Верный пёс дома Джостаров

Миста плохо помнил свое детство в Италии. Сказать по правде, сейчас, когда ему было уже практически девятнадцать, он не мог припомнить даже лица родителей, не говоря уж об их именах или доме, в котором он родился. Но что въелось ему в память действительно хорошо, так это тот страх, благоговение и даже лёгкий восторг, что он испытал при виде огромного (по меркам пятилетнего мальчишки) и величественного особняка Джостаров. Тогда он ещё не понимал, чего от него хотели, но, впервые в жизни, взрослый человек проявлял к нему уважение и живой интерес, пусть из-за языкового барьера это и не имело смысла. Лишь спустя много лет он узнал, что в тот день его купили у собственных родителей за пару фунтов. Но, как бы то ни было, его досыта накормили, отмыли, выделили свой угол в комнате прислуги и даже нашли подходящую по размеру одежду. Впервые Миста надел тогда белую рубашку, такую же, что были у прочих слуг, но с одним предметом гардероба Гвидо ни за что не хотел расставаться — со своей старой потрепанной шапочкой, цвет которой было уже даже не различить, до того она была поношена. Узнав об этом, глава семейства поговорил с экономикой и в тот же вечер была пошита целая дюжина шапочек разных цветов и торжественно вручена шокированному мальчику, однако, это лишь детали. Спустя пару дней пребывания в этом доме, его познакомили с Джостаром-младшим. Несмотря на то, что Джорно тогда было всего три года, его глаза, цвета драгоценного аквамарина, сверкали недетской решимостью, золотые кудри волнами струились по уверенно расправленным плечам, а короткие пухлые ножки шагали по начищенному паркету с грацией, которой позавидовали бы самые прекрасные королевы. Первой мыслью в голове Мисты, промелькнула догадка, что перед ним самый настоящий ангел, вроде тех, что он однажды видел на старых фресках, которые вывозили из Италии на том же корабле, на котором он с родителями прибыл в Англию. «Неужели я умер и он пришёл за мной?» — промелькнула в его мозгу страшная догадка, когда маленький Джорно схватил его руку своими тёплыми мягкими ладошками, но тот, словно прочитав его мысли, громко рассмеялся и воскликнул: — Теперь ты — мой друг, да? Давай будем вместе играть?

***

Солнце осветило каждый угол просторной спальни, когда Гвидо распахнул тяжёлые бархатные портьеры ровно в 10 часов утра. В его работе была важна пунктуальность и, пусть он и знал, что ему повезло куда больше многих слуг в других богатых домах, он никогда не пренебрегал правилами, только если этого требовал Джорно. Ему он ни за что не стал бы перечить. Гвидо подошёл к кровати и, слегка отдернув краешек балдахина, вкрадчиво произнес: — Доброе утро, Юный господин. На сегодняшний день у Вас запланировано множество дел, так что, с Вашего позволения, я помогу Вам одеться. — Гвидо-о, — донеслось с кровати сонно, — я же говорил тебе: наедине можешь отбросить весь этот пафосный официоз. — Да, говорили, вот только у меня нет никакого морального права на это. Джорно высунул голову из-за шторы и хотел было в который раз начать ворчать на своего излишне правильного слугу, когда увидел, что тот слегка ухмыляется, глядя на него. Заметив взгляд своего Господина, Миста отвёл глаза и сделал вид, будто неподдельно заинтересован в происходящем за окном. Джорно лишь хмыкнул и спустил ноги с постели. — Вода уже нагрета, желаете пройти в ванную? — Желаю-желаю. Джорно привычно отмахнулся от протянутой слугой руки и, не глядя на Гвидо, направился прямиком в ванную комнату. Миста проводил взглядом слегка колыхающиеся при ходьбе полы белоснежной ночной сорочки Господина, но не последовал за ним, как того требовал бы этикет. За годы службы между ними возник ряд негласных правил, несколько отличающихся от общепринятых: Джорно всегда был самостоятелен, даже слишком для аристократа его уровня. Сам он говорил, что доверяет Мисте как самому себе, но с недавних пор, Джорно будто возвел между ними тонкий прозрачный барьер. «Это возраст, — думал Гвидо, — Юному господину шестнадцать и, пусть мы и знакомы с детства, он имеет право на личное пространство.» Как только Джорно скрылся за дверью, Миста, не теряя времени, принялся за уборку хозяйской кровати. Накрахмаленные простыни зашуршали под ловкими пальцами, что быстрыми и отточенными движениями расправляли их, когда из складок беленной ткани, пропитанной тонким ароматом дорогого парфюма, выскользнул небольшой карманный томик какого-то романа, в тисненной золотом обложке. Нахмурившись, Миста потянулся к книге, но брови его поползли наверх, лишь стоило ему увидеть её название. Усмехнувшись, он отложил её в один из шкафчиков тяжёлого комода из вишнёвого дерева, после чего продолжил свое дело. Закончив с постелью, Гвидо поправил камзол и слегка слезшую с головы черно-белую шапочку — аксессуар, допустимый для ношения лишь ему, после чего направился к тонкой двери, скрывающей хозяйскую туалетную комнату. Слегка стукнув костяшкой пальца по дереву и услышав негромкое «Входи», он приоткрыл дверь и скользнул в ванную. Джорно лежал в небольшой керамической ванной, окружённый паром, источающим изысканные благовония, проникающие глубоко под его мягкую полупрозрачную кожу. Этот аромат заставлял голову пойти кругом и Мисте пришлось прикрыть глаза на пару секунд, чтобы привыкнуть к нему. После он подошёл к заднему бортику ванной и, сев на заранее подготовленный стул, закатал рукава. — Вода не слишком горячая? Джорно лениво приоткрыл глаза и слегка повернул голову в его сторону: — Нет, все отлично. Впрочем, как и всегда. Ты заставляешь меня повторять это каждый день, а я не особо люблю повторяться. — Простите, но я обязан убедиться. — Гвидо всколыхнул воду кончиками пальцев, после чего выдавил на ладонь немного тягучего, пахнущего прелыми розовыми лепестками бальзама и принялся равномерно распределять его по отдающим золотом волнистым волосам, — извиняюсь за излишнее любопытство, но не знал, что Вы увлекаетесь итальянской классикой. Данте, «Новая жизнь». — Ты раскрыл меня. Да, мне интересно это. Знаешь, в детстве я хотел изучить итальянский, но дядя Дио настоял на французском, заявив, мол: «Итальянский — язык простолюдинов». Миста невесело хмыкнул: — Забавно слышать такое от господина Брандо. Но, знаете, даже Ваше имя имеет итальянские корни. Джорно в переводе означает «День». У нас даже приветствие такое имеется — «Buon giorno!», то есть — «Добрый день!» — Правда? Это действительно интересно. — Ещё бы. И довольно символично, к прочему. И все же, Юный господин, чем Данте заслужил Ваше внимание? Джорно немного помолчал, слегка наклоняя голову в разные стороны, позволяя Мисте покрыть бальзамом каждый локон, после чего задумчиво объяснил: — Не знаю даже. Наверное, меня тронуло то, как он рассказывает о столь сложных вещах, к которым другие не могут даже просто подобрать слов. О собственных переживаниях он пишет беспристрастно, будто наблюдал их со стороны, но, в тоже время, даёт проникнуть этим чувствам глубоко в недры души. — И о чем же эта история, не поделитесь со мной? — О любви и жизни. Он был влюблен в девушку, Беатриче, отдал ей сердце ещё в детстве, но судьба распределилась иначе: дева погибла в юном возрасте, однако продолжила жить в качестве музы для писателя. Их встреча определила тон его творчества, лишь благодаря ей он стал тем, кем его запомнят на долгие века. Это грустно, но, в какой-то степени, вдохновляет, не находишь? — Я не особо люблю задумываться о столь сложных вещах, это удручает. Ко всему прочему, моя душа и тело принадлежат Вам, а потому мне чужды подобные переживания. Я сказал что-то не то? — А? Нет-нет, просто… Ладно, это не важно. Но нам следует поторопиться, сегодняшний день действительно обещает быть тяжёлым. Миста прекрасно понял, чем была вызвана подобная реакция, а потому предпочёл не углубляться в тему и поспешил закончить с волосами Джорно, после чего помог ему одеться и закончить остальные утренние процедуры. С недавних пор в них начало входить и бритье, но до сих пор Гвидо чувствовал странный трепет каждый раз, когда касался сверкающим острым лезвием нежной кожи Джорно. Одно неверное движение и он легко мог поранить Господина, чего бы никогда не простил себе. Даже больше — Миста готов был встать под пули, лишь бы на Джорно не было ни царапины. Пожалуй, он даже был больше телохранителем, нежели валетом Джорно, пусть и с этой ролью Миста справлялся на "ура". Но, все же, никто, кроме него, не обращался так ловко с капризным шестизарядным Галандом, из которого он попал бы по мишени даже с завязанными руками и глазами. Талант к стрельбе у него был заметен ещё в детстве, так что, когда Джорно отправлялся на занятия французского и географии, Миста тренировался в меткости со старым другом Джостара-старшего, господином Спидвагоном. Тот хоть и был человеком занятым, но ему не занимать было в доброте, а потому он сам вызвался учить мальчишку-прислугу и всегда относился к нему даже с большим уважением, чем Миста, по его собственному мнению, мог заслуживать. Гвидо не знал, как сложилась бы его судьба, останься он с родителями, но он не прекращал тихо благодарить небеса за возможность сейчас шагать по застеленным дорогими коврами коридорам в паре шагов позади своего Господина, словно тень, защищать его и греться в мягких лучах тёплого света, что тот, казалось, изучал.

***

— Джорно, ты не понимаешь, думаешь, я просто хочу подпортить тебе жизнь? Как бы не так, я стараюсь обеспечить тебе будущее, не затронутое лишними заботами и трудностями, это вынужденная мера! — То есть, связывать мою жизнь с совершенно чужим человеком — это столь необходимо?! — Не дерзи отцу, неблагодарный щенок, ты даже представить не можешь как много он для тебя делает! — Успокойся, Дио, прошу! Мы же можем все решить мирно, давайте же немного успокоимся… Миста стоял за дверью в гостиную, но, из-за повышенных тонов хозяев, прекрасно слышал все детали конфликта. Именно так выглядели «Семейные собрания» — Дио, по сути, был вторым отцом Джорно, а потому негласно у него было даже больше власти, чем у Эрины, фактической хозяйки поместья. И в последнее время на повестке дня было скорое женитьба Джорно, которому тот был, мягко говоря, не рад. Но семейные владения требовали наследников, в то время как Джорно был единственным ребёнком Джостаров и эта ответственность полностью ложилась на его плечи. Разумеется, невеста уже была подобрана, и чем ближе приближалась дата его совершеннолетия, тем ожесточеннее становились их споры. —… Но отец, ты женился по любви, почему ты не хочешь даровать мне право выбора? — Пойми, это необходимо, дабы укрепить наше влияние. Мы можем запросто потерять земли и даже дворянский титул и тогда все мы окажемся на улице. — Сохранение титула тебя заботит куда больше сына, не так ли? — Прекращай этот детский сад, Джорно! — не выдержал Дио, — никто не просит тебя любить эту девчонку, просто женись и дальше делай что душа пожелает, нам вообще все равно! — Я понял вас и с вашего позволения я удалюсь к себе. — Джор… — Пускай идёт, как по мне — вопрос исчерпан. Двери распахнулись и Джорно поспешно вышел из гостиной, оставив отца и сводного дядю позади, одного в растерянности, другого — в гневе. Не останавливаясь, он направился в свою спальню, прекрасно зная, что Миста неслышно следует за ним по длинным пустым коридорам. Зайдя в комнату, он рухнул на кровать и горестно выдохнул, прикрыв глаза рукой. Гвидо остановился чуть поодаль, стараясь никак не напоминать о своём присутствии подростку, пока тот сам не оглянулся и не поманил слугу ближе. Когда Миста подошёл к кровати, Джорно лёгким кивком попросил его сесть, чему Гвидо мгновенно подчинился, сев на край матраца и в успокаивающем жесте положив руку на колено Джорно. Тот, словно обращаясь к самому себе, тихо запричитал: — Я все понимаю, но… Это выше моих сил. Абсолютно бесполезно, ненавижу. Черт, если подумать, даже брак отца не назвать идеальным: у него же явная интрижка с дядей, а все просто делают вид, будто не замечают этого… Миста ухмыльнулся про себя: да уж, бедная госпожа Эрина. Вряд ли двадцать далёких лет назад она могла подозревать, что её супруг в куда более близких отношениях со своим сводным братом, нежели этого от них ожидали. Он промолчал, давая Господину выговориться, но тот открыл глаза и внезапно обратился напрямую к Гвидо: — А ты что думаешь по этому поводу? — Разве должно Вас тревожить мнение простого валета? — Мы с детства вместе, ты знаешь меня лучше кого-либо. — Да, а потому желаю Вам лишь лучшего. Я Ваш щит, Ваше оружие и… —… Мой друг и советник. Потому я и интересуюсь твоим мнением, что тут не ясно? Мне страшно заглядывать в будущее, страшно принимать эту ответственность. Женитьба — лишь первый шаг, дальше все будет еще серьёзнее. Я не чувствую в себе этих сил. Миста отвернулся в попытке скрыть удивление. Вновь придав лицу беспристрастный вид, он посмотрел Джорно в глаза и внезапно спросил: — Юный господин, у вас есть мечта? — Э, мечта? Да, пожалуй, — несколько опешил Джорно. — В таком случае, ответьте на мой вопрос: может ли Вам что-то помешать на пути к ней? Просто воспринимайте женитьбу как очередное препятствие, ответственность — как данность, будущее — как свет маяка в шторм и помните — я всегда буду на Вашей стороне, до самого Вашего последнего вздоха! Джорно сглотнул и, потянувшись, взял руку Мисты в свою и переплел пальцы. — А если я буду злодеем этой истории? Если во власти своей погублю чужие жизни? Миста поднял ладонь Джорно и мягко коснулся её губами, после чего заверил его: — Какую бы дорогу Вы ни выбрали, каким бы путем ни направились. Il futuro appartiene a coloro che credono nella bellezza dei propri sogni… — Что это значит? — Не скажу. Узнаете, если всё-таки начнёте изучать итальянский, — Миста позволил себе беззаботно улыбнуться, разбавляя нависшее над ними напряжение. Джорно тоже не смог сдержать улыбки, облегчённо выдыхая и чувствуя, как после этого разговора в душе тёплым мёдом разливается спокойствие.

***

Две лошади, чёрный как смоль с молочно-белой гривой жеребец и серый в яблоках мерин, горделиво шагали по широкой вытоптанной множеством ног дороге, пролегающей практически через все земли Джостаров, пока двое юношей, сидящих в седлах, вели неспешную беседу о пустяках и наслаждались последними солнечными днями перед сырой и дождливой английской осенью. — И все же, — заметил Миста, провожая взглядом неспешно опадающий на землю жёлтый осиновый лист, — лето прошло так быстро. Но самое странное, это то, что это даже не вызывает у меня никаких чувств. — Что ты имеешь ввиду? — Ну знаете, — Гвидо повернулся к Джорно и принялся жестикулировать свободной от поводьев рукой, будто пытаясь наглядно показать нечто необъяснимое, — как сказать, в детстве лето было чем-то чудесным, мы меньше занимались и больше гуляли, купались в речке. Всё было таким интересным. А сейчас… Думаю, Вы поняли, Юный господин. Сейчас уже не то. Джорно задумчиво покрутил головой, а затем внезапно остановил коня у старой скрюченной яблони, раскинувшей свои ветви у самой обочины дороги, и сорвал налитое алой спелостью яблоко. Миста остановился рядом и с опаской стал наблюдать, как Джорно тщательно вытирает плод рукавом своего темно-синего камзола, но он не выдержал, когда тот начал подносить яблоко к лицу: — Ой-ой, Вы же не собираетесь его есть? — А что в этом такого? — Ну, как же, оно ведь все ещё грязное! А вдруг оно кислое или червивое? Дома стоят целые корзины яблок, старая карга-экономка только вчера стихийным бедствием прошлась по рынку, даже меня нагрузила покупками. — Но это же не то, ты сам говорил об этом. В детстве мы набивали карманы кислыми сливами и диким виноградом, не беспокоясь о таких глупостях, как больной живот. — Джорно покрутил яблоко, вглядываясь в пляшущие по нему солнечные блики, а затем протянул его Мисте, — если так переживаешь за меня, попробуй первым. Так ты обезопасишь меня от коварной гусеницы, что может скрываться внутри. — Да-а, это верно, но оно все ещё грязное… — Пробурчал под нос Миста, но яблоко взял и, смерив его подозрительный взглядом, осторожно надкусил. Плод был абсолютно спелым и вмиг наполнил рот терпкой сладостью, которую можно было почувствовать только в фруктах, ещё не потерявших свою связь с деревом и хранящих внутри многие и многие прошедшие дожди, умытые утренним росами, пропитанные солнечным теплом, запахом долгой дороги, цветочной пыльцы и увядающих под гнетом времени трав. Они действительно несколько отличались от тех, что лежали в деревянных ящиках на базаре, и которые крутил в руках смуглый улыбчивый мужичок, нахваливая их и пытаясь продать каждому проходящему. Гвидо нарочито медленно вручил его обратно и, будто нехотя, одобрил, — ладно, кушайте себе. Но