B me

— Извини, хён, вторая линия! — радостно прокричал в трубку Хан, благодаря неизвестного за спасение от гнева Минхо. Давно он не чувствовал себя так беззаботно и легко. Можно было бы сказать, месяц - ровно столько, сколько он не общался с Ли, но на самом деле год - ровно столько, сколько он не общался со всеми. Парень уверен, что это взаимосвязано. Хоть кареглазый и не верит в чёрные и белые полосы, предпочитая им серые, всё же сейчас придерживается мнения, что как только произошло то, что произошло, всё остальное тоже пошло под откос. Конечно, скорее всего это не так, но с чего это вдруг? Почему не может быть именно так? Почему он должен верить, что всё итак было плохо, просто скрывалось благодаря весёлой жизни? Нет, Хан не хочет, и не будет. — Минджэ..? — Джисон наконец соизволил обратить внимание на ту самую спасительную вторую линию, замечая имя абонента. Он нервно сглотнул, прекрасно понимая, что ответит и будет беспокоиться, но не сможет вот так просто избавиться от обиды за то, что брат сделал. А ведь всё так хорошо начиналось.. Парень ответил на звонок. — Да? — Алло, это.. Хан Джисон? — вместо мужского, родного голоса, до уха темноволосого донёсся нежный девичий? И на этот раз это не был тот формальный, как у девушки из регистратуры, скорее тревожный и неуверенный. — Кто это? — паника медленно но верно начинала разрастаться внутри парня, а потому он не следил за манерами. — Ох, извините. Я Мёи Минари, работаю медсестрой в клинике, где находиться ваш брат. Если быть точнее - я на прямую привязана к нему на время его нахождения здесь. — Что-то случилось? Где сам Минджэ? — последующие слова ещё больше заставили волноваться. Хан чувствовал, как страх липнет к коже, а в горле образуется неприятный ком. — Нет, вернее, да, но сейчас его состояние стабильно, он утверждает, что чувствует себя лучше. Сейчас Минджэ находиться на обследовании, и я воспользовалась этим чтобы позвонить вам, ведь знаю, что сам он этого не сделает. — Мина чувствовала себя неуютно, так как заставила парня нервничать, приняв решение вот так обрушить на него всё это из-за собственного волнения за Хана старшего. — Что? Зачем ему звонить мне? Зачем вы звоните мне? — Джисон окончательно запутался. От стресса он начинал плохо соображать. — Мне кажется... Мне кажется, что вам стоит приехать к нему, — начала девушка, с каждой секундой всё больше сомневаясь в своих же словах. — Вернее, вы бы сделали это в любом случае, конечно, но мне кажется, что это необходимо ему сейчас. Я знала, что у него есть постоянный посетитель, который облегчает вечное одиночество, но не была уверена, кто это. Однако после того, как несколько раз, когда я делала обход ночью, он произносил ваше имя во сне, беспокойно ворочаясь, я подумала, что вы нужны ему. Кажется, вам есть, о чём поговорить..

