негромким рычанием Тэхён в его губы вгрызается и темп увеличивает, однако всё ещё сдерживается. Чонгук, который, между прочим, уже, к слову, не девственник, становится требовательнее — беззастенчиво в чужой рот стонет, языком об язык упрямо толкается, и всё пытается бёдрами свой темп навязать, но ему их прижимают плотно к кровати, а чужие глаза смотрят очень внимательно:       — Я боюсь, что тебе будет больно.       — Не будет, — упрямо отвечает Чон, слегка задыхаясь, потому что чужой член всё ещё задевает простату внутри. — Я чувствую.       — Ты не можешь загадывать.       — Не проверишь — не узнаешь, — и снова подаётся бёдрами. — Ну же, Тэ. Прекрати сдерживаться.       Тэхён взвешивает ситуацию ровно две фрикции. А после — плюёт на всё, и ускоряется резко: ровно настолько, чтобы Чонгук подавился своим же, чёрт, стоном, а затем — его языком, его запахом, ощущением члена внутри. Тот трахает его намного грубее и властнее, чем было до этого. Нет, не так: в принципе грубо и властно, доводя до разрядки быстрой стимуляцией изнутри и снаружи из-за скорости трения — выкрикнув, Чон пачкает их животы непозволительно быстро, и, кажется, отдаёт богу душу, потому что он даже не прикоснулся к себе, а это ещё ослепительнее, чем было до этого.       — Блять, Чонгук... — задыхаясь, выстанывает Тэхён хрипло и низко. — Ты и так... тугой... а сейчас ещё сжался... чёрт...       — Кончи для меня, — на эмоциях ещё сильнее скрещивает ноги на чужой пояснице и обнимает руками, целуя: — Пожалуйста, папочка, хорошо кончи для своего Ку, ладно? — и для Тэхёна это становится финишем.       Возможно, думает Чон, Ким-сонсэнним, рассказывающий им о новом произведении, не так уж красив. Потому что Ким Тэхён, чьи тёмные брови в оргазме изламываются, а губы стонут тихое «Ку, боже» — красивее в тысячу раз. А Тэ, его парень, который после того, как они выравнивают дыхание, вытирает их обоих влажными салфетками из всё той же тумбочки, снимает с себя презерватив, чтобы выбросить в урну на кухне, и возвращается для того, чтобы просто лежать голыми и обниматься до хруста в рёбрах, красивее всех предыдущих в миллионы десятков тысяч раз. Чонгуку есть, с чем сравнить.       — Я люблю тебя, — неожиданно для них обоих, он произносит. Тэхён на этом моменте смотрит большими глазами, будто ему рассказали самый страшный секрет, а затем улыбается широко-широко, солнечно, ослепляя своей улыбкой чонгуковы что душу, что сердце, и говорит:       — И я люблю тебя, Ку.       — Ну, пиздец, — бормочет Чон, чувствуя, как сердце бьётся до ужаса быстро.       — Не выражаться! — осекает Стив Роджерс с экрана телевизора где-то в гостиной.       И они оба начинают громко смеяться.

***

jhope: как у вас дела там с юнги и чимином? jjkoo: ну jjkoo: классно jjkoo: а что? jhope: а, ну, хорошо jhope: рад за вас jhope: жду тогда, когда познакомишь, братишка :) jjkoo: тебе лучше быть таким проницательным в другом направлении! jhope: не понимаю, о чем ты jjkoo: о том, что ты думаешь, что все это время я был слепым дураком и не видел, что ты влюблен в одного из моих лучший друзей, разумеется jjkoo: или о том, что ты думаешь, что это ни хрена не взаимно jjkoo: или о том, что я сложил два и два и понял, что у вас было jjkoo: или о том, что ты боялся начать открыто отношения с ним из-за того нашего разговора, когда пообещал, что у наших родителей будут внуки jjkoo: в любом случае, к черту jjkoo: я просто хочу, чтобы ты был счастлив, хен, ладно? jjkoo: чтобы вы оба jjkoo: и если вам для этого нужно быть друг с другом, то... ладно? jhope: там все... сложнее, чонгук-а jhope: я обосрался jjkoo: я вернусь от тэхена и мы это обсудим, окей? придумаем что-нибудь jhope: о, так его зовут тэхен! jhope: стоп jhope: разве это не имя твоего учителя литературы jhope: ну того, молодого и секси jhope: который твой классный jjkoo: :) jhope: я в ахуе jhope: видимо, нам надо будет много, что обсудить... jjkoo: буду дома завтра вечером :) jjkoo: а теперь, извини, хен, но меня зовут кушать домашние блинчики :) jjkoo: :) jhope: мог бы и меня попросить их испечь... jjkoo: прости, но меня не прельщаешь голый ты во время готовки :) jhope: не хочу знать jhope: о, боже, мой братик вырос...
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты