Порочный круг

К утру все были уверены — Геллерт Гриндевальд напал на школу. Слухи ходили разные. Прежде чем профессора согнали всех учеников в гостиные, студенты успели вдоволь наглядеться на учителей, собравшихся около Запретного Леса. Новость о том, что Том Реддл и профессор Поттер пропали, облетела замок за считанные минуты: портреты и призраки сплетничали так отчаянно, что новые подробности множились с каждым часом. Говорили, что их тела уже вынесли из Леса, что Гриндевальд держит их в плену, что Поттер был заодно с ним… Альфард не спал всю ночь. Он и его друзья сидели в гостиной, окруженные остальными учениками — поскольку Реддл был их другом, студенты ожидали, что именно они расскажут правду про его исчезновение. Однако что они могли рассказать? Альфард всё ещё помнил, с каким гневом и беспокойством профессор Поттер смотрел на Запретный Лес, как мисс Грейнджер держала его за локоть, словно пытаясь усмирить. Учителя были напуганы и растеряны, и никто не знал, куда делся Реддл — и слухи о том, что вокруг Хогвартса были замечены тёмные волшебники, только усугубляли беспокойство. Имя Гриндевальда несло с собой воспоминания о войне. — Может, он похитил его, потому что Реддл говорит со змеями? — спрашивал кто-то из учеников. — И зачем Гриндевальду нужны змеи? — отвечал другой. — С чего вы вообще взяли, что Реддл умеет говорить на парселтанге? — Все знают, что он делал это в прошлом году! — Это просто слухи! В Лесу водится куча всяких тварей… — Вы знаете, какие сегодня эфемериды? Солнце и Венера соединяются в Скорпионе, а Марс в последнем градусе. Кентавры очень чутко относятся к подобным предзнаменованиям — может, Реддл и Поттер попались им? — Я слышал, что прошлая междоусобная война кентавров была кровавой… — Может, они просто заблудились? И болотные огоньки их увели? — Или какая-то нечисть убила их… — Или Гриндевальд готовит атаку на Хогвартс… — Его же видели в Лондоне, всё сходится… — Или это магглы нашли замок… Альфарду хотелось прижать руки к ушам, чтобы не слушать этих разговоров. Младшекурсники, собравшиеся в кучку около камина, листали учебники по Уходу за магическими существами, обсуждая, кто из перечисленных тварей мог бы утащить Реддла в чащу. Ребята постарше же сидели за столами, обложившись газетами: они пытались найти в новостях предзнаменования того, что Гриндевальд готовил удар по Хогвартсу. Если бы они жили в башне, то могли бы прислушиваться к ночной тишине, готовясь различить в вое ветра гул приближающихся самолетов… Все они помнили, как страшно было в те дни. Может, они старались не говорить о войне, не вспоминать ночи, что они провели на полу в Большом Зале, однако воспоминания о тех ужасных мгновениях были живы. Альфард сгрыз ногти до мяса, думая об этом и воображая себе худшие варианты развития событий. Он никогда не думал, что Том мог умереть. — С ним всё будет хорошо, — твердо сказал Эдвин. — Какова вероятность, что кто-то действительно похитил его? Откуда они бы узнали о парселтанге? — Все об этом знают, — пискнул Эйвери. — Это великий дар… — Да в этот дар не верят даже слизеринцы! — А вдруг это был Генри Лауд? — предположил Бенджамин. — Точно, — кивнул Максимилиан. — Он всё знал! И он сломал Тому руку в прошлом году! Может, Том отказался ему помогать, и тот взбесился? — Том ведь недавно с ним переписывался, — напомнил Альфард. — Он говорил, что Генри Лауд работает в Министерстве — стал бы он рисковать своей карьерой и жизнью, чтобы похитить студента и учителя ЗОТИ? — Это мог быть Гриндевальд, — испуганно произнёс Абраксас, прижимая колени к груди и нервно обхватывая их руками. Его лицо было бледными, а серые глаза — расширенными и полными ужаса. — Том мог просто оказаться… не в том месте, правильно? Если они каким-то образом прознали, что вы будете в Лесу… — Думаешь, они попросят выкуп? — вздрогнул Розье. — Или они убьют его, чтобы напугать нас, — прошептал Эйвери. Эти разговоры никак не помогали унять страх. Альфард хотел надеяться на то, что ночное происшествие было обычным пустяком — в Лесу жили болотные огоньки, и Реддл с Поттером всё ещё могли просто потеряться, — однако неуютное чувство под сердцем заставляло его сомневаться. Дурное предчувствие переполняло его, когда он вспоминал, каким тёмным и холодным был Лес. Он встретил там Кэти, испуганно смотрящую в чащу — она сказала, что слышала чьи-то шаги… Если бы Реддл умер, всё в их жизни изменилось бы. Альфард сидел в кресле и смотрел на своих сонных, напуганных друзей: все они выглядели уставшими и потерянными, растрёпанными и помятыми. Но всё же они жались друг к другу, и именно Том был тем, кто объединял их. Они уже не были детьми, считающими, что им была уготована великая судьба — но каждый из них ощущал себя особенным, потому что Том был таковым. Он привносил в их будни смысл. Может, Альфард порой считал его пугающим, одержимым и странным, но в то же время только с ним он мог быть откровенным — Том был его лучшим другом, и сейчас Альфарду казалось, что испытанный им страх каким-то образом мог стать причиной ночной трагедии. Он ведь не желал Тому зла — противоречие, что росло между ними, вовсе не означало, что Альфард не заботился о нём. Кажется, у него не было никого ближе Тома — это было пугающим осознанием. Но всё же… Он рассказывал о своих страхах мисс Грейнджер, настороженно относился к каждой идее, которую высказывал Том, и воображал себе мир, в котором всё было бы иным для него — простым и понятным, потому что Альфард не хотел думать о политике и о чистокровных порядках. Его пугало то, как неумолимо Том двигался по жизни, ведь сам Альфард не мог поступать так же. Может, ему не стоило молчать об этом? Может, они могли просто поговорить? Как лучшие друзья? Было ли слишком поздно для этого? Он просидел на диване до самого утра, лишь изредка проваливаясь в беспокойную дрёму. Абраксас заснул, привалившись к его боку — утром он очнулся, недовольно завозился и отодвинулся, оставив на плече Альфарда след от своей слюны. Остальные тоже спали, иногда приходя в себя — казалось, что если они уйдут из гостиной, то позволят чему-то плохому ступить на порог их факультета, поэтому никто из них не уходил. Они терпеливо ждали новостей. Утром, когда вода за окном посветлела, в гостиную заглянул профессор Слизнорт. Шум открывающейся двери разбудил тех, кто дремал на диванах и в креслах — Альфард тут же дёрнулся, выныривая из поверхностного сна. Всё его тело было тяжёлым и неповоротливым, а во рту собрался гадкий, кислый вкус. Голова болела. Его друзья выглядели не лучше, но все они с надеждой смотрели на Слизнорта. Кажется, тот тоже не спал всю ночь: его улыбчивое лицо было усталым и осунувшимся, и морщины отчетливей проступали на нём. Профессор явно не ожидал увидеть такое столпотворение в гостиной: он оглядел учеников мягким, сочувствующим взглядом. Старосты тут же поднялись и подошли к нему. — Мистера Реддла и профессора Поттера нашли, сейчас они отдыхают в больничном крыле, — сказал Слизнорт. — Пожалуйста, не беспокойте их сегодня. — Профессор, — воскликнул кто-то из младшекурсников, — это правда, что Гриндевальд напал на школу? Нам всем придется уехать по домам? — Вовсе нет, — возразил Слизнорт. — Я буду с вами честным: ночью в Лесу были замечены посторонние, однако нет никаких оснований предполагать, что это были люди Геллерта Гриндевальда. Мистер Реддл столкнулся с ними, потому что вышел за границу барьера — пока вы находитесь внутри, вы в полной безопасности. На всякий случай мы решили отменить ваш следующий поход в Хогсмид. Уроков сегодня тоже не будет, однако будьте готовы к двойному материалу завтра. — А кто это был, если не Гриндевальд? — Наши коллеги из Аврората со всем разберутся. Главное, что вы должны знать — вам ничто не угрожает. Отдыхайте и думайте об учёбе. Его слова оказали прямо противоположный эффект: Альфард начал беспокоиться ещё сильнее. Он прекрасно понимал, что Слизнорт не стал бы рассказывать им кровавые подробности о произошедшем в Лесу и нагнетать ужас, намекая, что Геллерт Гриндевальд вёл свою армию на Хогвартс. Однако всех студентов заперли в гостиных, а авроры, очевидно, прочёсывали Лес — значит, Том и профессор Поттер столкнулись в Лесу с кем-то опасным, а вовсе не увязались за проходящими мимо туристами. Мог ли это быть Генри Лауд? Или кто-то другой? Старосты рассказывали профессору Слизнорту о том, что происходило ночью в гостиной, пока все остальные громко перешептывались. Альфард пялился на приоткрытую дверь: конечно, профессор Слизнорт попросил их не беспокоить Тома, однако в такой ситуации подобные слова носили скорее рекомендательный характер — не мог же он всерьёз рассчитывать на то, что Альфард и его друзья проведут еще один день в неизвестности? Однако они не могли проскользнуть в коридор сейчас: было еще слишком рано, и на улице только-только начинало светать. Том, наверное, спал — что бы ни произошло этой ночью, ему нужны были силы. Профессор Слизнорт ушёл, выразительно посмотрев на оставшихся в гостиной студентов. Должно быть, он прекрасно понимал, какой эффект произвели его слова: может, он и хотел их успокоить, однако теперь все хотели знать подробности. Им пришлось терпеливо ждать звона колокола, собирающего всех к завтраку: это был один из редких дней, когда слизеринцы вышли из гостиной едва ли не полным составом. Все они стремились встретиться со своими друзьями с других факультетов и обменяться новостями, а на друзей Тома была возложена особая миссия — найти Реддла и рассказать всем, что именно произошло ночью. Вальбурга так и сказала Альфарду, когда поймала в гостиной — она, в отличии от остальных, провела ночь в постели и выглядела отдохнувшей. Хотя морщинка меж её бровей выдавала беспокойство. Стоило ребятам покинуть мрачную гостиную, как на душе заметно полегчало. Они поднялись по лестнице и вышли в холл, залитый светом из большого круглого окна. Двери были приоткрыты, и холл наполнялся холодным, свежим воздухом — Альфард вдыхал его полной грудью, чувствуя, как медленно тяжесть спадает с его плеч. Он подумал о том, что Реддл и Поттер были живы, что профессора и авроры защищали замок, что все тревоги и опасности по-прежнему были далеко — может, прошлой ночью к ним подступило нечто чудовищное, однако оно вновь отдалилось. Альфард был в порядке, как и его друзья, которые казались столь же воодушевленными новым утром. Они замешкались в холле на мгновение, а затем направились в больничное крыло, позабыв про Большой Зал. Они стучались минут десять, прежде чем мадам Банишер открыла дверь. — Надеюсь, господа, у вас есть серьезная причина, чтобы ломиться ко мне. — У меня болит голова, — тут же солгал Максимилиан. — И у меня, — поддержал его Бенджамин. — И сколько же вы спали прошлой ночью? — мадам Банишер внимательно оглядела их с ног до головы, подмечая усталый вид. — Поешьте и ложитесь спать. Это поможет вам с головной болью. — А можно мы поспим в лазарете? — уточнил Розье. — Мистеру Реддлу нужен покой, — отрезала мадам Банишер. — Я вижу, что вы беспокоитесь за него, но если вы хотите помочь — дайте ему отдохнуть. — А как же мой кашель? — тихо буркнул Бенджамин. Мадам Банишер покачала головой и закрыла дверь. Абраксас недовольно пихнул Лестрейнджа в плечо. — Ты же сказал, что у тебя голова болит. — Что? — Бенджамин нахмурился. — Мы хотя бы попытались. — Они не пустят нас к Тому, — Эдвин скрестил руки на груди. — Слизнорт сказал, что в замке дежурят авроры — они наверняка будут допрашивать Тома, чтобы узнать, почему он пропал. Наверное, они держат его там взаперти. Альфард поежился. — С чего бы? — спросил он. — Он ведь пострадавший. — Потому что если Том и Поттер видели Гриндевальда, они — свидетели. Наверное, он был прав. Гриндевальд был страшной тучей, нависшей над волшебным миром, и авроры должны были искать любые способы поймать его — или убить. Они ведь обращались к Дамблдору за помощью. Почему он не вмешивался? Торчать около больничного крыла было бессмысленно. Они вернулись в Большой Зал и принялись завтракать без всякого аппетита. Альфард подумывал о том, чтобы отыскать мисс Грейнджер, однако её нигде не было видно — половина профессоров будто испарилась. Профессор Мерт была одной из тех, кто пришёл на завтрак: она гадала на своём кофе прямо за обеденным столом. Альфард поглядывал на неё со смутным желанием узнать, что же она видела в тёмных узорах — профессор хмурилась и загадочно качала головой. Когда в зале появилась Роуз, она тут же пересела за их стол. Её однокурсники смотрели на неё с любопытством и ожиданием: все знали, что пропал именно Реддл, который долгое время был её парнем. Роуз выглядела напуганной, и под её глазами залегли тени — похоже, она тоже не спала. — Нас не пустили в больничное крыло, — опередил её вопрос Абраксас. — Меня тоже, — пробормотала она. — Думаете, Том в порядке? Нам сказали, что с ним всё хорошо, но уроки отменили, и авроры… Она посмотрела на Альфарда. — Может, ты спросишь у Ориона? — предложила она. — Он наверняка знает правду. Альфард покосился на Вальбургу, сидящую неподалеку. Она и её друзья с важным видом читали газеты, будто надеясь, что ответы на их вопросы будут напечатаны на первой полосе. В Ежедневном Пророке не было ни слова про нападение на Хогвартс: все новости, касающиеся Гриндевальда, были связаны с трагическими событиями на фронте и в Европе. — Спроси мою сестру, — сказал Альфард. Конечно, он тоже мог написать Ориону, однако захотел бы тот отвечать ему? Альфард не был в этом уверен. — У нас все думают, что это были люди Гриндевальда, — сказала Роуз. — Может, они хотели взять ученика в заложники и таким образом давить на Министерство? Или на Дамблдора — вы знаете, что его просили вмешаться в переговоры с Гриндевальдом? Говорят, что директора Диппета вызвали в Лондон, потому что Дамблдор отказывается участвовать в этой операции… — Конечно, мы об этом знаем, — приосанился Максимилиан. Роуз бросила на него быстрый взгляд и снова повернулась к Альфарду — Розье заметно приуныл, не получив от неё должного внимания. — Откуда ты знаешь про Диппета и Дамблдора? — спросил Альфард. — Наши старосты всё разузнали ещё ночью, — хмыкнула Роуз. — Вашу гостиную не заперли? — удивился Абраксас. — Заперли, но нашу дверь можно открыть, если хорошенько попросить. Все вокруг строили свои теории, а Том, который мог бы пролить свет на происходящее, всё не появлялся. После завтрака ребята отправились на улицу: как оказалось, они были не единственными, кто решил сторожить новости на крыльце. Студенты собирались маленькими группами и делали вид, что ноябрьское утро было лучшим временем для того, чтобы поучиться на свежем воздухе. Было, конечно, холодно, однако с главного входа можно было разглядеть волшебников, прогуливающихся вдоль кромки Запретного Леса. Иногда барьер вокруг Хогвартса вспыхивал, словно мыльный пузырь — профессора укрепляли его. Ребята провели на улице больше часа. Профессора, которые проходили мимо, лишь советовали им не беспокоиться и готовиться к завтрашним занятиям — совета бессмысленней было и не придумать, потому что они, очевидно, скрывали от них что-то важное. От кого они защищали замок? Неужели люди Гриндевальда действительно были в Лесу? Другие студенты подходили к ним с вопросами, но они не могли ничего сказать — они были напуганы и растеряны так же, как и все вокруг. В конце концов было решено совершить ещё одну попытку прорваться в больничное крыло и поговорить с Томом — единственным, кто мог внести ясность в происходящее. Альфард подозревал, что мадам Банишер развернёт их еще на подходе, однако та разбила все их надежды, сообщив, что Том уже давным-давно ушёл. — Как ушёл? — изумился Абраксас. — Куда? — Его забрал профессор Слизнорт, — мадам Банишер явно была не в восторге от этого факта и принялась причитать, не обращаясь ни к кому конкретному: — Мальчик столько всего пережил, неужели нельзя оставить его в покое… Альфард переглянулся с Эдвином. Они спешно распрощались с мадам Банишер и быстрым шагом направились прочь, прежде чем остановиться на лестнице в понимании, что они всё ещё не знали, где искать Тома. Куда профессор Слизнорт мог увести его? В свой кабинет? В гостиную? К директору? Вероятно, Тома повели обсуждать произошедшее с аврорами — однажды Альфарда тоже вызывали на допрос, и сейчас он даже не помнил, какой именно кабинет авроры использовали. — Ты сказала, что Диппет уехал в Лондон? — уточнил Бенджамин у Роуз. — Да… — растерялась та, вцепившись в локоть Максимилиана, и тот тут же гордо приосанился, бросая на неё заботливый взгляд. — Но я не уверена, что он уже уехал — возможно, он ещё в замке? Думаете, что Том у него? — Мы можем проверить? — предположил Абраксас. — Нас даже в лазарет не пустили, а это кабинет директора, — заметил Альфард, прикидывая, куда ещё могли увести Тома. — Может, проверим в кабинете Слизнорта? Или спросим у других учителей? Кто-то же должен знать… Они провели целый час, бесцельно слоняясь по замку. Они встретили Бири и Флитвика, но оба профессора посоветовали им отдыхать и не беспокоиться за их друга — иными словами, они проявили себя, как крайне бесполезные союзники. Призраки и портреты были и то полезнее: они хотя бы старались им помочь, хоть и путались в своих показаниях. Какой-то сумасшедший рыцарь преследовал Альфарда и его друзей, перепрыгивая из одной картины в другую и вопя, что он видел, как Реддла вели на казнь — он остановился только на картине с фрейлинами, которые избили его своими веерами. Тома не было в кабинете Слизнорта (там вообще никого не было, так как Розье открыл дверь и проверил), не было в гостиной, в кабинете директора (наверное), в кабинете ЗОТИ, в библиотеке, в пустых классах, подходящих для допроса. Альфард хотел найти мисс Грейнджер, но её тоже не было на месте. Кажется, все профессора были на улице и помогали с барьером, однако соваться к ним было боязно: люди в красных мантиях казались серьёзными и напряжёнными. Неужели Орион должен был стать таким же? Нравилась ли ему учёба? Почему он отказался от квиддича? Альфард хотел бы поговорить с ним: наверное, сейчас присутствие брата успокоило бы его. Они должны были помириться рано или поздно, разве нет? В конце концов, ребята решили заглянуть в спальню — возможно, уставшего Реддла отправили отдыхать, и тот теперь отсыпался после пережитого. Однако Том обнаружился прямо посреди гостиной: он сидел на диване в окружении старшекурсников. Том повернул голову, и Альфард замер на пороге, удивлённо глядя на него: он воображал Тома покрытым синяками и ранами, однако тот выглядел точно так же, как и всегда. Он даже улыбнулся, увидев своих друзей — будто ничего и не произошло, и они просто так полдня носились по замку. — Том! — Роуз выглянула из-за спины Максимилиана и тут же кинулась вперёд. Она замешкалась, остановившись около дивана: рядом с Томом сидела Вальбурга, и её согнутая рука лежала на его плече. Роуз растерялась, и Альфард пришёл к ней на помощь: он быстрым шагом приблизился, жадно ощупывая Тома взглядом. Может, тот прятал свои раны? Скрывал кровавые следы под одеждой? — Мы искали тебя по всему замку, — сказал Альфард. — Я был здесь, — спокойно ответил Том. — Неправда, — сказал Альфард. — Мы проверяли. — Мы так за тебя волновались! — Малфой протиснулся мимо него и Роуз и сел на столик, стоящий перед Реддлом. Его руки дрожали, а глаза казались огромными на бледном лице. Длинные белоснежные волосы немного растрепались за время их беготни. Роуз тут же села рядом с ним, недовольно покосившись на Вальбургу и Джереми, зажавших Тома с двух сторон. Остальные старшекурсники расположились вокруг, не оставив для других места. Альфард вдруг осознал, как тихо было в гостиной. Он огляделся: все смотрели на них и Реддла, не решаясь вмешиваться в их разговоры. Младшекурсники сидели на полу, повернув головы, ребята со старших курсов собрались вокруг — весь Слизерин, казалось, стянулся в крошечную точку, в центре которой находился Том Реддл. Их лица были полны любопытства и страха, сочувствия и ужаса — они смотрели на Тома так, как никогда прежде. — Мы думали, что ты погиб, — тихо сказала Роуз, беря Тома за руку. — Я в полном порядке, — ответил ей Реддл, мягко улыбнувшись. Альфард в этом сильно сомневался. На первый взгляд Том действительно выглядел так же, как и всегда, однако чем больше Альфард смотрел на него, тем отчетливей он замечал, каким… странным был Том. Его глаза были расширены, а взгляд быстро перебегал с одного лица на другое. На нижней губе можно было заметить свежие ранки от укусов. Белки глаз были красными и воспалёнными, веки — слегка опухшими. Том выглядел так, будто он вообще не спал этой ночью. — Что случилось? — спросил Эдвин. — Том сражался с людьми Гриндевальда и победил, — ответила Вальбурга. Сердце Альфарда пропустило удар. Максимилиан и Бенджамин, стоящие рядом с ним, опустились на пол рядом с диваном, глядя на Тома испуганно и завороженно. Эдвин обхватил себя руками. Альфард остался стоять. — Гриндевальд похитил тебя? — медленно произнёс он. Том посмотрел на него, и Альфард ощутил, как мурашки ползут у него по спине. Он не мог сдвинуться с места, не знал, что и думать — они говорили об этой возможности весь день, но в глубине души он не верил, что нечто столь громадное и зловещее может приблизиться к ним. Том был удивительным человеком, но всё же он был всего лишь школьником. Он не должен был становиться частью того, что они не могли даже осознать, нет, в этой истории было что-то ещё, какое-то объяснение… — Да, — безжалостно произнёс Том. — Но зачем? — Это был политический жест, — ответил Джереми вместо Тома и тут же посмотрел на своих друзей, которые кивнули ему с умным видом. — Раз он принял облик Эрдогана, то, вероятно, хотел повлиять на наши отношения с Турцией. Все мы знаем, что происходит на востоке. Турция в любой момент может сломаться и вступить в войну на стороне Германии. Гриндевальду это было бы выгодно. — При чём здесь Турция? — растерялся Эдвин. Джереми кивнул на столик, где сидели Роуз и Абраксас. Оказалось, те сели на газеты: Альфард вытянул одну и уставился на раскрытую страницу. К своему ужасу, он увидел на ней фотографию с конференции по Древним Рунам, о которой он читал какое-то время назад. Снимок был довольно зернистым, однако Альфард смог разглядеть всех участников, что выступали с докладами — мисс Грейнджер и профессор Уолбрик были среди них. Его взгляд пробежал по снимку, пытаясь понять, что именно он должен был здесь увидеть. Вальбурга сжалилась на ним. — Волшебник в феске, — сказала она. — Это Гриндевальд. — Точнее это профессор Беркант Эрдоган, — сказал Джереми. — Похоже, Гриндевальд убил его и забрал его личность, чтобы путешествовать по Англии. Волшебник в феске на снимке был всего один: это был высокий, смуглый мужчина в многослойных одеждах. Он стоял рядом с мисс Грейнджер и улыбался, иногда поворачивая голову и бросая взгляд на кого-то, находящегося вне кадра. Альфард пихнул газету в руки Эдвина, словно та могла обжечь его. — Так он похитил Тома, чтобы подставить этого… Эрдогана? — Мы думаем, что он просто хотел спровоцировать наше Министерство, — Джереми, кажется, вернулся к тому, о чём они беседовали до того, как их прервали. — Профессор Эрдоган представлял интересы Турции в мировом научном сообществе, поэтому мог спокойно встречаться со многими уважаемыми людьми. Вероятно, они искали способ вызвать беспорядки. Отец говорил мне, что наше Министерство пытается склонить Турецкий кабинет к сотрудничеству. Гриндевальд хочет этому помешать. Сейчас это важно для них — учитывая, что происходит в Египте. — А что происходит в Египте? — спросил Альфард, нахмурившись. — Ты же читаешь газеты, правда? — осадила его Вальбурга. — Я знаю, что мы наступаем в Африке, — сказал Альфард, вспоминая всё, о чём он читал в Ежедневном Пророке. Возможно, ему стоило поговорить об этом с кем-то, кто не смотрел бы на него, как на недалёкого дурачка. Он осторожно добавил, наблюдая за тем, как Вальбурга приподнимает бровь: — Но Турция ведь не там. На всякий случай он представил карту. Нет, он был уверен, что Турция находится далеко от Африки. Он не понимал, о чём говорили старшекурсники. — Если наше наступление в Египте закончится победой, то немцы не смогут захватить Суэцкий канал, — сказал ему один из друзей Джереми — кажется, его звали Персиваль. У него был длинный нос и вьющиеся светлые волосы. — Германия сосредоточится на восточном фронте. Турция занимает стратегическое положение, и ее помощь сильно бы пригодилась Германии, особенно в том случае, если они не смогут получать подкрепление из Африки — значит, и Гриндевальду тоже, раз он продвигается в ее тени. — Какое значение вообще имеет Турция? — прошептал Максимилиан. — Говорят, в Константинополе захоронены древние римские артефакты, — ответил ему Бенджамин. — Возможно, Гриндевальду нужны они… — Турция стоит на важных морских проливах, — осадил их Персиваль. — А также граничит с нефтяными месторождениями. Если Турция перейдёт на сторону Германии, весь Ближний Восток окажется под угрозой. — А она перейдёт? — нахмурился Эдвин. — Они ведь держат нейтралитет. — Представь, что будет, если мы проиграем в Африке, а Союз — на Кавказе, — Персиваль принялся кусать губу с таким видом, будто его размышления были решающими в этом политическом вопросе. Старшекурсники придавали своим речам слишком большое значение: Альфард даже не был уверен в правильности их рассуждений. Наверное, ему стоило разбираться в политике, стоило иметь чёткое мнение о происходящем, но он не хотел думать об ужасе, на который всё равно не мог повлиять. Ему было достаточно и того, что война подступала к замку. — Я не понимаю, зачем Гриндевальду нужно всё это, — пробубнил Розье. — Это нужно не Гриндевальду, а магглам, — сказал Джереми. — Раз он использует маггловскую войну, чтобы изменить порядок в волшебном мире, то он будет преследовать те же цели. Должно быть, он собирался подставить профессора Эрдогана, однако ему помешали, обнаружив тело. Возможно, похищение и убийство студента должны были стать актом мести и намёком на то, что Гриндевальд намерен напрямую вмешиваться в британскую политику. — Или он намеревался встретиться с Дамблдором, — сказал Персиваль. — Тот отказывается выступать против него лично. Это довольно подозрительно, не находишь? Альфард чувствовал, что у него начала болеть голова. — Убийство? — прошептал Малфой, не отводя взгляда от Тома. Тот позволял старшекурсникам обсуждать случившееся, словно каким-то образом это их касалось — честно говоря, он выглядел так, будто вообще их не слушал. Его взгляд был устремлён в пространство: Том обдумывал что-то, и его глаза оставались широко распахнутыми. Улыбка будто приклеилась к его губам. Вальбурга ласково погладила его по плечу, словно утешая. — Гриндевальд приказал своим людям убить меня, — спокойно произнес Том, с трудом фокусируя взгляд на Абраксасе. Из его уст рассказ о покушении звучал, как новости о погоде. Однако через мгновение он всё же приободрился: — Он сбежал, увидев феникса, а мы с профессором Поттером остались сражаться. Мы победили. — И что вы сделали? — ужаснулся Максимилиан. — Профессор Поттер убил одного, а второй испугался и скрылся. Том запрокинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. Его лицо слегка расслабилось, и он не обратил никакого внимания на тишину, воцарившуюся в гостиной. Все смотрели на него, как на мученика, вернувшегося с войны: Том встретил самого Геллерта Гриндевальда и смог сбежать от него. Альфард почти видел, как тот растёт у него на глазах, как заполняет собой каждый уголок гостиной, как возвышается над всеми, кто наблюдал за ним со страхом и восхищением. Они любили его — того, кто воплощал собой всё, о чём мечтали слизеринцы. Пальцы Вальбурги белели, так крепко она цеплялась за Тома. Альфард услышал в его словах и кое-что иное. — Кажется, профессор Поттер спас тебе жизнь, — медленно произнёс он. Том улыбнулся. — Так и есть, — сказал он. — Как это произошло? — взволнованно спросила Роуз, беря Тома за руку и подаваясь вперёд всем телом. Том сжал её пальцы, будто инстинктивно; Вальбурга и Максимилиан посмотрели на их руки с совершенно одинаковым выражением на лицах. Альфард отвернулся, не зная, куда ему деться: он не хотел сидеть на полу, а места на диванах на оставалось. Он продолжал стоять, чувствуя себя абсолютно потерянным. Он понятия не имел, сколько времени они провели, слушая о том, как Том и Поттер героически сражались с тёмными волшебниками. Трудно было поверить, что профессор Поттер — улыбчивый и весёлый, помогавший Альфарду сидеть на метле и не умеющий причёсываться — убил тёмного мага, однако они и Дамблдора не считали могущественным чародеем, в то время как их Министерство умоляло его вмешаться в конфликт с Гриндевальдом. Не стоило недооценивать их учителей. Альфард мог это принять, но он понимал, что у случившегося были и иные последствия, кроме тех, что так активно обсуждали старшекурсники. Авроры, Гриндевальд, политика — всё это имело значение, однако их жизнь в действительности не была столь масштабна. Она протекала в классных комнатах, в коридорах и Большом Зале, среди лужаек и вековых дубов. Они чувствовали последствия именно здесь, среди своих привычных будней. Профессор Поттер спас Тому жизнь. Все обиды были забыты. Это волновало Тома намного сильнее, чем встреча с Геллертом Гриндевальдом — может, остальные этого не замечали, но Альфард видел, как загорались его глаза, когда имя Поттера срывалось с его губ. Он мало что мог рассказать о самом Гриндевальде — тот выглядел, как профессор Эрдоган, говорил по-немецки со своими людьми и по-английски с Поттером, требуя от него сотрудничества, был высокомерным и безжалостным, — однако о Поттере он мог говорить, прерываясь лишь ради нового вздоха. Том одергивал себя, чтобы не выдавать своего обострившегося безумия, однако его явно не интересовали разговоры о политике, и его взгляд то и дело устремлялся к большим часам над камином. Когда нужный момент пришёл, Том вдруг поднялся с дивана. — Мне нужно вернуться в больничное крыло, — сказал он, прерывая очередной монолог о том, как важен для Британии североафриканский театр. — Что с тобой? — тут же нахмурилась Вальбурга. — Тебе плохо? — Мадам Банишер сказала мне вернуться для проверки. Альфард наблюдал за сестрой: он был уверен, что не получал от неё такой заботы, даже когда болел в детстве. Кажется, тогда она просто стояла около его кровати и морщилась, наблюдая за тем, как Альфард кашляет. Она боялась заразиться и говорила, что у него драконья оспа (у него был обычный грипп). Впрочем, она была не единственной, кто беспокоился за Реддла: Альфард был уверен, что все девочки с младших курсов по уши влюбились в него. Они смотрели на Тома, как на героя. Им хотя бы не пришло в голову его провожать. Роуз взяла Реддла под локоть, как делала множество раз, когда они ещё были вместе — они направились к дверям, и остальные потянулись следом. Максимилиан смотрел на них и хмурился, однако ничего не говорил: наверное, он думал, что ревновать в такой ситуации было неправильно, ведь Том мог умереть и все они беспокоились за него. Альфард подошёл к Тому, и тот повернул голову. — Ты правда в порядке? — спросил он. — Ты не ранен? — Нет, — ответил Том, не отводя от Альфарда внимательного взгляда. Они вышли в коридор. Десятки глаз перестали прожигать их взорами насквозь. В прохладе и тишине подземелий Альфард почувствовал себя намного лучше: он хотел бы коснуться Тома, хотел бы сказать, что он не желал всего этого — иррациональная вина снова подступила к нему, и он никак не мог прогнать её прочь, даже зная, что в действительности его страх не мог повлиять на случившееся. Они отошли от гостиной на приличное расстояние, прежде чем Бенджамин тихо признался: — Я ничего не понял из того, что они там обсуждали. — Мерлин, — лицо Максимилиана слегка посветлело. — Хорошо, что я не один такой. Честно говоря, я не уверен, что правильно помню географию… — Мы же постоянно читаем об этом в газетах, — осадил их Эдвин. — Да, но ведь… Африка так далеко… — Если план Гриндевальда провалился, значит, он предпримет что-то другое? — заволновался Абраксас, бросая на Тома жалобные взгляды. — Если он хочет, чтобы мы проиграли в войне, то вернётся, верно? Что ты думаешь, Том? — Он вернётся, когда Хогвартс засыпет снегом, — вдруг сказал Реддл. Он пялился в пол перед собой, не обращая внимания на болтовню вокруг. Роуз крепко сжимала его локоть и смотрела на его профиль, будто пытаясь уловить в чертах его лица признак слабости или болезни. Должно быть, она действительно волновалась за него, и Альфард мог лишь посочувствовать ей — мысли Реддла витали где-то далеко. Разговоры о Гриндевальде его не интересовали. — Значит, ребята правы? Он хочет напасть на нас? — Понятия не имею, — так же отстранённо ответил Том. — Я всё придумал. Альфард остановился на месте, и Бенджамин врезался в него. Все они замерли: Том бы не заметил этого, если бы Роуз не дёрнула его за локоть. — Что? — спросил Альфард. — О чём ты говоришь? Том нехотя обернулся. Они стояли в тёмном коридоре, освещённом тусклыми лампами с холодным, зеленоватым светом. Том казался ещё более бледным, чем был на самом деле, и тени на его лице становились острее. — Гриндевальд хотел встретиться с Поттером, — спокойно произнёс Том. — Он использовал меня, как приманку. Ему нужен артефакт, спрятанный в замке. Альфард даже рот открыл от удивления. — Тогда при чём здесь политика? — Я не хочу, чтобы студенты лезли к Поттеру, — Том, кажется, вынырнул из своих размышлений. Он обвёл своих растерянных друзей строгим взглядом. — Вы тоже молчите об этом. Пусть все думают, что Гриндевальд готовит заговор против нашего правительства — уверен, что так и есть, так что это даже не ложь. — Так мы зря битый час слушали про Турцию? — возмутился Максимилиан. — Если ты не знаешь, где она находится, то тебе полезно послушать, — не удержался Эдвин, за что получил сильный тычок локтём под ребра. Нотт потёр бок и неуверенно посмотрел на Тома: — А что насчёт всего остального? Это правда? Том коротко кивнул. — Но почему он хотел убить тебя? — прошептал Абраксас. — Потому что Поттер не отдал ему то, что он ищет. — И что это за артефакт? — спросил Альфард. — Откуда у Поттера то, что ищет Геллерт Гриндевальд? Неужели он действительно воевал против него в Польше? Том пожал плечами и двинулся дальше по коридору. — Он ищет мантию-невидимку, — ответил он неохотно. Какое-то время они шли в тишине, обдумывая его слова. Они вышли в холл и начали подниматься по лестнице: Том двигался вперёд, совершенно не обращая внимания на то, шёл ли кто-то следом. Его спокойный вид лишь заставлял Альфарда тревожиться сильнее — Том скрыл от слизеринцев правду о том, что произошло в Лесу, значит, он мог утаить и что-то ещё. Что на самом деле там произошло? Он хотел защитить Поттера от любопытных взглядов и подозрений? Что он сказал аврорам? — Она в замке? — спросил Абраксас. — Где? — Это нам предстоит выяснить. — Ты хочешь забрать то, что ищет Геллерт Гриндевальд? Ты сказал, что он вернётся — я бы не хотел, чтобы он разыскивал уже нас всех… Том вдруг криво усмехнулся. Он сбросил руку Роуз, поднялся на пару ступеней и обернулся, глядя на своих друзей. В ярком дневном свете он выглядел так же болезненно, как и в полумраке: Альфард отчётливо видел его покрасневшие глаза и искусанные губы. Том спрятал руки в карманы и слегка сгорбился, пока его тяжелый, слегка насмешливый взгляд пробегал по лицам его напуганных приятелей. — Гриндевальд знает, кто я такой — значит, и кто вы такие тоже, — сказал Том. — Думаю, он знает обо всём, что происходит в замке. У него везде шпионы. Максимилиан и Бенджамин прижались друг к другу. — Ты пугаешь нас, — тихо сказал Альфард. — Простите, — Том неловко улыбнулся. То, что Реддл извинялся перед ними, пугало ещё сильнее. Том развернулся и начал подниматься по лестнице, остальные медленно потянулись следом. Что ж, Том явно нуждался в помощи целителя, значит, больничное крыло было именно тем местом, где он должен был оказаться. Расспросы пришлось прекратить, стоило им ступить на второй этаж: по верхней лестнице спускались Дамблдор и Вилкост. Они тоже прекратили свой разговор, уставившись на Тома. На миг воцарилась тишина. — Мистер Реддл, — кивнул профессор Дамблдор. — Как вы себя чувствуете? — Не очень, — сказал Том. — Я хотел бы показаться мадам Банишер. Они двинулись по коридору. Вилкост и Дамблдор переглянулись. — Мадам Банишер сможет принять вас в своём кабинете, — сказала профессор Вилкост. — Профессор Слизнорт рекомендовал вам лечь спать. — Не хочу спать, — возразил Том. — Вы выпили зелья, что вам дали? — Да, но они не помогли. Мне будет спокойнее в лазарете. — Вы первый студент, который так рвётся в лазарет, — Дамблдор улыбнулся, но его яркие, синие глаза остались серьезными. Полы мантии скользили по полу вслед за его шагами. — Однако вам придётся довольствоваться отдельной палатой. — Что? Почему? — возмутился Том. — Профессор Поттер… — Вы не можете посетить его сейчас, — настояла Вилкост. Они подошли к дверям лазарета и остановились, словно опасаясь, что Реддл проскользнёт внутрь, стоит им приоткрыть дверь. Том нахмурился и выпрямился, пользуясь тем, что он и профессор Вилкост были одного роста. Он напряжённо смотрел на нее, а затем перевёл взгляд на Дамблдора. Тот покачал головой. — Мистер Поттер побеседует с аврорами, а затем он будет отдыхать, — сказал профессор Дамблдор. — Его рана оказалась тяжелее, чем мы думали. — Я говорил об этом! — вдруг громко воскликнул Том. — Он плохо выглядел! Мы ведь не знаем, как на него подействовало это проклятие. Кто-то должен следить… — Мадам Банишер присмотрит за ним. Сейчас мистеру Поттеру намного лучше, — настояла профессор Вилкост. — Не беспокойтесь. Вы оба в безопасности. Профессора натянуто улыбнулись и зашли в лазарет, плотно прикрыв за собой дверь. Том из вредности дёрнул за ручку, но та, разумеется, не поддалась: похоже, Поттера держали взаперти. Значит, он был ранен проклятием? Том об этом ничего не сказал, однако он реагировал на слова профессоров довольно бурно — состояние профессора Поттера волновало его сильнее всего прочего. Альфард шагнул ближе и положил руку Тому на плечо, крепко сжимая. Тревога вдруг переполнила его. — Что за проклятие? — спросил он. — Вы были ранены? — Он был ранен, — Том дёрнул щекой. — Он выглядел очень плохо утром. — Тогда ему лучше остаться под надзором целителя, — сказал Абраксас. Том мотнул головой. — Он в куда больше опасности, чем мы с вами, — неожиданно пылко произнёс он, с раздражением глядя на запертую дверь. Кажется, он боролся с желанием пнуть её. — Он убил одного из людей Гриндевальда, не говоря уже обо всём остальном. Вдруг Гриндевальд пошлёт кого-то отомстить? — Барьер не пропускает посторонних, — сказал Альфард. — А что насчет сов? На Гриндевальда работают анимаги. — Авроры должны это предусмотреть. В Хогвартсе безопасно. Том покачал головой, не убеждённый его словами. Дверь вдруг открылась, и в коридор вышла мисс Грейнджер. Она с удивлением уставилась на собравшуюся компанию: её взгляд тут же упёрся в Реддла, и мисс Грейнджер обеспокоенно нахмурилась. Её рука дёрнулась. — Мисс Грейнджер, — обрадовался Альфард. Удивительно, но он и не осознавал, как сильно он хотел увидеть профессора. Та выглядела такой же взволнованной, как и все они; тонкий коричневый свитер обтягивал ее узкие плечи, а волосы были собраны в неряшливый пучок. Она улыбнулась, увидев его. — Что вы здесь делаете? — спросила она. — Мы пришли проверить самочувствие мистера Поттера, — повторил Том раздражённо. — Сейчас он разговаривает с аврорами, — ответила мисс Грейнджер, переводя на него взгляд, полный подозрения и сомнения. Похоже, она отнюдь не опасалась за здоровье Тома, однако всё же повернулась к нему, внимательно оглядывая Реддла с ног до головы. — Что ты им сказал? — Правду, — ровно ответил Том. — Геллерт Гриндевальд потребовал от профессора Поттера сотрудничества, тот отказался, и Гриндевальд приказал своим людям убить нас. Профессор Поттер убил одного из нападавших, чтобы мы могли сбежать. Я ничего не рассказал о том, как долго он добирался до меня. — Долго? — уточнила мисс Грейнджер. — Очень долго, — Том прищурился. — Кажется, это было опасное путешествие. Вы и сами это понимаете. Профессор Поттер не готов к допросу. Вы должны остановить их. — Поздно, — поморщилась мисс Грейнджер. — Возвращайся в гостиную и отдыхай. Тебя всё равно не пустят к нему сегодня — Гарри нужен покой. — Больничное крыло совсем не охраняется, — заметил Том. — Тебе недостаточно авроров вокруг замка? — А вы доверяете этим людям? — Том нахмурился. Мисс Грейнджер не доверяла Тому, но, конечно, она этого не сказала. Она просто стояла и смотрела на него, и Альфард чувствовал, как растет напряжение между ними. Он всё ещё держал руку у Тома на плече, поэтому воспользовался этим, чтобы потянуть Реддла прочь. Не было никакого смысла в том, чтобы биться о запертые двери больничного крыла — и он не хотел усугублять ссору. — Давайте прогуляемся, — предложил он. — Свежий воздух полезен. — Там дождь начался, — заметил Розье, бросая взгляд в окно. — Голову помоешь, — огрызнулся Альфард. — Эй, — обиженно пробубнил Максимилиан, однако всё же поплёлся следом за остальными. Альфард обернулся напоследок: мисс Грейнджер смотрела им вслед. Они действительно вышли на улицу. Поднимался холодный ветер, тучи темнели, и крупные капли падали на землю — этого, впрочем, всё равно было недостаточно, чтобы прогнать любопытных студентов с лужаек. Те продвигались всё дальше к барьеру, наблюдая за аврорами. Том постоял на крыльце несколько минут, подставив лицо холодному дождю, а потом тяжело и устало вздохнул. — Хорошо, — сказал он. — Можем поступить иначе. Узнаем, что это за мантия. — Том, ты же недавно пришёл в себя, — мягко заметила Роуз. — Может, нам действительно лучше отдохнуть? Ты хочешь есть? — Я уже завтракал, — Том не оценил её заботы. — Я не собираюсь весь день лежать в кровати, словно я умираю — я в полном порядке. Разгадать планы Гриндевальда сейчас намного важнее. Для этого нам нужно узнать, что это за мантия. — Том, ты точно хорошо себя чувствуешь? — уточнил Абраксас. Том бросил на него гневный взгляд, и Малфой тут же стушевался. — Это Поттер был ранен, а не я. Прекратите трястись от страха. — Это сложно сделать, учитывая, кто именно на тебя напал, — прошептал Розье, неловко оглядывая друзей. — Я до сих пор не могу поверить в это… — Гриндевальд не вернётся, пока не наступит зима, — твёрдо сказал Том, окидывая мрачным взглядом окрестности Хогвартса. — Значит, у нас есть время, чтобы подготовиться к встрече с ним. Поэтому я хочу начать с его главной цели. — Неужели ты хочешь вновь с ним встретиться? Брови Тома дернулись. Он отвернулся. — Я не могу бросить профессора Поттера одного. Если Том рассчитывал, что он сможет потопить своё напряжение в привычной среде — рядом с пыльными книгами, свитками и пергаментами, — то его планам не суждено было исполниться. Смятение студентов, наконец, нашло выход: новость о том, что он покинул больничное крыло, вмиг разлетелась по замку, и библиотека внезапно стала самым популярным местом в Хогвартсе. Каждый, кто видел Тома, подходил к нему, чтобы спросить о случившемся. Если кто-то из студентов слишком стеснялся, чтобы подойди в одиночку, они сбивались в группы, и вокруг их стола уже собралась приличная компания. Их однокурсницы сидели неподалеку, подруги Роуз расположились за соседним столом — и все они смотрели на Тома, то ли восхищаясь его храбростью, то ли страшась того, что с ним случилось. Том упорно делал вид, что ничего не происходит. Он искал информацию о волшебных мантиях — казалось, это должно было стать простой задачей, однако они обнаружили, что подобных мантий существовало немало. Под этим термином в книгах подразумевалось всё: от плащей, которыми торговали в Лютном Переулке, до саванов, которыми накрывали тела в гробах. Альфард искренне пытался найти что-то полезное, хоть и переглядывался с Эдвином время от времени — они оба понимали, что библиотека была лишь временным решением проблемы. — Ого, — воодушевился Максимилиан, — здесь говорится, что человек, одевший плащ Робин Гуда, становится неуязвим для стрел, а также обретает удивительную ловкость. Как думаете, это помогло бы мне в воздухе? — Защита от стрел? Я в этом уверен, — фыркнул Бенджамин. Они оба посмотрели на Тома, словно опасаясь, что их шутливый разговор разозлит его, однако Реддл и не смотрел в их сторону. Он игнорировал любопытные взгляды, направленные на него, не обращал внимания на наглые шепотки, которые студенты уже даже не пытались маскировать. Он лениво листал книгу за книгой, подперев голову рукой: мысли его были далеко, а взгляд то и дело устремлялся к окну, к пасмурному небу и каплям дождя, стекающим по стеклу. — Tarnkappe, — прочитал Абраксас, останавливаясь на одной из иллюстрированных страниц большого справочника. Он понизил голос до шепота, чтобы никто из любопытных студентов не услышал его: — Это мантия-невидимка из Песни о Нибелунгах. Может, речь идёт о ней? Песнь о Нибелунгах — немецкая эпическая поэма, а Гриндевальд ведь немец… — Хм, — Том постучал пальцем по нижней губе. — Хорошая догадка. Альфард посмотрел на книгу, что лежала перед ним. Он читал о древнегреческих мифах, в которых фигурировал шлем, принадлежавший Аиду и позволяющий делать своего владельца невидимым. В некоторых трудах этот шлем назывался мантией, однако аргументы были сомнительными — да и не было доказательств, чтобы у данного артефакта существовал реальный прототип. Мантии-невидимки и прочие вещи со схожими свойствами упоминались в культуре разных народов на протяжении всей истории, и среди них не было ничего выделяющегося. Какие-то вещи упоминались в сказках, например, о феях или Дарах Смерти, другие принадлежали историческим личностям. Но что именно искал Гриндевальд? Вряд ли его интересовала обычная мантия, вроде тех, что десятками продавались в магазине артефактов — нет, это было что-то особенное… — Может, ты просто спросишь у Поттера? — шепотом уточнил Эдвин. — И какова вероятность, что он расскажет мне правду? — Почему нет? — спросил Альфард. — Ты ведь уже знаешь о существовании мантии. — Я знаю слишком много из того, о чём мне не положено знать, — ответил Том. — Профессор Поттер был недоволен моими исследованиями о Философском камне. Сомневаюсь, что он захочет подпускать меня к этому делу. — А мы ведь думали, что это Генри Лауд тебя похитил, — заметил Розье. Том вдруг весело улыбнулся. — С чего бы ему это делать? — Чтобы использовать твой дар, — сказал Малфой. — И кто-то же должен был рассказать Гриндевальду о тебе, правда? Раз уж он скрывался в научных кругах Лондона, то мог встретить Лауда. Ты уверен, что тебе так уж нужна его помощь? — Мне нужны тексты Слизерина, — медленно произнёс Том, не отводя от Абраксаса внимательного взгляда. — Он должен прислать мне новые страницы. Но ты прав — кто-то должен был рассказать Гриндевальду всю правду. Но Лауд не единственный, кого я могу подозревать — и он всё ещё мне помогает. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Альфард. Том быстро глянул на него и опустил глаза в книгу. — Неважно, — сказал он. — Сейчас я всё равно не смогу покинуть замок. — Как и все мы, — заметил Эдвин. К вечеру обстановка стала спокойнее. Все уже знали, что произошло, и внимание к Реддлу, наконец, начало ослабевать — и Том немного пришёл в себя. Выражение его лица перестало походить на маску, и он позволил усталости взять над собой вверх. На обеде он сидел, почти прижимаясь к Альфарду бедром, но больше ковырялся в своей еде, чем действительно ел. Его бледность так и не прошла. — Том, — шепнул Альфард, наблюдая за ним краем глаза. — А ты… — Что? — Том поднял на него воспалённые глаза. Вблизи они были ещё более красными — может, Том плакал всю ночь? Он старался выглядеть сильным и непоколебимым, однако он точно не был таковым. Его любимый профессор был ранен, а опасные люди пытались убить Тома — и это отличалось от того ужасного мига, когда маггловские самолеты летали над Хогвартсом. Тогда Гриндевальду не было дела до того, кто именно погибнет, но сейчас он хотел причинить вред именно Тому. Он мог вернуться за ним, мог отыскать его в Лондоне. Том был в смертельной опасности. Альфард не желал бы оказаться на его месте. Он вспомнил обо всём, о чём он думал ночью, пока ждал новостей. — Хочешь прогуляться после обеда? — спросил он осторожно. Том пожал плечами. Альфард не мог подобрать слов. Они действительно отправились на прогулку, однако перед этим совершили новую, столь же бессмысленную попытку прорваться в больничное крыло. Мадам Банишер, выглянувшая к ним, сообщила, что если Реддл плохо себя чувствует, она может положить его отсыпаться в отдельной палате — Том отказался. Слова целителя о том, что мистер Поттер отдыхает и набирается сил, были неубедительными. В конце концов, Поттер был ранен каким-то проклятием, а перед этим убил человека — он в равной степени мог умирать или быть главным подозреваемым. Результат был один. Альфард искал взглядом мисс Грейнджер, однако она постоянно пропадала где-то: то ли в больничном крыле, то ли с профессорами и аврорами. Он хотел бы обсудить произошедшее, узнать её мнение и поделиться своими опасениями, но в то же время ему казалось, что сейчас ему не стоило отходить от Тома. Если он хотел, чтобы Том был ему настоящим другом, то он и сам должен был быть таковым? Он наблюдал за Томом до самого вечера. Тот забрал из библиотеки несколько книг, однако почитать их всё равно не удалось: старшекурсники жаждали его внимания, словно каким-то образом присутствие молчаливого Реддла придавало их политическим рассуждениям большего веса. Альфард решил, что ещё одного разговора о войне он не выдержит, поэтому забился в угол, где Максимилиан и Бенджамин неохотно листали свои конспекты. Сложно было поверить, что они собирались вернуться к учёбе и делать вид, будто прошлой ночи не существовало. Альфард открыл учебник зельеварения и уставился на страницы. — Ладно, — Розье продержался минут пятнадцать. — Важный вопрос. Он повернулся к Бенджамину всем телом и провёл рукой по волосам, заставляя светлые пряди встать дыбом. Отблески огня играли в них золотыми бликами. Розье придвинулся к Бенджамину поближе, и тот уронил учебник на колени. — Надеюсь, не о трансфигурации, потому что я не вчитывался, — ответил Лестрейндж. — Зачем я вообще открыл учебник? Бесполезная трата времени… — Нет, это намного важнее, — отмахнулся Максимилиан. Он воровато огляделся и придвинулся ещё ближе, почти утыкаясь носом Бенджамину в щеку. Альфард с любопытством навострил уши, отвлекаясь от бубнежа Джереми и вялых жалоб Вальбурги. — Как ты понял, что нравишься Аделии? — Ну, родители сказали, что мы поженимся, — растерялся Бенджамин. — Но ты ведь нравишься ей, правда? — Она сказала, что рада быть моей невестой. Значит, нравлюсь. — Но какие-то знаки ведь есть? — Эм, не знаю… — Ладно, ты безнадёжен, — Максимилиан закатил глаза. — Эй! — возмутился Бенджамин. — Она смеётся над моими шутками, делится своими мыслями. Она же второкурсница — у нас всё чисто и невинно. Максимилиан уже списал его со счетов и посмотрел на Альфарда. Тот стушевался под его внимательным, требовательным взглядом. — Ал, а что насчёт той девчонки с Когтеврана? Как ты понял? — Она хотела проводить со мной время, — медленно произнёс Альфард, неохотно вспоминая о Кэти. Ему всё ещё было стыдно перед ней и казалось, будто чувство вины никогда не пройдёт. Может, ему стоило извиниться ещё раз? Захотела бы она простить его? Вдруг он и в её жизнь принёс бы неудачи? — Не думаю, что есть какой-то общий критерий. Ты просто это чувствуешь. — Понятно, — Максимилиан поджал губы и вдруг зло сжал руки в кулаки. — Девчонки такие сложные. Это какое-то… психологическое насилие! Именно оно! — А что? — фыркнул Бенджамин. — Надеешься понравиться Роуз? Максимилиан тут же растерялся и покраснел. Альфарду было его жаль. — Разве это странно? — буркнул он неохотно. — Она ведь просто хотела покрасоваться перед подружками, — напомнил Бенджамин с видом умудрённого опытом человека. — Том нравился ей с первого курса. Они бы и не расстались, если бы не история с Блэком. Он бросил на Альфарда быстрый взгляд, словно ища поддержки. — А тебе нравится Роуз? — тихо уточнил он у Розье. — Она красивая и умная, — Максимилиан повернулся к нему, глядя на Альфарда огромными голубыми глазами, полными грусти и возмущения. Ох, лучше бы он смотрел так на Роуз — может, она бы и сжалилась над ним. Но всё же это было дурацкой затеей, и Альфард понимал это ещё в тот момент, когда Роуз предлагал эту авантюру ему. — Я подумал, что, ну, может, ну, знаете… — Раз для неё это не по-настоящему, то пусть и для тебя так будет, — твёрдо сказал Альфард. — Ты же сам говорил, что должна быть любовь и всё такое. — Да, ты прав… — задумался Максимилиан. — Ты такой умный, Ал… — Вообще-то я хотел сказать то же самое, — фыркнул Бенджамин. — Напомню, что только у меня здесь есть невеста. Я разбираюсь в таких вещах. — Тебе родители её назначили. Это вообще не считается. — И она до сих пор не отказалась выходить за меня! — Потому что она ещё в куклы играет! Она занята! — Она младше нас всего на два года! — Угу, ага, убеждай себя в этом. Два года назад ты в носу ковырялся. — Не было такого! — взвизгнул Бенджамин на всю гостиную. Альфард улыбнулся: на душе у него полегчало. Он заметил, что Том тоже улыбается: кажется, тот больше внимания обращал на их разговор, чем на политические дебаты, в которые его так настойчиво хотели включить. Всё было спокойно. На ужине профессоров за столом прибавилось, и даже мисс Грейнджер появилась среди них — Альфард улыбнулся ей, когда она посмотрела в его сторону. Ему показалось, что она улыбнулась в ответ, но с такого расстояния сложно было распознать. Затем они прогулялись по коридорам, немного постояли на крыльце, даже поговорили с аврором (— Уже поздно, не выходите на улицу, — сказал тот и ушёл). Остаток вечера они провели в спальне, и Альфард успешно делал вид, будто всё нормально — остальные поддерживали его в этом деле, и никто больше не заговаривал про Гриндевальда. Казалось, будто прошлая ночь была кошмаром, о котором они могли забыть, просто перестав говорить об этом вслух. Альфард очень хотел спать. Он заснул, как только коснулся головой подушки. Он проснулся от того, что ему в глаза ударил свет. Это длилось лишь пару секунд, а затем свет пропал, но Альфард уже открыл глаза: он пялился в темноту, наблюдая за движением теней. Кажется, Том прошёл мимо него в ванную комнату: из-под двери бил свет, а кровать Реддла, едва различимая в полумраке, была пуста. Альфард перевернулся на другой бок и приготовился спать дальше. Он пролежал минут пятнадцать, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь сопением с соседних кроватей, а затем раздражённо сел на постели. Он уставился на дверь в ванную: может, Том всё же плохо себя чувствовал? Он участвовал в сражении, где Поттер был ранен — он тоже мог пострадать и скрывать это… Альфард вылез из постели и на цыпочках приблизился к двери. Он приложил к ней ухо, но услышал лишь ровный шум воды. Немного помешкав, Альфард потянул дверь на себя — она, разумеется, оказалась заперта. Должно быть, скрип дверной ручки привлёк внимание Тома: через пару секунд дверь распахнулась, и Реддл появился на пороге. Приглушённый свет ванной лег на его голые плечи, ореолом осветил волосы. Он был в одних штанах, и капли воды стекали с его лица на голую грудь. Альфард пошатнулся от удивления. — Ты закончил? — спросил он. Том отступил в ванную, и Альфард зашёл следом, тут же прикрывая за собой дверь. Похоже, ничем особенным Том не занимался: из крана текла вода, а на краю раковины лежала его волшебная палочка. Реддл повернулся, чтобы выключить воду и забрать палочку, и Альфард посмотрел на его спину: несколько крупных синяков темнели под его лопатками. Взгляда Альфарда скользнул по впадине его позвоночника, по изящной талии. Том казался ему хрупким и уязвимым, и синяки лишь подчёркивали это впечатление. Его правая рука была забинтована — под одеждой этого было не видно. Поддавшись своей тревоге, Альфард шагнул к нему ближе. — Том, — прошептал он, — как ты? Реддл обернулся. Может, он хотел скрыть свои увечья, однако Альфард видел их в отражении — следы ударов, о которых Том ничего не говорил. — Я вроде не первый раз тут — справлюсь, — ответил Том, кивая на унитаз. Это должно было прозвучать, как шутка, но его хриплый, усталый голос создавал мрачное впечатление. Альфард продолжал хмуриться, не отводя взгляда. — У тебя синяки на спине, — сказал он. Том обернулся, глядя в зеркало. — И что? — спросил он. — Ты сказал, что не пострадал. — У Поттера дыра в боку — мои синяки ничего не значат. — Конечно, значат, — возмутился Альфард и тут же заговорил тише, боясь, что его громкий голос будет слышен в спальне. Это был редкий момент, когда они с Томом остались наедине, и он не собирался упускать эту возможность. Он шагнул ближе, и Том прижался поясницей к раковине. Кажется, он совсем не спал: его глаза выглядели ещё хуже, чем днём. Почему он не мог заснуть? — Мы все волнуемся за тебя. Вчера ночью, когда нам сказали, что ты пропал… я боялся, что ты не вернёшься. — Я вернулся. Со мной всё хорошо. — Я не уверен, что с тобой всё хорошо, — честно сказал Альфард, вглядываясь в его лицо. Казалось, будто даже кожа Тома посерела от усталости: он выглядел, как человек, которому не помешало бы двенадцать часов сна. — Может, нам стоит поговорить об этом? Мы же друзья. Ты можешь поделиться со мной. Несколько секунд Том молчал, внимательно глядя на него. — Альфард, — медленно произнёс он, — ты загнал меня в угол в туалете, чтобы поговорить о моих чувствах? Сейчас три часа ночи, тебе нечем заняться? — А тебе? — огрызнулся Альфард. — Почему ты не спишь? — Я не хочу спать. — Посмотри на себя — ты в любой момент упадёшь в обморок, — недовольно заметил Альфард, чувствуя, как беспомощность и раздражение переполняют его. Том доверял ему раньше, так почему молчал сейчас? Что изменилось? Может, он тоже начал думать, что из Альфарда вышел посредственный лучший друг? Альфард двинулся вперёд, не отводя взгляда от лица Тома. Он был выше: немного, но всё же этого дюйма хватало, чтобы Тому приходилось слегка поднимать на него глаза. Его уставшее, деликатное лицо, его стройное, крепкое тело — он был прямо перед Альфардом, и тот вдруг вспомнил, как сильно ему нравился Реддл. Удивительно, но он почти забыл об этом чувстве. Он положил руку на край раковины, почувствовал, как воздух нагревается между их с Томом телами. Ему хотелось избавиться от своей спальной рубашки, остаться таким же обнажённым, как и Том, чтобы тот понял, насколько искренним Альфард мог быть с ним. Он бы рассказал ему обо всех своих сомнениях, о страхе и недоверии — о вещах, что не должны были отравлять жизнь обычных школьников. — Если ты плохо себя чувствуешь, то можешь просто сказать нам об этом. А твоя рука — что с ней случилось? — Ты слишком близко, — сказал Том, игнорируя его вопросы. — Что? — Альфард нахмурился. Дыхание Тома коснулось его лица. — Тебе обязательно прижиматься ко мне, чтобы говорить о моём самочувствии? — Том поморщился, и Альфард отшатнулся. — Я не имел в виду ничего такого. — Правда? — Том дернул бровью. — Что ещё ты хочешь услышать? Да, вчерашняя прогулка по Лесу была неприятной, и мне досталось. Это просто синяки. Они пройдут через несколько дней. Не надо трястись надо мной из-за них. — Дело вовсе не в синяках, — тихо сказал Альфард. — Тебя хотел убить Геллерт Гриндевальд — это не то событие, от которого можно отойти за пару дней. — Поговорим об этом, когда он попытается убить тебя. — Да ты выглядел так, будто ты не в себе! — разозлился Альфард. — Может, ты считаешь себя невероятно скрытным, но мы все видим, что ты… не знаю, ты будто сейчас взорвёшься из-за всего того, о чём ты нам не говоришь! — Почему я вообще должен рассказывать тебе о чём-то? — Потому что мы лучшие друзья! Я беспокоюсь о тебе! Мне было так страшно, когда ты пропал, и я… подумал, что мы можем больше не увидеться, и тогда всё останется таким… странным между нами, да? Я очень много думал о том, что произошло в прошлом году, и мне кажется, нам нужно, знаешь, больше говорить? — Господи, — неожиданно резко произнёс Том. — Очень жаль, что Гриндевальд едва не помешал твоим планам трахнуть меня. Надеюсь, я могу поссать без мыслей о твоих переживаниях, Альфард? Альфард замолк и открыл рот от удивления. Том не стал ждать от него ответа: он отпихнул Альфарда плечом и вышел из ванной, хлопнув дверью громче, чем следовало бы в столь поздний час — кто-то из ребят мог проснуться. Альфард стоял на месте, наверное, целую минуту, а затем медленно потянулся и включил воду. Он умылся, посмотрел на своё несчастное отражение и вышел из ванной. Полог на кровати Тома был плотно задёрнут. Альфард лёг в постель — стоило ли говорить, что он промаялся без сна до самого утра? Он ворочался с боку на бок, составляя речь, которую он непременно высказал бы Тому прямо в лицо, если бы они всё ещё стояли посреди ванной комнаты. Ох, он бы всё объяснил, привёл бы неоспоримые аргументы, доказал Тому, насколько тот неправ. Он даже подумывал о том, чтобы сказать всё это, как только наступит утро, однако чем ближе подступал рассвет, тем меньше решимости оставалось в Альфарде. У него был и другой план — никогда больше не смотреть Тому Реддлу в лицо и делать вид, будто вчерашнего разговора не существовало. Альфард приступил к его выполнению со всем старанием. Справедливости ради, Том за завтраком тоже на него не смотрел — да и на всех прочих тоже. Похоже, он действительно не спал всю ночь, поэтому клевал носом и выглядел ещё более мрачным, чем обычно. Ранок на нижней губе прибавилось, глаза опухли ещё сильнее. Профессор Слизнорт даже подошёл к нему, чтобы справиться о его самочувствии, но Том лишь виновато улыбнулся ему. — Я лёг спать слишком поздно, — соврал он. — Я дам вам порцию зелья сна без сновидений, — сказала Слизнорт. — Оно оказывает мягкий успокаивающий эффект. Молодые люди, как вы? Он посмотрел на остальных. Альфард мрачно кивнул. За всё утро они с Томом не обменялись ни единым словом. Тот иногда всё же смотрел на него, но Альфард не хотел гадать, что происходит в его голове — очевидно, ничего хорошего. Том был напряжённым, недовольным и напуганным; его усталый взгляд метался, словно у дикого зверька, загнанного в угол. Его руки чуть дрожали, и он обдирал свои ногти, пряча руки под столом. Он поднял голову, когда директор Диппет сделал объявление: отныне никто не мог покидать границы замка без разрешения авроров. Они собирались проверять почту и следить за барьером. Никто не сказал, что около замка был замечен Геллерт Гриндевальд, но все об этом знали — похоже, авроры опасались повторного нападения. Взгляды были прикованы к Реддлу. Уроки проходили так же, как и всегда — будто ничего не произошло. Профессора не хотели лишний раз волновать студентов, поэтому старались приободрить их, делая вид, что их школьная жизнь вернулась в привычную колею. Однако профессора Поттера так и не выпустили из больничного крыла, и профессор Вилкост вела ЗОТИ у всех курсов. Том пропал посреди дня, затем вернулся с ещё более мрачным видом — Альфард был не единственным, кто не осмелился задать ему вопрос. Эдвин иногда поглядывал на него неуверенно, будто догадываясь о том, что произошло ночью — может, они всё же разбудили его. Альфард не собирался об этом рассказывать и просто утопал в своём отвратительном настроении. — У Гриффиндора в этом году новый охотник, — неуверенно проговорил Максимилиан, когда они сели в гостиной с уроками. Он поглядывал на Тома, но тот его игнорировал. — Они должны были тренироваться сегодня, и я хотел посмотреть, но тренировку отменили. А ведь матч уже скоро… Как думаете, его же не отменят? — Матч проходит на территории замка, — утешил его Бенджамин. — Да, ты прав, но я всё равно переживаю. Не хотелось бы пропускать сезон. — Я бы тоже хотел полетать, — сказал вдруг Альфард. — Давно не сидел на метле. Может, полетаем после ужина? Было бы здорово, если бы нам дали снитч. — Ага, чтобы ты потерял его в темноте, — сказал подошедший Малфой. Они с Эйвери сели рядом, уставившись на Альфарда с одинаковым недовольством на лицах. — Ты ещё не отказался от мечты стать ловцом? Стоило бы. — Мы хотим полетать после ужина, — осадил его Нотт. — Ты хочешь полетать, Том? — удивился Абраксас. — Нет, — буркнул Реддл, доставая учебник прорицаний. Шестой курс болтал, что профессор Мерт была особенно вдохновлённой сегодня. — Вот и я не хочу, — фыркнул Малфой. — Там же холодно. — Холод закаляет тело, — сказал Максимилиан. — Кто-то и зимой купается. — Нырни зимой в Чёрное озеро и расскажи, как впечатления. — Ты такой вредный… — Абраксас, — Том вдруг посмотрел на Малфоя поверх учебника, — ты рассказывал, что твоя мать гадает на костях. Она занимается остеомантией? — Да, — сказал тот. — Она предсказывала тебе что-то? — Немного, — признался Абраксас. — Она считает, что у неё есть дар предвидения, поэтому боится увидеть то, что её расстроит. — Но тогда она смогла бы подготовиться к этому моменту? Изменить его? Абраксас пожал плечами, неуютно поёжившись. — Fata viam invenient, — глубокомысленно произнёс он. — Что это значит? — Том прищурился. — Судьба найдёт выход, — перевёл Альфард. Том посмотрел на него странным, немного печальным взглядом. Ночью всё повторилось. Из чистого упрямства Альфард сделал вид, что заснул, а сам в темноте наблюдал за светом, пробивающимся из-под чужого полога. Похоже, Том опять бодрствовал всю ночь — или же спал, направив яркий Люмос себе в лицо, что было маловероятным вариантом. К тому же утром он выглядел ещё паршивей, и это уже нельзя было игнорировать. София, севшая рядом с Эдвином за завтраком, посмотрела на него с опасением и беспокойством. Даже Вальбурга, желающая выглядеть деловой и занятой, остановилась рядом с ними. — Ты очень бледный, — сказала она Тому с заботой, из-за которой у Альфарда мурашки бежали по спине. — Тебе надо есть больше свеклы. — Ха-ха, потому что она красная? — рассмеялся Максимилиан. — Щёки мазать? Вальбурга посмотрела на него холодно и презрительно. — Иногда полезно читать