Дилогия "Дежурный Ангел". Книга 1.

«Дежурный Ангел мне явился ночью…» песня

* * *

Адриэл бесшумно опустился на балкон и коснулся рукой нимба. Тогда плачущая девушка его увидела и, вскрикнув от неожиданности, испуганно отшатнулась. Потом медленно осела на стоящий сзади стул. — Я испугал тебя? — мягко спросил её пришелец; его голос звучал, как музыка флейты. — Ты… Ангел? — потрясённо вымолвила девушка. — Ты не ошиблась. Она молчала, широко раскрытыми глазами глядя на посланника Неба. Высокий, он стоял перед ней, и в мягких ниспадающих складках белоснежного хитона терялась его фигура. В полумраке поздних июньских сумерек он казался освещённым изнутри. Светлые шелковистые волосы обрамляли его безукоризненно прекрасное лицо и источали кружащий голову, божественный аромат. Нельзя было бы с полной уверенностью сказать, какое начало заключалось в этом лице — женское или мужское, но было в нём что-то неуловимое, сразу указующее: то не человеческий лик, то лик Ангела. Чуть ли иной разрез глаз — огромных, удлиненных, синих — сине́е расстилающегося над ними Неба? Отблеск, который бросал на это лицо сверкающий над головой нимб? Целомудрие и спокойствие были разлиты на нём, говорящие о кротости и святости. За плечами Ангела росли большие, белые, как у лебедя, крылья, пушистые пёрышки на которых подрагивали от прикосновения лёгкого ветерка. — Но ведь этого не может быть! — наконец проговорила девушка. Адриэл не стал спорить. Он попросил: — Назови мне своё имя. — Меня зовут Мария… — Почему ты плакала, Мария? — он слегка склонил голову на бок. Твои слёзы показались мне безутешными и очень горькими. Что расстроило тебя так сильно? Девушка в замешательстве провела рукой по своим растрепавшимся тёмным волосам; потом поднялась и зябко повела плечами в лёгком халатике, хотя было совсем тепло. — Но зачем ты спрашиваешь? — растерянно проговорила она, стирая слёзы с бледных щёк. — Поведай мне о своей печали. Не бойся, — настаивал Адриэл. — Я не боюсь, но… разве жителей Неба беспокоят печали смертных? — спросила она с глубоким вздохом. — Ещё как беспокоят. Я здесь, чтобы нести утешение страждущим. Я хочу помочь тебе. Мария снова вздохнула. Потом опёрлась о перила и стала смотреть вниз, на погружённую в синие сумерки улицу. Небесный посланник терпеливо ждал. Помолчав, девушка тоскливо сказала: — Чем же ты мне поможешь? Я… люблю одного человека. — И, кажется, очень сильно? — Очень… Но эта любовь — несчастная, потому что она… — Мария запнулась. — Безнадёжная? — спросил Ангел. — Нет, к сожалению, не безнадёжная… и от этого ещё тяжелей. — Что же тяжелей безнадёжной любви? — Тяжелей любовь… грешная, — сделав над собой усилие, призналась Мария. — Вот как, — заметил Ангел и умолк, явно ожидая продолжения. — Понимаешь… — срывающимся голосом начала девушка. — Когда мы с ним познакомились, это было просто как вспышка молнии! Такое мгновенное узнавание, когда сразу понимаешь, что вы с этим человеком созданы друг для друга. Нам даже не нужно было говорить, зачастую мы отгадывали мысли друг друга… Я никогда не чувствовала прежде, чтобы кто-то был мне настолько родным! Казалось, что это сон, волшебная сказка. Мы расставались, и тут же начинали дико тосковать друг по другу. Я не могла без него, совсем не могла… я и сейчас не могу… — Мария опять спрятала лицо в ладони, глуша судорожные всхлипывания. — Не надо… — тихо сказал Адриэл. — Ведь так я никогда не услышу, что было дальше. — Дальше? — девушка оторвала руки от красных заплаканных глаз. — Мы встречались два месяца… Два месяца моего сумасшедшего счастья. А дальше была катастрофа… потому что он признался мне, что женат и у него есть ребёнок… Но что, только встретив меня, он понял — какой бывает настоящая любовь, и как выглядит она — та самая его «половинка»… У меня был шок. Сначала я ничего не могла говорить, а потом началась истерика, прямо на улице… я то рыдала, то начинала смеяться… Он испугался, вызвал такси, отвёз меня домой… — губы девушки дрожали и кривились. Ангел поднял руку и провёл ладонью по воздуху, сверху вниз, медленно, напротив лица Марии, но не касаясь его. И она вдруг почувствовала, что слёзы на глазах высохли, разжался спазм, сжимающий горло, ей стало легче дышать. Она изумлённо поглядела на небесного гостя. — Пожалуйста, закончи свою историю, — попросил он мягко. — Да, хорошо, — сказала она в замешательстве. — В общем, я поняла, что мне нужно сразу же расстаться с ним… исключить из своей жизни, может быть, возненавидеть за то, что он меня обманул… но я не могла. Он умолял меня, чтобы я его простила, говорил, что наша встреча на него тоже обрушилась внезапно, он и думать не мог вначале, что всё зайдёт так далеко и что такое вообще может произойти в его жизни. Говорил, что любит меня так, как никогда никого не любил и, наверное, никогда не сможет больше полюбить… Что виноват передо мной, да… но как быть, если мы встретились слишком поздно… Говорил, что хочет быть только со мной — но не может оставить свою жену, своего ребёнка… — девушка тяжело вздохнула и замолчала. Потом подняла на Ангела глаза, полные глубокой тоски, и призналась: — Я не знаю, что мне делать… — А вы встречались ещё, после той истории? — спросил он. — Нет… — печально сказала Мария. — Он признался во всём неделю назад, и с тех пор беспрерывно звонит мне, просит прощения и хочет приехать. Но я не отвечаю на звонки. Потому что знаю — если увижу его снова — не смогу устоять… Я не отвечаю, но сердце моё разрывается от боли. Так много всего сразу поднимается в душе! Он меня обманул… но, может быть, нет? В самом деле, разве кто-то виноват в том, что мы встретились слишком поздно? Я чувствую, что он любит меня, любит по-настоящему. Он запутался в двух женщинах, но как я могу желать, чтобы он оставил ту, с которой его связала судьба? Нет, нет, я не хочу разрушать чужие судьбы!.. — Всё верно, Мария, — негромко сказал Ангел, — и любовь вашу ты тоже назвала верно…Но ведь вина за всё лежит на этом человеке, не на тебе. Это он предал своих близких, не смог устоять перед искушением… — Что? — потрясённо выговорила девушка,. — Искушением? По-твоему, я была для него просто искушением? — В некотором смысле — да. Ты никогда не думала об этом? Что невольно стала способом проверить силу его чувств, его верности… Да, эта встреча, вспыхнувшая между вами взаимность для него тоже могла стать полной неожиданностью. Однако ты была в неведении, но он-то нет. — Да, наверное… но мне от этого не легче. — Ты говорила, что хотела возненавидеть его, но не смогла. И это прекрасно… потому что ненависть разрушает сердце и тем более не приносит облегчения. — А я порой всё равно думаю… не могу не думать, — во внезапном порыве призналась она посланнику Неба. — А что, если мы с ним действительно созданы друг для друга? Если мы понимаем друг друга с полуслова — то почему не можем быть вместе?! Я же всё равно люблю, люблю его! Что, если ошибкой была не наша встреча, а его встреча с той, первой девушкой? Почему, ну почему я должна отказываться от своего счастья? — Да потому, что своего счастья на несчастье другого не построишь… Если ты так поступишь — никогда не будет тебе покоя. У тебя благородная и великодушная душа, Мария, я же вижу. И сколько бы ты не заставляла молчать свою совесть, она всё равно будет обвинять тебя, напоминая об истине… Совесть — это голос твоей души, подаренной Всемогущим, и поэтому она не может лгать и заблуждаться. — Значит, я окончательно должна расстаться с тем, кого так люблю? — её голос снова дрожал от слёз. — Но ты уже сделала это… и не должна колебаться, — убеждённо