Постепенное осознание

========== Часть 1: Восемь циклов спустя Восемь циклов минуло с того утра, когда Дани впервые распахнул оптику. Восемь дней, что тянулись, как старая резина. Восемь ночей, в которые Би ловил сон урывками, вслушиваясь в хриплое дыхание отца и брата — живое, прерывистое, такое драгоценное. Восемь раз Рэтчет входил в лазарет, шаркал подошвами, сверял показатели, менял капельницы, и каждый раз уходил, оставляя после себя привкус озона на языке и сухое: «Идёт нормально». Теперь Дани поднимался сам. Цеплялся за край койки, делал три шага до стены, три обратно. Садился, хватая воздух ртом, и рассматривал собственные руки: сеть шрамов, свежую краску, залившую трещины, — будто видел их впервые. Почти не говорил. Только смотрел, слушал, учился заново быть живым. Джэйди тоже выкарабкивался. Перевязь скинули на пятый цикл — рука шевелилась, но с ленцой, пальцы слушались через раз. Он злился молча, стиснув зубы, и Рэтчет, заметив эту глухую ярость, бросил: «Терпение. Металл срастается не быстрее, чем нам хочется». А Опи всё не просыпался. Над его койкой монитор чертил ровную, едва живую линию. Искра билась — глухо, но без перебоев. Процессор шуршал. Корпус затягивался. Но оптик он не открывал. Каждое утро Би пробирался к нему. Садился на край постели, брал его руку — осторожно, словно та могла рассыпаться, — и говорил. Про Дани, который уже ходит. Про Джэйди, с которого сняли перевязь. Про Рэтчета, который снова поругался с Уилджеком, а тот назвал его «солнышком» при полной столовой. — Ты б видел его, Опи, — шептал Би, водя большим пальцем по неподвижным пальцам отца. — Он пунцовый стал. Как твой корпус. Вылитый. Опи не отвечал. Но Би знал: он слышит. Так же, как тогда слышал Дани. Как слышал Джэйди. Би говорил, потому что верил. И ждал. ========== Часть 2: Письма и встречи План вызревал исподволь. Как ржавчина — не сразу, но верно. Братья обговаривали его по утрам, когда Рэтчет уходил на обход. Обсуждали днём, пока Дани отсыпался после процедур. Доводили до ума вечером, когда в лазарете зажигали дежурный свет и тени на стенах вытягивались в длинные, косые полосы. — Значит, так, — Джэйди сидел на своей койке, подогнув ноги, и чертил по одеялу невидимые схемы. — Первое. Письма. — Письма, — кивнул Би, сидя напротив. Ступни не доставали до пола, он мерно раскачивал ими в воздухе. — Ты подделаешь почерк Рэтчета. У тебя выходит ровнее. — А ты — Уилджека. — У меня рука ещё не слушается, — напомнил Джэйди, шевеля пальцами правой. Те двигались медленно, с ощутимым скрипом. — Тогда диктуй. Я напишу оба. Джэйди прищурился — тот самый прищур, которым он оценивал чужие способности, прикидывая, стоит ли довериться. — Справишься? — Я два орна строчил письма Дани и Опи. — Би приподнял бровь. — И тебе. С закрытой оптикой осилю. — Хвастун. — Правдивец. Джэйди фыркнул, но спорить не стал. Письма рождались не сразу. Первый вариант — сухой, как докладная. Второй — напыщенный, с оборотами, от которых самих тошнило. Третий — куцый, ничего не объясняющий. Би мял листы, переписывал заново, макал пальцы в чернила и шипел, когда те расползались по бумаге кляксами. — Пиши проще, — посоветовал Джэйди, наблюдая за его мучениями. — Они не поэты. Они механики. — Что значит «проще»? — «Приходи на склад в двадцать один. Нужно поговорить». — Это не романтично. — Это эффективно. — А если не придут? — Придут. — Откуда такая уверенность? Джэйди посмотрел на брата. В оптике мелькнуло что-то твёрдое, не терпящее возражений. — Потому что они ждут любого повода, — сказал он. — Любой сработает. Би задумался. Потом кивнул и склонился над листом. ========== Письма передали через Хот Рода и Блэра. — Просто отдайте, — инструктировал Джэйди, восседая