что-то, кроме журналов о квиддиче, — сказала она и удалилась к своим друзьям. Максимилиан с несчастным видом посмотрел ей вслед. — Эй, — пробормотал он. — Это же шутка. Я знаю, что овощи полезные — зачем мне ещё и читать об этом? У нас, что, мало овощей на столе? — Их больше, потому что мы можем дольше сохранять свежесть еды, использовать магию в хозяйстве и получать поставки продовольствия через магические каналы, — сказал Эдвин. — А у магглов еды намного меньше. В Ежедневном Пророке есть колонка об этом. Там писали, какие овощи помогают при разных болезнях. Про свеклу тоже. Говорят, она лечит малокровие. — Я её не замечал, — пробормотал Максимилиан и поглядел на Альфарда. — Это так мило, что твоя сестра переживает за голодающих магглов… — Магглы питаются по карточкам уже два года, — сказал вдруг Том, глядя на тарелку перед собой. На их столе действительно было много еды, и Альфард никогда не задумывался о том, что для других людей всё могло быть иначе. Реддл подцепил вилкой кусок моркови, мрачно глядя на него. — Министерство продовольствия поощряет развитие частного хозяйства, чтобы повысить качество рационов. Об этом пишут в той колонке. — Это ужасно, — пробормотала София. Все они пристыженно замолчали, думая об одном и том же. Их новый день ничем не отличался от предыдущего, но всё же Альфард чувствовал себя чуточку лучше. Наверное, всё дело было в ощущении, будто что-то непременно должно измениться: может, авроры принесли бы в Хогвартс хорошие вести, или мисс Грейнджер, наконец, перестала бы пробегать мимо и поговорила с ним, или Том бы, наконец, лёг спать. Он вернулся к своим поискам той самой мантии-невидимки, и остальные пытались помочь ему, однако дело было тщетным. Да и сам Том не мог сосредоточиться. Альфард наблюдал за ним краем глаза весь день, соблюдая всю ту же дистанцию: они по-прежнему почти не говорили, но ощущение, будто одно прикосновение к Тому может оторвать ему руку, немного ослабло. Должно быть, недостаток сна сказывался на Томе всё сильнее: тот читал, а затем вдруг переводил взгляд и пару минут смотрел в одну точку. На уроках он записывал конспекты медленно и неохотно, не поднимал руки. Иногда он разглядывал пейзаж за окном, иногда грыз ногти — это была несвойственная ему привычка. К вечеру всё же произошло что-то хорошее: Поттер появился на ужине. Честно говоря, выглядел он так же паршиво, как и Том. Он был бледным, взъерошенным и дёрганным, передвигался медленно, садился и вставал так осторожно, будто любое неаккуратное движение могло причинить ему боль. Однако он улыбался и кивал студентами, болтал с профессорами, а его зеленые глаза казались просто огромными на худом лице. Мисс Грейнджер ни на мгновение не оставляла его, заботливо поглаживая по плечу. Учителя тоже были рады его возвращению, а вот авроры, которые теперь сидели за отдельным столом, поставленным перед преподавательским, поглядывали на него без улыбок. Том же был безмерно счастлив. Он смотрел на Поттера, как на рождественский подарок. Альфард не удержался и толкнул его коленом под столом, вынуждая отвлечься — сейчас, когда всё внимание было приковано именно к ним двоим, ему стоило быть аккуратнее. Том отвернулся, однако сбежал с ужина, стоило Поттеру покинуть Большой Зал. Он был безнадёжен. Альфард уже даже не ревновал. — А куда ушёл Том? — спросила Роуз, подсаживаясь к ним. Максимилиан бросил на неё быстрый взгляд. — Живот прихватило, — соврал он и тут же улыбнулся. — Чем хочешь заняться после ужина? На улице дождь, но мы можем погулять по замку. Я слышал, привидения уже начали репетировать номер для рождественского бала. — До него же ещё два месяца, — удивился Бенджамин. — Ага, — кивнул Розье. — Но у них с памятью неважно. — Я это запомню, — сказал пролетающий мимо Толстый Монах. Альфард не вслушивался в болтовню о бале — честно говоря, ему было тошно думать об этом сейчас. Танцы, квиддич, даже обычная учеба — какое всё это имело значение, когда нечто столь пугающее нависало над ними? Том понимал его чувства, пусть и не хотел об этом говорить. Может, именно поэтому он не спал? Альфард думал, что Том вернётся лишь поздним вечером — как было всякий раз, когда он всё же добирался до своего профессора, — однако тот появился в гостиной через час. Его губы были поджаты, брови нахмурены. Он едва не сбил плечом первокурсницу, которая остановилась, чтобы поздороваться с ним. — О нет, — прошептал Бенджамин поверх учебника заклинаний. — Что? — переспросил Эйвери, который вместе с Малфоем теперь не отлипал от их компании. Альфард наблюдал за ним с недоумением: честно говоря, их тесный круг друзей становился уж слишком обширным. Никто не стал пояснять Игнатиусу очевидное: плохое настроение Тома уже становилось постоянной переменной. Альфард уткнулся носом в свой конспект. Том подошёл к ним и рухнул в кресло. Там дремал чей-то чёрный кот: он зашипел для вида, а затем забрался Тому на колени, пытаясь вернуться к своему сладкому сну. Реддл молча наблюдал за его перемещениями по своим ногам. Они продолжили учиться в тишине. Альфард думал о том, чтобы перед сном немного попрактиковать окклюменцию, о которой он совсем забыл из-за напряжённых дней, однако тихий голос Тома вырвал его из задумчивости: — Альфард, — сказал тот. — Давай пройдёмся. Перо в пальцах Альфарда скрипнуло, оставив кляксу. Он медленно поднял голову, глядя на Тома: тот сидел, положив руки на подлокотники кресла, и смотрел на него. Том даже попытался улыбнуться, поймав его взгляд, и Альфард оценил попытку. Его сердце забилось быстрее: конечно, он не думал, что они с Томом проведут в неясной ссоре всю оставшуюся жизнь, но он даже не представлял, что мог сделать, чтобы ослабить напряжение. Может, Том тоже переживал об этом? Скучал по нему? — Конечно, — Альфард уронил перо. Том почесал кота за ухом, спустил с коленей и поднялся. Игнатиус заозирался, будто ища своего белобрысого дружка, который уж точно напросился бы с ними, но Малфоя не было поблизости. Остальные делали вид, будто ничего интереснее уроков они в жизни не видели. Том направился к дверям. Альфард поспешил следом. Том ничего не сказал по поводу их цели, поэтому какое-то время они просто брели по подземельям в тишине. Обычно в этот час в коридорах было больше школьников, однако многие боялись выходить по вечерам: конечно, никто не верил, что Гриндевальд будет поджидать их за углом, но… Том ведь тоже не думал, что угодит в ловушку во время поисков хмыря. Альфард не мог винить тех, кто предпочитал оставаться в теплых гостиных. Том бы наверняка хотел проводить это время в кабинете Поттера — неужели тот отказался говорить с ним? — Ты был у профессора Поттера? — спросил Альфард, чтобы не молчать. Если они собирались помириться, то им точно стоило начать говорить. — Я его не нашел, — глухо ответил Том. — Наверное, он с мисс Грейнджер, — Альфард улыбнулся. — Еще бы, — недовольно фыркнул Том. Может, Поттеру и Грейнджер было полезно отдохнуть и отпраздновать возвращение профессора из больничного крыла. В конце концов, Поттер был ранен и находился под пристальным наблюдением авроров — едва ли его самочувствие в эти дни было лучше, чем у Тома. Альфард вспоминал, как он и мисс Грейнджер беседовали за ужином, как смеялись. Они тоже были лучшими друзьями. Как они познакомились? Как подружились? В детстве Альфард не общался с другими девочками, кроме Вальбурги, а она была ужасным примером. Мисс Грейнджер уж точно не стала бы щипать его ухо или выдумывать ужасы про их мертвого прадеда, все еще бродящего где-то в подвале их поместья… Альфард завидовал им. — Куда мы идем? — спросил он, когда подземелья остались позади. Вечерний полумрак казался ему жутким: казалось, будто каждая тень скрывает за собой нечто опасное, а каждый шорох является предвестником беды. Кровавый Барон гремел кандалами где-то в глубине замка, не проявляя никакой чуткости к состоянию школьников: поговаривали, что призраки очень расстроились, что никто к ним не присоединился. Альфард невольно обхватил себя руками. — В Выручай-Комнату, — ответил Том. — На седьмом этаже. — Дурацкое название, — буркнул Альфард. — Зачем мы идём туда? — Там нас не подслушивают, — тихо сказал Том. Альфард неуютно поежился, оглядывая пустой коридор. Неподалеку висело несколько картин, но их обитатели уже готовились ко сну. Пивза и призраков не было поблизости. В столь поздний час замок казался опустевшим. Честно говоря, идея пройтись до седьмого этажа была просто ужасной, и Альфард бы предпочел, чтобы они поговорили в более приятном месте. Он посмотрел на Тома. Тот выглядел таким… печальным. Сердце Альфарда сжалось. — Ты нормально питаешься? — спросил он вдруг тихо. — Летом? Том не отвечал ему какое-то время. Они миновали пару лестниц; неподалеку раздались голоса школьников, и это немного воодушевило Альфарда. Они всё же не были единственными заблудшими душами в громадном замке. — Почему ты спрашиваешь? — спросил Реддл наконец. — Потому что я никогда об этом не думал, — признался Альфард. — Ты говорил, что твои каникулы проходят нормально, что ты водил машину. Ничего о проблемах с едой. Я знаю, что ты ненавидишь, когда о тебе заботятся… — Извини, — вдруг сказал Том. — За то, что я накричал на тебя. Альфард почти запнулся на ровном месте. Он этого не ожидал. — Детей кормят, — неохотно пояснил Том. — Мы живем на ферме, поэтому нам выделяют часть урожая. Наверное, этого достаточно. — Наверное? — Альфард коснулся его локтём, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Он и не осознавал то, каким подавленным он себя ощущал всё это время, что они с Томом ссорились. Он не хотел ругаться, только не сейчас, когда близость друзей была единственным, что помогало верить, будто с ними всё было хорошо. — Ты был очень худым в сентябре… — Я работал, Альфард, — неожиданно серьёзно произнёс Том. — С машиной? — В том числе, — они продолжали подниматься. — Люди стараются обрабатывать больше земли, а рабочих рук не хватает. Женщины и дети работают в полях. Собирают картофель, лук. Младших отправляли за ягодами. Мне дали машину, чтобы я мог возить урожай на склад. Не удивительно, что ты о таком не думал. Альфард растерялся. Конечно, Том вскользь упоминал, что он помогает на ферме, однако он никогда не делился подробностями. Его голос звучал тихо и спокойно, почти равнодушно, однако Альфард прекрасно понимал, что эта сдержанность была лишь щитом, за которым Том скрывал собственное смущение. Он не хотел, чтобы его друзья знали, чем он занимается. Но разве это было чем-то постыдным? Том помогал магглам справляться с голодом. Это было добрым делом! — Почему ты не рассказывал нам? — спросил Альфард. — Зачем? — Том пожал плечами. — Это ведь важно. Это твоя жизнь. Том вдруг резко остановился, удивлённо глядя на Альфарда. Печаль пропала с его лица, сменившись возмущением. Он хмыкнул, криво улыбнувшись. — Пока чистокровные волшебники проводят лето в богатых поместьях, магглы копаются в полях, пытаясь вырастить побольше еды, — сказал он. — Думаешь, я хочу лишний раз напоминать, к какой из этих групп принадлежу я? Считаешь, люди, вроде твоей сестры и её друзей, захотят общаться со мной, если вспомнят, что у меня нет ничего, кроме моей связи с Слизерином? — Плевать на мою сестру и её друзей, — Альфард поморщился. — Когда ты станешь главой своей семьи, то будешь общаться только с этими людьми, — хмыкнул Том. — Ты можешь не любить их, однако ты всегда будешь частью их общества, потому что ты — наследник семьи Блэк. — Не говори так, — смутился Альфард. — Я не собираюсь общаться с людьми только из-за их статуса. Это совершенно неважно для меня! Поэтому… рассказывай мне, как ты проводишь свои каникулы. Я хочу понять. — Ты хочешь понять, — произнёс Том. Они поднялись на шестой этаж. Альфард и позабыл о том, что они не просто гуляли по замку, а двигались с конкретной целью, о которой он ничего не знал. Честно говоря, он и не хотел идти в волшебную комнату, потому что они никогда не поднимались к ней с благими намерениями. Они тренировались и бились друг с другом, думая, что таким образом они становятся сильнее — может, так оно и было, но сейчас понимание, что Альфард может победить нескольких своих друзей в бою, вовсе не помогало справиться с тревогами. Они повернули к последней лестнице. — Ты же мой лучший друг, — повторил Альфард. — И в ванной… я не хотел, чтобы ты думал, будто я пытался намекнуть тебе на мои чувства. Ты почти не спишь. Мы все понимаем, что ты не хочешь говорить о той ночи в Лесу. Но что-то ведь произошло, правда? Я не стану болтать. — Я знаю, что не станешь, — Том вдруг улыбнулся. Они вошли в коридор седьмого этажа. Там было тихо, пусто и очень темно. Лампы нехотя зажигались при их приближении, словно намекая, что в столь поздний час студентам нечего было слоняться по коридорам. Пара из них замигала, и Альфард поёжился, борясь с желанием схватить Тома за руку и увести подальше. — Мы могли бы поговорить в подземельях, — заметил он. — Сомневаюсь, что там сейчас бродит много желающих подслушивать чужие разговоры… Том покачал головой. Он подошёл к стене, за которой скрывалась волшебная комната, и принялся бродить туда-сюда. Альфард наблюдал за танцующими троллями. Наконец, в стене появилась дверь, и они вошли в знакомое помещение: это было их местом, где они множество раз собирались с друзьями, чтобы испытать новое заклятие. Деревянные куклы-манекены стояли в углах, на полу были рассыпаны мягкие подушки. Даже фантики от шоколада, брошенные Максимилианом, лежали на местах. Том пропустил Альфарда внутрь, а затем запустил руку в карман своей мантии и вдруг достал оттуда целый клубок черно-красных змей. Альфард с ужасом наблюдал, как он бросает их на пол: змеи тут же расползлись по коридору. — Что ты делаешь? — Альфард невольно отступил глубже в комнату, боясь, что одна из змей решит заползти внутрь. Он понятия не имел, были ли они ядовитыми, но не хотел проверять. Красный цвет ведь означал опасность, верно? — У змей отличный нюх, — сказал Том таким тоном, словно они обсуждали погоду. — Они могут сказать, если рядом появится человек или животное. — Ты думаешь, что кто-то следит за тобой? — растерянно уточнил Альфард. — Ты никогда не знаешь наверняка, верно? Том закрыл дверь, оставив змей в коридоре, и подошёл ближе. Он вдруг улыбнулся, глядя Альфарду прямо в глаза. — Ты сказал, что хочешь помочь, — произнёс он. — Это всё ещё так? — Конечно, — кивнул Альфард, пытаясь забыть образ клубка змей в чужой руке. Он лишь надеялся, что Тому нужна была помощь не с ними. — Что… случилось? — Мне нужно, чтобы ты наложил на меня заклятие Империус. Несколько секунд Альфард просто смотрел на него, пытаясь понять, правильно ли он расслышал Тома — и не было ли сказанное шуткой. Реддл смотрел на него, не меняясь в лице, и всё внутри Альфарда медленно каменело. — Зачем? — выдавил он. — Я хочу научиться сопротивляться ему, — сказал Том. — Зачем? — повторил Альфард. Конечно, они практиковали много заклятий, торопясь пройти всю школьную программу, и в списке интересующих их чар были довольно опасные заклинания. Однако Непростительное — это было не просто опасно, но ещё и незаконно. О чём Том вообще думал? — Мы должны быть готовы к тому, что Гриндевальд и его люди могут применить его, — резко ответил Том. — Что ты будешь делать, если на тебя наложат это заклятие и прикажут убить кого-нибудь? Или спрыгнуть с башни? Альфард опустил руку в карман, сжимая волшебную палочку. Том не отводил от него тяжёлого, серьёзного взгляда, но теперь всё медленно начинало вставать на свои места. Клубок змей в кармане, ночные бдения. Том был гордым, скрытным человеком, который не рассказывал своим друзьям даже о голоде и тяжёлой летней работе, потому что он хотел оставаться сильным и достойным в их глазах. Он разболтал всему Слизерину, как они с Поттером сражались с тёмными волшебниками, и ни разу не упомянул раны на своём теле — и то, что на самом деле произошло в Лесу. — Он использовал на тебе Империус, — произнёс Альфард. — Только его? Том дёрнул уголком губ. — Только ему можно противостоять. Значит, его пытали в Запретном Лесу. Крупная дрожь сотрясла Альфарда. — Ты рассказал об этом? Профессорам? Аврорам? — Они знают, — Том поморщился. — Это неважно. — Это важно! — возмутился Альфард. — Они применяли Круциатус, так ведь? Тебе всё ещё больно? Ты поэтому не спишь? Должны же быть какие-то зелья… — Ты не понимаешь, Альфард, — прервал его Том. — Чего я не понимаю? Что тебе страшно? — Альфард шагнул к нему, порываясь то ли обнять, то ли схватить Тома за плечи и потрясти, чтобы тот пришёл в себя. — Сейчас мы в безопасности. Никто