(Обратно) к звёздам | Прекрасный старый мир

      Клайв, заставивший себя подняться немного раньше, сидел на кухне и мысленно снова прогонял текст того, что он собирался сегодня говорить на совещании. Уже в третий раз.       Оттого, что Уилл, которому он отказывал уже несколько дней, его не утомлял, у него освободилась капелька сил и время, которые он мог потратить на полезные дела и размышления. И потратил он их на то, чтобы изучить научный прогресс Империи комплексно, на протяжении последних двух сотен лет, после чего пришёл к любопытному заключению: Император и сам придерживал прогресс. Для областей науки, не касавшихся военного дела, довольно сильно – любые новшества вводились редко, и им предшествовало большое количество теоретической работы с полным моделированием со стадии проекта до стадии переработки отходов. Более того, много ресурсов выделялось на поиск более совершенных решений в вооружении, что ещё больше лимитировало остальной прогресс, но сохраняло ресурсы материальные, нужные в любой момент.       А Аркелл с Уилфордом сейчас перешли к слишком большому количеству экспериментов, что вносило для него дополнительную работу и дополнительное же беспокойство: торопиться выпускать в широкое пользование какой-либо продукт, не оценив все возможные способы применения... Может быть, их с Дуайтом целенаправленно пытались отвлечь, так что пора было притормаживать их научников. Поэтому он, некоторое время поразмышляв над тем, как это сделать, решил подкрепить слова фактами и составил из собранной им статистики небольшую презентацию, намереваясь преподнести свою мысль не только как можно более доходчиво, но и так, чтобы с ним никто не взялся пререкаться.       Сам Уилл, кстати, вообще ничего не сказал по поводу его ранней побудки, и сейчас молча лепил себе бутерброды, игнорируя приготовленный им завтрак. Иногда Клайв ловил на себе взгляд того. Он не то что видел – буквально чувствовал, что напряжённо размышлявший о чём-то Уилл был охвачен какими-то внутренними метаниями и борьбой с самим собой, потому что не мог прийти к какому-то решению... и был очень раздражён последним. Клайв поэтому с тем не пересекался даже взглядом, не желая сцепляться и портить себе настроение.       За завтраком же до него дошло, что вчера температура в спальне его обеспокоила потому, что была на несколько градусов ниже, чем ей полагалось быть. Он пока что оставил этот факт в покое, ещё не зная, что с этим делать.       На совещании он переслал файл презентации во встроенную память висевшего на стене монитора только во время последнего на сегодня доклада, чтобы никто даже по лишнему в списке файлу ничего не заподозрил. И затем, вплотную к моменту закрытия совещания, поднялся. Взгляды членов Совета устремились на него, вмиг став заинтересованными. Даже взгляд Дуайта. Последнему он ничего не говорил – хотел взглянуть, как тот отреагирует на ситуацию в условиях отсутствия предварительной договорённости. Это тоже было важно.       – Хочешь всё-таки рассказать нам, что, в конце концов, происходило у нас в пятницу? – оживлённо поинтересовался Родерик.       – Нет, – вдруг ответил вместо него Дуайт. Причём ответил почти небрежно; Клайв, уже почуяв, что предстояло что-то интересное, приготовился внимательно наблюдать. – Мы, разумеется, можем. Но мы не обязаны рассказывать. Мы можем вынести что-либо на общее обсуждение, если не согласны друг с другом, или если нам потребуется ваша консультация как экспертов, но политика – это наша сфера, и многие её вопросы разглашению не подлежат.       Повисла тишина. Дуайт фактически указал остальным место, и наиболее внятно – достававшему их с этим вопросом Родерику. Клайв не стал бы так делать, но наблюдаемые им выражения лиц, тем не менее, доставили ему моральное удовлетворение. Вслед за этим он поймал взгляд самого Дуайта и понял: тот сделал это специально. Раз уж здесь находился как минимум один человек, знавший, что Императора с ними сейчас не было, Дуайт решил сыграть от обратного и лишний раз напомнить остальным об их особом положении среди членов Совета, показывая, что они относились к этому несколько... неосмотрительно. И последнего не скрывали. Клайв оценил. Уилфорд, судя по быстро промелькнувшей ухмылке, – тоже. Развёл, подумал Клайв, одобрительно глядя на Дуайта.       