если к вечеру Вам скрутит живот — не жалуйтесь! Джорно взял яблоко и, пропустив последние слова слуги мимо ушей, принялся грызть его, при этом толкнув мерина пятками и вновь тронувшись вперёд. Гвидо последовал за ним и какое-то время они ехали в молчании, наполненном мягким стуком копыт, тихим хрустом яблока и перекликиванием птиц, готовящихся к долгому изнурительному перелету. Тишину нарушил Джорно, горько вздохнув и все же отреагировав на заявление Мисты: — К вечеру… На самом деле, я не прочь, чтобы какое-то непредвиденное лихо сорвало это бесполезное мероприятие. — Боюсь, даже если королева выпустит закон о запрете сегодняшнего ужина, Ваших родителей это не остановит. — Спасибо, твоя поддержка бесценна… Всю последнюю неделю в поместье Джостаров готовились к званому ужину, на который должны были приехать несколько достаточно крупных землевладельцев, в том числе — девушка, без согласия Джорно названная его невестой, и её отец, который, пусть и имел несколько запятнанную репутацию, обладал властью и землями, вызывающими у соседей неподдельную зависть. Говорили, что у него имеются прочные связи с правящей Семьёй, но сам он был необычайно скрытен и крайне редко выбирался на подобные публичные мероприятия, а потому ужину ничто не должно было помешать. Миста наблюдал, как с каждым днем настроение его Господина омрачалось все больше, а сегодня и вовсе казалось, будто за ним тянется тяжёлый шлейф смиренного отчаяния, как у преступника, шагающего на эшафот. Никакие слова поддержки не помогали, да и, честно говоря, давались они Гвидо с трудом, невооружённым глазом заметно было, что он и сам далеко не в восторге от этой ситуации… —…Тебя никто не спрашивает, сгинь с моих глаз! — ответил ему Дио накануне, не желая даже смотреть в сторону прислуги. Миста хотел поговорить с Джонатаном или, на крайний случай, с Эриной, но, как назло, они на 2 дня уехали в Лондон и приехать обещали только перед самым приёмом. — Но, Господин Брандо, я с самого детства с Джорно, я вижу, как ему неприятна эта ситуация. Неужели, нельзя как-то иначе… — Не понимаю, чего ты хочешь, отребье. Чтобы род Джостаров загнулся без наследников? Или пусть мальчишка найдёт себе девку с улицы и будем и дальше прозябать в нищете? А может, сам хочешь стать его суженной, а? Гвидо прикусил язык, чуть было не заявив, что согласился бы на любой из этих вариантов, даже на последний, прояви Джорно такое желание и, выдохнув, попытался продолжить убеждение: — Но разве мы в столь бедственном положении, чтобы идти на подобные крайние меры? — Ха, это лишь подтверждает то, что ты рождён дворовым псом и мыслишь соответственно ему! — Неприятно рассмеялся Дио и указал ему на дверь, — а теперь выметайся, бездельник, и не смей больше тратить моё время!.. … Миста не стал рассказывать об этом разговоре Джорно, но, пока они все ещё были вдвоём на этой прогулке, решил поинтересоваться, как бы между делом: — Юный господин, не сочтите за дерзость, но Вы не считаете, что господин Брандо кладёт на свои плечи слишком много власти? Я могу ошибаться, но иногда мне кажется, что он во многом навязывает свое мнение Вашему отцу. — Я верю ему, не думаю, что дядя желает мне или семье зла. — Джорно приложил ладонь ко лбу и взглянул на небо. Заметив, что солнце уже прошло свою верхнюю точку и направилось вниз, к горизонту, он вздохнул, — нам пора поторопиться, сегодня мне не простят опоздание. Миста лишь кивнул и вслед за ним пришпорил коня, отправляя его в резвый галоп. Едва прискакав к конюшне и кинув поводья конюху, Гвидо спрыгнул с коня и помог Джорно спуститься со своего, после чего оба поспешили в поместье, где уже полным ходом шли приготовления к предстоящему приёму.

