Draw with me

      — Итак, — склонив к плечу голову, задумчиво тянет отец, — сколько вы двое встречаетесь?       Чонгук хочет провалиться сквозь землю. Как вариант, можно ещё раствориться в стакане с водой, в который он вцепился с таким явным отчаянием. Или было бы здорово, чтобы прямо сейчас пол под ногами разошёлся в разные стороны, а он сам попал прямиком в ад.       — Два года, хённим, — отвечает Тэхён, некогда — Ким-сонсэнним, классный руководитель, а сейчас же невероятный мужчина двадцати семи лет, который в постели чертовски хорош, а как партнёр — ещё лучше. Но это явно не та информация, которой Чонгук хотел бы делиться в эту минуту: взгляды Хосока с Юнги, полные молчаливой тревоги, он ощущает ну просто прекрасно, и в данный момент он безутешен. — Я очень люблю вашего сына.       Лишь бы без неловких вопросов, чёрт бы побрал.       — У вас весьма солидная разница в возрасте, — неловко и слегка напряжённо интересуется мама. — Где, говорите, вы познакомились?       Чонгук очень громко давится рисом.       Но обо всём по порядку.

***

pjimin: вы встречаетесь уже целых два года pjimin: когда ты собираешься сказать о нём, большой парень?       В двадцать один Чонгук всё ещё убеждён: каждый встреченный на пути человек внутри себя ведёт тщательно скрытые, а оттого — самые страшные войны. Он не исключение: несмотря на то, что он с точностью определился, кем хочет стать в будущем, а на личном фронте всё стабильно и взвешенно, подростковые проблемы сменились проблемами новыми. И дело даже не в сессии и совершенно не в куче бесполезных предметов, которые дают по программе их курса, а в том, что...       — Я гей. На самом деле, мы с Юнги не друзья, которые съехались, а пара уже два года как, — это то, что сказал Хосок год назад за семейным столом, глядя обомлевшим родителям прямо в глаза. И на посиневшего от таких поворотов Юнги по правую руку даже не глядя. — Я люблю этого парня уже очень давно. И, предотвращая ваши вопросы: нет, не перерасту. Нет, не помутнение. Я гей, и если вы не примете это, то дело будет лишь в вас. Не во мне.       В том, что Хосок — не Чонгук. Хосок — тот самый брат, который очень много работает, получает стипендию и всю жизнь был образцовым во всех отношениях. Хён очень упорный: всегда твёрдо знал, чего хочется; шёл к своей цели с упорством барана и отдавался всему, чем горел, без остатка. Он доброжелательный и дружелюбный, однако что мама, что папа знали всегда: это только до той поры, пока его цели сходятся с их вектором мысли. Потому что Хосок эмоционален до ужаса, и ему равноценно легко взорваться и радостным возгласом, и от силы собственной злости.       Он всегда выступает за разговоры, но если его категорически не принимают, не просто после пары попыток перестаёт стучаться в чужую дверь, но и закрывает свою навсегда. Наглухо. И, очевидно, к этому шагу он долго готовился, раз с такой лёгкостью после яростных воплей отца о том, что он ему больше не сын, поднялся из-за стола и, плечами пожав, бросил: «Идём, Юнги-я» перед тем, как выйти за дверь.       Мама плакала очень первые три часа, честное слово, а отец орал благим матом о том, что не ожидал подобной подставы от старшего сына. Чонгук, глядя на это, мягко говоря, испугался за свои отношения — сильно замкнувшись, переступил через себя и предпринял попытку помирить с братом маму. Но, по словам хёна, мама выдала в трубку что-то из категории: «Не делай глупостей, милый, найди себе девушку ради меня», и после этого Хосок родителей везде заблокировал.       На полгода ровно: за эти шесть месяцев ада, где Хосок жил обособленно, полностью отдаваясь учёбе, работе и их с Юнги отношениям, родители... остыли. И очень соскучились: брат за те месяцы проявил редкую твёрдость яиц и даже не позвонил ни единого раза. А мама, не зная, как до него достучаться (адрес свой он им не сказал), начала тиранить Чонгука.       — Позвони брату, скажи, что отец хочет поговорить.       — Ма, отец всю неделю орёт, какой Хосок плохой сын со слишком огромной гордыней.       — Ты понимаешь ведь, что он просто тоже обижен?       — Всё равно это неправильно. С Юнги он всё равно не расстанется, невестку тебе не найдёт. Вы с этим либо смиряетесь, либо всё остаётся вот так.       Произнося это всё, Чонгук раз за разом испытывал колоссальную степень тревожности. В конце концов, он и сам несколько раз в неделю берёт в рот чужой член и ощущает тот в себе после. И в отношениях он не с ровесником, не с парнем помладше, а со взрослым мужчиной, с которым познакомился в собственной школе. Если родители узнают и решат пойти дальше, Тэхёна уволят. А если и не уволят, то его репутация будет сильно испорчена, и с образовательной деятельностью можно будет закончить даже в таком большом городе. Слухи в одной и той же карьерной среде распространяются быстро, а Тэхён только лишь начал заниматься тем, что ему действительно нравится, и зарабатывать этим пока что не выйдет.       Одним словом, вся ситуация дошла до того, что он впервые познал вкус панички. Прямо в квартире Тэхёна, пока они ели мороженое и смотрели «Токкэби» по сотому кругу, потому что Ким тащится и с этой дорамы, и с Ли Донука. Просто в какой-то момент в голове мысль мелькнула, что никогда он не сможет вот так оставаться в квартире своего обалденного бойфренда, говоря предкам: «Я останусь у него на ночь», а не прикрываясь Хосоком. Тэхён тогда испугался, всё спрашивал, что послужило причиной такой волны резкой паники, но Чон отмахнулся, пообещав, что поделится позже.       «Позже» не наступило даже полгода спустя.       С другой стороны, спустя долгих шесть месяцев мама и папа попросили его пригласить Хосока на ужин. С Юнги. И Хосок правда пришёл, после чего они спокойно поговорили и решили пытаться жить мирно, а не драть Чонгука в разные стороны, пытаясь перетянуть на свою каждый.       Но Чонгук всё ещё не Хосок. В нём куда меньше стали, куда больше духовных терзаний и куда больше неподготовленности к жестоким реалиям мира, когда они бьют в лицо конкретно его. Раздавать-то советы он мастер, а вот самому следовать им порой очень страшно. Всё ещё: старший брат всегда был тем ярким солнцем, которое всё вокруг ослепляло, а Чонгук, скорее, всегда выступал в роли луны. Или же маленькой звёздочки, которая робко выглядывает из-за большого бледного диска.       Потому что Луна благородна и остаётся очень важным элементом системы, как Тэхён остаётся важным элементом жизни Чонгука (если не всей жизнью в принципе). Он степенный и сдержанный, взвешенный и потрясающий. Специально внимания не привлекающий, но у него харизма настолько масштабная, что на улице люди шеи сворачивают, чтобы посмотреть ему вслед.       А есть Чонгук. «Я-купил-новое-чёрное-худи» Чонгук, или «Сегодня-я-снова-плакал-над-Хатико» Чон, который всё ещё неуверенный слишком во многом, всё ещё крайне неловкий в ряде вещей и боится даже доклад рассказать перед всеми на паре. Вот он точно та самая звёздочка, что в стеснении за Луну прячется, пока та её по волосам гладит с негромким: «Не волнуйся, Ку. Я всегда буду рядом с тобой, пока тебе это нужно».       Ему пора повзрослеть. В конце концов, ему уже почти четверть века. Хорошо, не почти — только двадцать второй год жизни пошёл, но это уже весомый ведь возраст, разве не так? Определённо.       И нужно рискнуть доказать себе это чем-то кроме угроз быть сверху в постели, слышать «Договорились, любимый, сверху так сверху» в ответ, но по итогу почему-то оказываться в позе наездницы.       А если серьёзно, то Чонгук уже достаточно взрослый, чтобы перестать укрыться за спиной своего любимого парня. Отношения у них комфортные, зрелые, однако последнее время его постоянно преследует мысль, что некогда Ким-сонсэнним за эти два года в них сделал больше, чем Чонгук сделал для людей вокруг за всю свою жизнь.       Ку хочет стараться. Быть ответственным. Доказать всем вокруг и себе, в первую очередь, что на него Тэхён может рассчитывать — и не только в том, что касается общего на двоих краша на Ли Донука, окей?       