И начал говорить. Зашёл он издалека, сперва расписав, на какой стадии находился научный прогресс две сотни лет назад, однако уже дал этим понять, о чём дальше пойдёт речь. Понимание на лице Уилфорда он, во всяком случае, увидел чётко, с чем себя и поздравил: теперь он знал, что тот был куда умнее Аркелла. Затем он, подчеркнув, в какой степени экономились ресурсы, особенно невозобновляемые или сложновозобновляемые, и приведши расходы за это время на научную сферу в шагом в год, призвал Аркелла притормозить, а Дуайта – планировать расходы с учётом всего, что он только что наговорил. То есть, уменьшить учёным паёк. Дуайт едва сдержал удовлетворение в голосе, соглашаясь; Аркелл согласился вынужденно, не слишком охотно: тому, несмотря на всё высокомерие, искренне нравилось заниматься наукой и, что вполне можно было понять, хотелось видеть результаты своих трудов.       Уилфорду же это не понравилось. Клайв спокойно выдержал короткий, но внимательный взгляд того. Уилфорд всегда смотрел на него редко. Зато куда чаще смотрел на Уилла, но, в отличие от Милларда (глядевшего с завистью) или Аркелла (глядевшего со старательно скрываемым вожделением), смотрел задумчиво и спокойно, только иногда окидывая того ощупывающим взглядом, словно бы точно знал, что и когда предложить, и что точно что-то получит, и теперь просто ожидал. Клайву это не нравилось. Уилл, конечно, мог делать всё, что заблагорассудится, но не нравилось ему это потому, что Уилфорд мог и заставить. А он подобного на дух не переносил.       Едва Дуайт закрыл совещание, к нему направился Аркелл. Он сначала подумал, что с ним будут пререкаться или спорить, но тот вполне миролюбиво отвёл его к стенке, подальше от лишних ушей, и тихо спросил:       – Послушай, Клайв, тебе передали притормозить нас сверху?       – А почему тебя это интересует? – с любопытством осведомился он; если бы ему и в самом деле это приказали – он не был бы обязан это раскрывать.       – Я хотел... я интересуюсь всем подряд, и мне нравится этим заниматься, и... я не особенно думал о расходах, – несколько неловко признался тот. – Я не хотел доставлять проблем. И уж тем более – огорчать его.       Клайв несколько мгновений выбирал ответ.       – Всё в порядке, Аркелл, – он избрал довольно дружелюбный и доверительный тон. – Мы здесь и для того, чтобы немного вас корректировать в случае надобности. Я не думаю, что он огорчён. Просто мне напомнили о том, что нужно беречь не столько средства, сколько ресурсы. Ты ведь и сам понимаешь, что они конечны, не правда ли?       – Конечно, – Аркелл с облегчением кивнул. – Спасибо, Клайв.       Клайв сдержанно улыбнулся в ответ; когда Аркелл ушёл вслед за остальными, улыбка сползла с его лица. Он всё ещё не понимал, были ли связаны Аркелл с Уилфордом, или тот держал Аркелла в неведении, отчего не знал, как лучше было вести себя с последним.       Перед возвращением в кабинет он направился в больничное крыло. И прежде чем интересоваться номером палаты Норберта, в которую последнего Дуэйн уводил вчера медленно и осторожно, для начала заглянул в ту, в которой пришёл в себя он сам, и не удивился, обнаружив того именно там. Норберт всё ещё спал, почти безмятежно, но тут же очнулся, едва Клайв подошёл ближе. Выглядел офицер уже немного лучше.       – Доброе... – тот бросил взгляд на окно. – Добрый день, офицер Кортс.       – Да утро ещё, утро, – отмахнулся Клайв, кивнув медбрату и некоторое время проследив за последним взглядом. – Добрый, офицер Блисс. Как вы себя чувствуете?       – Уже гораздо лучше. Благодарю вас, – Норберт коротко зажмурился; похоже, ещё полдня отоспал бы и не заметил. Клайв, улучив момент, когда медбрат отвернулся, сунул припрятанный в рукав батончик под краешек одеяла, и Норберт тут же упрятал угощение под подушку, не став отказываться. – Спасибо, офицер Кортс...       – Вас уже кто-нибудь навещал?       – Нет, – потёрший глаза Норберт попытался приподняться на локте, но он махнул тому ладонью, чтобы лежал. – Ну, может быть, кто-то и приходил, пока я ещё крепко спал.       – Хорошо. Отсыпайтесь, офицер Блисс.       На этом Клайв того оставил. Нельзя, конечно, было понять, приходил ли сюда Уилфорд, потому что последний мог велеть говорить что угодно, но ему просто стало спокойнее оттого, что Норберт был всё ещё жив, цел и шёл на поправку. Авось и до конца больничного доживёт и спокойно выйдет на работу.       После этого день шёл спокойно. Более того, работалось ему тоже хорошо и достаточно легко, и когда Хэвлок через пару часов после обеда написал ему короткое «заходи», он без колебаний решил отвлечься на полчаса, чтобы побыть с друзьями и немного разгрузить мозг после однообразных отчётов.       Когда он пришёл, Хэвлок возился не с планшетом, а с ноутбуком, и был немного раздражён.       – Обалдели, – заявил тот, едва он появился в дверях. Он, закрыв за собой дверь, заинтересованно приблизился и уже почти привычно уселся на стул для посетителей. Надо же, всего пару раз здесь был, а уже привык... – Тут, конечно, можно понять, зачем Аркеллу помощник понадобился. Это же какой-то... – Хэвлок импульсивно взмахнул ладонями, не найдя слова. – До сих пор не могу управу найти. Отчётность не ведут как следует, данные заносят без сопутствующей информации, на почве «я помню, что у меня там было, потом возьмусь и сведу всё разом», а... ты чего улыбаешься?       – Да так, – пространно ответил Клайв, поймав себя на том, что действительно улыбался.       – Ну-ну?       – Учёные, – ещё более пространно протянул он, пропустив в тон едва заметную нотку ехидцы.       – Ой, можно подумать, твои в полном порядке, – Хэвлок, опустив крышку ноутбука, поднялся из кресла.       Клайва вдруг потянуло к тому. Так потянуло, что он недоуменно потёр ключицы, пытаясь избавиться от странного ощущения где-то за ними; ему ни с того ни с сего захотелось просто обнять Хэвлока и постоять так некоторое время, да так, что он почти испытывал в этом нужду. Будто у того действительно было что-то, что ему было нужно, и он мог бы это получить, даже не утруждаясь. Только потянуться...       – Ну, разведка всегда в порядке. Если нет – это аукается им самим в прямом смысле, – Клайв, взявший себя в руки, пожал плечами. – Так что обычно они соблюдают абсолютно всё.       Он не стал упоминать, что контрразведка тоже была в порядке – потому что ею заведовал Уилл. Почему-то не захотелось. Как будто тому не было места в обществе их трёх... Кстати, Дуайта всё ещё не было. Задерживался?       – Везёт же некоторым. Иди-ка сюда, – повернувшийся к шкафу Хэвлок помахал ему, подзывая; он подошёл, и ему вытащили две кружки, давая выбрать. Он этому немного удивился: Хэвлок обычно просто делал им кофе, и выбора никакого не предоставлялось – в какую сделали, из той и пей. Вполне возможно, что он просто успел поприсутствовать до того, как произошёл сам процесс приготовления напитка – если Дуайта всё ещё не было, то Хэвлок ждал их обоих немного позже.       – Я не слишком рано заявился? – поинтересовался он на всякий случай, забирая у Хэвлока одну из кружек.       – Нет. Рад видеть тебя в любое время, – задумчиво отозвался Хэвлок. Клайв задумался и сам: где-то он уже подобное слышал... А, точно; это же ему сказал Нодель о Вайрисе. И почему ему это так в память врезалось?       Он немного погрустнел, снова вспомнив их. Хорошие были ребята. То есть, будут. А, может, после перемен не будут...       – Клайв?       Он сообразил, что, уткнувши взгляд в донышко кружки, что-то прослушал, и вопросительно вскинул брови; Хэвлок поманил его пальцем, подзывая ещё ближе, и кивнул на шкаф. Внутри он увидел несколько коробок с рассортированными по ячейкам пакетиками разных видов, форм, цветов, целую армаду небольших баночек, уже более близких друг к другу по форме и размеру, и пару коробок побольше, судя по виду, недавно распечатанных.       – Э... А что тут что? – нескладно поинтересовался он.       – Ах, так тебе ещё и меню представить? – шутливо изрёк Хэвлок, закидывая руку ему на плечо. – Ну, если ты не гурман, тогда тебе из обычного? Кофе?       – Нет, спасибо. Я и так по уши в кофеине, – совершенно честно ответил Клайв. Он сегодня, кажется, превысил не то что дневную – двухдневную свою норму по потреблению кофе.       – Тогда чайку? – Хэвлок указал на почти ровные ряды пакетиков в одной из коробок.       – Ну уж ты-то должен знать, что в чае тоже содержится кофеин.       – Ну, а вдруг. М-м-м... капучино? – тот постучал по боку другой коробочки.       – Капучино? – недоверчиво переспросил Клайв, видевший его разве что в заведениях, но никак не у кого-то в гостях.       – Да, у меня много всякой всячины, на вкус и цвет. Нет? – Хэвлок наклонил голову, заглядывая ему в глаза. – Горячий шоколад?       – Хэвлок, ты слишком го... – задумавшийся Клайв вовремя осёкся, поймав себя не на том слове, стоявшим на очереди. – Близко.       Он почувствовал, как кровь застучала где-то возле ушей. Вот бы ляпнул сейчас...       – «Го»?.. – тот, приподняв брови, уставился на него. И протяжно фыркнул в ладонь, после чего, не удержавшись, расхохотался, хлопая его по плечу.       – Заболтал, чертила, – Клайв смущённо прикрыл лицо ладонью, надеясь, что не покраснел слишком заметно.       – Мне говорили... но чтобы это сопровождалось словом «слишком»... – развеселившийся Хэвлок аж придержался за шкаф, продолжая смеяться. Он отступил назад, к столу того, поставил кружку и, прислонившись к столу бёдрами, сложил руки на груди. – О-хо-хо... Не обижайся, но это чертовски смешно.       Он слегка наклонил голову набок, просто глядя в ответ. Потерев скулы, Хэвлок не глядя нащупал свою чашку в шкафу и, усмехаясь, шагнул ближе, чтобы поставить её рядом с его кружкой.       – Нет, правда, не обижайся, – тот положил ладонь на лежавшее сверху запястье Клайва, понукая расцепить сложенные руки. Последний ощутил, что атмосфера в кабинете в этот момент неуловимо изменилась; усмешка Хэвлока – тоже, став из весёлой более сдержанной. И завлекающей. И Хэвлок опять стоял слишком близко.       – Кстати, а где Дуайт-то? – вспомнил он.       – А я его не звал.       Клайва удивило отсутствие собственной реакции. В случаях, подобных этому, он обычно напрягался, и даже если этого не делал он сам, то что-то внутри него настораживалось и подбиралось, то, чему он иногда давал волю в сражениях, потому что эта часть всегда знала, что делать и как его уберечь (что, впрочем, знал и он сам, но сознательно он реагировал немного медленнее). А сейчас в нём было тихим абсолютно всё. Хэвлок вызывал у него доверие. И ему это не казалось странным.       – Дуайт, скорее всего, занят, – тот погладил его по запястью, и он, уловивший контекст этого жеста, окончательно убедился в том, что его сюда звали не за дружескими посиделками за кружечкой кофе и парочкой бутербродов. – А может быть, и не занят. Но, видишь ли, я провожу с ним иногда время без тебя, так что могу провести его и с тобой без него, – вполне логично заявил Хэвлок, скользнув пальцами к его локтю и слегка нажав, снова пытаясь заставить его расцепить руки, но очень мягко, и опёрся второй рукой на краешек стола, оказавшись уже не просто слишком, а чересчур близко.       – И с ним ты проводишь время точно так же? – ровно уточнил Клайв, убирая-таки руки и параллельно размышляя о том, почему он всё ещё не почувствовал себя неправильно, хотя уже должен был. Особенно учитывая то, что буквально пару дней назад этот человек держал его на прицеле (хоть и извинился потом за это).       – О, нет, – Хэвлок огладил его по предплечью, словно благодаря за открытость, и, проведя пальцами по его костяшкам, опёрся и второй рукой об стол. Он отметил, что ему, в общем-то, оставляли возможность уйти: он стоял возле угла стола, и Хэвлок перекрыл эту сторону только сейчас. – Мы же друзья.       – Мы тоже друзья.       – Друзья, – незамедлительно согласился Хэвлок. – А ещё ты мне нравишься. Я говорил.       – Говорил, – подтвердил Клайв, всё ещё не почувствовав себя неправильно... и всё ещё не задумавшись о том, как уйти. Ему сейчас было хорошо и спокойно, Хэвлок вёл с ним простейшую игру, не слишком загружая ему мозг, не напирая, почти деликатно, и оставляя ему возможность в любой момент уйти... и ему нравилось. Кажется, весь такт Хэвлока, не особенно-то проявлявшийся раньше, ушёл именно в этот аспект человеческих взаимоотношений.       – Ага, – протянул тот, чуточку улыбнувшись. И немного наклонил голову, сокращая и так мизерное расстояние между ними; дальше последовало лёгкое, ненавязчивое прикосновение к губам.       Он не нашёл в себе ни следа неприятия. Даже после того, как он подумал, что всё ещё состоял в отношениях. Было, наоборот, приятно; более того, от Хэвлока не пахло ничем резким (особенно освежающими леденцами или жвачками; многие любили злоупотреблять, а ему раздражало обоняние), и в собственный запах только примешивалась лёгкая нотка, характерная для шоколадно-вишнёвых сигарет, словно Хэвлок выкурил такую минут двадцать назад. Сам он раньше покуривал точно такие же: ему нравился их запах и вкус, но последний – только до момента, когда он затягивался во второй раз. Тогда вкус начинал чуточку горчить и едва заметно напоминать что-то палёное, но он всё равно иногда их курил: больно уж запах нравился. А порой выкуривал не по слишком приятным случаям, чтобы отвлечься.       – Куришь? – негромко поинтересовался он, даже не пытаясь отодвинуться. Почему-то захотелось убедиться, что у них совпадал вкус, а не что Хэвлок с кем-то рядом в курилке постоял.       – Иногда, – тот тоже не отстранился, но сразу уточнил: – Мешает?       – Ничуть.       Хэвлок почти что тактично уложил ему ладонь на спину, просто придерживая, и едва ощутимо сквозь одежду прижался, если не прислонился, и он поднял голову, позволяя себя снова поцеловать, не мешая и не пытаясь перехватить инициативу, отвечая лениво и медленно – тот тоже никуда не спешил, то ли и сам получая нешуточное удовольствие от процесса, то ли...       Когда ему уложили ладонь на шею, взявшись поглаживать большим пальцем по щеке, к нему само собой пришло слово, которое он до этого момента не мог подобрать: «ласково». Хэвлок целовал его ласково, и это почти мешало ему того отодвинуть; он вдруг почувствовал, что у него не только мозг разгрузился, но и усталость начала потихоньку испаряться. Всё-таки, как бы он ни был около Хэвлока напряжён из-за притязаний того поначалу, а теперь отдыхал рядом, как бы странно это ни было. Ах, так вот зачем люди заводят любовников, понял он, по привычке пытаясь запустить пальцы Хэвлоку в волосы, чего сделать не смог: короткие. Это напомнило ему о Уилле. А, между прочим, когда Уилл вообще был с ним ласков в последнее время? Ещё в будущем, когда незадолго до вылета обнимал его на койке чудом уцелевшего «стрижа», пытаясь ему помочь? Может быть, ещё после возвращения, чтобы уговорить на близость. А сейчас всё что тот с ним делал – просто тащил в постель при любом удобном случае, попросту накидываясь на него, даже не спрашивая, хотел ли он в тот момент, и не принимая отказа.       Он внезапно понял, почему Уилл перестал радовать глаз. Надо же, ему понадобился для этого другой человек...       – Спасибо, – шепнул он, немного отстранившись.       Взгляд у Хэвлока стал печальным. Клайв мягко поцеловал того в чуточку коловшуюся свежей щетиной щёку, сожалея о том, что расстроил, хоть и не понял, чем именно.       – Спасибо, – повторил он. – Но мне нельзя. У меня есть...       – «Есть», – выражение лица у Хэвлока ужесточилось. – Есть он у тебя, а толку? Он о тебе не заботится. Он даже не знает, что надо, – тот, сцапав его за руку, второй рукой взялся за его запястье, плотно охватив рукава его пиджака и рубашки, и коротко подтянул выше. Манжета последней, обычно прилегавшая к запястью, вместо того чтобы на нём же и остаться, тоже съехала, обнажив светлую, бледную кожу. – Скажи честно: ты когда в последний раз взвешивался?       – Я...       