Порочный круг

Гарри молчал. Если раньше ему казалось, что он каким-то образом сумеет выкрутиться из этой ситуации — так же, как он делал множество раз, когда опасность настигала его, — то сейчас надежда вдруг разом испарилась. Паника вмиг наполнила его, и Гарри ощутил себя зверем, загнанным в угол: взгляд метался между усмешкой на чужом лице и палочкой, оставленной в траве, а сердце отчаянно билось в груди, побуждая его бежать, спасаться — но он не мог пошевелиться. Он понял, кто стоит перед ним. Геллерт Гриндевальд улыбался, наблюдая за ним. Его взор больше не был тяжелым и пронзающим — он покинул мысли Гарри с той же легкостью, с какой проник в них, оставив после себя зудящее ощущение чужого вмешательства. Это отличалось от всего, что Гарри испытывал прежде: легилименция Снейпа всегда была болезненной, надламывающей, а Волдеморт захватывал его изнутри, подобно внезапно вспыхнувшей лихорадке. Магия Гриндевальда же походила на бушующий поток, смывающий всё на своем пути — Гарри не мог ему противостоять. Он судорожно вздохнул. — Молчишь? — спросил Гриндевальд. — Куда же делась твоя храбрость? Гарри бросил быстрый взгляд на Тома: может, тот и не осознавал, о чём идет речь, но определенно был недоволен и напуган происходящим — Гарри чувствовал его злость, страх и растерянность, как свои собственные, и левая часть его тела была словно охвачена огнем. Он всё еще прикрывал Тома рукой, словно стараясь спрятать позади себя, там, где внимательные глаза Гриндевальда его бы не увидели. Но это было бессмысленно: Гриндевальд знал, кем Гарри был на самом деле — и кем мог стать Том. — Как вы нашли меня? — спросил Гарри. Он не представлял, как смог привлечь внимание Геллерта Гриндевальда — они никогда прежде не встречались, и Гарри с трудом вспоминал даже подробности его биографии, описанные в книге Риты Скиттер. Гарри был обыкновенным учителем, юным и непримечательным — и он должен был оставаться таковым. — Qui quaerit, repent, — улыбнулся Гриндевальд. Гарри сжал руки в кулаки. — Я не знаю, что это значит. — Как я и сказал, сама судьба привела тебя ко мне, — пояснил Гриндевальд, разочарованно качая головой. — Видишь ли, Гарри, я уже долгое время ищу один древний артефакт — и ты знаешь, где он. Ты поможешь мне его найти. — С чего вы это взяли? — Гарри прищурился. — Вы спрашивали меня об этом на том вечере, и я сказал, что ничего не знаю о вашем… артефакте. — Врать нехорошо, — вкрадчиво произнес Гриндевальд, подпирая голову рукой и разглядывая Гарри с еще большим любопытством. — Так уж вышло, Гарри, что я обладаю редким даром — я вижу то, чему лишь суждено произойти. Хочешь знать, как я нашел тебя? Ты сам меня нашел — ты явился мне во сне, держа в руках то, что я так жажду заполучить. Я не знал, кто ты и где я могу тебя найти, но мне было известно одно — мы встретимся на границе Хогвартса, и ты отдашь мне мантию-невидимку. Гарри с подозрением прищурился. Если Гриндевальд действительно видел будущее, то как же так вышло, что он проиграл Дамблдору и оказался до конца своих дней заперт в Нурменгарде? Он заглянул в мысли Гарри — и что он там увидел? — У меня ее нет, — сказал Гарри. — Но ты знаешь, где она. — У Дамблдора, — легко солгал Гарри. — Обратитесь к нему с этой просьбой. Гриндевальд осуждающе покачал головой. — Я ведь хочу тебе помочь, Гарри. Я могу облегчить твою участь. Он взглянул на Тома, который так и стоял за спиной Гарри, вслушиваясь в этот тихий разговор — Гарри тут же закрыл его собой. Он прекрасно понимал, о чём говорил Гриндевальд: когда Гарри прибыл в Хогвартс, эта мысль — простое решение всех его проблем — посещала и его самого. Гермиона была уверена, что с помощью маховика нельзя обрывать чужие жизни, и попытка привела бы их к еще более чудовищным последствиям. Гарри не думал об этом — и не хотел думать. — Я справлюсь сам, — сказал он. — Гарри, — Гриндевальд покачал головой. Он наклонился вперёд, глядя Гарри прямо в глаза. Это было не его настоящее лицо, но сила его личности всё равно искажала черты бедного профессора Эрдогана. — Неужели Гермиона Грейнджер не рассказала тебе, почему не стоит узнавать своё собственное будущее? Или она ещё не поняла этого, изучая те руны, что так её заинтересовали? Гарри вздрогнул и стиснул руки в кулаки. — Если вы что-то сделали Гермионе — клянусь, я уничтожу мантию. — К чему такая враждебность? — притворно удивился Гриндевальд. — Она сама мне написала — хорошо, может, она писала профессору Эрдогану, однако всё же именно я получил её письмо. Стоит быть аккуратней с тем, кому вы отправляете столь опасные знания. Но вам повезло — я могу расшифровать ваши руны. — В обмен на мантию? — Видишь, мы уже понимаем друг друга с полуслова, — улыбнулся Гриндевальд. Гарри не был уверен, что ему стоило доверять словам человека, известного лишь своими ужасными деяниями, но в то же время Гриндевальд был первым, кто знал об этих рунах хоть что-то — если он не лгал, разумеется. Всё это могло быть спектаклем, который он разыграл, пытаясь склонить Гарри к сотрудничеству: если он обратил внимание на Гарри и Гермиону ещё до того, как появился в Англии, то он наверняка следил за ними. Милисента могла подслушать их разговоры, проследить за установлением защитных чар. К тому же он был в Лондоне… Там же, где был Орион, который знал всю правду. — И что? — спросил Гарри, стараясь не показать того, как страх подступил к горлу. — Я быстренько сбегаю в Хогвартс за мантией, а затем вы поделитесь со мной знаниями и отпустите? — А ты мне не веришь? — улыбнулся Гриндевальд. Реддл дернулся, цепляя Гарри за локоть. — Согласись с ним, — прошептал он, и в его тихом голосе Гарри уловил шипящие нотки парселтанга. Взгляд Гриндевальда метнулся к нему. — Моя змея вернулась. Ты должен потянуть время, и скоро профессора будут здесь. Гарри бросил на него быстрый взгляд: несмотря на свой потрепанный вид, Том более не казался напуганным. Он внимательно ловил каждое слово, настороженно выжидая того, что произойдет дальше. Он не понимал, насколько опасной была эта ситуация для него — если Гриндевальд узнал об угрозе, которую Волдеморт представлял его жизни, то он мог закончить всё здесь и сейчас. — А я должен вам верить? — Гарри прищурился. — Вы следили за мной, использовали моих друзей, похитили студента — не говоря уже о том, что вы международный преступник. Меня посадят в Азкабан, если я помогу вам. Гриндевальд задумчиво покачал головой. — А чего ты боишься больше — Азкабана или встречи с Лордом Волдемортом? Гарри подавился вздохом. Он почти ощутил, как Том подался вперед, полный любопытства — взгляд Гриндевальда оглядел, будто невзначай. — А вы не боитесь встречи с ним? — шепотом уточнил Гарри. — А я должен? — Разве вы не сказали, что вы видите будущее? — А еще я сказал, что узнавать своё будущее — опасно. — Почему? — Гарри нахмурился. — Разве это не поможет его избежать? Гриндевальд улыбнулся, и на мгновение в его лице появилось нечто печальное. — Чему быть, того не миновать, Гарри, — мягко произнес он. — Будущее, которое тебе предсказали, изменить нельзя. Нечто тёмное и страшное вдруг опустилось на Гарри. Он ощутил, как холодный ветер начал дуть сильнее, как закачались деревья вокруг них. Тихий шелест раздался позади, и в это мгновение Гарри вдруг почувствовал чужое зловещее присутствие. Волдеморт словно появился в тенях за его спиной, и на миг Гарри показалось, что если он обернётся, то вместо Тома он увидит знакомую фигуру в чёрной мантии. — И как же вы мне поможете? — прошептал Гарри. — Ты нарушил главное правило, Гарри, — продолжил Гриндевальд. — Ты позволил посторонним узнать о вашей