сказал Адриэл. — Да, разрыв — это всегда страдание, но страдание сделает тебя сильнее. Ты — человек с очень чистым сердцем, и если совесть не будет упрекать тебя, ты сумеешь утешиться в своей печали… Испроси в молитве помощи у Того, кто превыше нас всех, и Он непременно поможет тебе, исцелит твою боль… Девушка молчала, глотая слёзы. Невысказанные слова и не выраженные чувства переполняли её. — Как тяжело расставаться со своей мечтой… с последней надеждой, — наконец с трудом вымолвила она. Адриэл провёл ладонью по её рассыпавшимся в беспорядке волосам. Это было похоже на прикосновение прохладного ветра. — Вытри глаза, Мария… Ты многое испытала и многое вынесла… но самое главное — то, что сумела при этом не огрубеть сердцем. И это значит, что оно будет открыто для нового чувства, когда оно придёт к тебе. А оно непременно придёт! — Спасибо тебе, прекрасный Ангел… — сказала девушка грустно. — Мне горько сейчас, но в то же время стало легче. Ты разрешил сомнения, которые меня терзали и теперь я знаю, что поступила правильно. — Я ещё вернусь, — пообещал Адриэл, — я буду посылать тебе крепкий, спокойный сон. Но окончательно исцелит твои раны только время. — Ты помог мне лучше понять себя. — Если так, то я рад. Всё будет хорошо, ты должна мне верить. Ложись спать и постарайся не плакать больше. — Спасибо… — повторила она. Адриэл улыбнулся, и эта улыбка ещё ярче осветила его дивное лицо. Он пожелал ей спокойного сна, потом склонился в лёгком поклоне, коснулся рукой нимба и словно бы растворился в воздухе.

* * *

Невидимый и бесшумный, он летел вдоль длинного строя многоэтажных домов. Приближалась полночь, и окна гасли одно за другим. Адриэл прислушивался, ища тех людей, в чьих сердцах таилась тревога; тех, кому тягостные думы мешали заснуть. Он вспоминал недавнего своего собеседника… Парень мучился с сильнейшего похмелья. На него самого и на его комнату было жалко смотреть — словно бы помятый, обросший хозяин в окружении грязной посуды, объедков, окурков, плесени, бутылок… Маленькую комнатку с выцветшими обоями и облезлой мебелью наполнял отвратительный запах какой-то кислятины. Это печальное жилище освещала пыльная разбитая люстра. Адриэл коснулся рукой нимба и подавил тяжёлый вздох. Он был полон сострадания и сочувствия ко всем людям, но долгий опыт общения с ними подсказывал ему, что разговор сейчас будет нелёгким и, возможно, не сразу принесёт плоды… Парень поднял голову со стола, покрытого вязкими пятнами пролитого вина, и мутными глазами воззрился на гостя. — Вот-те раз… — пробормотал он, — а говорят, обычно черти с рогами мерещатся. Адриэл слегка побледнел, но остался бесстрастным. — Ты хотел бы увидеть их вместо меня? — спросил он спокойно. — У тебя пока ещё не белая горячка, но до неё тебе уже недалеко, судя по всему. Парень схватился за голову и поморщился: — Оо-ох… раскалывается, будто кто огненным молотком лупит… — Тебе ещё не надоела такая жизнь? Оглянись вокруг себя — такое существование свиньям подобает, а не людям. — Надо же, какая совестливая галлюцинация… — он поморщился. — Вот дьявол, и полечиться нечем! Адриэл стиснул зубы и шагнул к нему ближе. — Дьявол своё дело уже сделал. Не пора ли тебе перестать идти у него на поводу? Посмотри, во что ты превратился, а ведь тебе наверняка ещё не больше тридцати! — Не для кого мне прихорашиваться, — мрачно сказал парень. — Мои предки в земле, жена в объятиях другого, а друзьям я и такой хорош. — То, что твоя жена в объятиях другого, меня не сильно удивляет… Когда ты в зеркало на себя смотрел в последний раз? — Слушай, отстань, а?! Положил я на всё, тебе ясно? Это моя жизнь, как хочу, так и живу! И никто не звал тебя сюда читать мне мораль! — Я не допущу, чтобы ты жил, опускаясь и деградируя у меня на глазах, — заявил