Хороший мальчик

Никто из них не был готов. Всё случилось слишком внезапно. После стольких лет их встреча в городе с населением свыше трёх миллионов человек казалась то ли насмешкой судьбы, то ли самим провидением. Он сильно возмужал со времён старшей школы, хоть и тогда отличался рослой крепкой фигурой и правильными чертами лица, но годы развеяли юношескую припухлость, делая их острее, жёстче и, как это ни удивительно, ещё привлекательнее. В первые мгновения, как их глаза встретились и произошло узнавание, на его выразительном лице успела отразиться целая палитра чистейших, наиярчайших эмоций: сначала сомнение и неверие, потом удивление, а затем холодность и презрение. — Если глаза не изменяют мне, а они мне не изменяют, поскольку резюме, лежащее передо мной, прямо это подтверждает, сам Чон Чонгук является соискателем на должность моего секретаря и переводчика. Его губы изогнулись в жесткой усмешке. Это было поистине странное зрелище, потому как в воспоминаниях Чонгука он всегда улыбался теплой, словно весеннее солнце, улыбкой. — А у судьбы хорошее чувство юмора, не находишь? Мужчина расслабленно откинулся на высокую спинку кожаного кресла и закинул ногу на ногу. Постукивая ручкой по столу и слегка покручиваясь из стороны в сторону, он окинул человека перед собой оценивающим взглядом. И даже при условии, что мужчина сидел, а тот стоял, создавалось чёткое ощущение, что на тебя смотрят сверху вниз. — Я бы отпустил в твою сторону какую-нибудь колкость, да вид у тебя больно жалкий — язык не поворачивается. — Прервав наконец свою пытку взглядом, он вернулся к просмотру резюме. — Хм, — интервьюер коротко хмыкнул и сыто пожевал нижнюю губу, явно найдя в документе какую-то забавную для себя деталь, — и байка про то, что наш золотой мальчик поступил аж в Йель и уколесил за тридевять земель получать образование в университете «Лиги плюща» оказалась на поверку пустой сплетней. Какой к чертовой матери Йель? Хотя, чего удивляться. До боли знакомый почерк. Не трудно вычислить автора сего звучного мифа. Чонгук прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, стараясь унять внутреннюю дрожь, которая охватила его сразу же, как только он осознал, кто сидит в кабинете. Рано или поздно этот позор закончится. Нужно просто потерпеть. Большой палец на правой руке засаднило. Кажется, заусенец, который он бездумно ковырял всё это время, закровил. — Хотя для целевой должности Фуданьский университет тоже весьма неплохой вариант. Он ведь расположен в Шанхае, если я не ошибаюсь? — вопросительный взгляд. Чонгук коротко кивнул, голос всё ещё не слушался его. Мужчина великодушно не стал делать замечание относительно невежливости по отношению к вышестоящему лицу, а ведь такое молчание могло посчитаться довольно оскорбительным. — Как бы мне ни хотелось быть предвзятым, но хвалебные сопровождающие письма от университета говорят сами за себя. И я просто не знаю, как буду оправдываться перед отделом кадров, если не утвержу тебя на должность при том, что HR-менеджер от тебя в полном восторге… Вдобавок, у нас горит важный проект… Хмуро глядя на переминающегося с ноги на ногу Чонгука, он толкнул язык за щеку, и провёл им по внутренней стороне рта. Было видно, что в его мыслях идёт ожесточённая внутренняя борьба. — Решено. — Мужчина упёрся ладонями в столешницу, вытягиваясь в позвоночнике и наклоняя голову вбок, чтобы щелкнуть шеей. При этом его темные глаза, продолжали испытующе холодно изучать лицо старого знакомого. Чонгук ощутил себя диким зверьком, застигнутым врасплох хладнокровным и беспощадным хищником. Предательский румянец начал распускаться уродливыми алыми кляксами на шее и щеках. Его единственным и самым заветным желанием в тот бесконечно долгий миг было, чтобы пол кабинета разверзнулся, и он полетел вниз, сквозь все эти десятки стеклянных этажей, мимо подземного паркинга, прямиком в самое пекло ада. — Ваше рабочее время с девяти утра до шести вечера, выходите с понедельника. Посмотрим, чего вы стоите на деле, секретарь Чон. По бумаге заскрипела перьевая ручка, скрепляя размашистой подписью договор между будущими начальником и подчинённым. — Держите, — Он подвинул готовый документ на край стола. — А теперь вы