на койке с видом главного заговорщика. — Не подглядывайте. Не спрашивайте. Скажете, нашли на столе в лаборатории. — А чьи это письма? — Хот Род крутил конверт, пытаясь просветить насквозь. — Не твоё дело, — отрезал Би. — А если спросят, кто написал? — Скажешь, что не знаешь. — А если не поверят? — Поверят. — А если… — Хот Род. — В голосе Джэйди вдруг прорезались те самые нотки, от которых Би подскакивал по струнке. — Просто отдай. Всё. Хот Род открыл рот, закрыл, глянул на Блэра. Тот молча кивнул. — Ладно, — сдался Хот Род. — Но потом расскажете, что там было. — Расскажем, — пообещал Би. — Если выживем. — Если выживете — вы на войну, что ли, собрались? — Хуже. На сводничество. Блэр, до того хранивший молчание, вдруг усмехнулся — одними уголками губ, коротко, будто поставил галочку. — Удачи, — бросил он и вышел, утягивая за собой всё ещё недоумевающего Хот Рода. ========== Часть 3: Склад номер семь В двадцать один цикл склад номер семь зиял пустотой. Би с Джэйди затаились за штабелем ящиков — узкая щель между железом и стеной, откуда просматривался весь ангар. Би сидел на корточках, поджав ноги, Джэйди рядом, опираясь на здоровую руку. Вторая всё ещё болталась на перевязи, но пальцы уже шевелились. — Тише, — выдохнул Би, хотя они и так не издавали ни звука. — Сам знаю, — так же беззвучно ответил Джэйди. Ждали. Свет на складе держался на тусклых дежурных лампах — они разливали по помещению желтоватую муть. Тени от ящиков лежали длинные, косые, перечёркивали пол, взбирались на стены. Воздух пропах маслом, герметиком и холодным железом. Где-то за кабинами капала вода — ровно, отбивая секунды. Би считал удары. На сорок седьмом дверь лязгнула. Сначала он не понял, кто вошёл. Силуэт — широкий, резкий, с напряжённой спиной. Но шаги выдали: лёгкое поскрипывание левой ноги, чуть волочащаяся походка. Рэтчет. Медик замер в центре склада, повёл головой. Плечи приподняты, руки сжаты в кулаки. Весь — как пружина. — Уилджек? — голос в тишине прозвучал выстрелом. Никто не ответил. Рэтчет шагнул вперёд, обогнул штабель, заглянул за него. Остановился. Пальцы разжались, сжались снова. — Это глупо, — бросил он в пустоту. — Если шутка… — Не шутка. Голос Уилджека пришёл из дальнего угла. Рэтчет резко обернулся. Уилджек выступил из тени. Двигался мягко, неслышно — не так, как обычно, когда влетал в лабораторию с воплем «У меня идея!». Сейчас он был тихим. Собранным. И смотрел только на Рэтчета. — Ты… — начал медик и осекся. — Я, — кивнул Уилджек. Остановился в трёх шагах. Ни ближе, ни дальше. Ровно на таком расстоянии, которое можно сократить одним движением или увеличить, развернувшись. Рэтчет смотрел на него. Уилджек — на Рэтчета. — Зачем? — спросил медик. Голос сел, сорвался на хрип. — Затем же, зачем пришёл ты, — ответил Уилджек. — Я пришёл, потому что… — Потому что получил письмо. Я знаю. Рэтчет замер. — Я тоже получил, — добавил Уилджек. — От тебя. — Я не писал. — И я. Тишина. Такая густая, что Би слышал, как стучит собственная искра. — Кто-то нас… — начал Рэтчет. — Свёл, — закончил Уилджек. — Да. — Он шагнул вперёд. Один шаг. — Но это не важно. — Не важно? — переспросил Рэтчет. — Не важно. — Ещё шаг. — Важно, что я хотел тебе сказать. Давно. И не мог. Рэтчет молчал. Пальцы дрожали — мелко, едва заметно. Би видел, как они сжимаются и разжимаются, будто ищут, за что ухватиться. — Я люблю тебя, — сказал Уилджек. Слова вышли ровными. Без надрыва. Без пафоса. Просто — как факт, который не требует доказательств. Рэтчет не ответил. Стоял, глядя перед собой, и Би не мог разобрать его лица. Но он видел, как дрожь прошла по корпусу медика — от плеч до кончиков пальцев. — Ты не обязан отвечать, — продолжил Уилджек. — Я просто хотел, чтобы