Ангел, — Ты не для того родился, чтобы прожить часть отпущенных тебе лет и утопить остальные в вине! Я не позволю, чтобы в твоём лице искажался образ Того, кто тебя создал. — Плевал я на всё! Вынесут завтра вперёд ногами — будет ещё лучше. — Лучше не будет. Но тогда будет уже поздно, это точно. Парень снова застонал и вцепился в волосы обеими руками: — Уйди, слушай. Без тебя тошно… — Не уйду. Тебе придётся выслушать меня рано или поздно, потому что я буду являться к тебе каждый день. — Так ты всё-таки — моя галлюцинация? — криво усмехнулся хозяин комнаты. — Можешь считать меня кем угодно. Я не дам тебе покоя, если покоем ты называешь забытьё в винных парах. — Достал ты меня уже! — Ещё нет, — возразил Ангел. — Это только самое начало… Он шагнул к парню и коснулся ладонью его спутавшихся, давно не мытых волос. Тот сделал было досадливое движение, чтобы высвободиться… и вдруг замер. Глаза его расширились, и он ощупал голову, словно не веря. В изумлении уставился на своего неожиданного гостя. — Легче стало? — спокойно спросил Адриэл. — Теперь понимаешь, что я — не галлюцинация? Тот только сглотнул и кивнул. Потрясённое выражение не сходило с его лица. — А теперь поговорим. Но учти — если ты не хочешь разговаривать, я вполне могу вернуть боль на место…

* * *

…Адриэл увидел свет ночника в одном окне и оставил свои воспоминания. В комнате в детской кроватке не спал ребёнок. Адриэл проник в комнату и, вернув себе видимость, склонился над малышом. Мальчик лет четырёх-пяти смотрел на него с любопытством и без страха. — Ты кто? — спросил он. — Я — Ангел, — ответил Адриэл. Мальчик рассудительно ответил: — Мне бабушка говорила, что у каждого человека слева — чёрт, а справа — Ангел. Поэтому плевать надо через левое плечо. Адриэл улыбнулся. — Почему ты не спишь? — Я боюсь темноты, — признался малыш. — Я жду маму. — А где она? — На работе. Она придёт ночью. — Разве ты один дома? — Нет, бабушка спит в той комнате. Но она мне говорит, что темноты стыдно бояться. — Конечно, стыдно, — согласился Адриэл. — Во-первых, ты уже совсем большой, а во-вторых — в темноте же никого нет. Чего тогда бояться? — Я вспоминаю страшные сказки, и мне страшно, — признался мальчик. — Зачем же ты слушаешь страшные сказки? — укоризненно спросил Ангел. Его маленький собеседник вздохнул: — Они интересные. — Есть много интересных сказок, и совсем не страшных. Хочешь, я расскажу тебе одну? Мальчик закивал и завозился в постели, устраиваясь поудобнее. — Подарить тебе небесную розу? — предложил Адриэл. — Я принесу её, когда прилечу в следующий раз. Она будет светиться в темноте, как маленькая звёздочка, и ты никогда больше не будешь бояться темноты. — Правда, ты подаришь? — обрадовался мальчик. — Да, конечно, — пообещал Ангел, укрыл малыша одеялом и принялся рассказывать ему сказку. «На большой поляне росли два дерева — Берёза и Клён. Каждое утро, когда восходило Солнце, на заре прилетала чудесная Жар-птица и садилась отдыхать на ветвях Берёзы. На ветви Клёна она не садилась никогда. Клён обижался, грустил и завидовал Берёзе, и однажды спросил у неё: — Скажи, Берёза, почему Жар-птица на твои ветви садится, а на мои — нет? — Это потому, что я знаю волшебные слова, — ответила Берёза. — Когда я произношу их — они звучат, как песня. Жар-птица слышит её и опускается отдохнуть после долгого полёта. — А какие это слова? — Я не могу открыть их тебе. Не потому, что мне жалко — если ты услышишь их от меня, они не будут иметь никакой силы. Ты сам должен найти эти слова. — Как же я их найду? — удивился Клён. — Прислушайся к своему сердцу! Эти слова звучат там, и ты непременно услышишь их, если захочешь. Весь день Клён думал над тем, что сказала ему Берёза, но так и не догадался ни о чём. К вечеру пошёл Дождь, и Клён спросил у