свободны. Занесите это по дороге в отдел кадров и оформите остальные необходимые бумаги. — Произнося эти слова, мужчина не удостоил Чонгука и взгляда и более не поднимал головы, увлечённо копаясь в документах или же просто создавая видимость усердной работы. Негнущимся пальцам не сразу удалось поддеть тонкий лист с гладкой лакированной поверхности стола. А ответом на пожелание доброго вечера Чонгуку была лишь безразличная тишина. Тем не менее облегчение от того, что собеседование наконец-таки завершилось, было настолько велико, что на раз перекрыло то легкое разочарование, что осело горчинкой на кончике его языка. Покинув кабинет, молодой человек не сразу направился в HR-отдел, а нашел укромное место у окна в приемной для посетителей, которая располагалась недалеко от лифтов, сразу за стойкой регистрации. Прислонясь лбом к прохладному стеклу и сосредоточившись на дыхании, он пытался успокоить рой мыслей, жужжащих ульем у него в голове. Обрывки воспоминаний, будто события из прошлой жизни, рваными клочьями проносились перед внутренним взором. Страх и тупая боль пульсировали внутри, отравляя волю. Соблазн спасовать и дать сейчас заднюю был слишком велик. Уязвленная гордость, которую, как Чонгук думал, он давно приручил, подняла свою голову и зашипела, увещевая плюнуть на высокомерного болвана и забыть сегодняшнюю историю, как страшный сон. Подумаешь, упустит выгодную вакансию — всегда можно найти ещё. Но Чонгук слишком хорошо себя знал. Он знал, что не сможет сделать вид, будто сегодняшней встречи не было. Одна проявленная слабость — и та новая версия себя, которую он отстраивал всё это время с таким трудом, рухнет, рассыплется, как карточный домик. Нет. Не бывать этому. И пускай старого Чонгука больше нет, но простить себя за ошибки прошлого пока не получилось. Возможно, эта случайная встреча вовсе не белая перчатка, которую ему бросила в лицо жизнь, а шанс на искупление? На выходе из здания в лицо ударил порыв свежего соленого ветра, и Чонгук с наслаждением вдохнул его полными лёгкими. Морской бриз и крики чаек — вот по чему он соскучился больше всего. Взяв курс на ближайшую станцию метро, молодой человек бросил прощальный взгляд на упирающийся в высокую вечернюю синеву призрачный небоскреб, на одном из этажей которого компания «Busan Built Corporation» арендовала офис. Высотное здание было одним из корпусов новейшего бизнес-центра, построенного на окраине модернизированного по указу местных властей Северного порта. Реконструкция всё ещё продолжалась, и «Busan Built Corporation» была одной из компаний, задействованных в этом грандиозном предприятии. В частности, она участвовала в строительстве портового дистрипарка — логистического центра, прилегающего к портовым терминалам, который будет оказывать услуги по хранению, упаковке и перераспределению грузов. Ни одна стройка не обходится без рабочих рук, но тут есть маленькая загвоздка. Корея, будучи одним из восточноазиатских «тигров», уже шагнула в эпоху передовой экономики, что, естественно, отразилось на уровне жизни и сферах занятости населения. Мало кто из корейцев теперь пылал желанием заниматься тяжёлым физическим трудом, потому нынче рабочих приходилось «импортировать» из-за рубежа. Трудовыми эмигрантами всё больше становились граждане Филиппин, Малайзии и, конечно, Китая. Отдел фирмы, в который устраивался Чонгук, помимо всего прочего занимался тем, что налаживал поток рабочей силы из Поднебесной и искал там выгодных поставщиков строительных материалов. И возглавлял этот отдел никто иной, как его бывший одноклассник — Ким Тэхён. А Чонгуку, по всей видимости, предстояло стать его правой рукой, ушами, языком и любыми другими частями тела, если это потребует исполнение его служебных обязанностей. Однако ж как в таком молодом, особенно если судить по консервативным меркам корейского общества, возрасте тому удалось занять столь значительную должность оставалось для Чонгука большой загадкой. Уникум, по-другому и не скажешь. С другой стороны, Тэхён всегда отличался поразительным талантом завоёвывать расположение людей вне зависимости от их пола, статуса и возраста, потому в коммуникациях он всегда чувствовал себя, как рыба в воде. Должно