тайне. Однако это может оказаться твоим спасением — возможно, сторонние силы смогут изменить предначертанное, действия очень осторожно. В конце концов, пока что это не настоящее предсказание. Он озвучивал мысли Ориона — знал ли он о нём? Блэк был уверен, что будущее нельзя было изменить, однако он не терял надежды, что его вмешательство каким-то образом сможет повлиять на ход событий. Гриндевальд тоже так думал — и если он был прав, то вся надежда Гарри была оправдана, и он ещё мог… — И вы готовы так рискнуть ради одной лишь мантии? — медленно произнес Гарри. — Я просто хочу сделать доброе дело и помочь детям, оказавшимся в беде, — Гриндевальд хищно улыбнулся. Гарри с подозрением прищурился — разумеется, он не купился на это объяснение. Что именно Гриндевальд забрал из мыслей Гарри? Он тоже боялся того, что мог увидеть в своем печальном будущем, и пытался нащупать лучший исход, пользуясь знаниями двух путешественников во времени. Однако это значило, что Гарри должен был помочь ему — человеку, который принёс боль и ужас в жизни множества людей. Может, он и не походил на красноглазого монстра, и его чёрная тень никогда не накрывала жизнь Гарри и его друзей, однако он был ничем не лучше Волдеморта. Для людей, что жили сейчас, имя Геллерта Гриндевальда было чудовищным предзнаменованием смерти. Гарри не хотел ему помогать. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что взгляд Гриндевальда вдруг похолодел. Мужчина медленно запустил руку в рукав своей мантии и вытащил Бузинную палочку — Гарри ощутил, как легкая дрожь пробежала по его телу. Конечно, он уже видел эту палочку раньше в руках Дамблдора — и в руках Волдеморта. Он знал о её могуществе. — У тебя есть время подумать, Гарри, — произнёс Гриндевальд. — Ты ведь так боишься, что Лорд Волдеморт найдёт тебя. Позволь мне защитить тебя. Не стоит всё усложнять — в конце концов, ты же не хочешь, чтобы твои друзья пострадали? Гарри резко вскинул голову. Острая боль вдруг пронзила его виски, и он сам не понял, как упал на колени. Перед его глазами вдруг вспыхнула картина: он увидел Хогвартс на фоне чёрного неба, озарённый яркими, голубоватыми вспышками — образ двигался, словно Гарри смотрел на него сквозь толщу воды. Острые башни вдруг сменились видом холмов, засыпанных снегом, и среди этого белоснежного полотна он увидел Гермиону и Ориона, одетого в мантию цвета крови. Их испуганные лица сменились новым обликом — Лорд Волдеморт выступил из темноты, и снег таял под его ногами. Его красный взгляд проник Гарри в самую душу, пробуждая нечто, что давно спало — ужасающее чувство чужого присутствия. Гарри закричал, однако видение не прекратилось: оно навалилось на него, окружив со всех сторон, сломав все барьеры, которые он пытался выстроить в своём разуме. Холод проник в него, сковывая льдом его мышцы, и он вдруг увидел самого себя — растрёпанного, но полного мрачной уверенности. В руках он держал мантию-невидимку: её волшебная ткань переливалась, отражая тусклый свет. — Она ваша, — сказал Гарри. — Как договаривались. Всё вдруг оборвалось, и Гарри обнаружил себя на холодной земле. Он смотрел на чёрную почву и сухую траву, а его тело сотрясала крупная дрожь. Тёплые руки обнимали его: Реддл сидел рядом с ним, прижимая Гарри к себе и закрывая его от остальных. Его лицо было перекошено от злобы, а губы дрожали. — Что ты с ним сделал, — прошипел Том. Гриндевальд взглянул на него абсолютно равнодушно. — Это моё предсказание, Гарри, — медленно произнес он. — Когда Хогвартс засыпет снегом, я вернусь — и ты отдашь мне мантию. Лучше бы нам расстаться добрыми друзьями, потому что если ты попытаешься меня обмануть, то я убью всех, кто тебе дорог. Поэтому хорошо подумай о моём предложении. Мы можем помочь друг другу. Ты меня понял? Гарри сцепил зубы. Его взгляд скользнул по земле к волшебной палочке. “Акцио палочка” — подумал он, надеясь на чудо. И чудо произошло — волшебная палочка вдруг вылетела из кармана мантии Гриндевальда и прыгнула Гарри в руки, отзываясь знакомым теплом. Вот только это была не та палочка, которой он привык пользоваться: это была палочка Тома — светлая и кривая, которую он уже держал в пальцах прежде. Гарри на миг с ужасом уставился на неё, однако у него не было времени, чтобы обдумать случившееся — он резко отпрянул назад, направляя палочку на Гриндевальда. — Обсудим твою враждебность в следующий раз, — сказал Гриндевальд, поднимаясь на ноги. Милисента слетела с ветки и опустилась на его плечо. Он посмотрел на своих людей, скрывающихся в тенях: — Tötet den Jungen. Гарри не знал немецкого, но каким-то образом догадался, что сейчас должно произойти. Он взмахнул палочкой Тома, и его собственная палочка взмыла в воздух — он ловко поймал её, сжимая в пальцах. Над их головами раздалась громкая трель, и яркий свет вдруг осветил поляну: меж ветвей деревьев мелькнуло алое тело Фоукса. — Как всегда опоздал, — Гриндевальд улыбнулся, подняв голову. Мгновение он рассматривал сияющий силуэт, а затем вдруг исчез — не было ни хлопка, ни вспышки света. Он просто пропал, словно лесной полумрак поглотил его. Гарри бросил Тому его палочку и поднялся на ноги. Двое волшебников, что до этого молча наблюдали за их диалогом, выступили вперёд. Это были мужчины среднего возраста: лицо одного из них пересекал глубокий свежий шрам. Они смотрели на Гарри и Тома и не двигались. Они собирались убить Реддла — ведь Гриндевальд вознамерился защитить Гарри от Волдеморта, и не было способа проще, чем помешать его появлению. Возможно это была именно та лазейка, о которой он говорил, тот шанс изменить предначертанное. Том бы не справился с двумя опытными волшебниками: конечно, он был талантливым, но всё же не настолько умелым. Он мог умереть этой ночью. Всё могло закончиться — все сомнения и страхи утратили бы свою силу. Гарри никогда бы не увидел Тома Реддла снова. Не услышал его холодного голоса и жестоких слов, не столкнулся с его равнодушной моралью — и не получил бы его улыбки. Том бы никогда больше не смеялся, не горел энтузиазмом, делясь с ним своими секретами, не признавался бы в любви. Вместе с возможностью, что он ступит на путь Волдеморта, он утратил бы и всё остальное. Гарри взглянул на него. Том поймал его взгляд. Он тоже всё понял — может, он ощутил это через их связь или же просто прочитал в лице Гарри. Его пальцы сжались на волшебной палочке, а глаза испуганно распахнулись. Он ждал — и верил, что Гарри поможет ему. Гарри не мог его оставить. — Авада Кедавра! — спокойно произнёс один из волшебников. Том резко бросился в сторону, и заклятие ударило в дерево за его спиной. На лице Реддла появилось выражение, которого Гарри никогда прежде не видел: растерянность, ужас, беспомощность — абсолютно животный страх. Том вскинул палочку, но с его губ не сорвалось ни слова — его взгляд упёрся в горелый отпечаток, оставленный на стволе. Гарри подскочил к нему, закрывая собой. — Экспульсо! — бросил он. Яркая вспышка сорвалась с его палочки. Волшебники успели отскочить, и взрыв задел только дерево, на котором сидел Гриндевальд: оно расколось на две части. Волшебники разошлись в разные стороны, обменявшись резкими фразами на немецком: Гарри крутил головой, пытаясь уследить за ними. Он должен был что-то придумать, чтобы сбежать из этого проклятого Леса: может, они с Томом не были беспомощными, однако Гарри сильно сомневался, что преимущество было на их стороне. Он мог попытаться задержать противников: Фоукс всё ещё летал над деревьями, значит, подмога была уже близка. — Ты должен бежать, — тихо прошептал Гарри на парселтанге. Том судорожно вздохнул и