не причинит тебе вреда в Хогвартсе. Том вдруг рассмеялся и достал палочку из кармана. — Я же говорил — Гриндевальду известно обо всём, что происходит в замке, — его голос звучал почти весело, будто он делился с Альфардом какими-то забавными новостями. — На него работает женщина, способная превращаться в птицу. А что, если кто-то может превратиться в жука? Или в муравья? К тому же мы не знаем, кому из авроров можно доверять. Нам нужно полагаться только на себя. Альфард упрямо покачал головой. — Ты паникуешь, Том, — мягко произнес он. — Но мы не можем принимать решения из-за паники, правильно? Мы должны здраво оценивать обстоятельства. — Меня хотели убить — таковы обстоятельства, — Том вскинул голову. — Может, поэтому Салазар Слизерин пытался создать Философский Камень? Потому что все вокруг желали его смерти? Вдруг это наше родовое проклятие? — Философский Камень не защитит тебя от Авады Кедавры. — Значит, я должен найти то, что сможет меня защитить, — глаза Тома заблестели в полумраке. Он вдруг протянул руку и коснулся плеча Альфарда, крепко сжимая. — Всё, что мы изучали в этой комнате — абсолютно бессмысленно в настоящем бою. Эти люди не такие, как Орион, и хитрые заклятия никак не помогут нам победить их. Нужны совсем иные… качества. Способность противостоять Империусу — одно из них. Это заклятие лишает тебя воли. Это мерзкое чувство. — С чего ты взял, что ему можно противостоять? — Поттер может, — Том смотрел на Альфарда своими огромными, честными глазами, в которых скрывалось настоящее безумие. Белки его глаз так и не восстановились, а искусанные губы подрагивали от волнения. Он был таким хрупким, таким… потерянным. Конечно, он ничего не говорил — он и не надеялся, что кто-то из его друзей будет способен понять его страхи. Том воспринимал мир не так, как другие, и когда-то Альфард влюбился в него из-за этого загадочного качества. Том казался спокойным и рассудительным, абсолютно недостижимым, а затем вдруг происходило то, что было с Маркусом, с Орионом. Он вовсе не был таким, каким выглядел, и Альфард хорошо понимал, сколь многое Том чувствовал и прятал. Ему нужна была помощь. — Правда? — переспросил Альфард. — Поттер их не боялся, — сказал Том. — Никого из них. Даже Гриндевальда. Но ему грозит большая опасность. — Думаешь, Гриндевальд будем мстить за убийство его человека? — Гриндевальд не единственный, кто может ему навредить, — Том чуть склонил голову набок, вглядываясь в глаза Альфарда так пристально, словно он мог прочитать его мысли. — У Поттера больше врагов, чем я думал, но сейчас мне с ними никак не справиться. Однако ему нужна моя помощь. А мне — твоя. — Мы не можем пользоваться Непростительными, — настоял Альфард, надеясь, что его голос звучит убедительно. — У нас будут неприятности, если нас поймают. За такие чары могут даже посадить в Азкабан! — Никто не посадит четверокурсников в Азкабан, — отмахнулся Том. — К тому же никто не станет проверять твою волшебную палочку. Нас не поймают. — Я не хочу, — прошептал Альфард. Том медленно убрал руку с его плеча. — Даже если это твой шанс? — спросил он. — Какой шанс? — Попробовать, — Том вдруг улыбнулся, и на миг он стал прежним. Его лицо приняло хитрое, насмешливое выражение. Может, Том и выглядел усталым, но всё ещё был невероятно красивым, и он стоял так близко, что Альфард мог ощутить его дыхание. Тепло в том месте, где мгновение назад лежала ладонь. — Я прочитал, что нужна сильная мотивация, чтобы заставить кого-то подчиниться с помощью Империуса. У тебя она есть, разве нет? Глаза Альфарда расширились. Он прекрасно понял, на что намекал Том, пусть даже тот не сказал этого прямо — достаточно было его взгляда и кривой улыбки. Почему-то слышать это было больно, и Альфард резко опустил лицо, пытаясь прогнать это странное, тягостное чувство, наполнившее его. — Ты бы позволил кому-то так поступить? — тихо спросил он. — Только тебе, — честно ответил Том. — К тому же смысл этого упражнения в том, чтобы сопротивляться чужой воле. — Это безумие, — сказал Альфард. — Я не стану этого делать. — Почему нет? Я же нравлюсь тебе. — Да, и поэтому мне нужно, чтобы ты тоже этого хотел! — Альфард отступил от него, не зная, что ещё он должен сказать, чтобы Реддл перестал смотреть на него так обиженно. Тот, кажется, приободрился от их разговора: наверное, он действительно хотел выговориться. Но Альфард не собирался использовать Непростительные, чтобы получить то, что ему не предназначалось. И Тому не стоило задумываться о подобном: может, его переполняли паника и желание как-то помочь Поттеру, который защитил его в самый ужасный момент, однако он должен был осознавать, как безумно звучали его слова. — Ты просто не понимаешь, как важно научиться противостоять Империусу. — Или ты просто слишком напуган! Том вдруг поднял волшебную палочку, и Альфард инстинктивно вскинул свою. Его рука дрожала: он не хотел сражаться, не хотел ссориться — он хотел, чтобы Том перестал быть таким напряжённым, таким странным и чужим. Разве не об этом он думал, когда ждал его в гостиной? Об этой пропасти между ними? Альфард с трудом опустил свою палочку. — Прекрати, — твёрдо сказал он. — Ты пугаешь меня, Том. — Ты же сам сказал, что я должен делиться с тобой моими чувствами, — медленно произнёс Том. — Ты можешь испытать их на себе, хочешь? — Нет, — покачал головой Альфард. — Ты говоришь, как сумасшедший. Я хочу поддерживать тебя, а не участвовать в твоём безумии. Для этого и нужны друзья — чтобы сказать, что это уже слишком. Мы использовали множество опасных заклинаний в этой комнате, и ты сам сказал, что это было бессмысленно. Мы не станем пользоваться Непростительными. Если Гриндевальд нападёт на нас, твоё умение сопротивляться Империусу его не остановит. Ты должен… полагаться на других, Том, потому что мы просто школьники, и чёртов Геллерт Гриндевальд — не нашего ума дела! Не мы убьём его! — Я бы убил его сам, если бы смог, — процедил Том. — Ты не сможешь этого сделать, — сказал Альфард. — Особенно в том случае, если ты будешь вымотанным, раненым и напуганным. Ты не спал несколько дней. Может, сначала ты придёшь в себя, а затем уже будешь принимать решения, за которые нас могут отправить в Азкабан? Кажется, его слова — взвешенные и абсолютно разумные, — достигли цели, потому что Том хотя бы опустил палочку. Он устало потёр переносицу и отвернулся. — Ты бы всё равно не смог, — прошептал он. Альфард подавил волну раздражения, поднявшуюся внутри. — Ты хотя бы слышал, что я сказал? — Да, — сказал Том. — Я тебя услышал.

***

— Ты с ума сошёл? — спросила Гермиона. — Разве это такая плохая идея? — уточнил Гарри. Гермиона покачала головой, не отводя от него пристального взгляда, полного сомнения и растерянности. Гарри разглядывал свои руки: под ногтями у него осталась грязь и кровь, и на фоне голубого покрывала эта картина казалась совершенно чудовищной — и такой знакомой. Гарри провёл в прошлом целых три года: он проживал жизнь, столь сильно отличающуюся от той, к которой он привык, и это время должно было изменить его — и всё же он ощущал себя прежним. Его сердце колотилось в груди, раненый бок горел, а шрам покалывал, напоминая ему о связи, которую не могло разорвать ни время, ни расстояние. Закрыв глаза, Гарри мог почувствовать эмоции Тома, как свои собственные — так же, как он делал множество раз, когда пытался спрятаться от Волдеморта и его отравленного разума. Гарри был на войне — снова. Он чувствовал себя таким… — Мы не можем рассказать ему правду, — твердо сказала Гермиона. — Я не предлагаю рассказать ему всю правду, — возразил Гарри. — Однако он уже знает достаточно, чтобы иметь представление о том, что произошло. Мы можем… направить его мысли в нужном направлении. Разве не этого мы хотели с самого начала? Он знает, что Волдеморт убил мою семью — так пусть он узнает, каким человеком тот был. Если Том возненавидит его, то никогда не станет им. Гермиона принялась кусать губу. Она не выглядела воодушевлённой этой мыслью, напротив, чем больше Гарри говорил, тем более испуганной она казалась. Гарри понимал её опасения и знал, что они играют с огнём, обдумывая подобные идеи, однако это был план — настоящий план, отличающийся от смутных надежд двух подростков, которые совершенно не разбирались в воспитании. Они думали, что их присутствие в жизни Тома каким-то образом направит его по иному пути, однако у них ничего не вышло. Не было смысла это отрицать. Может, Том и проявлял некоторую податливость, когда был ребенком, однако он вырос: его яростный ум требовал ответов и вызовов, и никто не смог бы уговорить его отказаться от этого — в конце концов, любопытство и смелость делали Тома самим собой. Он добрался до истины, и Гарри знал, что рано или поздно он узнает и всё остальное — значит, Гарри должен был сам рассказать ему правду, представив ее в правильном виде. Том рисковал своей жизнью, чтобы помочь ему. Как бы он отреагировал, узнав, что злой волшебник пытался убить Гарри на протяжении нескольких лет? Что он был одержим им? Что именно к нему Гарри тянула та магическая связь, что невольно зацепила и Тома? Реддл был собственником, который ненавидел каждого, кто вставал между ним и Гарри — что ж, Волдеморт был отличной мишенью для его ненависти. В конце концов, разве не он был главной помехой на пути их несуществующего счастья? Это был хороший план. — А если он не возненавидит его? — прямо спросила Гермиона. Гарри внимательно посмотрел на неё. Он слышал, как завывает ветер за окном, посвистывая в деревянных рамах, как тихо щелкают часы в глубине лазарета — казалось, будто мир снаружи замер, и они с Гермионой были заперты в этом пространстве, оторванном от остального мира. Это было почти приятно. Спокойно. — У него был шанс сбежать вчера, — медленно произнёс Гарри. — Однако он остался, чтобы защитить меня. Он был таким искренним со мной. Я не хочу думать, будто он потерян, будто я никак не смогу защитить его от Волдеморта… — Может, нам не стоит отделять его от Волдеморта? — спросила Гермиона, обхватывая себя руками. Она нервно обернулась, словно опасаясь, что Том каким-то образом подслушает их даже сквозь стены и этажи замка. — Его отношение к тебе вовсе не показывает его отношение ко всем остальным. Даже если ты сможешь убедить его в том, что Волдеморт был злом, это не даст нам гарантии, что Том не станет таким же. Дело ведь не в плохом примере — он рос, читая новости о войне, однако это ничему его не научило. Наоборот, твоя идея и то, что сказал Гриндевальд… — Он ошибается, — Гарри мотнул головой. — А если нет? — Гермиона смотрела Гарри прямо в глаза. — Оба предсказания Трелони сбылись, и то, что происходит с Реддлом — мне кажется, наше присутствие здесь ничего не изменило, и мы просто наблюдаем, как он… — С каких пор ты веришь в предсказания? — прервал её Гарри, выпрямляясь и игнорируя то, насколько болезненным было такое простое движение. Мадам Банишер сказала, что вылечить его от проклятия было нетрудно, однако рана не хотела заживать. Боль в шраме усиливалась, словно реагируя на его беспокойство. — Я опираюсь на факты, — сказала Гермиона. — Гриндевальд мог прочитать твои мысли и узнать своё будущее, однако он не стал этого делать — значит, он действительно верит, что наши знания могут стать пророческими. Его теория кажется вполне реалистичной, и мы должны это учитывать. — А ещё мы не должны верить Геллерту Гриндевальду, — напомнил Гарри хмуро. Может, он должен был сильнее ужасаться тому, что ему приходилось иметь дело с таким человеком, однако Гарри уже привык противостоять тёмным волшебникам — Гриндевальд хотя бы не походил на кровожадного безумца, пусть он и являлся таковым в каком-то смысле. Для людей, что родились в этом времени, он был воплощением ужаса, однако Гарри вовсе не считал его непобедимым. Он его не боялся — ведь Дамблдор был рядом. — Он мог обмануть меня, чтобы я помог ему достать мантию. — Но в его словах есть логика, — заметила Гермиона. — Разве Орион не думал так же? Вдруг мы не можем повлиять на своё собственное будущее, зато другие люди — те, кто не знают наверняка — могут? Поэтому Гриндевальд не хочет знать исхода войны: пока он не получил предсказание, он может повлиять на исход событий. Значит, сегодня он действительно мог убить Реддла — даже если он узнал, что тот станет Волдемортом, он никак не связал его с собой. — Я мог позволить этому случиться, — возразил Гарри. — Это было моё решение, а не какое-то магическое вмешательство. — Мог ли? — Гермиона вдруг грустно усмехнулась. — Ведь ты не хочешь убивать Тома и будешь верить в него, пока не станет слишком поздно. Гарри упрямо покачал головой. Он отказывался признавать, что Гермиона и чёртов Геллерт Гриндевальд могли быть правы. Орион пришёл к такому же выводу, однако он всё равно хотел попытаться изменить свою судьбу — и Гарри не собирался сдаваться, поверив в то, что проклятый маховик времени мог определять ход событий на следующие пятьдесят лет. Разве это было возможно? Разве не было другого выхода? Том, который обнимал Гарри в Лесу и благодарил за своё спасение, не мог быть тем же человеком, что поднимет палочку на его семью. — Если ты права, то пока Том не знает всей правды, он тоже может влиять на своё будущее, — сказал Гарри, и Гермиона покачала головой, словно не веря в то, что он нашёл лазейку в её логике. — Он знает, что мы путешественники во времени, знает, что Волдеморт убил мою семью — и сейчас он думает, что Волдеморт каким-то образом убил и его самого. Он захочет помешать этому. — Убил его самого? — уточнила Гермиона. — Думаю, он считает, что мы с ним были близки, однако он пошёл по кривой дорожке, поэтому он не смог помешать Волдеморту, — задумчиво произнёс Гарри. — Видимо, он решил, что мы прибыли в Хогвартс, чтобы заручиться его поддержкой. Теперь он ни за что не оставит эту тему — и мы можем воспользоваться шансом. Он хочет знать, что произошло? Я расскажу ему ту правду, которая выгодна нам. Несколько мгновений Гермиона внимательно смотрела на него. Она покусывала губу и нервно потирала большим пальцем своё плечо, по-прежнему крепко обхватывая себя руками. Она казалась такой крошечной: Гарри и не обращал внимания на то, какой худой она была. Уязвимой. — Но если Гриндевальд прав, — наконец, произнесла она, — то твои слова станут для Реддла пророческими, как только он поймет, кем был Волдеморт на самом деле. Что, если именно это — причина, по которой наше будущее станет таким, каким мы его знаем? Если каждое наше решение подталкивает нас к нему? — Это чушь, — резко произнёс Гарри. — Если бы Том узнал всю правду, он бы воспользовался опытом Волдеморта, чтобы не совершить тех же ошибок. А если бы он выбрал другие сосуды для крестражей и просто выкинул бы меня в окно вместо того, чтобы использовать Аваду Кедавру, будущее не стало бы таким, каким его знаем мы. Наше путешествие во времени не такое, как то, что мы совершили на третьем курсе — и Гриндевальд сам не уверен в том, как должен работать этот парадокс. Гермиона медленно кивнула, не отводя от него взгляда. — Ты прав, — сказала она. — В этом есть логика. Гарри облегчённо вздохнул. — Мы должны лишь придумать, что именно мы ему расскажем, — сказал он, чувствуя, как смутное чувство надежды и воодушевления возвращается к нему. Гермиона не выглядела убеждённой, но всё же соглашалась с ним, и Гарри ощущал потребность доказать ей, что их положение вовсе не было безнадёжным. Том не был безнадёжным — разве Гарри так ошибался, когда хотел верить в него? Теперь он мог не полагаться на свои смутные воспитательские способности, на побуждения, которые он сам не разделял. Он мог быть честным с ним хотя бы отчасти. Том поцеловал его вчера — снова. Гарри сглотнул. Честно говоря, он был так воодушевлён перспективой того, что они могут направить Тома на верный путь, что совсем забыл об этой детали. Том был влюблён в него — может, это чувство и стало следствием его юношеской впечатлительности, однако оно не становилось слабее. Том отчаянно желал близости с кем-то, кому он мог доверять. Он искал Гарри в толпе и всегда находил — он бы не отказался от своего влечения, а Гарри понятия не имел, как он должен был вести себя. Или… Он ведь обещал быть честным с Томом. Он мог всё ему объяснить. — Для начала мы должны придумать, что ты расскажешь аврорам, — сказала Гермиона, выпрямляясь. Она опустила руки на колени, не отводя взгляда от Гарри. — Я пыталась намекнуть Дамблдору, что нам понадобится его помощь. Учитывая, что нас подозревали в прошлом, всё это выглядит очень нехорошо. Диппет забрал Реддла утром — меня туда не пустили, разумеется, поэтому