быть, это и здесь сыграло ему на руку. Тэхён. Тэхён. Тэхён. Нужно научиться думать о Киме без внутреннего содрогания и желания сбежать на другой конец земли. Как-никак, им предстоит плотно работать друг с другом. Возможно, он даже сумеет привыкнуть. Привыкают же люди к фантомным болям… Босс и его секретарь. С ума сойти можно. Молодой человек тряхнул головой, пытаясь хоть на время выбросить из неё мысли о предстоящем общении. Он будет свыкаться с этим фактом постепенно — методом малых доз. Благо впереди ещё целые выходные. Поднимаясь в лифте на девятый этаж несвежей многоэтажки, Чонгук мечтал только о душе и термосе с холодным жасминовым чаем, приготовленным и оставленным в холодильнике ещё с утра, перед тем, как он ушёл отбывать свою смену в кофейне. Его нынешнее пристанище — крохотная двушка, жилплощадь и арендную плату которой Чонгук делил напополам с университетским другом. Хотя слово «друг» слишком маленькое и затасканное, чтобы описать их с Чимином отношения. Как это ни забавно, но двум пусанским мальчикам суждено было свести знакомство за тысячи километров от родной земли, в Шанхае, под крышей студенческого общежития. Чонгук знал, что век будет должен той пожилой дежурной по общежитию, которая, видимо, правильно истолковав его потерянный вид, решила подселить его в комнату к земляку, а не к какому-нибудь кутиле-африканцу или набожному арабу. Чонгук не сомневался, что если бы не их тесное соседство, то они с Чимином так бы и остались на уровне шапочного знакомства хён–тонсен, и виной тому стали бы его излишняя замкнутость и полное отсутствие навыка выстраивать глубокие доверительные отношения. К счастью, Чимин был из тех людей, кто обладал не только страшной аллергией на кислые физиономии, но любопытством и упертостью размером с Юпитер, а ещё — очень добрым сердцем. Шанхай имеет в Китае славу дьявольского города, потому как способен развращать и пожирать слабые духом сердца. Туда в погоне за достатком, успехом и свободой стекаются люди со всех уголков страны, но далеко не каждый достигает заветной мечты. Есть немало людей, кого их личные демоны утащили на самое дно, а память о них заглушил шёпот вод равнодушной ко всем людским бедам Янцзы. На Чимина же шанхайский воздух подействовал освобождающе, и тот парень-второкурсник, которого Чонгук узнал, как Чимин-хёна, был уже далеко не тем человеком, каким он приехал туда изначально. Парень долго не мог поверить своим глазам, когда сравнивал школьные фотографии пухляша в очках со стрижкой «под горшок» с тем ослепительным юношей, которого тогда видел перед собой. Чимин-хён был студентом факультета изящных искусств и состоял на отделении народных танцев. Потрясающая, несколько женственная пластика танцора сочеталась в нём с напористым, решительным характером, находившем отражение в самоуверенном взгляде и саркастической манере говорить. Вдали от дома, не связанный более тугими путами общественного мнения, Чимин смог позволить себе быть самим собой. Что означало высветленные в пепельный блонд волосы, серьги, бесчисленные кольца и обтягивающая стройную жилистую фигуру одежда. И, конечно, бойфренды. Много бойфрендов. Возможно, прошлый Чонгук испугался бы такой инаковости, но год, предшествовавший первому курсу, буквально перевернул его мир вверх тормашками. Небо больше не было небом, а земля — землёй. Навигационные карты, по которым он привык ориентироваться, выстраивая маршрут жизни, были разорваны в клочья. Теперь ему приходилось заново наносить контуры на атлас, и Чонгук решил делать это, следуя исключительно за голосом сердца. И даже несмотря на то, что в списке, который они составили вместе с психологом, первым пунктом значилось «учиться доверять», ему потребовалось немало мужества, чтобы снять перед новым хёном свой хитиновый покров. Отчаянный шаг был вознаграждён с лихвой. Небеса щедры, они подарили Чонгуку близкого человека, о каком он даже не смел и мечтать. Тем не менее этот близкий человек иногда выбивал его из колеи своими импульсивными поступками, как например, сегодня. Вставив ключ в замочную скважину, Чонгук обнаружил, что дверь не заперта. Это было странно, потому что хён никогда не страдал забывчивостью. Шагнув в прихожую, парень чуть