выпрямился. — Нет, — проговорил он, и голос его дрожал. Сердце Гарри пропустило удар. Голос Тома был полон страха, но в то же время в нём звучала какая-то совершенно обречённая решимость. Теперь он понял, какая угроза нависла над ним, однако он оставался рядом, и Гарри чувствовал тепло его тела так отчетливо, словно Том прижимался к его спине. Он крепче сжал палочку. — Экспеллиармус, — тихо произнес Гарри, атакуя ближайшего к нему волшебника. Тот ловко отразил его заклятие. — Weggehen, — произнес тот. — Wir versuchen dir zu helfen. Это наверняка была угроза. Гарри стиснул зубы. — Пошёл ты, — рявкнул он. — Круцио, — бросил второй волшебник. Он целился в Тома — тот вскинул палочку и воскликнул: — Протего! Голубоватый щит закрыл их, однако он был бессилен против Непростительного заклятия: алая вспышка прошла сквозь него, врезавшись в Тома. Тот вскрикнул и рухнул на землю: его тело напряглось и задрожало, рот открылся, но с губ не сорвалось ни звука. Кровь будто разом отхлынула от его лица. — Остолбеней! — закричал Гарри, бросаясь вперёд. — Ступефай! Церго! Поток заклинаний сбил волшебника, и тот отвлёкся на Гарри. Том перевернулся на живот, тяжело дыша. Гарри знал, что боль ещё наверняка сжимала его мышцы, но у Реддла не было времени, чтобы переждать это чувство — другой волшебник уже целился в него, раздражённый тем, что их цель по-прежнему была жива. — Серпенсортия, — прошипел Том. Яркий луч света превратился в змею, от которой волшебник попытался просто отмахнуться — она обвила его руку и вцепилась зубами в запястье. Волшебник зарычал, и змея обратилась в пепел. Он перебросил палочку в другую руку. — Komm her, Ratte, — прошипел он. — Вингардиум Левиоса! — Том взмахнул палочкой, и вся осенняя листва поднялась в воздух. Листья закружились вокруг, и Том превратил их в сталь, заставив разлететься в стороны. Гарри на миг восхитился серебряным блеском, отразившим яркий свет Фоукса, всё еще порхающего над деревьями. Однако на волшебников это не произвело впечатления. — Авада Кедавра! — рявкнул тот волшебник, которого недавно укусила змея. Его рука кровоточила, и алые капли падали в сухую траву. Том чудом успел перекатиться по земле и вскочить на ноги. — Моллис террам, — произнес он в панике. Земля под ногами волшебника начала бугриться, превращаясь в болотистую жижу — волшебник без труда обратил её в камень, ступая на твёрдую почву. Гарри отвлёкся на своего противника, которого он успешно удерживал в стороне, без остановки атакуя его заклинаниями и не позволяя напасть на Тома. Реддл выпрямился и направил палочку на врага. Его рука чуть дрожала, глаза были широко распахнуты, а губы сжимались. Гарри чувствовал его страх и злость, беспомощность. Боль прошила шрам, и на мгновение всё перед глазами почернело. Гарри пошатнулся, резко повернув голову. — Авада Кедавра! — громко произнёс Том. Ничего не произошло. Зелёная вспышка так и не сорвалась с его палочки. Гарри уставился на него, подавившись вздохом. Он словно оцепенел, пытаясь осознать, что только что случилось — или чего не произошло. Шрам ныл, и чувства Тома казались ему реальнее, чем его собственные, как будто связь между ними вдруг окрепла, раскрылась, поддавшись этому ужасающему мгновению. Гарри уже слышал, как Том произносил эти слова, но тогда его голос был иным, и он сам был иным — и он не был тем человеком сейчас. Теперь Гарри отчетливо это видел. Резкая боль вдруг пронзила его плечо. Гарри резко повернулся — он почти забыл о том, что сражался с приспешником Гриндевальда. Тот оплёл его плечо волшебными путами и дёрнул к себе: Гарри протащило вперёд по земле, и он резко оказался перед волшебником. — Kannst du dich einfach beruhigen? — раздражённо прорычал волшебник. — Wir werden den Jungen töten und du wirst frei sein. Unser Herr wird dir helfen. Сложно сказать, что тот собирался сделать и в чём заключалась его угроза, потому что Гарри первым делом ударил его в голень изо всех сил. Паника, ужас и дикая энергия наполнили его, и всё, о чём Гарри мог думать в эту секунду, это поиск спасения для себя и Тома. Он ухватил волшебника за мантию, дёрнув к себе: тот согнулся пополам, и Гарри ударил его лбом в лицо — кровь брызнула на его кожу. Режущее заклятие полоснуло по его боку, и Гарри вскрикнул. Он создал щит Протего, отпихивая волшебника в сторону, и тут же убрал его, посылая следом проклятие. Он оттолкнулся от земли и вскочил на ноги, игнорируя боль. Том пришёл в себя: он использовал приём самого Гарри, посылая одно заклятие за другим и не давая противнику возможности напасть в ответ — с его палочки срывалось всё подряд, от заклятий подножки до проклятий и приёмов трансфигурации. Его лицо было перекошено всё тем же выражением ужаса и отчаяния, но теперь к ним примешалась отчётливая растерянность — Том не знал, что ему делать. Это был первый раз, когда ему приходилось сражаться с кем-то всерьёз — конечно, он дрался с Орионом, но Блэк не хотел причинить ему настоящего вреда, даже если действительно его ненавидел. Он не собирался его убивать. — Дуро! — крикнул Гарри. Ветви кустов, окружавшие противника Тома, окаменели. — Экспульсо! Экспеллиармус! От взрыва камни треснули и разлетелись в разные стороны. Гарри обернулся: он не мог биться с двумя противниками одновременно. Он попытался приблизиться к Тому, оттеснить в лес, но его враг не позволял ему отвлекаться. Гарри со злостью отбивал его заклятия и уворачивался от тех, которые не знал, как парировать. — Verrückte Miststück, — прошипел волшебник. Рана на боку начинала болеть всё сильнее, мешая двигаться. Гарри чувствовал, что выдыхается, и он не мог следить за Томом, который так же терял силы… — Капторе сильвум! — крикнул Реддл. Фиолетовая нить, похожая на волшебный хлыст, сорвалась с его волшебной палочки. Она ударила в ближайшие деревья, прожигая стволы. Гарри помнил, что Том рассказывал ему об этом заклятии: он должен был контролировать силу своей магии, если не хотел, чтобы она причинила вред противнику — а сейчас он хотел именно этого. Его магия вилась вокруг, бесконтрольная и яростная. Том был напуган, и его сложно было винить за утрату самообладания — он был всего лишь школьником, который не должен был оказываться в подобной ситуации. Однако смерть преследовала его, и сейчас она подобралась особенно близко. — Империо, — услышал Гарри позади. Не было ни вспышки, ничего — он бы не смог увернуться от этой магии. Его накрыло чувством, которое он давно позабыл: слабость вдруг охватила всё его тело, а голова стала лёгкой. Все сомнения и страхи вдруг покинули его, и единственным, что осталось в его мыслях, было побуждение стоять на месте и ничего не делать — это ведь было так просто и спокойно, так понятно… Том обернулся. Фиолетовая нить, что вырывалась с его палочки, словно повисла в воздухе, и противник перехватил её. — Капторе сильвум, — спокойно произнёс он. Заклятие, что мгновение назад подчинялось Тому, вдруг словно приклеилось к его палочке. Реддл утратил над ним контроль, и фиолетовая нить вдруг оплела его руку, крепко сжимая. Он вскрикнул от боли, и этот звук отрезвил Гарри. Соблазн подчиниться спокойствию, воцарившемуся в его разуме, был силён, однако Гарри мог его побороть. Он должен был защитить Тома, и это было всем, чего он хотел в это мгновение. Он с ужасом наблюдал, как Том упал на землю, и волшебная сила потащила его вперёд. — Инсендио, — Гарри стряхнул с себя оковы магии и резко направил палочку на волшебника позади себя. Это было первым, что пришло ему в голову — и это сработало. Раздался крик. Чары Империо спали, и Гарри резко вытянул руку вперёд, намереваясь поразить противника — знакомое проклятие, так идеально подходящее против врагов, легко на его язык. Однако в последнюю секунду решимость вдруг покинула его: эта магия, тёмная и смертоносная, была ничем не лучше Убивающего заклятия — того самого, что Том ещё не мог сотворить. Гарри ведь учил его, что есть и другой путь — и лицемерил, ведь ужасающие проклятия не раз срывались и с его собственной палочки… — Экспеллиармус! — крикнул он. Заклятие вышло такой силы, что волшебник покачнулся. Его палочка взлетела вверх, однако он тут же вскинул руку, и она, на миг зависнув в воздухе, снова устремилась к нему. Была лишь одна секунда, в которую Гарри мог что-то придумать, чтобы убрать этого опасного человека от Тома. Жар опалил его спину. — Акцио! — он взмахнул палочкой, и обломки того дерева, на котором сидел Гриндевальд, взмыли в воздух. Они, подобно лавине, врезались в мужчину, сбивая его с ног. Гарри резко обернулся, вспоминая про другого волшебника — он тут же замер, глядя на то, как огонь расползается по земле. Противник, которого он поразил огненной магией, отступал в тень: половина его лица, та, что была изуродована шрамом, покраснела, а тусклые волосы обуглились. — Du hast dich selbst in Schwierigkeiten gebracht, du dummer Junge, — прошипел волшебник. Гарри тяжело дышал, глядя, как тот пропадает в полумраке. Он развернулся и бросился к Тому, хватая его за здоровую руку и рывком поднимая на ноги. Он собирался утащить его в лес, поближе к Хогвартсу, но на мгновение замешкался, глядя на волшебника, которого завалило сломанными ветками и острыми обломками ствола. Тот не двигался, однако Гарри не решился проверять его состояние — он потянул Тома прочь, и они бросились бежать. Ладонь Реддла в его пальцах была холодной и мокрой, и Том до боли сжимал его пальцы в ответ. Гарри не был уверен, что они бегут в верном направлении — деревья вокруг были совершенно одинаковыми. Фоукс всё ещё летал над лесом, и его золотое сияние было единственным источником света этой непроглядной ночью. Они бежали несколько минут, не разбирая дороги, и остановились на маленькой поляне, лишь когда ощущение чужого присутствия за спиной начало ослабевать. Гарри отпустил руку Тома. Ему нужно было отдышаться и немного прийти в себя — от этого вечера он ждал чего угодно, только не того, что произошло. Его рана ныла, и кровь заливала ткань его джемпера. Боль в шраме распространялась на всю голову, смешиваясь с изнеможением, поселившимся в теле. Гарри с огромным удовольствием упал бы на землю и остался бы лежать там, ожидая помощи. Он прижался к стволу ближайшего дерева. Несколько секунд или даже минут он не двигался, и Том, застывший там, где Гарри его оставил, тоже оставался неподвижным. Он дрожал: к его мантии прилипла сухая листва, волосы растрепались. Рукав на правой руке был разодран, и Гарри видел черные дорожки крови, стекающей по его кисти. Его пальцы крепко цеплялись за волшебную палочку. Гарри молчал. Он не знал, что он должен сказать — и нужно ли ему говорить хоть что-то. Если бы Том не узнал о путешествии во времени раньше — и как он это сделал? — то после услышанного он определённо бы догадался. Что он понял из того, чему стал свидетелем? Мог ли он увидеть какую-то связь между собой и Лордом Волдемортом? Сердце Гарри гулко билось в груди, побуждая его быть начеку. Его охватывали знакомые чувства, которые когда-то казались ему ужасающими, однако сейчас они придавали происходящему смысл. Если всё должно было обернуться крахом — что ж, это означало, что Гарри придется ещё раз вступить в бой. Он уже бился с тёмными волшебниками ранее и мог сделать это снова, так же, как сделал это сегодня. Он мог сразиться с Волдемортом, если такова была его судьба. Вот только — сегодня он мог её изменить, разве нет? Он мог отступить и позволить убить Тома. Это была не невидимая воля, а вполне реальное решение. Не судьба управляла Гарри в этот момент. Он сам сделал выбор. Значит, Гриндевальд был прав: его будущее вовсе не было настоящим предсказанием, которые — к большому неудовольствию Гарри — действительно имели свойство сбываться. Он ещё мог на него повлиять. — Прости меня, — вдруг прошептал Том. Гарри запрокинул голову, выныривая из своих мыслей. Слабость медленно охватывала его тело, а жар, распространяющийся от раны, становился всё сильнее. — За что? — спросил он. Том медленно приблизился. Он казался потерянным, абсолютно разбитым — Гарри ещё не приходилось видеть его таким. — Я подвёл тебя, — пробормотал Том. — Подверг тебя опасности. Гарри нахмурился. — Это я подверг тебя опасности, — устало проговорил он, закрывая глаза. — Тебе причинили боль, потому что ты оказался не в том месте. Им нужен был я. Он услышал шаги. Том подошёл к нему так близко, что Гарри почти ощущал тепло его тела в прохладном ночном воздухе. Шрам всё ещё ныл, словно пульсируя. Та удивительная связь, что возникла между ним и Томом, отступала куда-то в глубину его разума, однако чужие эмоции, яркие и отчаянные, всё ещё витали в воздухе. — Они сказали, что наблюдали за мной, — вдруг сказал Том. — И они бы убили меня, если бы ты их не остановил. Гарри открыл глаза и взглянул на него. Том стоял прямо перед ним, и далёкого тусклого света едва хватало, чтобы разглядеть его лицо. Однако Гарри всё равно видел его блестящие глаза, его искусанные, дрожащие губы. Том выглядел бледным и растрёпанным, обессиленным. Он тяжело дышал. — Я не один с ними сражался, — заметил Гарри. — Ты тоже там был. — И я ничего не мог сделать, — прошептал Том. — Мне было… так страшно. Его голос дрогнул, а плечи затряслись — похоже, он окончательно утратил самоконтроль, и паника охватила его. Гарри тут же потянулся к нему: он обхватил лицо Тома ладонями, вынуждая смотреть на себя и не отворачиваться. — Мне тоже было страшно, — твёрдо сказал он. — Это нормально, Том. — Но ты не был беспомощным, — проговорил Том. — Ты убил его. Гарри вздрогнул. Он не использовал Сектумсемпру и не был уверен, насколько смертоносной оказалась его атака: возможно, что волшебник всё же выбрался из-под обвала деревьев или сумел защититься. Но возможно… — Может быть, — нервно сказал Гарри. — Не знаю. Мы не пойдем проверять. — Но если ты это сделал… — Том сглотнул, и Гарри ощутил ладонями, как двинулась его челюсть. Его кожа была такой холодной. — Если ты убил его… Гарри вдруг осознал с болезненной ясностью, что Тому ещё не приходилось сталкиваться со смертью лицом к лицу. Он был таким уверенным в себе, когда дело заходило о хитрых и жестоких планах — он считал себя взрослым, опасным и возвышающимся над всеми остальными. Однако он становился совсем другим, когда смерть, о которой он говорил с такой легкостью и пренебрежением, всё же приближалась к нему. Гарри знал, каким испуганным и растерянным он был, пока брёл по улицам Лондона, как блестели его глаза, когда он стоял на крыше и смотрел на взрывы от бомб — и как Том дрожал сейчас, как колотилось его сердце, как судорожное дыхание срывалось с его губ. Всё это скрывалось за его холодным лицом — его испуганное, раненное сердце. Он всё ещё был… обычным мальчиком. — Ты мог погибнуть, — голос Тома сипел. — Ты рисковал своей жизнью, чтобы спасти меня, но ведь я действительно… Я наговорил тебе столько гадостей, я делал такие ужасные вещи, но ты всё равно… — Я должен был тебя защитить. — Почему? — прошептал Том. — Разве ты не считаешь, что я… Он не закончил, но Гарри понял его без слов. Они много раз спорили о методах и взглядах, которые Том считал приемлемыми — и никогда не приходили к компромиссу. Реддл рос эгоистичным, самовлюблённым, совершенно равнодушным к чужим страданиям, и