Сообщение одного из двух лучших друзей застаёт Чонгука за просмотром «Истории девятихвостого лиса» (ого, кто же играет там?) в квартире Тэхёна — всё на том же диване, пока сам владелец жилья лежит у него на груди. Чонгуку нравится, когда они сидят вот так вот уютно: вечером, когда он приходит с пар прямо сюда, они вместе ужинают и перед тем, как пойти в спальню, смотрят залпом несколько серий.       Домашний Тэхён — самый комфортный на свете Тэхён. Он даже лучше Тэхёна, которого он раньше видел в школьных стенах. Потому что домашний Тэхён — это большая элегантная кошка, которая приходит к тебе обниматься. Потому что домашний Тэхён — это самое очаровательное на свете создание в роговых очках, шортах и бесформенной белой футболке. Ни тебе брюк, ни жилетов, ни открытого лба с идеальной укладкой: волосы треплются бесформенным хаосом, пока он уютно зарывается носом в домашнюю футболку Чонгука. И эта картинка прекрасна.       Весь Тэхён совершенен. И что он в Чонгуке нашёл?       — Кто пишет? — выпрямляясь, задаёт вопрос самый прекрасный на свете мужчина двадцати семи лет, глядя на него с интересом. — Кто-то из ВУЗа?       Порой Тэхён беспокоится о его обучении больше, чем о нём беспокоится сам Чонгук. Но это всё ещё ненавязчиво, мило и трепетно: Ким с таким интересом всегда внимательно слушает, как у него обстоят дела на учёбе, что у Чонгука невольно распускаются за спиной крылья в такие моменты. Потому что он получает со стороны Тэхёна столько невероятной поддержки, что в какой-то момент отчётливо начинает казаться, что он чего-то действительно стоит.       (Вопрос о том, а стоит ли чего-то Тэхён, не стоит. Потому что Тэхён стоит всех ресурсов со целого огромного мира. Так что, возможно, Чонгук не пропускает занятия и учится лишь на «отлично» ещё и затем, чтобы в итоге купить этому деду весь земной шар).       — Нет, — отложив телефон, Чон вздыхает. — Всего лишь Чимин.       — «Всего лишь», — и больше-не-Ким-сонсэнним тихо фыркает. — Ты так при нём не скажи.       — Я его не боюсь, так что повторить будет несложно.       — А я боюсь порой, знаешь. Чимин относится к той категории личностей, которые могут захватить всю планету, имея в кармане зубочистку, крем для рук и расчёску. Последняя — это чтобы причёска не портилась, — Чонгук на это только смеётся, а Тэхён, протянув руку, треплет его по щеке и продолжает: — Так что он хочет-то? Или это секрет?       — У меня нет секретов. Не от тебя, — и, наклонившись, Чонгук чмокает его прямо в макушку. — Но он пишет мне по чертовски неприятной теме.       Он прекрасно осознаёт, что не может скрывать их отношения вечно: когда-то у тех же родителей начнёт зреть вопрос о девушке, а позже — о внуках. Как бы то ни было, Тэхён остаётся тем человеком, который достоин того, чтобы о нём, не стесняясь, говорили гордое: «Мой молодой человек». Даже если Чонгук, когда они куда-нибудь ходят, стабильно просит на кассе льготы для пожилых, он и сам ощущает в себе потребность сказать о своей любви миру.       Даже если его личный мир очень крошечный и вмещает в себя спутника жизни, двух одногруппников, двух лучших друзей, брата, родителей и одного Ким Намджуна, что с Чимином идёт прямо в комплекте. Чонгук хочет, чтобы все вокруг знали: его мужчина прекрасен. Он работает учителем в школе, а сейчас занялся инфопродукцией и ему это нравится очень: настолько, что если Тэхён захочет уйти из сферы образования и будет вести какого-то блогера, то Чонгук его очень активно поддержит. Не в деньгах даже дело, а в том, чтобы жизнь была в радость.       Однако Тэхён всё ещё проходит третий курс в своей жизни, чтобы набить руку и набрать нужный опыт — ведёт двоих маленьких, начинающих блогеров, которые не слишком активны, и тратит на это почти всё своё свободное время.       — Это какой?       Если родители сильно взбрыкнут и всё же обратятся в ту школу, в которой Чонгук когда-то учился, Тэхёну будет не на что жить.       — Рассказать о тебе.       — Кому?       — Всем. Маме и папе, к примеру.       — И что же ты думаешь по этому поводу?       — Идея хорошая, в принципе, но...