него: — Дождик, ты не знаешь — какие волшебные слова нужно сказать, чтобы Жар-птица опустилась на мои ветви? — Прислушайся к своему сердцу — и услышишь их! — прошелестел Дождь. Наступила ночь и подул Ветер. — Ветер, Ветер! — позвал Клён. — Ты везде летаешь, ты всё знаешь. Скажи мне, пожалуйста — какие волшебные слова нужно сказать, чтобы Жар-птица присела отдохнуть на мои ветви? — Прислушайся к своему сердцу! — прошумел Ветер и улетел. Тучи разошлись, и между ними выглянула полная Луна. — О Луна, царица Ночи! — взмолился Клён. — Пожалуйста, скажи мне — какие слова я должен произнести, чтобы Жар-птица опустилась на мои ветви? — Загляни в своё сердце — и ты найдёшь их там, — ответила Луна. Так пошло много дней. Клён не нашёл ответа на свой вопрос. Каждое утро он с грустью видел, как чудесная сияющая, точно Солнце, Жар-птица снова опускается на ветви его соседки Берёзы — и не знал, что ему делать. Однажды на рассвете пошёл дождь, и Жар-птица не прилетела. А когда дождь кончился — Клён услышал, как кто-то тихо и безутешно плачет. Он взглянул — и увидел сидящую под его стволом маленькую девочку. На её голове был венок из промокших цветов, а сзади к венку крепились разноцветные ленточки. — Почему ты плачешь, девочка? — спросил её Клён. — Я не девочка, я — Радуга, — ответила она. — Когда я заснула — кто-то украл зелёную ленточку из моего венка, теперь у меня нет зелёной краски — и я не могу раскинуться над этой поляной семицветным коромыслом… не смогу уже никогда! — и она снова расплакалась. — Не надо, не плачь, — сказал Клён. — Если тебе нужна зелёная краска — возьми краску моих листьев. Они ведь достаточно зелёные? Радуга вытерла глаза и удивлённо поглядела на него. — И тебе не жалко? — спросила она. — Ведь если я заберу у тебя зелёную краску — твои листья сразу же пожелтеют, засохнут и опадут. А сейчас лето! Как же ты будешь стоять с голыми ветвями, когда все деревья вокруг утопают в зелени? — Что ж, пусть будет так. Лишь бы ты не плакала — и продолжала радовать всех чудесными переливами своих цветов. Лучше я останусь без листьев — чем этот мир без Радуги. Бери мою краску! Мне совсем не жалко… — Спасибо тебе, благородный Клён! — воскликнула девочка. Она поднялась, подошла к дереву и обняла его за ствол. Попросила: — Пожалуйста, прости меня… С этими словами она дотронулась ладонями до ближайших кленовых листьев — и тотчас же зелёнь их стала блёкнуть, словно смываемая потоками воды. Через несколько минут листья пожелтели, съёжились и стали один за другим с тихим шуршанием падать вниз. И скоро Клён остался стоять совсем голым, — точно уже наступила зима. А девочка взмахнула руками — и исчезла. В разрыве туч показалось восходящее Солнце — и над поляной крутым мостиком выгнулась семицветная красавица-Радуга. С грустью и радостью Клён смотрел на неё — а Радуга, повисев совсем недолго — вдруг свернулась в сверкающий шар, и через мгновение этот шар превратился в Жар-птицу. Покружив в воздухе, она опустилась на голую ветку Клёна и сказала: — Ну, вот ты и нашёл волшебные слова. И слова эти — Сострадание и Любовь. — Но я ведь не произносил этих слов! — изумился Клён. — Зато их произнесло твоё сердце, — ответила Жар-птица, — только Сострадание и Любовь, звучащие в твоём сердце, помогли тебе совершить этот поступок. Ты пожертвовал своей красотой, чтобы утешить других, доставить им радость — и сделал это с чистой душой. Не печалься, великодушный Клён. Жар-птица запела — и, повинуясь этой песне, на ветках Клёна набухли свежие почки, из них развернулись молодые листья — и вскоре крона дерева стала такой же пышной, зелёной и кудрявой, какой и была прежде…» Адриэл умолк, взглянул на мальчика и улыбнулся. Тот крепко спал и, наверное, видел во сне развесистый Клён с поющей на нём золотой Жар-птицей…