черты Волдеморта проступали в нём всё отчётливее. Но порой нечто иное намного сильнее проявлялось в нём — нечто, присущее лишь Тому Реддлу. — Это не значит, что я совсем в тебя не верю, — признался Гарри так тихо, что его слова повисли в воздухе между их лицами в виде тёплого облачка пара. — Ты часто поступаешь жестоко, но я верю, что ты ещё можешь выбрать иной путь. Ты умный и талантливый. И храбрый — ты мог оставить меня, когда я попросил, но ты предпочёл рискнуть своей жизнью. — Я бы никогда не оставил тебя, — судорожно произнёс Том. — Да, — Гарри улыбнулся. — Не оставил бы. Несколько мгновений Том смотрел на него, думая о сказанном, а затем он вдруг обхватил Гарри за плечи и крепко прижал его к себе. Он наклонился вперёд, наклоняясь и утыкаясь лицом ему в шею — Гарри ощутил мокрые следы на своей коже. Он растерянно опустил руки на спину Тому, неуверенно поглаживая. Боль в шраме утихла: словно дикое напряжение, переполняющее его весь вечер, вдруг резко пропало, и все его мышцы и нервы разом расслабились. Гарри закрыл глаза, позволяя себе на мгновение погрузиться в этот момент: он вдохнул запах леса, услышал пение Фоукса неподалеку, шелест листвы и скрип могучих деревьев. Его сердце начало замедлять свой ритм. — Никто и никогда не делал для меня того, что сделал ты, — прошептал Том ему на ухо на парселтанге. Шипящие звуки послали сотни мурашек по его коже, и Гарри чуть склонил голову, пытаясь сбежать от этого щекочущего чувства. Том чуть отодвинулся и вдруг прижался к губам Гарри. — Спасибо, — произнёс он, тут же отстранившись. Гарри растерялся, и Том поцеловал его снова. Его губы были солёными, и он прижимался ко рту Гарри с таким отчаянием, словно это был единственный способ выразить его чувства, его ужас и благодарность. Он скользнул ладонями по рукам Гарри и обхватил его за талию, притягивая ближе к себе — он коснулся раны на боку, и Гарри застонал ему в рот, чувствуя, как резкая боль прошибает его тело. На миг он задохнулся в этом чувстве. Том отодвинулся и принялся неловко отряхивать Гарри, словно пытаясь привести его в порядок. Он быстро поцеловал его в щеку, в лоб, пытаясь как-то справиться с тем, что вдруг нахлынуло на него. Его руки тряслись. — Я тебя не подведу, — с неожиданной страстью зашептал он. — Обещаю, я буду стараться изо всех сил, я стану сильнее, я никому не позволю причинить тебе вред. Я больше не испугаюсь, клянусь, я… — Том, — Гарри поморщился от боли. — Прекрати. — Нет, — Том замотал головой. — Я слышал, что он сказал. Ты в опасности. Когда он придёт за тобой, я смогу тебе помочь… — Когда он придёт за мной, ты должен будешь держаться подальше, — Гарри перехватил его руки, с трудом отцепляя их от себя. — Они похитили тебя из-за меня, и нельзя допустить, чтобы они сделали это снова. — Она использовала Империус, чтобы выманить меня в лес, — шёпотом поделился Том. Похоже, он всё ещё не хотел понимать, что именно Гарри ему говорил. — А затем я пошёл сам. — Зачем? — Чтобы не унижаться, — Том поморщился. — И я хотел знать правду. — Правду? — О тебе, — признался Том. — Ты не упоминал, что знаком с Геллертом Гриндевальдом. Гарри вздохнул. Он отодвинулся от Тома и повернулся, разглядывая деревья. По сиянию в небе он мог понять, где находится Хогвартс — он двинулся в ту сторону, цепляясь за свой бок, и Том поспешно отправился следом. — Не рассказывать же мне обо всех моих знакомых, — мрачно пошутил Гарри. — О Гриндевальде стоило, — заметил Том уже спокойнее. — И о Волдеморте. Гарри зажёг Люмос на кончике волшебной палочки и принялся освещать землю. Тишина повисла между ними. Ему требовалось время, чтобы придумать ответ, который смог бы хоть немного удовлетворить чужое любопытство. Какое объяснение Гарри мог ему предложить, чтобы не вызвать ещё больше вопросов? Его рана горела, как и лицо — словно каждое место на его коже, где его касались губы Тома, воспламенилось. Это был не первый раз, когда Реддл целовал его, однако впервые в этом не было его агрессивной попытки заявить свои права — только честность и чистая юношеская нежность. Гарри не находил в себе сил переживать об этом сейчас. — Кто он? — тихо спросил Том. Гарри сглотнул. Он надеялся, что ему никогда не придётся обсуждать Волдеморта с Томом — это было жутко и сюрреалистично, абсолютно неправильно. Но теперь Том знал больше, чем раньше, он нащупал тонкую нить, ведущую к правде, и молчание Гарри могло лишь пробудить его любопытство. В конце концов, разве не поэтому они увязли в этой истории? Потому что он не мог честно говорить с Томом? Гарри мог рассказать ему правду — хотя бы её часть. — Это волшебник, который убил моих родителей, — тихо произнёс он. Осенняя листва шумела над их головами. Холодный ветер качал узловатые ветви. Гарри прислушивался к лесным звукам, чувствуя, как нечто тревожное и неясное надвигается на него — сердце его трепетало, отзываясь на это смутное предчувствие. Боль в шраме отступала, и голова начинала кружиться. — Он ищет тебя? — осторожно уточнил Том. — Это от него ты бежишь? — Да, — признался Гарри. Как Том видел всю эту ситуацию? Он ведь знал, что Гарри прибыл из будущего, но упорно не заговаривал об этом, не задавал вопросов, хотя любопытство, очевидно, мучило его. Если бы Гарри не узнал о его осведомлённости от Ориона, то он понял бы всё сейчас — может, Гриндевальд предпочитал говорить загадками, но всё же понять суть сказанного было просто. У Тома больше не было причин скрывать свои знания, однако он действовал осторожно — может, он всё ещё был шокирован произошедшим. Он шёл совсем рядом, почти прижимаясь к Гарри. — Но почему он это сделал? — спросил Том. — Он был сумасшедшим. Вот и всё. — И где были другие твои родственники? Они не защитили тебя? Другие родственники? Гарри растерянно покачал головой. Он бы хотел, чтобы у него был кто-то ещё — тогда ему не пришлось бы жить с Дурслями. — Все погибли, кроме маггловской семьи моей матери. Я жил с ними. Том немного помолчал. Башни Хогвартса мелькнули в черноте над деревьями, а свет Фоукса окончательно потерялся в чаще. Темнота обступила их, и лицо Тома скрылось в полумраке. — Кто-то мог остаться, — проговорил он. — Волшебники живут очень долго. Твой дед или прадед… Гарри пожал плечами. — Мне никогда не рассказывали о моей семье. Какая уже разница. — Большая, — твёрдо возразил Том. Он ухватил Гарри за руку, останавливая его и вынуждая повернуться. Гарри поморщился: боль становилась всё сильнее. Он не был уверен, насколько серьёзным оказалось его ранение, но кровь, кажется, так и текла. Слабость волнами накатывала на него, и Гарри не знал, как долго адреналин и загадочная связь между ним и Томом будут удерживать его на ногах. Реддл пристально вглядывался в его лицо, словно пытаясь в полумраке разглядеть в нём нечто, объясняющее всё происходящее. — Если он ищет тебя… — Здесь он меня не найдёт. — Но ведь он знает, где ты, разве нет? — шёпотом спросил Том. Гарри вздрогнул. Он вдруг подумал о том видении, что ему показал Гриндевальд — о чудовищной фигуре, стоящей среди снегов. Это не могло быть правдой. Но с другой стороны, если каждый вздох Гарри приближал известное ему будущее — Волдеморт помнил, что много лет назад, когда он был ещё ребенком, Гарри вдруг появился в Хогвартсе. Он действительно знал, где и когда он мог бы его встретить. Нет, это было невозможно. Том знал его имя, знал, что сделал Волдеморт с Гарри — с тем, в кого Том был влюблён, кого он хотел защитить, ради кого он рисковал своей драгоценной жизнью, даже в момент, когда сам он дрожал от страха. В эту ночь Реддл был далёк от Волдеморта, как никогда — и появление Тёмного