***

      — ...идея дерьмо, — тот Чон, что младший, со стоном роняет голову на руки, в то время как Хосок и Юнги, переглянувшись между собой, синхронно вздыхают. Они вообще теперь всё делают вместе: Чонгук не удивится, если даже в туалет ходят одновременно. — Они точно устроят мне ад на земле. Это сильные риски: Тэхён слишком уязвим из-за работы, а я — из-за учёбы.       — Я взял академический кредит, когда рассказал им о Юнги, — сообщает Хосок. — А потом вышел на грант в универе, так что всё не так плохо, как тебе может казаться, малой.       — Мой отец не дал мне ни копейки, сказав, что мужчина должен уметь работать руками, от этого, мол, и голова работает лучше, — начиная поедать пиццу, которую курьер занёс в квартиру минут пятнадцать назад, соглашается со своим парнем Юнги. — Так что мне тоже пришлось помолиться на этот кредит. Деньги в учёбе — это не такая большая проблема, если ты рвёшь жопу на парах и хоть немного о будущем думаешь. Понятное дело, если ты ленишься, то и никто тебе на блюдечке ничего не подаст. Разве нет?       — Ты сейчас говоришь, как настоящий кореец: трудоголизм, трудоголизм и ещё раз трудоголизм, — бормочет Чонгук куда-то в столешницу.       — А как я должен, блять, говорить? Как испанец? Это у нас не обед сейчас тогда, а сиеста?       — Я думал, семейная жизнь сделает тебя не таким бессердечным, — подняв лицо, сообщает Чонгук лучшему другу.       Мин хмыкает.       — Зря надеялся, парень. Я уже хапнул говна что от ваших родителей, что от своего родного отца. Семейная жизнь наоборот научила меня быть бессердечным, потому что за неё порой нужно драться с самыми близкими.       — Ты бы подрался?.. — неожиданно тянет Хосок, выпучив губы и глядя на своего парня большими глазами.       — Хосок, мой отец у меня в чёрном списке даже в приложении банка, — напоминает Юнги с постным лицом. — Я уже веду своего рода войну, если ты не заметил.       — Он любит меня, — с гордостью сообщает старший брат младшему. — Он действительно любит меня!       — Охуеть, правда?! — склонив к плечу голову, восклицает Чонгук.       — Честное слово! — не выкупает Хосок, радостно захлопав в ладоши.       — Ты думал, что я уже два года как даю тебе в жопу... из жалости? — вскинув бровь, уточняет Юнги, на секунду даже забыв о существовании пиццы.       — Но ты ни разу не просил поменяться! — восклицает его не менее прямолинейный бойфренд.       Чонгук, застонав, выставляет руки перед собой:       — TMI, ребята! Я не хочу этого знать!       — Как будто сам член в вагину суёшь, — хмыкает Мин, пожимая плечами.       — Он хочет сказать, что мы понимаем это желание рассказать всем вокруг правду, — мягко возвращается хён к их разговору. — Нет ничего странного в том, чтобы хотеть любить кого-то открыто, но не у всех находится смелость пойти наперекор. Но сначала спроси, во-первых, Тэхёна, хочет ли он. Насколько я помню, он не общается со своими родителями именно по этой причине. Он может быть против, ведь тебя может ждать та же участь.       — Мы с ним говорили об этом в тот день, когда Чимин мне задал этот вопрос, — вздохнув, сознаётся Чонгук.       — И что он сказал? — тянет Юнги.       — Ну...       ...— Мне не нравится, с каким посылом он это пишет, — сообщает Тэхён, глядя в экран и несколько хмурясь. — Словно... принуждает тебя рассказать обо мне, не учитывая, что я могу не хотеть этого, Ку.       — Не думаю, что он закладывал именно этот посыл. Ты же знаешь Чимина, Тэтэ: он зачастую излишне прямолинеен.       — Он уже не маленький мальчик, а молодой мужчина, — отвечает Ким, покачав головой. — Нужно учиться думать, что говоришь.       — Часто это совсем не о нём.       — Очень зря.       — Ты... — и отводя взгляд в сторону, Чонгук только вздыхает. Небольшая уютная кухня в квартире Тэхёна вдруг словно стала меньше в разы. — Ты сказал, что ты можешь не хотеть этого. Ты... правда не хочешь, чтобы кто-то о нас с тобой знал?       Тэхён, в этот момент разливающий по чашкам чай, замирает.       — Что?       — «Не учитывая, что я могу не хотеть этого», — бормочет Чон, опасаясь на него даже взглянуть. — Так ты сказал. Поэтому я хочу спросить у тебя: ты правда не хочешь, чтобы мои родители знали, что ты существуешь? Что мы вместе уже целых два года?       