не поцеловался носом с полом, споткнувшись о чьи-то массивные берцы, развалившиеся на самом пороге. Ему повезло удачно схватиться за тумбу и тем самым сохранить вертикальное положение. Но уже в следующую секунду его равновесие было атаковано вновь, на этот раз успешно. Шмякнувшись на пятую точку, он отплевывался, пытаясь отвернуться от слюнявой морды пса. — Моти, фу! Что за невоспитанная псина! — Хотя надо признать, это его с хёном вина, что тот вырос таким непослушным. Сидя на полу, Чонгук заприметил неподалёку прислонённый к стене чехол с гитарой. О, кажется, гастроли Намджуна закончились раньше, чем они с Чимином предполагали. Догадку подтвердил раздавшийся из комнаты друга громкий стон, от которого что-то ухнуло внизу его живота. Моти, оставив лицо молодого человека в покое, ринулся к закрытой двери и начал скрестись, жалобно при этом поскуливая. — Не пускают тебя? — насмешливо спросил Чонгук у животного, сам при этом стараясь не слушать доносившиеся из-за двери недвусмысленные звуки и сбитый шепот, что было весьма проблематично — стены в доме были картонные. Зная этих кроликов, очевидно, придётся запрашивать убежище на ночь у бабули, а он просто чертовски устал. Перед тем как отправиться в вынужденные гости, Чонгук решил выгулять пса, несмотря на то что по уговору за ним была только утренняя смена. Было жалко животинку: когда ещё эти двое вспомнят о существовании кого-то помимо друг друга. А когда вспомнят, будет уже поздно. Плюс, подставлять под удар и так видавший виды паркет не хотелось. Сидя в полупустом автобусе, он строчил хёну эсэмэску, потягивая при этом из термоса холодный чай (Чонгук решил, что уж без своего зелёного чая в такую жару никуда не поедет и, заткнув уши, прошмыгнул за ним на кухню): «Хён, сегодня я навещаю бабулю, останусь у нее с ночевкой. Так что можете наслаждаться обществом друг друга всю ночь напролёт. К тому же твой заботливый тонсен предусмотрительно выгулял Моти. Все благодарности потом. Передавай привет Намджун-хёну.» Возможно, другой на его месте и обиделся, если бы друг внезапно завалился на общую квартиру с парнем. Но Чонгук слишком хорошо знал, как хён теряет последние граммы здравого смысла в присутствии своего бойфренда, а тут ещё тур группы разлучил влюбленных на целый месяц. Чимин скучал страшно — от тоски на стенку лез и завывал на луну на пару с Моти. Так что тут можно было войти в положение. Прислонившись виском к прохладному стеклу, Чонгук наблюдал за плывущими по ту сторону яркими огнями вечерних улиц. Сумерки только опустились на город, одев его в сизо-розовую дымку. Пускай все его детство и юность прошли в Пусане, но он никогда не знал этот город по-настоящему, и теперь, вернувшись сюда спустя семь лет, знакомился с ним заново. Бабуля жила в старом районе города, застроенном ещё во времена гражданской войны преимущественно одноэтажными или двухэтажными лачугами, которые служили жильем для беженцев, устремившихся с севера страны на относительно спокойный юг. Впоследствии дома были перестроены в более цивильные жилища, но всё также сохранили свою миниатюрность. Маленькие домишки тесно жались друг к другу, стоя на ухабистых склонах сопок. А тихие улочки между ними были настолько узенькими, что едва ли могли пропустить автомобиль. Из-за нехватки места деревьев вдоль улиц не наблюдалось, зато вместо них местные разбивали и на крышах что-то наподобие маленьких садиков или просто выставляли вдоль домов горшки с цветами. Ещё одной особенностью этой местности была паутина из различных проводов, нависающих над головой и соединяющих крыши между собой, что несколько портило общий вид. Но из-за того, что населяли эти дома большей частью жильцы преклонного возраста, ни денег, ни желания менять старые коммуникации на новые ни у кого не было. Порядком утомленный за день, Чонгук чуть не проспал свою остановку. А после, тяжело бредя вверх по дороге с чрезвычайно крутым уклоном, он размышлял о том, что скорее всего именно подобного рода ежедневная физкультура является главным секретом долголетия местных пенсионеров. К его величайшему облегчению бабушкин дом уже очень скоро встречал его приветливо горящими окнами. Нажав на дверной звонок, молодой человек не