Лорда окончательно провело бы черту между ними. Будущее бы изменилось, и никогда не смогло бы стать прежним. Это… было не самым плохим исходом. — Пусть приходит, — сказал Гарри, и пальцы Тома сжались на его запястье сильнее. — Я уже сражался с тёмными волшебниками, и если придётся — сделаю это снова. Это было правдой — той самой, что Гарри давно пора было признать. Какая-то его часть испытывала облегчение от мысли, что он мог бы встретить Волдеморта снова и покончить с тягостным ожиданием неясного будущего. Гарри намного лучше справлялся с устранением угрозы, чем с её предотвращением — он хотел встретить Тёмного Лорда вновь. Он был готов к этой встрече, и одна мысль о ней наполняла его силой, которую он, казалось, успел утратить за годы, проведённые в прошлом. Гарри не желал спокойной жизни — он хотел вернуться на войну. Должно быть, Том почувствовал его решимость. Он отпустил руку Гарри. — Поэтому ты не хотел, чтобы я пользовался тёмной магией, — сказал Том печально. — Ты боишься, что я стану таким же, как эти волшебники. Как те, кто навредил твоей семье. Но я всё равно это сделал. — Я не думал, что ты меня послушаешь, — честно ответил Гарри. — В конце концов, ты был прав — меня самого всю жизнь просили держаться подальше от неприятностей, и я никогда не следовал этим советам. Глупо было ожидать, что я могу научить тебя тому, чего не знаю сам. Может, так будет проще. — Проще? — с ужасом переспросил Реддл. — Ты сам выбираешь свою судьбу, Том, — устало произнёс Гарри, и эти слова словно сняли с его плеч невероятную ношу. — Я не могу всю жизнь заставлять тебя делать правильный выбор, если ты сам не осознаёшь границы, за которые нельзя заходить. Дело не только в тёмной магии — я сам не раз применял её. Дело в том, чтобы понимать, куда именно тебя может привести подобная власть над чужими жизнями. Чтобы уметь останавливаться. — Но я ведь использовал… то заклинание. — И у тебя ничего не вышло — это что-то о тебе говорит, — Гарри запрокинул голову, глядя в тёмное небо. Ему казалось, что он слышал голоса вдалеке, но, возможно, слабость окончательно захватила его. Странная лёгкость вдруг наполнила его. Они с Томом словно были окружены коконом, внутри которого не было ни прошлого, ни будущего — только этот момент, когда они стояли так близко, что воздух согревался между ними. — Ты действительно не такой, как другие, Том. Иногда мне хочется схватить и трясти тебя, пока ты не опомнишься, но иногда я вспоминаю, что ты должен сам принимать решения. И я хочу верить, что ты выберешь тот путь, о котором не пожалеешь. Мы будем решать проблемы по мере их поступления. В конце концов, неприятности сами нас найдут — сам видел, что было сегодня. Несколько секунд Реддл молчал, обдумывая сказанное. — Почему ты так спокоен? — спросил он. — Они ведь попытаются убить тебя. — Меня столько раз пытались убить, — Гарри невесело усмехнулся, хватаясь за свой бок. — Я неплохо умею с этим справляться. Похоже, это мой смысл жизни. — Бороться с тёмными волшебниками? — Защищать моих друзей от Тёмных Искусств, — Гарри нашёл в себе силы съязвить, и, кажется, это помогло Тому немного прийти в себя. Он расправил плечи и глубоко вздохнул, словно собираясь сказать что-то ещё… Теперь голоса вдалеке перестали казаться иллюзией — кто-то приближался со стороны Хогвартса. Гарри поднял палочку, освещая деревья и привлекая внимание. — Гарри! — голос Гермионы пронзил полумрак. Люмосы замелькали между деревьев. Гарри вздохнул с облегчением, наблюдая за приближающимися профессорами: Гермиона бежала впереди, и она налетела на него, почти сбивая с ног и крепко обнимая за плечи. Гарри ахнул, и его горло перехватило: он бы так и рухнул, хватаясь за свой бок, если бы Гермиона не держала его так крепко. — Слава богу! — испуганно пробормотала она на ухо Гарри. — Я так волновалась! — Мистер Поттер! Мистер Реддл! Хвала Мерлину, — перепуганная Вилкост появилась следом за ней. Она подняла палочку повыше, освещая деревья и проверяя, что никто не скрывался в тенях. — Где вы были? Мы ищем вас по всему лесу! Гермиона отстранилась, оглядывая Гарри и Тома с подозрением и беспокойством. От её внимательного взгляда не укрылся их помятый вид, капли крови на лице Гарри, разорванный рукав Тома. Она нахмурилась. — Что произошло? — пробормотала она. — Люди Гриндевальда в Лесу, — ответил Гарри поспешно. — Гриндевальда? — Вилкост резко повернулась к нему. — Вы уверены? — Да, — Гарри посмотрел на Гермиону, пытаясь одним лишь взглядом передать ей, насколько всё было плохо. Но, должно быть, он и без того выглядел просто ужасно, поэтому Гермиона лишь испуганно смотрела на него в ответ. — Мы отбились, но они всё ещё там — и один из них, возможно… — Уходим, — скомандовала Вилкост, не дослушав. Она положила руку Тому на плечо, удерживая его рядом. Тот, словно очнувшись от транса, дернулся к Гарри, однако Вилкост не позволила ему отодвинуться: она мотнула головой, направляясь к тропе, по которой пришли они с Гермионой. Подоспевшие Слизнорт и Уолбрик растерянно остановились на полпути. — Вы нашли их! — обрадовался Слизнорт. — Мы должны вернуться в замок как можно скорее,— сказала Вилкост. — Почему? Вы ранены? — Уолбрик тоже увидел кровь на лице Гарри. Вилкост лишь поджала губы. Они быстрым шагом покидали Лес — Гарри почти не верилось, что им действительно удалось это сделать. Краем глаза он наблюдал за Томом, который шёл, глядя себе под ноги: он выглядел намного более собранным и спокойным, чем ранее. Однако им обоим нужна была медицинская помощь: Гарри морщился при каждом шаге, стараясь не подавать виду, а рука Тома всё ещё была тёмной от крови. Впереди показался Хогвартс, и вид его крепких стен и сияющих башен словно развеял те страшные чары, что повисли над Лесом. Однако опасность вовсе не исчезла, она лишь затаилась в тенях, и Гарри знал, что она вернётся — он наблюдал за тем, как сияющий Фоукс кружит над ними, освещая поляны золотым светом. Он издал громкую трель и спустился вниз, садясь на плечо Дамблдора. Гарри поймал взгляд старого волшебника. — Альбус, сообщите директору, что нужно связаться с Министерством, — сказала ему Вилкост. — Люди Гриндевальда были замечены около Хогвартса. Есть пострадавшие. Я отведу профессора Поттера и мистера Реддла в больничное крыло, а затем вернусь к вам — нужно установить барьер… Дамблдор кивнул, не отрывая от Гарри внимательного взгляд. Весь его вид — напряжённый, серьёзный и настороженный — говорил о том, что Дамблдору хорошо известно, кого именно Гарри встретил в Лесу. Однако он не спешил вносить ясность, и Гарри тоже молчал — он знал, что теперь Министерство вцепится в него, допрашивая о случившемся в Лесу, и ему нужно было немного потянуть время. Его разговор с Гриндевальдом должен был остаться скрытым от посторонних ушей. Гарри опустил лицо, опираясь на плечо Гермионы. Мадам Банишер подлетела к ним. Ей хватило пары внимательных взглядов, чтобы понять, насколько всё было плохо — она глубоко вздохнула. — Обоих в лазарет, немедленно, — скомандовала она. — Гораций, понадобится ваша помощь. — Конечно, конечно, — закудахтал Слизнорт, который шёл рядом с Томом, заламывая руки. Он выглядел даже хуже, чем сам Реддл — казалось, что он в любую секунду может хлопнуться в обморок. Профессора разделились. Гермиона, Слизнорт и Вилкост сопроводили Гарри и Тома в замок: они словно ожидали, что с теми вновь произойдёт что-то плохое, поэтому не отступали от них ни на шаг. Том бросал на Гарри растерянные взгляды: кажется, до этого момента он и не замечал его ранения, но сейчас Гарри уже не мог скрывать дискомфорта. Боль возвращалась