ты знал. Чтобы перестал бегать. Чтобы… — Я не бегаю, — перебил Рэтчет. — Бегаешь. — Уилджек шагнул ещё раз. — Бегаешь каждый раз, когда я подхожу. Когда я говорю. Когда я смотрю на тебя. — Я… — Ты знаешь, что я чувствую. Знал. И бегал. Рэтчет молчал. — Я устал, — сказал Уилджек. — И ты устал. Давай остановимся. Тишина затянулась. Би затаил дыхание. Джэйди рядом не двигался. А потом Рэтчет шагнул вперёд. Один шаг. Короткий. Неуверенный. — Я… — начал он и замолк. Сглотнул. Провода на шее дёрнулись. — Я тоже. Уилджек замер. — Что — тоже? Рэтчет поднял голову. Впервые за весь разговор — прямо, открыто, без привычной защиты, без прищура. — Тоже люблю, — выдохнул он. — Давно. И бегал. Потому что… не знал, как… Он не договорил. Уилджек шагнул последний раз — и оказался рядом. Би зажмурился. Не выдержал. Услышал шорох — ткань, металл, чей-то сбитый выдох. Потом тишину. — Ну? — шепнул Джэйди. — Не знаю, — так же тихо ответил Би. — Я закрыл оптику. — Открой. — Боюсь. — Би. — А вдруг они нас увидят? — Увидят. И убьют. Открывай. Би открыл. Уилджек и Рэтчет стояли в центре склада. Близко. Очень близко. Рэтчет смотрел в пол, корпус его порозовел так, что даже в полумраке было заметно. Уилджек держал его за руку — просто держал, не сжимая, пальцы переплетены. — Так, — сказал Уилджек. — Что теперь? — Не знаю, — ответил Рэтчет. — Я не планировал… — Я тоже. Замолчали. Потом Рэтчет поднял голову. — Сначала выясним, кто это устроил, — в голосе прорезались привычные нотки. — А потом? — А потом… — Рэтчет помолчал. Губы дрогнули — не улыбка ещё, но что-то близкое. — Потом увидим. Уилджек усмехнулся. Наклонился — и поцеловал его. Быстро. Легко. Как пробуя на вкус. Рэтчет не отстранился. Би снова зажмурился. И почувствовал, как Джэйди рядом беззвучно трясётся — плечи ходуном, дыхание сбито. — Тихо, — прошептал Би. — Сам тихо, — выдохнул Джэйди. Они сидели за ящиками, прижавшись друг к другу, и не могли поверить: сработало. ========== Часть 4: Исцеление Опи распахнул оптику на десятый цикл. Случилось это утром. Би сидел на краю его койки, сжимал его руку в своих ладонях и рассказывал, как вчера Уилджек назвал Рэтчета «солнышком» в столовой, при всех, и Рэтчет залился краской так, что даже уши засветились. — Ты бы видел, — говорил Би, поглаживая неподвижные пальцы. — Он схватил гаечный ключ, а Уилджек уже нёсся по коридору, и… Он замолк. Потому что пальцы Опи дрогнули. Сжали его ладонь. — Опи? — выдохнул Би. Веки дрогнули. Приподнялись. Под ними — мутная, ещё не сфокусированная оптика. Голубая. Как у Би. — …Би? — голос хриплый, ломаный, едва различимый. — Да, — выдохнул Би. — Да, это я. Я здесь. — Где… где Дани? Джэй? — Здесь. Они здесь. Сейчас, я позову… — Не уходи, — пальцы Опи сжались крепче. — Я здесь. Опи... я здесь. Он привалился плечом к плечу отца, чувствуя, как тот дышит — неровно, сбивчиво, — и смотрел, как возвращается фокус в глазах. — Долго… я был? — спросил Опи. — Долго, — кивнул Би. — Но ты вернулся. Это самое главное. Опи молчал. Потом рука его поднялась — медленно, тяжело, — легла на шлем Би, погладила. — Молодец, — сказал он. — Держался. Би не заплакал. Он выплакал всё за эти дни. Просто закрыл оптику и выдохнул. — Ты тоже держись, — прошептал он. — Мы все здесь. Живые. ========== Часть 5: Разговор с лидером Опи вставал на ноги быстрее, чем Дани. Рэтчет объяснял это разницей организмов, скоростью регенерации. Би подозревал иное. Опи всегда был тем, кто не ждёт, пока устаканится. Он действует. На пятнадцатый цикл он поднялся. На шестнадцатый — прошёл по коридору до главного зала и обратно, опираясь на стену. На восемнадцатый — вошёл в зал сам. Оптимус стоял у карты, просматривал сводки, не оборачиваясь. Опи замер