успел прождать и десяти секунд, как дверь отворилась, а хозяйка заключила его в свои объятия. От неё пахло жареной рыбой и кимчи. — Айгу, Чонгука! Как только ты мне позвонил и сказал, что приедешь, я сразу понеслась к старухе Чи, чтобы успеть купить рыбы. Её муж сегодня с утра выходил в море, так что я не могла упустить возможности накормить своего внучка свежей рыбкой, — голубкой заворковала пожилая дама. — Здравствуй, бабуля. — Чонгук приобнял её, неловко похлопывая по спине. — Очень соскучился. — А я-то как, дорогой мой! — Она отпрянула, но всё ещё крепко держала внука за локти обеими руками. — Какой статный красавец! Чего это ты сегодня в костюме? — Я к тебе прямиком с собеседования. — Ах, собеседование? — Бабушка восторженно всплеснула руками. — Расскажешь сейчас. Да не топчись на пороге, проходи скорей внутрь! Перед трапезой Чонгуку удалось-таки выторговать себе право на быстрый душ, хотя бабушка оказывала серьезное сопротивление, заверяя, что ужин почти остыл и негоже есть пищу холодной. Уже сидя за столом в небольшой кухоньке, расположенной на первом этаже, посвежевший и переодетый, он наслаждался вкусом домашней еды. А бабуля была только рада-радёшенька подкладывать тому в пиалку всё новые и новые куски рыбы. — Значит, это крупная компания? — Да, немаленькая. — В солидной компании придётся много работать. Возможно, что даже перерабатывать, — осторожно заметила женщина. — Вполне может быть. Но ведь по-другому никак. Бабуля тяжело вздохнула, уголки её губ печально опустились. Немного помолчав, она всё же промолвила: — Чонгука, а может, тебе стоило выбрать другое направление? Мне и тогда казалось, что китайская литература — это далеко не то, что делает тебя счастливым. А сейчас ты устраиваешься работать переводчиком… А как же рисование? — Рис комом встал в горле, парень сухо сглотнул и потянулся за стаканом с водой. Сделав большой глоток, он всё же выдавил: — Рисованием сыт не будешь. — Не пойми меня неправильно, внучок! — залепетала скороговоркой бабуля, нервно комкая в руках салфетку. — Я тобой очень горжусь. Ты большой молодец, что смог устроиться на такую хорошую должность. Просто… — она замялась и бросила взгляд на незаконченный акварельный рисунок, висевший над столом, на котором в нежных тонах была написана утренняя пристань. — Я бы очень хотела, чтобы ты смог избежать пути, который выбрал для себя мой Чонсони… — Палочки в руке дрогнули, и Чонгук отложил их в сторону, скрещивая перед собой руки. Он никогда не был силён в откровенных разговорах, тем более на эту тему говорить спокойно пока не научился. — Бабуль, давай не будем об этом. — попросил он, не поднимая глаз от пиалы. Аппетит совсем пропал. А ведь ещё только начало десятого — слишком рано, чтобы можно было сбежать в спальню под предлогом отхода ко сну. Пересиливая себя, Чонгук посмотрел прямо в морщинистое лицо, на котором застыла маска скорби: складки вокруг рта и меж бровей сделались глубже и горче, мигом прибавив женщине не один десяток лет. Она смотрела на его предплечья этим знакомым до оскомины взглядом, и молодой человек тут же пожалел, что так легкомысленно надел футболку с коротким рукавом. Чонгук поспешно спрятал руки под стол. Она моргнула и нашла его глаза своими. — Как ты справляешься? — Ей не нужно было уточнять, чтобы он понял смысл вопроса. — Нормально. Иногда бывают срывы, но в целом я держусь неплохо. — Я рада. — Слабая тень улыбки тронула её губы. Как бы ему хотелось, чтобы они просто непринуждённо беседовали. Чонгук очень любил живую натуру и неунывающее чувство юмора бабули и безумно не любил заставлять её грустить. Именно из-за этих тем, которые неизбежно поднимались в каждый его визит, он и боялся лишний раз наведываться сюда в гости, хоть и был к ней нежно привязан. Смартфон в кармане штанов завибрировал, оповещая о новом входящем сообщении. Чонгук даже несколько приободрился, ожидая увидеть эмоциональную смс-ку от Чимин-хёна, но вместо этого чуть не выронил из рук телефон: «Я знаю, что ты читаешь эти сообщения, маленький ублюдок. Для тебя же самого будет лучше связаться со мной, как можно скорее. Иначе наступит такой момент, когда моему ангельскому терпению придёт конец. И, поверь, он всё ближе.»