Он слышит выдох — короткий, будто в досаде. А после его вдруг резко подхватывают сильные руки: Ким садится на стул, а его с лёгкостью сажает себе на колени, покрепче прижимая к себе.       От него пахнет банановым гелем для душа, который они вместе приняли после того, как Чонгук приехал к нему прямо с учёбы и, не теряя драгоценных минут, оседлал его бёдра; печеньем, которое они вместе пекли после того, как повздыхали на Ли Донука сверх дневной нормы; и лёгкой отдушкой одеколона, потому что эту футболку Чон после того, как перегладил чистые вещи, положил в тот отдел шкафа, где лежит та одежда, которую Ким носит в школу.       Это всё — Ким Тэхён. Низкий рокочущий смех, доброта, уважение, сила и элегантность движений. Спустя уже целых два года — всё ещё главная муза Чонгука: настолько, что он косвенно стал темой первой его курсовой. Ладно, окей, тема была «Каноны пропорций в изображении фигуры человека», но своё исследование во имя науки Чонгук во всех смыслах проводил на Тэхёне. Тот не был против. Ещё бы он был.       — Если бы было можно нечто такое, — рокочет тем временем Ким ему на ухо. — Я бы взял огромнейший рупор. Знаешь, такой, чтоб его силы на весь мир хватило. И крикнул туда: «Я, Ким Тэхён, больше всех в этом мире люблю своего мальчика Ку».       И сердце, дурацкое, с ритма сбивается — хотя это, может быть, от того, что на этих словах он прикусывает чонгуково ухо, опаляя горячим дыханием.       — Но у меня плохой опыт каминг-аута предкам, насколько ты помнишь. Я не хочу, чтобы ты пострадал даже случайно. Даже из самых светлых порывов. Поэтому мне очень важно, чтобы ты посоветовался со своим старшим братом, а потом взвесил сам, хочешь ли ты рассказать о наших чувствах родителям. Без меня, без Чимина. Сам решил: готов ли ты, что они и с тобой оборвут отношения? Морально, конечно. Тебе будет, где жить. И у тебя будет тот, кто оплатит тебе обучение.       — Ты не посмеешь, — подняв голову, хмурится Чон, глядя на нежную улыбку чужих полных губ. — Я не возьму твоих денег. Я вообще от тебя ничего не возьму, услышал меня?!       — А как фамилию тогда будешь брать? — склонив к плечу голову, мягко интересуется самый прекрасный на свете мужчина.       Чонгук застывает в кольце сильных рук.       Тэхён, подаваясь вперёд, прижимается к его шее губами — дыхание откровенно сбивается сразу же, но Чон не совсем понимает, чего ему сейчас ждать. Принять его член в себе снова после того, что они устроили днём, он точно не сможет — у него всё так сильно растянуто и так откровенно побаливает, что даже на чужих бёдрах сидеть дискомфортно. Однако Тэхён явно не собирается настаивать на конкретно соитии как таковом: аккуратно повернув Чонгука лицом к себе он опускает руки на его ягодицы и сминает их пальцами.       Чонгук сильно соврёт, если скажет, что этот контраст уважения, нежности и огненной страсти с беспрекословной ведущей позицией во всех отношениях его не разматывает. Ему так сильно нравится подчиняться Тэхёну — до беспрекословного, видимо, иначе невозможно понять, по какой причине он сминается под каждым касанием, как пластилин.       Ким бёдра вскидывает — и Чон, ощутив касание паха к своей же промежности, быстро смекает, что от него сейчас ну очень хотят. И, позволив чужому языку скользнуть в собственный рот, покорно позволяет делать с собой всё, что он только захочет.       Как и всегда.       Потому что плохо ему точно не сделают.       ...— Он не против, чтобы они узнали о нас, если мне будет комфортно, — давит Чонгук, ощущая себя испуганным зайцем под очередным градом смущающих воспоминаний.       — У него лицо покраснело, — сообщает Хосоку Юнги, для достоверности ткнув в их гостя пальцем.       — Хочу ли я знать?.. — осторожно интересуется хён у своего ненаглядного, задумчиво почесав себя за ухом.       — Если ты извращенец, то можешь спросить. Но дайте мне время, чтобы уйти, — каменея лицом, парирует Мин. — Потому как я этого знать не хочу.       — Я ничего не скажу, — обещает Чонгук. — Но мне важно услышать, что вы двое думаете.       — Терять тебе нечего, — пожимает плечами Юнги. — Кроме родительских денег. И хорошего к себе отношения. И всей семьи, кроме Хосока. И места жите...       — Хватит, — толкает хён его локтем в бок. А затем, вздохнув, поясняет: — Уверен, что в школу они не пойдут, но как у вас в итоге всё сложится, сказать не могу. Я поддержу тебя так, как смогу, братец, будь в этом уверен. А теперь...       — ...тебе пора катиться домой, потому что ты ввалился сюда, чтобы страдать, вне очередности и без предупреждения, — заявляет Юнги. — У нас по плану был просмотр сериала, поедание пиццы и секс, а не оказание помощи геям-студентам.       — Хватит, — снова толкает хён его локтем в бок.       — Я не филантроп, а у него есть взрослый бойфренд со своим жильём, — назидательно говорит тот, кто до этой минуты был лучшим другом Чонгука, но спустя столько лет раскрыл себя самой крысиной крысой из всех существующих крыс. — Предки побесятся, а потом снова придут помириться: мы это уже проходили. Опыт по получению шока в этой среде у них тоже есть. Так что, Чонгук, если тебе хочется крикнуть маме с папой в лицо, как сильно ты любишь сосать, то кричи. В конце концов, эта тропка уже нами протоптана. Не думаю, кстати, что они отреагируют остро.       ...Юнги был прав, к слову: этим же вечером после того, как Чонгук, как на духу, выпаливает их с Хосоком родителям своё смятое: «Мам... пап... я, в общем-то... как Хосок... тоже... гей...» скандала не следует.       Мама просто падает в обморок.       Отец же, силясь привести её в чувство, бормочет нечто нечленораздельное. Что-то, что отдалённо напоминает «Не удивлён, твою мать, все художники, как говорят, заднеприводные».

***

      — У вас весьма солидная разница в возрасте, — неловко и слегка напряжённо интересуется мама. — Где, говорите, вы познакомились?       (Прямо сейчас вы находитесь здесь: на семейном ужине в формате «fully equipped», где двое людей стараются выглядеть максимально доброжелательными, но всё ещё переваривают поток новостей; один человек мечтает исполнить мечту Осаму Дазая из «Bungou Stray Dogs», другой держится очень достойно и вежливо; а двое последних уже были на этой войне, так что новый виток событий сюжета смотрят с интересом оскароносного фильма).       Чонгук очень громко давится рисом. И всё ещё не может отделаться от навязчивой мысли, что он находится в розовом фанфике, написанном кем-то очень жестоким и не щадящим своих персонажей — иначе по какой, блять, причине, он всё же решился на это?       Ладно, это всё лирика. Он решился на это из-за любви к Ким Тэхёну, с которым хочет вместе состариться, и всему миру хочет, наконец, доказать, что он невероятно серьёзен в своём этом чувстве.       Он знакомит лучшего на свете мужчину со своими родителями.       Он не может хотеть умереть.       — В школе, — тем временем спокойно отвечает Тэхён. — Я был его учителем литературы в выпускном классе. И так получилось, что мы полюбили друг друга.       А нет, показалось. Может — да ещё как.       Вот прямо сейчас, когда отец давится чаем, а мама глубоко вдыхает перед тем, как выдохнуть ну очень долго.       — Так, ладно... — и, встав, папа негромко откашливается. — Здесь чаем не обойтись. Я принесу соджу с кухни, — и, едва не перевернув стул, нетрезвой походкой идёт в соседнюю комнату.       — Да ладно вам! — громким шёпотом говорит маме Хосок. — Зато ты точно знаешь, что он не прогуливал школу! И Тэхён старше него! Он в надёжных руках! Так сказать, от папы перешёл к папочке!       — Хосок, — повернув к нему голову, столь же громко шепчет Юнги.       — Что?       — Закрой рот и ешь, будь любезен.       — Как я могу закрыть рот и есть, ты вообще понимаешь, что сказал сейчас?       — Он прав абсолютно, — кивает неожиданно мама. — Было бы славно, если бы ты больше не давал комментариев.       — Жопой жри, — любовно предлагает Юнги. — И не смей пить, потому что я не знаю, в какую степь тогда тебя понесёт.       В прицнипе, вечеру можно ставить пусть не «отлично», но «хорошо».       По крайней мере, спустя четыре бутылки отец вовсю смеётся вместе с Юнги и Тэхёном и говорит, что будет рад видеть их в любой день — уж больно хорошие парни.       А ещё теперь Чонгук смело может оставаться у Тэхёна неделями, говоря домашним прямо и честно, где его можно будет найти.       Ладно, чёрт с ним.       Не «хорошо» он ставит этому вечеру, а всё же «отлично».       Можно вернуть мечту Осаму Дазаю — не пригодилась.