в трёх шагах. — Прайм. Оптимус повернулся. Взгляд скользнул по шрамам, по свежей краске, по тому, как Опи стоит, чуть опираясь на левую ногу. Задержался на лице. — Рад видеть тебя на ногах, — сказал он. — Спасибо, — ответил Опи. — Я хотел… поговорить. Оптимус отложил датапад. Жест медленный, спокойный. Он не торопил. — Я слушаю. Опи помолчал. Собрался. Би, застывший в дверях (он пришёл за отцом, но замер, увидев, куда тот направляется), видел, как напряглись плечи, как сжались пальцы. — Моя семья… — начал Опи. — Мы не можем здесь остаться. Би замер. Оптимус тоже замер. На миг — всего на миг — его лицо потеряло непроницаемость. Что-то дрогнуло в уголках губ, в линии бровей. Но он взял себя в руки быстро. — Я понимаю, — сказал он. — Здесь война, — продолжал Опи. — Мои дети… они уже пострадали. Я не могу… не хочу подвергать их опасности снова. — Понимаю, — повторил Оптимус. — Мы не просим остаться навсегда. Только… дайте нам время. Восстановиться. Набраться сил. Оптимус кивнул. Медленно. Обдуманно. — Я предоставлю вам шаттл, — сказал он. — Когда будете готовы. — Спасибо, — выдохнул Опи. — Не за что. Они стояли друг против друга. Двое — высокий, красно-синий, и тот, что ниже, красный с чёрным. Оба смотрели прямо. Оба понимали, что это значит. Би, застывший в дверях, чувствовал, как внутри что-то сжимается.       Уезжаем. Значит, уезжаем. Он не вошёл. Не сказал ничего. Развернулся и пошёл обратно в лазарет — к Дани и Джэйди, которые ещё не знали. ========== Часть 6: Последний вечер Оптимус нашёл его на запасной лестнице, ведущей к ангарам. Би сидел на верхней ступеньке, обхватив колени, и смотрел в темноту. Свет сюда почти не проникал — только слабое мерцание аварийных ламп, разбивающее мрак на серые полосы. — Не спится? — спросил Прайм, останавливаясь ступенькой ниже. Би не обернулся. — Думаю, — сказал он. Оптимус поднялся, сел рядом. Молча. Плечом к плечу. — О чём? — О том, как быстро всё меняется, — ответил Би. — Ещё месяц назад я думал, что потерял всех. А теперь… мы уезжаем. Все вместе. — Это хорошо. — Знаю. — Би помолчал. — Просто… я уже так привык находится здесь. Оптимус не ответил. — К базе, — продолжил Би. — К трансформерам. К… тебе. Последнее слово вышло тихим, почти неслышным. Оптимус услышал. — Я тоже привык, — сказал он. Би повернул голову. В полумраке оптика Прайма светилась мягко, тепло. Как всегда. — Ты… правда? — спросил Би. — Правда. Они смотрели друг на друга. Расстояние — руку протянуть. Но никто не протягивал. — Я вернусь, — сказал Би. — Я буду ждать. — Обещаешь? — Обещаю. Би кивнул. Отвернулся. Посмотрел в темноту ангара, где стояли шаттлы. — Можно я… — начал он и замолк. — Что? Би не ответил. Вместо этого он подвинулся ближе. Совсем близко. Прижался щекой к плечу Оптимуса, чувствуя тепло, исходящее от его корпуса. — Просто посидим, — сказал он. Оптимус не шевельнулся. Только рука его поднялась — медленно, осторожно, — легла на плечо Би, придерживая. — Посидим, — согласился он. Они сидели в темноте, слушая, как гудит база. Как где-то далеко стучат молотки в мастерской. Как вентиляция прогоняет воздух по коридорам. Как двое дышат в такт. ========== Часть 7: Прощание Шаттл ждал у западного выхода. Би стоял у трапа, оборачиваясь. Дани уже забрался внутрь, помогал Джэйди — тот всё ещё двигался медленно, опираясь на здоровую руку. Опи ждал внизу, глядя на Би. — Иди, — сказал он. — Попрощайся. Би кивнул и рванул. Он знал, где искать. В главном зале. У карты. Оптимус всегда там в это время. Он влетел в зал, запыхавшийся, сбивчиво дышащий. Оптимус стоял у стола, датапад в руке, но не смотрел в него. Смотрел на дверь. Ждал. Би остановился в трёх шагах. — Мы улетаем, — сказал он. — Я знаю. — Я… — Би