я не представляю, что он успел разболтать. Но даже если ему не дали сыворотку правды, её определённо дадут тебе. Есть несколько зелий, способных ослабить её эффект, но их нет в запасах Слизнорта — я проверила, когда он ушёл с Реддлом. Может, ты сможешь противостоять ей, как Империусу? Гарри покачал головой. — Когда Орион подлил мне сыворотку, я разболтал ему все, что знал. — Но это был Орион, — Гермиона слабо улыбнулась. — Он может быть в опасности, — вспомнил Гарри. — Гриндевальд видел его в своём видении. Думаю, что он мог найти его в Лондоне. Мы должны убедиться, что с ним всё хорошо, потому что… возможно, Гриндевальд узнал многое именно от него. Гермиона тут же нахмурилась. — Он так и не ответил тебе? — она бросила взгляд в окно. — Я поговорю с Альфардом. Он и Вальбурга должны знать, где сейчас их кузен. — Альфардом? — удивился Гарри. — Он ведь ходит на мой курс, — Гермиона немного неловко пожала плечами. — Я уверена, что с Орионом всё в порядке — в конце концов, его семья подняла бы тревогу, если бы их наследник перестал выходить на связь. Он мог потерять твоё письмо или забыть о нём и решить, что отвечать уже поздно. Это ничего не значит. К тому же если Гриндевальд видел его в своём видении, значит, Орион жив и здоров. Гарри натянуто улыбнулся. Конечно, Гермиона была права: Блэки были богатой и влиятельной семьей и могли позаботиться об Орионе. Если Гриндевальд вошёл с ним в контакт, то мог сделать это так же, как во время вечера докладов — быстро и незаметно. Но Орион владел ментальной магией и заметил бы попытку вторгнуться в его мысли. Может, Гарри зря переживал, и Орион был просто занят своей новой жизнью, полной знакомств и свободы от школьных ограничений. Но всё же он был в видении Гриндевальда. Он должен был вернуться в Хогвартс, когда замок засыпет снегом. И если всё это было правдой… — Гриндевальд видел Волдеморта, — тихо сказал Гарри. — Он мог использовать образ из моих мыслей, чтобы напугать меня — это предсказание может быть всего лишь манипуляцией. Или же Волдеморт решит тоже отправиться в прошлое — это решило бы несколько наших проблем. — Думаешь? — Тому бы не понравилась встреча с его будущим воплощением, — фыркнул Гарри. — И даже если всё это окажется правдой… Орион всё равно может быть в опасности. Гриндевальд знает, кто он такой, и может использовать его. — Мы свяжемся с ним, — мягко сказала Гермиона. — Сначала нам нужно разобраться с аврорами и сывороткой правды. — Возможно, я смогу рассказать им ту правду, что не включает в себя путешествие во времени. Если они не попытаются забраться мне в голову. — Дамблдор всё ещё может помочь нам. — А если он захочет узнать, что именно мы пытаемся скрыть? — Мне кажется, что он уже догадывается, — сказала Гермиона задумчиво. — Он помог нам в прошлом году, когда нас подозревали авроры, а сейчас… С чего бы ему укрывать от Министерства подробности нашей встречи с Гриндевальдом? Мы действительно могли бы оказаться его шпионами. Раз он решил помочь нам, значит, он понимает, что именно мы скрываем от Министерства. Возможно, он поддерживает теорию Гриндевальда, поэтому не говорит с нами об этом — или же он давно уже всё узнал, а мы даже не заметили этого, потому что мы посредственные окклюменты. — Класс, — фыркнул Гарри. — Мы должны озаботиться этим. Особенно теперь, когда Реддл прилипнет к тебе ещё сильнее, чем прежде, — Гермиона недовольно поморщилась, а затем неохотно произнесла, бросая на пустую кровать Реддла напряжённый взгляд: — Я была здесь, когда Слизнорт и Диппет увели его утром. Он не хотел уходить. — Его пытали вчера — он должен лежать здесь. — Уверена, он в порядке, — Гермиона закатила глаза. — Он не хотел уходить, потому что ты был здесь. Он просил мадам Банишер ещё раз тебя осмотреть. — Правда? — Гарри улыбнулся. — Как мило. — Мило, — повторила Гермиона. — Он разбудил меня вчера ночью, потому что испугался, что я умру, — поделился Гарри, вспоминая, как тёмная фигура с палочкой в руке нависала над ним. Может, это было жуткой картиной, однако Том выражал свои чувства так, как умел — смерть впервые подступила к нему так близко. Он был таким же, как в Лондоне — напуганным и настоящим. Том искал того, кто смог бы поддержать его, защитить и принять — и верил, что именно Гарри был таким человеком. “Потому что ты знаешь правду, — сказал ему Том однажды. — Ты знаешь, какой я на самом деле и на что способен, но всё равно пытаешься мне помочь. Ты злишься, но тут же бежишь ко мне, стоит мне пораниться или заболеть. Никто никогда не старался так ради меня”. Гарри убил человека ради него. — Кем был тот человек, которого я?.. — осторожно уточнил он. — Не знаю, — Гермиона сразу поняла, о чём идёт речь. — Его тело увезли в Лондон для опознания. Его палочку будет проверять Оливандер, а затем — Григорович. Вряд ли с нами поделятся подробностями. — Понятно, — тихо произнёс Гарри. — Все знают, что это был несчастный случай. Гарри медленно кивнул. — У меня не было выбора. Я не хотел убивать его. Гермиона осторожно коснулась его руки, мягко сжимая его пальцы. Некоторое время они просто сидели в тишине, обдумывая ситуацию, в которой оказались: Гарри должен был беспокоиться об аврорах и допросе, однако он не мог перестать думать о разговоре с Гриндевальдом, о Волдеморте и Томе. Когда Гарри засыпал, тот лежал на краю его постели, прижимаясь плечом к его боку через одеяло. Он не хотел уходить, но сам был таким уставшим, что его тело невольно клонилось вниз. Он пережил Круциатус этой ночью — Гарри хорошо помнил, как это заклятие выкручивало его собственные мышцы, разрывало тело на куски и собирало вновь. Такое переживание не могло пройти бесследно. — Гарри, — вдруг произнесла Гермиона, не отпуская его руки, — как ты думаешь, у крестражей Волдеморта была собственная воля? Это был странный вопрос. Он лёг на светлые стены лазарета, подобно жуткому напоминанию. Гарри удивлённо посмотрел на Гермиону. Её карие глаза казались светлыми, почти янтарными. А пушистые волосы… Гарри вдруг заметил в них несколько седых волосков, отливающих серебром. — Наверное? — предположил Гарри, не отводя взгляда от её волос. — Крестраж из дневника был довольно разговорчивым. — Да, но действовал ли он самостоятельно? Или делал то, чего от него хотел Волдеморт? — задумчиво произнесла Гермиона, не отводя глаз от их сцепленных рук. Её ладонь была мягкой и холодной — Не знаю, — сказал Гарри. — Все крестражи, с которыми мы контактировали, хотели одного — убить нас без лишних слов. Дневник был единственным, кто пытался описать свои мотивы. Почему ты спрашиваешь? — Мне интересно, могли ли они действовать против Волдеморта, — сказала Гермиона немного отстраненно. Она перевела взгляд в окно: над Хогвартсом висело серое, пасмурное небо. Уже наступил ноябрь, и впереди их ждали холода. Гермиона слегка прищурилась, будто вглядываясь во что-то вдали. — Мог ли один из них попытаться убить Волдеморта? Или защита своего хозяина была чем-то вроде инстинкта для них, потому что всё, что было разделено, должно соединиться вновь? Гарри никогда не задумывался об этом. Дневник и Нагайна были единственными крестражами, чьи личности воплощались не в виде злой, убийственной силы. Дневник ничего не говорил о слиянии со своим хозяином, напротив, он стремился к собственному возрождению. Но вдруг в этом и была суть? Едва ли Волдеморт делил свою душу на столько частей, рассчитывая на то, что кто-то из его последователей додумается сварить для него тело. К тому же он не мог не заметить, что его дневник не просто хранит в себе часть его личности, но и активно эту личность демонстрирует. Возможно, он смог бы слиться с ним, возродиться в той форме, что он запечатал в проклятом предмете. Вновь стать молодым и прекрасным. В этом был смысл. Гарри мотнул головой. — Не уверен в этом, — сказал он. — Но я думаю, что Волдеморт не создал бы столько крестражей, если бы был шанс, что они восстанут против него. — Наверное, ты прав, — Гермиона невесело улыбнулась. — Он создал крестражи, чтобы они защищали его от смерти. Логично, что это — их главная цель. Она хотела сказать что-то ещё, но в это время дверь в кабинет мадам Банишер приоткрылась. Женщина вошла в лазарет, помахивая волшебной палочкой: над её головой порхал поднос с зельями и едой. Гарри ощутил запах тыквенного супа. Гермиона тут же отпустила ладонь Гарри и развеяла Заглушающие чары. Мадам Банишер никак не прокомментировала увиденное: она положила зелья и еду на тумбочку и внимательно оглядела Гарри. Тот улыбнулся, однако его попытки выглядеть здоровым провалились, стоило ему пошевелиться: рана болела всё сильнее. Мадам Банишер нахмурилась, осторожно касаясь его волшебной палочкой. — Вы поправляетесь медленнее, чем я рассчитывала, — заметила она обеспокоенно. — Вам придётся провести в больничном крыле ещё пару дней. — Значит, допрос отложат? — воодушевилась Гермиона. Мадам Банишер покачала головой. — Боюсь, наши коллеги из Министерства не смогут покинуть замок, не пообщавшись с главным свидетелем, — сказала она. — Я получила весточку от профессора Слизнорта. Авроры спустятся сюда через полчаса. Гарри бросил на Гермиону встревоженный взгляд. Мадам Банишер поставила тыквенный суп на маленький столик, способный парить над кроватью. Печёная тыква замечательно пахла, однако Гарри не чувствовал голода — он думал лишь о том, что вскоре в него вольют сыворотку правды. В прошлый раз он даже не ощутил момента, когда она начала работать: его язык действовал, будто сам по себе. Возможно, Гарри смог бы заставить свою рану раскрыться, чтобы отсрочить допрос — сумел бы он сделать это? Помогло бы это? Гермиона уже дала Дамблдору понять, что им не обойтись без его помощи — Гарри вынужден был полагаться на него так же, как и прежде. Это был лучший шанс. Мадам Банишер не обманула: авроры появились на пороге ровно через полчаса. Их было всего двое: мужчина лет сорока и юноша возраста Гарри. Оба были одеты в красные мантии с золотым значками аврората на груди. Тот, что был постарше, воодушевлённо улыбнулся, увидев Гарри и Гермиону: у него были светлые волосы, уложенные в изящную волну надо лбом, и гладковыбритое лицо. Улыбка заставляла морщинки собираться в уголках его светлых, голубых глаз. — Мистер Поттер, — он приблизился быстрым шагом. — Меня зовут Анатоль Бейкер. Рад, что вы проснулись. Мы навещали вас утром, однако вы ещё спали. Второй аврор следовал за ним, будто тень, и не спешил открывать рот. У него были тёмные волосы, бледная кожа и крупные, не слишком гармоничные черты лица — Гарри бы не запомнил его, если бы увидел в толпе. Юноша кивнул, поздоровавшись с ним, и остановился в изножье кровати. Гермиона чуть повернула голову, бросая на него настороженный взгляд. Мадам Банишер настойчиво впихнула ложку в руку Гарри, ещё ближе пододвинула к нему столик с супом и принялась бренчать склянками. — Мистеру Поттеру не помешает отдых и спокойствие, — сказала она. — И мы обязательно их ему предоставим, — улыбнулся мистер Бейкер. Гарри стиснул ложку в пальцах. Он вдруг осознал, что его палочка лежала на тумбочке, и он не мог незаметно взять её в руку. Он не отводил взгляда от мистера Бейкера, который разглядывал Гарри с таким видом, будто ничто не могло порадовать его сильнее, чем их встреча. Его лицо было полно радушия и приязни, а светлые глаза излучали заботу — Гарри не собирался вестись на этот трюк. — А как зовут вашего коллегу? — уточнил он. — Коллегу? — мистер Бейкер будто бы и забыл о втором авроре. — Это мистер Смит. Не обращайте на него внимания — он будет фиксировать наш разговор, чтобы затем мы могли добавить его в дело. Мы хотели обсудить с вами всё, что произошло вчера в Лесу. Если вы сможете пройти с нами… — Не сможет, — вмешалась мадам Банишер. — Вы забрали одного моего пациента, так что второго я вам не отдам. Мистеру Поттеру положен постельный режим. — Мистер Реддл в полном порядке, — ответил мистер Бейкер. — Профессор Слизнорт уверил нас, что он сможет проследить за его состоянием. Если вы считаете, что мистер Поттер должен оставаться в постели, мы сможем побеседовать тут. — Наедине, — произнёс второй аврор тихим, хриплым голосом. Гермиона поёжилась, беспомощно глядя на Гарри. Она не хотела уходить и оставлять его наедине с аврорами, однако у неё не было предлога, чтобы остаться. В конце концов, если Гарри подозревали в связи с Гриндевальдом, то и её тоже. Мистер Смит — Гарри очень сильно сомневался, что его звали так на самом деле — терпеливо ждал, не отводя взгляда от Гермионы. Та всё же поднялась с кровати. Двери в больничное крыло открылись, и в лазарет вошли Дамблдор и Вилкост — Галатея на миг задержалась в дверях, обращаясь к кому-то, стоящему в коридоре. Гарри ощутил мимолётное раздражение, заставившее его шрам дёрнуться: его взгляд тут же устремился в сторону, туда, где за толстой каменной стеной находился источник его беспокойства. Том был в коридоре: похоже, он пытался пробиться в больничное крыло. Вилкост закрыла дверь, не меняясь в лице. Дамблдор обвёл взглядом помещение и прищурился, заметив авроров около постели Гарри. — Дамблдор, — улыбка мистера Бейкера померкла. — Вы всё же решили присоединиться? Как я и сказал, ваше присутствие совершенно необязательно. — Если вы собираетесь допрашивать моих сотрудников, я обязан проследить, чтобы всё прошло гладко, — Дамблдор вернул мистеру Бейкеру его сладкую улыбку. Синие глаза поблескивали за очками-половинками. — Сотрудников директора Диппета, — поправил его мистер Смит. — В отсутствии которого обязанности директора ложатся на мои плечи, — ответил Дамблдор. — Директор бы присутствовал лично, однако он в Лондоне и не вернется до самого вечера, о чём вам прекрасно известно. — Также нам известно, что вы могли бы заменить его в комитете, — заметил аврор Смит, поворачивая голову и бросая на Дамблдора невыразительный взгляд. — Профессор Вилкост, вы также не обязаны присутствовать во время нашей встречи. Профессор Вилкост даже не пыталась скрыть своего недовольства и напряжения. Её губы были поджаты, а брови — нахмурены. Тёмная мантия была застёгнута под самое горло. Похоже, они с Дамблдором не спали всю ночь: оба профессора выглядели уставшими и обессиленными. Гарри с трудом мог представить, какой хаос творился в школе — может, ему даже повезло провести ночь в тихом больничном крыле. Уроки наверняка отменили, но это едва ли было хорошей новостью: студенты должны были понимать, что ночью произошло что-то очень плохое. — Профессор Поттер начал свою карьеру в Хогвартсе под моим руководством, — сухо произнесла она. — Если вчерашние события стали следствием ошибки с его стороны, часть ответственности ложится и на мои плечи. Авроры явно были не в восторге от их присутствия, но ничего не могли с этим поделать: они просто наблюдали за тем, как Дамблдор устраивается поудобнее на соседней койке. Профессор Вилкост осталась стоять рядом, скрестив руки на груди. Мадам Банишер замешала несколько зелий в один стакан и поставила рядом с тыквенным супом. — Поешьте, — посоветовала она. — Станет легче. Мисс Грейнджер, я сообщу вам, когда вы сможете вновь навестить мистера Поттера. — Хорошо, — Гермиона бросила на Гарри встревоженный взгляд, прежде чем направиться к дверям. Реддл наверняка всё ещё поджидал профессоров в коридоре, надеясь, что его пропустят внутрь: его беспокойство и раздражение витали в воздухе, и Гарри был единственным, кто ощущал их. Их с мадам Банишер шаги тут же стихли, стоило им отойти — кто-то установил Заглушающие Чары, а Гарри этого даже не заметил. Он по-прежнему сжимал ложку, как единственное свое оружие. От мысли, чтобы затолкать в себя немного супа, его мутило, и он не мог отвести настороженного взгляда от лиц авроров. Мистер Смит достал пергамент и чёрное перо, приготовившись записывать. — Хотите поесть до того, как мы начнём? — спросил мистер Бейкер. — А вы будете наблюдать? — кисло уточнил Гарри. — Боюсь, я уже не могу оставить вас одного. — Профессор Поттер — не ваш заключенный, — напомнил Дамблдор. — Мистер Реддл рассказал вам о том, что произошло в Лесу, поэтому нет нужды относиться к профессору Поттеру, как к подозреваемому. — И всё же профессор Поттер убил человека прошлой ночью, — почти ласково произнес мистер Бейкер. — К тому же мы не можем закрыть глаза на то, что Геллерт Гриндевальд искал с ним встречи. Что вы об этом думаете, мистер Поттеру? — Думаю, что я позавтракаю после нашего разговора, — сказал Гарри. Мистер Бейкер кивнул, весело прищурившись. Его коллега запустил руку во внутренний карман мантии и вытащил пузырек с прозрачной жидкостью. Гарри проследил за ним