***

Джисону дважды повторять не нужно было. Он сорвался с места прямо в том, в чём был, не взяв с собой ничего, ему некогда было собираться. Знакомое здание больницы также величественно стояло, олицетворяя спокойствие и непоколебимость, когда в него ворвался темноволосый парень, нервно озираясь по сторонам. Никто не обращал на него внимание, разве что пара медсестёр одарила непонимающими взглядами, но и те скоро стали безразличны, вернувшись к своим делам. Хан остановился, наконец задумываясь о том, что даже не уточнил у Минари ничего, кажется, он просто скинул вызов и примчался сюда. Наверняка она уже подумала о его невоспитанности и... Навязчивые мысли опровергает сама девушка, появившаяся из какой-то двери и теперь уверенно шагающая прямо к Джисону. Длинные светлые волосы были заплетены, белый халат как ни странно подчеркивал фигуру, делая из Мёи какого-то ангела-хранителя в белом. Она была действительно красивой, всё его внимание было буквально сосредоточено на ней, будто в коридоре больше не было ни души. Она словно светилась. Интересно, такого ли мнения о ней Минджэ, которому свезло видеть её каждый день? — Здравствуй ещё раз... я же могу перейти на "ты"? Мы вроде как примерно одного возраста, вернее, я скорее всего старше конечно, но.. — она говорит быстро, её язык заплетается, а парню остаётся только пытаться успеть за ней и вернуться в реальность. — В общем, рада познакомиться в живую, Минджэ о тебе почти не говорил, но если бы говорил, то уверена, что только хорошее. — А... Спасибо... — Хан неловко почесал затылок. — Он о тебе мне тоже ничего не рассказывал, но теперь я знаю, что умалчивать - в его стиле. Чёрт, если подумать - я даже не представляю, о чём мне с ним говорить. Какова вероятность того, что он снова не соврёт? Да он и тебе врёт наверняка! Что говорит - чувствует себя лучше? А ты сама в этом уверена? Видишь его каждый день, так что можешь сама прекрасно понимать его состояние... А ещё, он улыбается всё время, не так ли? Уводит темы от себя так искусно, что даже не замечаешь, и ведёт себя будто здоровее всех нас? — Джисон взглянул в карие глаза напротив, что заметались в разные стороны. Мина не ответила, потому что сейчас в её голове всё переворачивалось, она не хотела признавать, что темноволосый прав. Минджэ дурил её всё это время, ради неё же, отгораживал от себя всеми способами, думая, что делает лучше. Но разве Мёи просила? Разве она похожа на слабую маленькую девочку, которая не даёт отчёта своим действиям? Разве она не доказала свои чувства за время его нахождения здесь, разве не доказала, что заботится о нём не из жалости, а потому что правда привязана? — Где он? — из мыслей вырывает краткий голос Хана младшего, заставляя тихо ответить, после оставаясь совсем одной со своими мыслями, стоять в коридоре, не замечая творящегося вокруг хаоса.