замолк. Слова не шли. Горло сжало. Оптимус положил датапад. Шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Оказался рядом. — Я вернусь, — сказал Би. — Обязательно. — Я буду ждать. — Не забывай меня. — Не забуду. Би поднял голову. Смотрел на него — высокого, красно-синего, с тёплой оптикой, которая сейчас светилась особенно ярко. И понял, что не может уйти просто так. Он шагнул вперёд. Обнял. Крепко, как тогда, в лазарете. Уткнулся носом в броню, в знакомый запах смазки и озона. Оптимус обнял в ответ. Осторожно, будто боялся сломать. — Я буду скучать, — прошептал Би в броню, не глядя. Оптимус замер. — Я знаю, — сказал он. — Я тоже. Би поднял голову. Посмотрел в глаза. Его оптика смотрела в оптику большего меха. В больших спаркских окулярах виднелось столько всего. Оптимус наклонился. Медленно. Осторожно. Коснулся губами его лба — мягко, почти невесомо. — Вернись, — сказал он. — Вернусь, — выдохнул Би, слегка краснея и пряча фейс опуская его вниз. Разжал руки. Отступил на шаг. Ещё на шаг. Развернулся и побежал — не оборачиваясь, потому что знал: если обернётся, не уйдёт. ========== У трапа его ждали. Дани — с понимающей улыбкой. Джэйди — с хитрым прищуром. Опи — молча, но в глазах тепло. — Всё? — спросил Дани. — Всё, — кивнул Би. Они поднялись в шаттл. Двери закрылись. Двигатели загудели. Би смотрел в иллюминатор. На базу. На ангары. На фигуру у выхода — высокую, красно-синюю, с оптикой, светящейся в сумерках. Шаттл оторвался от земли. База съёживалась. Становилась точкой. Исчезла. Би смотрел туда, где она была, и чувствовал, как внутри пульсирует что-то тёплое. Обещание. Надежда. Любовь.       Я вернусь. ==========

Конец

      Друзья.       Я хочу сказать вам спасибо. Не потому, что так положено. Не потому, что это стандартная фраза в конце долгого пути.       А потому что вы были. С самого начала — шесть лет назад, когда эта история только-только начала дышать. И те, кто нашёл её уже потом, когда я сама уже не надеялась, что вернусь. Вы писали отзывы, складывали главы в сборники, ждали — и я чувствовала это ожидание, даже когда не открывала документ. Вы — причина, по которой я вообще снова села за текст. Не просто «спасибо за внимание». Вы — тот самый якорь, который не дал этой истории раствориться в черновиках.       Я переписала всё.       С нуля. С первой и до последней главы. Теперь это тот текст, каким он должен был быть изначально: живым, неровным, с деталями, которые хочется потрогать, с чувствами, которые не прячутся за канцелярскими оборотами. Без спешки. Без компромиссов. Семья Бамблби воссоединилась.       Джэйди и Дани очнулись.       Опи нашёл в себе силы попросить о том, что важнее всего, — о безопасности своих детей.       А Би и Оптимус остались с обещанием. Тем самым, которое обязательно сбудется. Когда-нибудь. Я в это верю.       На этом я ставлю точку в «Постепенном осознании» как в истории-прологе.       Почему? Потому что дальше — не пролог. Дальше — большой, тяжёлый, медленный путь. Таймскип, взросление, временная смерть, воскрешение. Всё то, что требует времени — не моего только, а времени как ресурса, которым я сейчас не располагаю в нужном объёме. Я не хочу делать это наспех. Не хочу оставлять очередную незаконченную историю там, где она заслуживает быть рассказанной целиком.       Поэтому — пауза.       Возможно, когда-нибудь я вернусь. С новым фанфиком, который станет продолжением. С историей, которая будет такой же подробной, чувственной, выстраданной. А пока пусть эта работа останется тем, чем была задумана изначально: историей о том, как маленький спарк нашёл семью, друзей и того, кто стал для него всем миром.       Спасибо, что были рядом.       С любовью,       ваш автор. 💛