взглядом, чувствуя, как сжимается его горло. Прежде ему не приходилось пить сыворотку добровольно: сначала Амбридж угрожала влить её ему в горло, затем Орион добавил её в вино. Это зелье приносило только неприятности. — Это сыворотка правды, — сказал мистер Бейкер. — Она будет действовать около часа. Этого времени нам хватит, чтобы всё обсудить. Гарри осторожно взял пузырек в руки. Он поглядел на Дамблдора и Вилкост, которые спокойно наблюдали за ним и не пытались остановить. Едва ли они могли перечить решению Министерства насчёт него, и авроры не были настроены на обсуждение своих действий — они наблюдали за Гарри с мрачной готовностью. У зелья был вкус — слабый, слегка горьковатый, который легко можно было замаскировать под вкус другого напитка. Гарри проглотил его, ничего не ощутив. — Раньше вы уже пили сыворотку правды? — спросил мистер Бейкер. — Да, — ответил Гарри быстрее, чем понял вопрос. Он ощутил, как мурашки побежали у него по спине: они с Гермионой совсем не подумали о том, что авроры могли спрашивать его не только о вчерашней встрече. Всего пара уточнений отделяла их от истории, в которой Гарри целовался даже не с одним, а с двумя студентами. — Когда? — уточнил аврор. — В прошлом учебном году, — Гарри нахмурился, пытаясь почувствовать миг, когда зелье брало верх над его разумом. Стоило ему услышать прямой вопрос, как он тут же отвечал на него, однако в моменты, когда авроры молчали, он мог говорить свободно. Приукрашенная правда тоже была правдой, верно? — Мой друг решил проверить его эффект. Это не имеет отношения к тому, что случилось вчера. Мистер Бейкер кивнул. Перо мистера Смита начало летать над пергаментом, записывая все их слова: оно слегка поскрипывало, словно невидимая рука сжимала его. — И что же случилось вчера? — Студент пропал во время сбора трав для урока зельеварения, — ответил Гарри, пользуясь тем, что вопрос подразумевал развёрнутый ответ. Он не собирался скрывать правду о том, как люди Гриндевальда заманили его в чащу. — Я помогал другим преподавателям искать его. Затем в Лесу появилась женщина. Она заманила меня в чащу, где я нашёл мистера Реддла и тех, кто его похитил. — Кто его похитил? — Геллерт Гриндевальд, — Гарри дёрнулся, произнеся эти слова. — Вы уже встречали его раньше? — Я встречал его в Лондоне, когда посещал конференцию по Древним Рунам, — ответил Гарри. — Он выглядел, как профессор Беркант Эрдоган. — Вы знали, что это был Геллерт Гриндевальд? — Нет. — Это была ваша первая встреча? — Да, — Гарри облегчённо вздохнул. — Ранее вы вступали в контакт с Геллертом Гриндевальдом? — Нет. — Вы знаете тех, кто вступал с ним в контакт? — Да, — ответил Гарри, испуганно дёргая рукой. Ему понадобились все его силы, чтобы остаться сидеть неподвижно и не отводить взгляда от довольного лица мистера Бейкера. Тот, казалось, получал невероятное удовольствие от их общения. — Кто это был? — Альбус Дамблдор, — взгляд Гарри всё же метнулся к профессору. — Когда он встречался с ним? — уточнил мистер Бейкер, чуть склоняя голову. Дамблдор лишь усмехнулся: очевидно, эта попытка связать его с Гриндевальдом была далеко не первой. Он не боялся Аврората. Даже если он поддерживал связь со своим бывшим другом и потому не стремился встретиться с ним, Гарри об этом не знал. Ему было известно, что Дамблдор победит Гриндевальда и закончит его кровавое шествие по Европе — всё остальное было неважно. — В молодости, — ответил он. — Все про это знают. Мистер Бейкер едва заметно поморщился, словно он ожидал услышать что-то иное. Профессор Вилкост осуждающе покачала головой. — Что Геллерт Гриндевальд хотел от вас? — Он хотел, чтобы я помог ему найти артефакт в Хогвартсе. — Какой артефакт? — Мантию-невидимку. — Почему он решил, что именно вы ему поможете? “Потому что он увидел меня в своём видении” — подумал Гарри. — Он решил, что я связан с Генри Поттером, — ответил Гарри, удивляясь тому, что срывается с его языка. — Это его мантия-невидимка. — Зачем ему эта мантия? “Чтобы собрать все Дары Смерти и обрести бессмертие.” — Не знаю, — ответил Гарри, опуская глаза. — Я отказался ему помогать. — Он предлагал вам что-то в обмен на помощь? “Да” — Нет. — О чём ещё вы говорили? — Он угрожал убить мистера Реддла, если я не буду сотрудничать. — Что вы на это ответили? — Я не смог бы отдать ему мантию, даже если бы захотел. У меня её нет. — Вы знаете, где сейчас эта мантия? “У Флимонта Поттера.” — У Генри Поттера, — Гарри бросил быстрый взгляд на Дамблдора. Тот не отрывал от него пристального взгляда, и его глаза сверкали в мягком освещении больничного крыла. Гипнотизировали. Гарри неловко добавил: — Это моя догадка. Я с ним не знаком. — Вы бы отдали ему мантию, если бы у вас была возможность? — Да, — ответил Гарри, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. Он вдруг отчётливо ощутил, как близко находился Том: может, тот тоже чувствовал, что Гарри думал о нём? Поэтому он так сильно хотел оказаться здесь? — Вы бы стали сотрудничать с Геллертом Гриндевальдом? — Нет. — Но чтобы защитить студента? — Да, — Гарри мотнул головой. — Почему вы это спрашиваете? Я бы сделал всё, чтобы защитить моего ученика. — Вы убили того волшебника, чтобы спасти Тома Реддла? — Да. — Вы убивали прежде? — Нет, — Гарри прищурился. — В чём вы меня подозреваете? — Мы лишь хотим узнать, как так вышло, что вы оказались в столь опасной ситуации, — мистер Бейкер вновь улыбнулся своей скользкой улыбкой. — Немногие могут похвастаться тем, что они встретились с Геллертом Гриндевальдом и ушли… почти невредимыми. Почему он сбежал? — Он увидел Фоукса и аппарировал. Гарри заметил, как Дамблдор слегка повернул голову. — И приказал своим людям убить вас? — Он приказал убить Тома Реддла. — Потому что вы отказались сотрудничать с ним? “Нет” — Да. — Он намерен продолжить поиски мантии? — Да. — Вы думаете, что он вернётся в Хогвартс? — Да, — сказал Гарри. — Он сказал, что вернётся зимой. Авроры переглянулись. — Расскажите о женщине, которая заманила вас в Лес. Гарри рассказал им о Милисенте, рассказал о людях, что сопровождали Гриндевальда, рассказал о нём самом — информации у него было мало, однако Гарри действительно хотел, чтобы авроры остановили тёмного волшебника до того, как тот вновь ступит на территорию Хогвартса. Впрочем, если Гриндевальд был прав, то никакие их усилия не могли бы помешать его появлению. Но Гарри ничего не сказал об этом. Правда, что лилась у него изо рта, была весьма обрывистой, и он совершенно это не контролировал. Значит, это делал кто-то другой — Гарри знал, кто это был. — Спасибо за сотрудничество, мистер Поттер, — кивнул мистер Бейкер, когда Гарри по второму кругу рассказал ему обо всём, что произошло. Его рассказ едва ли менялся со временем: он отправился в Лес и сделал всё, чтобы он и Том Реддл покинули это место живыми. Он даже не пользовался заклинаниями, которые авроры могли бы счесть опасными — он убил того волшебника с помощью Акцио. — Это всё? — устало спросил Гарри. — Почти, — кивнул мистер Смит. — Вы владеете окклюменцией? — Да, — сказал Гарри настороженно. — Нам нужно ваше воспоминание, — улыбнулся мистер Бейкер. Гарри нервно сглотнул. Он не мог отдать им воспоминание, поэтому отчаянно искал причину отказаться, которая не выставила бы его в подозрительном свете: кажется, он сумел убедить авроров в своей невиновности и не хотел терять прогресс. Дамблдор поднялся с соседней кровати и приблизился, сочувственно похлопав Гарри по плечу. — Больше вам ничего не нужно? — спросил он у авроров. — Да, — ответил мистер Бейкер. — Мы не будем вас задерживать. — Вы умеете извлекать воспоминания, Гарри? — спросил Дамблдор. — Да, — Гарри смутно помнил, как это делать. Не сказать, что ему приходилось часто делиться воспоминаниями, и он совсем не хотел вспоминать этот навык сейчас. Но авроры ждали его действий, а Дамблдор поддерживал это решение. Он помогал ему, и Гарри должен был… У него не было причин скрывать подробности. В конце концов, аврорам нужны были доказательства, и Гарри мог их предоставить. Он взял палочку с тумбочки и приставил её кончик к виску. Трепещущая голубоватая нить потянулась следом за палочкой: Гарри сорвал её, словно маленькую пушинку, и поместил в пустой флакон от сыворотки правды. Он протянул его мистеру Бейкеру. — Если вы закончили с допросами пострадавших, может, вернёмся к нашей проблеме? Ваши люди никак не помогают, — сказала профессор Вилкост. — Попечительский комитет хочет знать правду. Нельзя их игнорировать. Мистер Бейкер поднялся и тяжело вздохнул. Его коллега убрал перо. — Разумеется, нельзя, — сказал он. — Но нам нечего им сказать. — Гриндевальд был около замка — этого недостаточно? — И Гриндевальд ушел, — напомнил мистер Бейкер. — Мы не услышали ничего, что говорило бы о его намерении нападать на замок. К тому же он, очевидно, не хочет встречаться с вами, Альбус. Есть мысли на этот счёт? — Чужая душа — потёмки, — улыбнулся Дамблдор. — Что ж, тогда вы и представьте комитету эту новость, — сказал мистер Бейкер. Он уже намеревался уйти, однако вдруг замер, обернувшись. Он посмотрел на Гарри, который так и сидел на постели, пытаясь сделать вид, будто его здесь нет. Мистер Бейкер слегка прищурился: — Поправляйтесь, мистер Поттер. Мы ещё поболтаем с вами, когда вам станет лучше. Не каждый школьный учитель способен сделать то, что сделали вы — мне любопытно узнать вас получше. Гарри натянуто улыбнулся. Ему этой встречи было более, чем достаточно. Авроры ушли в компании профессора Вилкост. Дамблдор слегка задержался: он по-прежнему стоял около кровати Гарри, глядя на того сверху вниз. Несколько секунд Гарри растерянно смотрел на него, не зная, что сказать, а затем резкая боль вдруг пронзила его виски. Он дёрнулся, едва не перевернув парящий над кроватью столик, и прижал ладонь ко лбу: он вдруг осознал, как глупо и безрассудно он поступил, отдав свои воспоминания, какому риску он подверг их с Гермионой… Как он мог забыть об этом? — Не переживай об этом, Гарри, — сказал Дамблдор. — Что? — Гарри медленно опустил руку. — Что вы сделали? — Что я сделал? Гарри опасливо посмотрел на дверь, за которой скрылись авроры. У него было столько вопросов к Дамблдору, однако он не был уверен, что никто не подслушивал их в этот момент. Слова Гермионы всплыли в его памяти: Дамблдор должен был понимать, что именно скрывают его младшие коллеги, чтобы помогать им. Значит, он знал или догадывался, и Гарри мог обратиться к нему за помощью… — Мы не будем это обсуждать, — сказал Дамблдор. — Отдыхай. — Но я не хочу отдыхать, — возразил Гарри. — Я хочу поговорить. Дамблдор покачал головой. — Разве разговор с Геллертом Гриндевальдом не убедил тебя в том, что о некоторых вещах нельзя говорить? Они имеют свойство становиться реальностью. — Так вы верите ему? Даже зная, какой он человек? — Человек он неважный, но он был талантливым учёным в свое время. Гарри поморщился. — Вы говорите загадками, — возмутился он. — Опять. — Отдыхайте, мистер Поттер. Мы обсудим вашу встречу с Геллертом, когда вы не будете прикованы к постели, — сказал Дамблдор тоном, не терпящим возражений. Он направился прочь из больничного крыла, а Гарри проводил его взглядом, чувствуя, как смятение и надежда одновременно переполняют его. Дамблдор знал, пусть даже не хотел говорить этого прямо. Значит, Гарри и Гермиона всё же не были одни против того, в чём они ничего не смыслили, и они всё же могли прийти к Дамблдору. Он мог помочь им. Гарри улыбнулся себе под нос. Он действительно отдыхал: он провёл в больничном крыле целых два дня. Мадам Банишер хмурилась, рассматривая его рану: похоже, лекарства совсем не помогали. Плечо, которое Гарри вывихнул, пока боролся с волшебными путами, уже прошло, однако след от проклятия ныл и кровоточил. Зелья, которые мадам Банишер вливала в него, вызывали сонливость, и большую часть времени Гарри дремал, просыпаясь только в моменты, когда его навещала Гермиона. Он рассказал ей всё: об аврорах, о Дамблдоре. Она улыбнулась. — Мы справимся, — сказала она. — Самое трудное позади. — А где Том? — вспомнил Гарри. — Он в порядке, — отмахнулась Гермиона. — Соскучился? Гарри закатил глаза. — Он тоже пострадал той ночью. Нельзя было выпускать его из лазарета. — Ты поправишься быстрее, если тебя не будут беспокоить. Гарри скривился. Ему не нравилось, что с ним носились, как с умирающим. — Это не первая моя травма. Ты же знаешь. — Мадам Банишер сказала, что она должна была зажить за ночь, однако идёт уже второй день. Сиди в кровати и пей лекарства, Гарри. Хочешь, принесу книгу? Гарри обиженно надул губы, но на книгу всё же согласился. Не сказать, что он скучал по Реддлу — видит Мерлин, тот присутствовал в его жизни в достаточном количестве, и это чувство оставалось незнакомым для Гарри, — однако Гарри хотел бы убедиться, что тот действительно оправился от произошедшего. К тому же… их вечерний разговор всё ещё висел в воздухе, и Гарри не отступился от своей идеи, хоть и не знал, как именно он собирался её реализовывать. Ему стоило хорошенько подумать об этом, чем он и занимался, пялясь в потолок больничного крыла. Мысли о Волдеморте не давали ему покоя. Шрам ныл — почти постоянно. Гарри выпустили из больничного крыла только под вечер третьего дня. Рана затянулась, и Гарри проявил чудеса выдержки при осмотре: если бы мадам Банишер увидела, что он морщится при каждом движении, то заперла бы его в лазарете ещё на неделю. Гарри уже не мог здесь находиться. Он ненавидел болеть ещё с тех времен, когда жил у Дурслей: тогда ощущение слабости и беспомощности сопровождалось давящим чувством одиночества и собственной никчёмности, о которой ему не уставала напоминать тётя Петуния. Он был в полном порядке. За ужином профессора радостно приветствовали его. Каждый хотел обсудить произошедшее, но профессор Слизнорт заботливо прерывал все попытки втянуть Гарри в диалог о Гриндевальде — потому что, разумеется, он мог разузнать всё сам и затем рассказать остальным. Профессор Бири недовольно поглядывал на него, перешептываясь с Борко и Флитвиком. Гарри бы хотел поболтать с ними, но Слизнорт просто приклеился к нему, и Гарри никак не мог от него отделаться. А ещё рана по-прежнему болела. Как и шрам. Гарри поглядывал в сторону Тома, сидящего за столом Слизерина в окружении своих друзей. Издалека он казался немного печальным и уставшим: он горбился и не участвовал в разговорах. Однако Гарри видел, как тесно сидели слизеринцы: все они жались к центру стола, где расположился Том. — Гарри, — сказал Бири, — как насчет выпить после ужина? — Мадам Банишер сказала, что алкоголь запрещён ещё неделю, — тут же наябедничала Гермиона. Она лишь улыбнулась, когда Гарри кисло на неё посмотрел. — А я имел в виду целебный чай, — фыркнул Бири, подмигнув Гарри. — В моей теплице как раз поспели златогривки. В такую погоду они — отличный источник энергии и сил. Настой нужно пить каждый день перед сном, а на утро уже будет заметен результат. Это мой личный рецепт. — Тогда вам нужно пригласить всех нас, — заметил Слизнорт. — Я принесу виски, — тихо заметил Борко. — Иначе я не усну. — Неужели, — улыбнулся Флитвик. Может, идея была сомнительная, но Гарри рад был отвлечься и узнать, что происходило в Хогвартсе. Авроры, сидящие за соседним столом, смотрели на него очень внимательно — едва ли кто-то из них захотел бы с ним сплетничать. Гарри хорошо провёл время в кабинете Бири, куда набилось больше профессоров, чем можно было представить: Бири, Слизнорт, Флитвик и Борко были ожидаемыми участниками собрания, но к ним присоединились Уолбрик и Кеттлберн, заглянула Вилкост. Под самый конец мимо проплыла профессор Марш, которая весьма разочаровалась, узнав, что Бири не приготовил ягодную настойку. — Какая женщина, — вздохнул он, когда профессор Мерт так же тихо удалилась. Её тёмные одежды скользили по полу, а браслеты на руках издавали едва заметный звон. Гарри наблюдал за тем, как дверь тихо закрывается за её спиной. Он подумал о том, что профессор Мерт тоже должна была разбираться в предсказаниях, учитывая её специальность. Гарри мог поговорить с ней об этом. Он раздумывал над этой возможностью (и предлогом, под которым он мог бы подобраться к Дамблдору с расспросами), пока возвращался в свою комнату поздним вечером. Гермиона проводила его до лестниц, обняла на прощание и наказала выпить всё, что ему дала мадам Банишер — зелий был столько, что в них можно было утопиться. Гарри предвкушал сон в своей собственной постели, а также горячий душ и спокойствие. Он так устал. К тому же боль не унималась. Гарри открыл дверь своих комнат и замер на пороге. Том спал на его диване.