***

— Минари, ты не поверишь, что они там со мной делали.. — как только дверь палаты начала открываться, устало произнёс Минджэ, желающий рассказать подруге так много вещей. — Что же? — однако сонливость как рукой сняло, когда до ушей донёсся родной голос. Хан стоял в проёме, скрестив руки на груди, сверху вниз смотря на сидящего парня. — О... Х-хан, привет, — от неожиданности темноволосый запнулся, чувствуя себя пойманным с поличным. — Что ты тут делаешь? Я не помню, чтобы ты звонил или ещё что. — Минджэ улыбнулся как можно более непринуждённо, пытаясь быстро поправить одежду, простыни и волосы, чтобы выглядеть не так болезненно. Да, его лицо всё ещё было живым и счастливым, а волосы густыми и взъерошенными, но Джисон не мог не заметить его быстрый сброс веса, и щёки, что уже потихоньку начинали становиться впалыми. А это уж точно не свойственно семейству Хан. — И как долго ты собираешься продолжать этот цирк? — кареглазый прошёл вглубь, но всё ещё не садился, предпочитая держаться на расстоянии. — Что? — старший удивленно поднял брови. Было не привычно видеть брата таким. — Не утруждайся, — он еле держался, чтобы не сорваться. — Я всё знаю. Узнал. Не от тебя, не от мамы... а от гребаного врача, открывшего мне глаза, которые вы все так хотели закрыть. Почему? Минджэ, ответь, почему? Разве ты мне... не доверяешь? — Я знал, что это случится рано или поздно, — парень вздыхает, не в силах смотреть в эти глаза, полные непонимания и обиды. — Поэтому послушай. Ты - самый родной и близкий для меня человек, младший брат, которого я просто обязан защищать от невзгод. Ты просто не представляешь насколько ты замечательный, я не знаю чем мы тебя заслужили. А потому, я просто не мог позволить тебе знать с самого начала. Ведь ты наверняка стал бы искать выходы и думать только об этом, вновь забывая о самом себе. Даже зная, что мы не можем позволить себе лечение, ты бы пытался что-то исправить. Я даже представлять не хочу, какого бы тебе было тогда. — А сейчас? Сейчас можешь? — эти слова больно ударили в сердце, отчего Хан досадно вскинул голову, смотря на отводящего взгляд брата. Он чувствовал, что доходил до точки кипения. Или уже дошёл. — По-твоему сейчас я счастлив? По-твоему сейчас я чувствую себя просто восхитительно? Ты хоть знаешь, сколько ночей я не спал, пытаясь понять, почему тебя держат в больнице без диагноза и почему вы все так спокойно к этому относитесь? Знаешь, как долго пытался убедить себя в том, что всё хорошо, что беспокоиться не о чем, потому что доверял вам? Знаешь, как паршиво мне было, когда в голову закрадывались мысли "О, похоже у меня проблем меньше всех среди нас, только вот почему я в этом сомневаюсь? Почему не могу рассказать ничего о своей личной жизни, будто её и нет?". Знаешь?! — темноволосый повысил голос, — Ни черта ты не знаешь! Потому что продолжал тешить своё самолюбие "О, я помог своему брату, я спас его от страданий, я молодец", не желая увидеть того, что перед носом! Да я и не один такой оказывается! Ты намеренно выбираешь самых привязавшихся к тебе, чтобы сделать им побольнее, да? Так вот знай, у тебя получилось, молодец! Ты идеально исполнил свой план по разгрому чужих сердец! В палате ненадолго воцарилась гнетущая тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Джисона и быстро бьющееся в груди сердце Мина. Он широко раскрытыми глазами смотрел в пол, не сдвигаясь с места, боясь поднять голову. — Но разве это так? — наконец отвечает кареглазый, медленно переводя взгляд с пола на младшего, чьё лицо выражало шок. — Разве ты не наслаждался жизнью? Прошу тебя, не вытесняй из воспоминаний всё хорошее. То, как ты полностью отдавался музыке, в свободное время гулял с друзьями и спокойно готовился к экзаменам. А теперь представь, что я бы рассказал тебе с самого начала, — Минджэ тоже поднялся с кровати, не в силах сидеть на месте. — Ничего из этого бы не случилось. Ты всё время посвятил бы ненужным вещам. — Ненужным? По-твоему попытки помочь тебе, это ненужные вещи? И знаешь, у меня бы получилось! У меня было бы больше времени в запасе и тогда я раздобыл бы нужную сумму, вместо того, чтобы прохлаждаться со знакомыми. — Ты себя слышишь? Именно поэтому я не сказал тебе, и не собирался. — Хан старший нервно поправил волосы. — Хоть раз... Хоть раз ты подумал о себе? Хоть раз поставил свои интересы и желания выше других? Нет! Ты просто продолжаешь заниматься альтруизмом, но какого черта? Кто тебя вообще просил? Почему ты не можешь просто... Прислушаться к себе? — Минджэ взглянул брату в глаза, в которых читалось смятение. — Да потому что я боюсь, ясно тебе? — темноволосый отшатнулся, — Боюсь, что кто-то из тех, кого я люблю, оставит меня. Что с ним что-то случится. Даже если я ни в чем не виноват, я не могу просто стоять в стороне. Потому что знаю, что так поступят все остальные. Я просто создаю мнимую борьбу, чтобы совесть прекратила кричать. Просто делаю что-нибудь, даже если это абсолютно бессмысленно, чтобы обмануть себя, и в конце концов успокоиться, говоря себе, что я пытался. — Джисон побледнел, будучи сам в шоке от того, что сказал. — Я пытался, но просто не могу иначе... И снова тишина. Тягучая, давящая, отвратительная. Они стояли, думая о своём. Хан пытался справиться с собственным признанием и осознанием своей отвратительности, а Минджэ о чём-то другом. Этот разговор ничего не изменил, и теперь парень снова принимал решение. За себя, за него, за всех вокруг. — Я послушал вашу песню, — начал он, вырывая младшего из мыслей. — Только сейчас, извини. Но именно в этот момент я смог понять то, чего не понял бы раньше. Эта музыка отличается от другой лишь тем, что она глубже, чем кажется. У вас получилось. Получилось сделать её особенной. Это то, чем ты живешь, то, что у тебя действительно получается, а потому я просто не прощу тебе, если ты попытаешься снова. Если попытаешься вновь пойти не за мечтой, а за разумом, что говорит "так нужно". Считай это моим последним напутствием, как старшего брата. Не сворачивай с дороги, которая кажется тебе неправильной лишь потому, что ты на ней один. Просто оглянись вокруг внимательнее, и ты поймёшь, что это не так.. — Но... — выдавил из себя хрипло Хан, не совсем поняв слова "последним", но его перебили. — Я умираю, Джисон. Теперь это не просто прогнозы, это самая настоящая реальность. Ты не сможешь помочь, никто не сможет. Опухоль прогрессирует и совсем скоро у меня будет 4-ая степень. Прости, за то, что я много в чём напортачил, я правда сожалею. Но ты не должен сделать того же. Я буду спокоен, пожалуй, если у тебя всё будет хорошо. Так, как хочешь ты. — он тяжело вздохнул, собираясь сказать то, к чему и вёл всё это время. То, что изменит всё, то, что всё исправит. Он так думает. — Не приходи больше. С этого дня двери этой палаты закрыты для тебя. Я больше не буду ждать. Я не хочу видеть тебя, по крайней мере, здесь. А теперь уходи. Наша встреча подошла к концу. Минари еле успела отскочить от двери и не выронить из рук какие-то бумаги, когда она распахнулась и на встречу ей выбежал Хан. Выглядел он, мягко говоря, пугающе. Покрасневшие глаза, гримаса злости и боли на лице, крепко поджатые губы. Он даже не взглянул на девушку, даже не извинился, просто пронёсся мимо, так и норовя протаранить всё, что стоит на пути. Светловолосая почувствовала, как нежеланные мысли вновь окутывают её, и как сердце больно сжимается, когда она заходит в плату и видит парня, вечно жизнерадостного и энергичного, отстранённо смотрящего в дверь, откуда только что выбежал брат, но вовсе не потому, что увидел Мину.