волнами, отдаваясь в живот — однако он был рад, что мигрень отступила. Шрам больше не болел, и чувства Тома не казались ему отражением его собственных переживаний. Гарри искал в себе силы улыбнуться. — Ты в порядке? — прошептала Гермиона ему на ухо. — Справлюсь, — пробормотал Гарри. — Мне нужно поговорить с тобой. Гермиона кивнула, бросая взгляд на профессоров. Едва ли у них была возможность остаться наедине: их тесная процессия проследовала до самого больничного крыла. В столь поздний час в коридоре им встретились только призраки, которые с любопытством наблюдали за ними и тут же улетали прочь — разносить сплетни по замку. Друзья Тома уже наверняка подняли тревогу в Слизерине, и завтрашний день должен был встретить студентов ужасающими новостями. Мадам Банишер хлопнула в ладоши, и лампы в больничном крыле вспыхнули. К счастью, там не было посетителей — Гарри бы не хотел предстать перед учениками в таком потрёпанном виде. — Реддл, вы сюда, — скомандовала мадам Банишер. — Поттер, сюда. Слизнорт положил руку Тому на плечо, подталкивая его к ближайшей койке. Гарри опустился на другую кровать и тяжело вздохнул: усталость резко навалилась на него, и на миг он даже позабыл о своей ране — ему хотелось просто рухнуть на одеяло и заснуть, оставив этот ужасный вечер позади. Гермиона села рядом с ним и сжала его ладонь, а мадам Банишер выставила между койками ширму, скрыв Тома. — Покажите руку, мистер Реддл, — попросил Слизнорт из-за ширмы. — Это царапина, — пробубнил Том. — Я в порядке. Мадам Банишер взмахнула волшебной палочкой. В другом конце помещения раздался тихий стук, и по воздуху к ним подлетел ящик, заставленный склянками. — Чем вас ранили? — спросила она строго, кивая на бок Гарри. — Режущее, — тихо пояснил Гарри. — А вас, Реддл? — спросил Слизнорт. — Я не знаю, — солгал Том. Конечно, он не мог признаться в том, что он выучил опасное заклятие, которое практиковал со своими друзьями — и которое обернулось против него. — На нём использовали Круциатус, — сказал Гарри. Гермиона рядом с ним вздрогнула, а мадам Банишер замерла, глядя на него круглыми глазами. Из-за ширмы они не видели Слизнорта, но Гарри отчётливо мог представить ужас, отразившийся на его лице. На миг воцарилась тишина. Профессор Вилкост, наблюдавшая за всем со стороны, приблизилась к кровати Реддла. — Том, — произнесла она необычайно мягко, — как вы себя чувствуете? — Я в порядке, — повторил Том таким тоном, словно повисшая в воздухе нерешительность каким-то образом оскорбляла его. — Профессор Поттер ранен. — Его и ваши раны вылечат. Но я хочу знать — как вы? Том громко засопел. Гарри мог представить, каким растрёпанным, потерянным и недовольным он выглядел сейчас — наверное, это было даже очаровательно. — Я не пострадал, — пробубнил он. — Всё быстро закончилось, и мы сбежали. Слизнорт судорожно вздохнул, а Вилкост, очевидно, не поверившая его словам, подошла к постели Гарри. Тот поймал её встревоженный взгляд и помотал головой, подтверждая её опасения: всё было намного серьёзнее, чем пытался описать Том. — Я вернусь к профессорам, — сказала Вилкост. — Сегодня вам и мистеру Реддлу стоит оставаться в больничном крыле. Мы позаботимся о том, чтобы барьер вокруг Хогвартса был укреплён, а завтра… обсудим всё подробнее, когда прибудут люди из Министерства. Наберитесь сил. Силы им точно были нужны — Гарри всё еще понятия не имел, что он должен был рассказать людям из Министерства, чтобы не вызвать их подозрений. Но сейчас он просто не мог думать об этом. Боль и усталость занимали все его мысли. — Профессор Грейнджер, могу я попросить вас заняться одеждой для сна? Она находится в дальней комнате, нужно подогнать её под нужный размер, — попросила мадам Банишер, придя в себя. Она коснулась палочкой бока Гарри, и волна прохлады пробежала по его коже, прогоняя боль. — Конечно, — кивнула Гермиона. Гарри проводил её взглядом. Он поднял руку, помогая мадам Банишер избавить его от одежды: та ловко распорола ткань, и сначала мантия, а затем джемпер превратились в лоскуты. Гарри стянул их, поежившись от ночной прохлады. Он опустил взгляд на свой бок и ужаснулся — похоже, у него был действительно высокий болевой порог, потому что рана выглядела просто кошмарно. Глубокий порез раскрывался, и от него во все стороны расходились голубоватые прожилки. — Это было не просто Режущее, профессор Поттер, это было проклятие, — заметила мадам Банишер. — Но вам повезло — любой целитель знает, как от него избавиться. Выпейте вот это. Она протянула ему маленький флакон, и Гарри залпом проглотил содержимое: он был готов к мерзким ощущениям, но был приятно удивлён, когда сильный мятный вкус наполнил его рот и приятным холодком скользнул в желудок. Его голова закружилась ещё сильнее, и Гарри едва не выронил флакон. — Гораций, как дела у Реддла? — деловито спросила мадам Банишер. — Я наложу повязку, и раны должны затянуться, — отрапортовал Слизнорт. — Не похоже, чтобы у этого заклятия было продолжительное действие. Но стоит понаблюдать за процессом выздоровления… Мадам Банишер кивнула сама себе. Она наклонилась к боку Гарри и принялась шептать заклинания, водя палочкой вокруг раны — голубые прожилки, похожие на пульсирующие сосуды, начали исчезать. Гарри растерянно наблюдал за тем, как она колдует: его глаза закрывались, а лёгкость и странная пустота в голова медленно захватывали его, заставляя тело слабеть… — Мерлин всемогущий, — пробормотал Слизнорт, заглядывая за ширму. Том тоже заглянул: он избавился от мантии и остался в одной рубашке с распоротым рукавом. Его рука до самого локтя была скрыта бинтами. Реддл даже приоткрыл рот от удивления: его взгляд скользнул по бледному лицу Гарри, по его обнажённому телу и остановился на ране, над которой хлопотала мадам Банишер. Гарри мог бы побеспокоиться о том, в каком виде он предстал перед Томом, но сейчас — после всего, через что они прошли за сегодняшний день — ему было всё равно. Он устало прикрыл глаза, ожидая, когда мадам Банишер остановит кровь, когда Слизнорт перестанет причитать и волноваться, когда Гермиона принесёт одежду… Это заняло больше времени, чем он рассчитывал. — Вам обоим нужен покой, — устало сказала мадам Банишер, когда рана, наконец, перестала кровоточить. Она обработала её странно пахнущим снадобьем и наложила поверх повязку — белые бинты туго обхватили торс Гарри и оплели его плечо. Гермиона помогла ему накинуть пижамную рубашку. Гарри мотнул головой. — Нам нужно поговорить, — вспомнил он, удерживая Гермиону за руку. — Я приду утром, хорошо? — Гермиона чуть нахмурилась. Она бросила косой взгляд в сторону ширмы, за которой укладывался спать Реддл: очевидно, она не хотела оставлять Гарри с ним наедине. Слизнорт и Банишер отошли к Тому, и это был редкий момент, когда Гарри остался со своей подругой вдвоём — пусть даже лишь под прикрытием тонкой ширмы. — Люди из Министерства захотят допросить меня, — прошептал Гарри, и Гермиона наклонилась к нему, чтобы лучше слышать. — Я расскажу им, что произошло, но они не должны узнать всю правду. Понимаешь? Брови Гермионы сошлись на переносице. — Ты думаешь, что они дадут тебе сыворотку правды? — Если они поймут, кого я там встретил, — Гарри выразительно поднял брови. Глаза Гермионы распахнулись, и она ахнула, прикрыв рот рукой. — Но… — Дамблдор знает, — сказал Гарри. — Он может помочь. Гермиона понимающе кивнула. В конце концов, Дамблдор помог, когда Министерство в прошлый раз обратило своё внимание на юных практикантов — он мог помочь снова. Он знал, что Гриндевальд приблизился к Хогвартсу — Гарри был уверен в этом, пусть даже волшебник ничего ему не