***

Джостары не часто принимали у себя гостей, а потому вся прислуга с самого утра была занята. Джонатан с супругой по срочным делам выехали в город, где должны были задержаться до самого вечера, а потому всем процессом руководил Дио. Разумеется, на голову Джорно тоже сыпались претензии: то он отказывался надевать парадный камзол, то прятался от пристального дядиного взора в каморке прислуги, а после и вовсе выяснилось, что он забыл имя будущей невесты. В какой-то момент показалось, что Дио готов был его придушить. Однако, он и так был по горло в делах, а потому просто велел Гвидо повторить с Джорно правила этикета и убежал в банкетный зал, где уже по полной отыгрался на нерадивой горничной, уронившей поднос с дорогими фарфоровыми блюдцами. — Вы же все прекрасно знаете, так зачем? Джорно сел за резной туалетный столик и, оперевшись на руку, пристально посмотрел на отражение слуги в зеркале: — Просто так. — Неужто? — Я просто ненавижу этот бесполезный фарс, я бы уж нашел, как более полезным образом потратить это время. — А как же новые знакомства с представителями высших сословий? Это же пригодится вам в будущем. — Для успеха мне не нужно замолвленное чиновником словечко. К тому же, приедут птицы не столь уж высокого полета — пара помещиков вроде нас, да папины знакомые. Миста негромко вздохнул, но ничего не ответил. Его господин был самоуверен, что, конечно, неплохо, но глупого человека одна лишь уверенность до добра не доведет. Однако, Джорно не был глуп, скорее уж наоборот, так что Гвидо не смел упрекать его. Он надеялся, что юношеские легкомыслие и спесь уйдут с годами и останутся лишь холодный ум и расчет, которыми Джорно так отличался от сверстников. Но, как бы то ни было, Миста поддержит его, а потому и сейчас он не стал дальше развивать эту тему и, вместо этого, завел какую-то отстраненную беседу, вроде планов на завтра и обсуждение работы нового конюха. Джорно взглянул с благодарностью и поддержал беседу, позволившую скоротать время, оставшееся до приема.

***

К назначенному часу в поместье начали прибывать гости и, едва успевшие к началу Джонатан и Эрина встречали их в главном зале. Чуть поодаль от них стоял Дио, то и дело оглядываясь по сторонам. В какой-то момент он не выдержал и подозвал одну из горничных, которой было позволено остаться в зале. Та, пряча глаза и опустив голову, подошла, уже готовая услышать очередной упрек, но Дио лишь шепнул ей, не разжимая зубов: — Где Джорно? — Ах, н-ну, — слегка опешила служанка, — юный господин в своих покоях, вместе со своим камердинером… — Очень рад, эти двое, что же, нашли занятие поинтереснее? — служанка промолчала, поняв, что вопрос был риторическим. Тогда Дио снова обратился к ней, — не стой столбом, приведи их, только быстро. Иди! Девушка робко кивнула и резво засеменила к выходу из зала. Когда со стороны двери послышался тихий стук, Джорно понял, что его отсутствие уже заметили. Он кинул на Мисту мученический взгляд: — Сказать по правде, я надеялся, что мне дадут чуть большую отсрочку. — Глупо бежать от неизбежного, но мне приятно осознавать, что даже мое общество Вам в разы приятнее общества наших гостей, — хмыкнул Гвидо, подходя к выходу из спальни. — Гораздо приятнее, можешь мне поверить, — вздохнул Джорно, поднимаясь с места, — глупости, бесполезные глупости, — бормотал он при этом себе под нос. — Вы сейчас так считаете, в будущем Вы взглянете на подобные ситуации под другим углом. — Тогда я не желаю такого будущего… Но, в любом случае, — воскликнул Джорно наигранно воодушевленным тоном, — я получу из всего этого максимальную выгоду, вот увидишь. Горничная отпрянула от распахнутой двери, но она с явным облегчением выдохнула, когда Гвидо ей подмигнул: — Хорошо, Мари, беги в зал и обрадуй господина Брандо известием о том, что мы будем с минуты на минуту. Девушка кивнула и быстрым шагом направилась к лестницам. Джорно же не торопился, а потому они пошли практически прогулочным шагом, слыша отдаленные голоса гостей и тихий лошадиный ржач, иногда раздающийся со стороны основного двора, где стояло несколько карет, кэбов и просторных ландо. В коридорах поместья не было сейчас никого из немногочисленных слуг — все они находились либо в зале, либо на кухне, а потому Джорно продолжал непринужденную беседу со своим валетом, когда внезапно заметил фигуру тонкого высокого человека, скрывающегося в тени статуи, изображающей прекрасную девушку с кувшином, поднятым над головой. Джорно сразу приметил тщетные попытки мужчины слиться с окружением и его простое, чистое и аккуратное, но все же дешевое одеяние серо-бурых оттенков. Лиловой вспышкой сверкнули его глаза, когда Джорно остановился в паре футов от статуи и с интересом стал разглядывать незваного гостя. Миста тоже остановился и, приглядевшись, он внезапно узнал этого человека, но решил пока промолчать. — Приветствую, — начал Джорно, выбрав для разговора свой самый вежливо-насмешливый тон, — вы заблудились? Помочь найти дорогу? –… Благодарствую, но обойдусь. — раздался хрипловатый голос из темноты. — Ну что вы, — продолжал Джорно, — если вы один из друзей моего отца, то вам всегда будут здесь рады, но если же нет… — Чертов сопляк… — свистящим шепотом процедил мужчина, что четко расслышали и продолжающий улыбаться Джорно, и напрягшийся Миста. — Не стоит, господин констебль, боюсь, это некомпетентно с вашей стороны. Незнакомец, поняв, что так просто от Джорно не отделаться, сделал шаг вперед, выйдя на свет. Это был молодой мужчина, едва ли на пару лет старше Мисты, в темном полицейском камзоле, высоких сапогах и кожаных перчатках. На голове его не было привычной вычурной шляпы охранников порядка, а длинные серебристые волосы были собраны в конский хвост. Прозрачно-аметистовые глаза полыхали праведным недовольством, а изящные пальцы крепко сжимали тонкую, но туго набитую папку. Джорно продолжал прожигать его взглядом, явно ожидая объяснений. Тот скривил губы но все же рассказал: — Я не могу отрицать того, что меня нет в списке приглашенных гостей, но, в свое оправдание, хочу сказать, что у меня более чем весомые причины находиться здесь. — Так озвучьте же их. Незнакомец не спешил отвечать и Гвидо прекрасно понимал, почему. Не раз он был на большом рынке и слышал краем уха разные сплетни. Но самое интересное было то, что он видел этого офицера, каждый раз рядом с одной и той же рыбной лавкой, где они с молодым парнем, сыном рыбака, обсуждали что-то, непредназначенное для чужих ушей. А понял это Миста, когда однажды услышал обрывок их разговора. Юный констебль рассказывал что-то о некоем «информаторе» и о том, что «скоро он узнает его личность, у него есть на примете кое-кто». Когда Гвидо был замечен, разговор тут же прекратился и офицер поспешил скрыться, пожелав ему хорошего дня и нырнув в толпу. Однако, Миста запомнил его и теперь узнал в их незваном госте, оглядывающем сейчас пространство вокруг себя так, будто надеялся на то, что в стене откроется тайный проход и он сможет беспрепятственно сбежать. Но, к его несчастью, здесь никаких ходов не было. — У меня есть основания полагать, что среди гостей может находится некто, интересный мне… в профессиональном смысле. — Преступник, вы хотите сказать? — Да, — не стал юлить полицейский, — но это не точно. Я просто хочу проверить. И также хочу попросить вас проявить хоть каплю благоразумия и позволить мне здесь остаться. Для вашего же блага, если вы способны это понять. «Не слишком ли много спеси, для его ситуации?» — подумал про себя Миста, но не стал этого озвучивать. Джорно же лишь усмехнулся и склонил голову вбок, глядя на офицера исподлобья. Тот прекратил испепелять взглядом стены и посмотрел Джорно прямо в глаза, будто бросая ему вызов. — Хорошо, можете остаться, при одном условии. — констебль напрягся, пока Джорно держал необходимую паузу, — назовите ваше имя. Офицер видимо заколебался, но, понимая, что это лучший и единственный исход, едва слышно, но твердо ответил: — Леоне Аббаккио, младший констебль лондонского отделения Скотланд-Ярд, к вашим услугам. — Хорошо, господин Аббаккио, можете оставаться, — Джорно уже было пошел дальше, но остановился и, оглянувшись через плечо, бросил, — но постарайтесь не попадаться на глаза высокому блондину со злобным взглядом и самым дорогим костюмом — от него я не смогу прикрыть вас. Более не оборачиваясь, вдвоем с Мистой они направились в зал.