***

1

Какое-то заброшенное место, уже начинающее разваливаться. Бумага, на которой написано то, что он никогда не хотел бы читать. Что кареглазый тут забыл? Ничего. Это лишь проходной пункт, кратчайший путь до места назначения. А почему в руках эта бумага, совершенно ненужная сейчас? Чтобы покончить со всем. Сегодня Джисон решается пойти на то, за что раньше корил бы себя бесконечно. Он собирается опустить руки. Сдаться. Насовсем. Собирается отпустить человека, который всё ещё жив, и это ужасно. Но так хотел Минджэ. А Хан желает быть хорошим братом и прислушаться к словам человека, что всё ещё играют на подкорке, пусть даже выгнал его и сказал о нежелании видеть. Холодные пальцы выуживают из кармана зажигалку, которая принадлежит отцу. Но ничего, парень думает, что он сможет прожить без сигареты денёк. Глаза вновь проходятся по документу, невидимые весы в последний раз взвешивают все "за" и "против". Кажется, он готов. Пламя разгорается спустя пару секунд, стремительно охватывая бумагу и за счёт кислорода распространяясь. В карих глазах отражается дрожащий огонёк, и всё то, что он сжигает. Все мосты, возможности и принципы. Вскоре от документа остаётся лишь рваный обрывок и держать его уже невозможно. Хан отпускает его, и вместе с этим опускает руки, ставя точку в своих попытках что-то исправить.

«Быть может, я не готов. Каждый день мне казалось, что вот-вот поймаю тебя. А сейчас я мчусь в дали, где тебя точно нет.»

У всех так бывает, у каждого, правда? Когда ты спустя секунду после сделанного начинаешь паниковать, жалеть, думать, что принял неправильное решение. Вот и у Джисона случилось тоже. Парень отошёл от догорающей бумажки, его лицо стало ещё более печальным. Он устал. Устал держаться, делать вид, что всё хорошо. Но темноволосый дал себе обещание, что будет терпеть до того момента, пока всё не вернётся в прежнее русло. Однако он уже нарушил одно обещание, уже сдался один раз. Так что же мешает сделать это снова? Пора прекратить тешить себя глупым оптимизмом и взглянуть на серую реальность не через розовые очки. Пора сдаться.

«Рядом с тобой было больно, Но отпустить тебя мне не хватало смелости. Пальцами хватаю тебя и крепко сжимаю, Прежде чем забросить далеко-далеко. Часть меня, сожалевшая и тосковавшая, в прошлом. К твоему пламени я спиной повернусь. Просто дай мне уйти.»

Хан зажмуривается, кусая губы, разворачивается, и начинает идти прочь отсюда. Вскоре шаг ускоряется, пока темноволосый не начинает бежать, всё быстрее и отчаяние, пытаясь убежать от самого себя. В его голове проносится многое: почему всё так? Я ведь пытаюсь изо всех сил, но жизнь продолжает подкидывать неприятности, так и норовя сломить меня. Почему когда что-то начинает ладиться, приходит проблема, раза в два превышающая предыдущую? Что я делаю не так? Когда всё закончится? От переизбытка нервов хочется расплакаться, но он не станет, ведь не хочет, чтобы кто-то заметил. Да, даже сейчас он не позволит выставить приоритеты в свою пользу и всё же пойдёт на встречу с Минхо. Парень останавливается, когда сил бежать уже нет, и упирается руками в колени, тяжело дыша. Сейчас, ему нужно немного времени прийти в себя, и тогда он вновь станет привычным Джисоном. Только дайте отдышаться...