говорил. Достаточно было лишь одного взгляда. Но откуда он это узнал? И что он собирался делать? — Я буду рядом, — сказала мадам Банишер, и Гермиона резко выпрямилась, отстраняясь. — И дам вам укрепляющий настой. Я бы дала ещё и зелье сна без сновидений, однако я хочу, чтобы вы были в состоянии проснуться и оценить своё самочувствие. Просто отдыхайте. Все тревоги подождут до завтра. Гарри слабо усмехнулся: если бы всё было так просто. Он бросил на Гермиону последний внимательный взгляд и взял зелье — укрепляющий настой был немного горьким, но зато успокаивающим. Он согревал изнутри, словно тёплый чай. Гарри откинулся на подушку и закрыл глаза. Он сам не заметил, как заснул — или потерял сознание. В одно мгновение он прислушивался к тихому голосу мадам Банишер, рассказывающей Тому о необходимости посещать её неделю и отчитываться о его самочувствии, наслаждался тем, как Гермиона гладила его по голове, а в следующее он открыл глаза, и больничное крыло оказалось погружено в полумрак. Он не понял, что именно разбудило его — какое-то странное чувство, сжавшее его сердце… Том стоял около его кровати с палочкой в руке. На миг Гарри показалось, что всё это — просто сон. Его тело было тяжёлым и неповоротливым, словно не желающим просыпаться. Гарри несколько секунд просто смотрел на Тома, пытаясь понять, должен ли он был бояться его тёмного силуэта, а затем шевельнул рукой — рана на боку отозвалась отрезвляющей болью. — Том? — пробормотал он. — Я хотел проверить, что ты в порядке, — прошептал Реддл. Гарри был настолько в порядке, насколько это было возможно в их ситуации: он лежал в тёплой постели, а не посреди тёмного Леса, и это уже было победой. Когда-то им пришлось лечить раненного Рона в палатке — пожалуй, окажись сейчас Гарри в тех же условиях, проклятие и кровотечение могли бы оказаться смертельными для него. — Со мной всё хорошо, — Гарри опёрся рукой позади себя и сел на постели. Он бросил быстрый взгляд на палочку, которую Том сжимал в левой руке: наверное, ему стоило быть более обеспокоенным тем фактом, что Реддл подобрался к нему посреди ночи с оружием. Впрочем, их постели отделяла всего лишь одна ширма, отодвинутая в сторону. — Я тебя разбудил? — Нет. Я боялся, что твоя рана откроется. Гарри опустил голову и осторожно коснулся своего бока. Рана болела, но ощущения были вполне терпимы — Гарри мог с этим справиться. Бинты были сухими и чистыми, и кровь остановилась. Он чувствовал себя намного лучше. — Мадам Банишер хорошо меня подлатала, — он постарался улыбнуться. — Она сказала, что тебя задело проклятием, — пробормотал Том. — А ещё она сказала, что знает, как его снять, — напомнил Гарри. — Не думай об этом. Тебе самому надо отдыхать — это тебя пытали сегодня. — Всего пару секунд, — Том мотнул головой. — Я могу с этим справиться. — Я знаю, какими долгими кажутся эти несколько секунд. — Знаешь? — Том осторожно присел на край кровати. Он был одет в точно такую же пижаму, как и сам Гарри, и оттого казался особенно уязвимым и юным. Его босые ноги касались холодного каменного пола. Волосы были растрёпаны, и чёлка неловко торчала вверх. Почему он не спал? Он действительно боялся за Гарри — или же страх после пережитого всё ещё тлел внутри него, не позволяя довериться темноте? Но шрам не болел — это радовало. — Знаю, — Гарри устало потёр глаза. — Мне было столько же, сколько тебе, когда я впервые столкнулся с этим заклятием. Я тоже мог с этим справиться. Но дети не должны такое испытывать — тебе нужен отдых, даже если тебе кажется иначе. Том поморщился. — Я не ребёнок, — недовольно заметил он. — Я знаю, — вздохнул Гарри. — Ты вырос. Но я помню, каким ты был в детстве. — Говоришь, как Слизнорт, — Том поморщился и вдруг спросил: — Сколько тебе лет? Гарри удивлённо приподнял брови. Их ужасное приключение разрушило ещё одну границу, что лежала между ним и Томом — конечно, Реддл и раньше не относился к нему, как к учителю, а теперь, когда правда о прошлом вышла наружу… — Больше, чем тебе, — заметил Гарри. Том отвёл взгляд, крутя палочку в пальцах. — Насколько больше? — тихо и серьёзно уточнил он. Значит, он всё же хотел поговорить об этом. Гарри не мог и дальше делать вид, будто ему неизвестно об осведомленности Тома, но он не собирался поднимать эту тему — это было опасно, потому что он понятия не имел, как ему стоит обращаться с этими знаниями. Гриндевальд считал, что воспоминания Гарри могли стать проклятием, предсказанием — и Тому уж точно не стоило знать таких подробностей. И сейчас был не лучший момент для этого. — Достаточно, — уклончиво ответил Гарри. — Зачем тебе знать? — Я хочу знать о тебе всё, — прямо ответил Том. — Ты знаешь больше, чем должен. Том повернулся к нему. Какое-то время они молчали, глядя друг на друга. Гарри подтянул колени к груди и обхватил их руками, устало опуская на них голову. Он определённо не мог снова лечь спать, пока Реддл сидел на его кровати, полный тревоги и сомнений. Дни, которые они проводили в ссоре, казались бесконечно далёкими, хотя ещё этим утром Том дулся и бросал в его сторону почти привычные недовольные взгляды. Всё оказалось забыто — и Гарри знал, что ничто между ними уже не будет таким, как раньше. Он ощущал это во взгляде Тома, в воздухе между их телами — их связь и тот большой секрет, что они теперь делили меж собой. — Как ты узнал? — спросил Гарри неожиданно для самого себя. Том склонил голову набок. — Скажи, сколько тебе лет, и я расскажу, как я узнал. Гарри слабо усмехнулся. — Так не пойдет. Ты сам всё слышал — я не могу тебе рассказать. Том подался вперёд, вглядываясь в лицо Гарри в полумраке. — Он сказал, что всё можно изменить, — прошептал он, протягивая руку и сжимая ладонь Гарри в своих пальцах. Нечто почти отчаянное вдруг проявилось в голосе Тома, и он придвинулся ближе, вынуждая Гарри поднять голову. В полумраке он едва ли мог разглядеть его лицо. Том стиснул его ладонь и поднёс к своему лицу, прижимаясь щекой к пальцам Гарри в неясном порыве. — Я знаю, почему ты не хочешь мне рассказывать — ты не доверяешь мне. Ты считаешь меня ребёнком. Но ты ведь оказался здесь из-за меня, разве нет? Ты хочешь, чтобы я был на твоей стороне, был… хорошим человеком, потому что тогда я смогу помочь тебе. Я хочу помочь. Гарри уставился на него в чистой растерянности. — Как помочь? — Защитить тебя, — искренне произнёс Том. — Остановить Волдеморта. Гарри не удержался от нервного смешка. Похоже, сегодня все хотели помочь ему остановить Волдеморта — начиная от Гриндевальда, заканчивая самим Волдемортом. Гарри действительно был магнитом для тёмных волшебников, иначе он не мог объяснить то безумие, в которое превращалась его и без того нелёгкая жизнь. — Думаешь, я этого хочу? Чтобы ты помог мне остановить его? — Думаю, ты хочешь меня спасти, — сказал Том. — Потому что если ты этого не сделаешь, он убьёт меня так же, как твоих родителей. Гарри вздрогнул и резко отдёрнул свою руку. Сказанное обрушилось на него, подобно ледяному водопаду, и он уставился на Тома, не зная, что сказать. Он так боялся, что Реддл доберётся до правды о Волдеморте, что совершенно не допускал возможности какого-то иного толкования загадочного будущего. Но Том, очевидно, сложил в своей голове какую-то иную логическую цепочку: похоже, он не допускал варианта, в котором они с Гарри могли бы разлучиться — и опирался на это убеждение в своих предсказаниях. Том бы не позволил какому-то сумасшедшему волшебнику атаковать семью своего любимого, рискуя нарушить ход времени, и если он этого не сделал, то... — Ничего не говори, — прошептал Том. — Я всё понимаю. — Ага, — поражённо произнёс Гарри.