Клайву показалось, что он впервые увидел собственное запястье. Натолько истощавшим – уж точно впервые; даже в первое его появление в теле Клайвена всё было не настоько плохо. Ещё чуть-чуть, и по нему можно будет изучать анатомию безо всякого учебника.       – ...Я не помню.       Хэвлок покачал головой.       – Я бы как минимум напоминал партнёру, что нечего пропускать приёмы пищи. Тебя бы и вовсе заставлял бы есть, пока на человека не стал бы похож.       Клайв смолчал о том, что он ничего не пропускал и как раз таки ел сколько надо и когда надо, соблюдая обычную диету, в рацион которой включалось всё необходимое, потому что спорить сейчас, при имевшихся на руках фактах, было бы крайне глупо. Но и диета была рассчитана на нагрузки. Куда же...       Его осенило в очередной раз за сегодня: слишком много энергии уходило на неуёмного Уилла. Оставалось только задаться вопросом о том, откуда столько сил было у самого Уилла... хотя ел тот, между прочим, прилично, вообще себя не ограничивая.       – Мне... – он устало вздохнул. – Я с ним поговорю.       – Поговоришь, – полувопросительно повторил Хэвлок, тяжело, словно ощущал за него какую-то ответственность. А может быть, и схожие чувства, которые он сам питал по отношению к Норберту и некогда к Бертрану.       – Ты бы расставался, да? – Клайв слегка увёл тему, ощутив в тоне Хэвлока некоторое желание самому поговорить с Уиллом, да подоходчивее. – Я тоже, но... здесь уже замешана работа.       – Работа, конечно, – фыркнул тот. – Загонишь себя. А вообще... – Клайву внимательно взглянули в глаза. – Слабо верится, что ты забываешь поесть. Что у вас происходит?       – У нас всё... довольно сложно.       – Я вижу. Знаешь, вы с Дуайтом можете его уволить. И это уже не будет вопрос работы.       – Он осведомлен очень о многом, Хэвлок. Если так сделать... – Клайв многозначительно замолчал: Хэвлок был сообразительным, так что прекрасно поймёт, что следовало бы сделать с Уиллом после отстранения от работы.       Однако тот даже не дрогнул, хоть по взгляду видно было, что и впрямь понял.       – А лучше, чтобы он нам тебя загнал? Дуайт обмолвился, что ты незаменим, так что... лучше он, чем ты. Тем более что к нему я дружеских чувств не испытываю. Что ж, давай, говори, – Хэвлок отступил и отвернулся, сделав несколько шагов от него; Клайв так и не разобрал, нервно это было или раздражённо. – Сомневаюсь, правда, что это даст какой-то результат.       – Хэвлок? Мне нравится с тобой общаться, – признался Клайв, искренне надеявшийся сохранить с тем хотя бы приятельские отношения, потому что ему действительно нравилось, и ему будет жаль, если общаться они перестанут. Только слова «давай останемся друзьями» сейчас прозвучали бы неправильно, хоть он буквально это имел в виду: дружба для него не была пустым звуком, и он хотел бы её завести с этим человеком, раз не мог завести ничего иного.       – Мне тоже. Мне тоже, Клайв, – Хэвлок развернулся, открыто глядя на него, и он рассмотрел сожаление. И кое-что ещё. Тот... оттенок выражения, присущий людям, вынужденно закрывшим для себя некую перспективу. Прочёл-таки подтекст насчёт остаться друзьями... – И я говорил с тобой как друг, а не из спортивного интереса, как прежде. Однако... если из разговора ничего не выйдет – звони. Я буду не прочь приютить тебя на пару дней в случае надобности.       Видимо, выглядел он действительно скверно, раз Хэвлоку захотелось приласкать его из дружеских побуждений. Конечно, тот всё так же хотел получить его в своё распоряжение, но уже с другим мотивом; теперь Хэвлок был движим в том числе желанием организовать ему лучшие условия в отношениях или хотя бы показать, что мог бы это устроить, и что партнёру должно бы по-другому себя вести, а это прямо походило на дружескую или покровительственную заботу.       Забота... Хэвлок сказал, что заботиться о нём именно нужно, и он только сейчас осознал, что так оно и было: он, оказывается, хотел бы, чтобы о нём заботились. И готовность это делать он от того и ощутил несколько минут назад. Неужели даже со стороны было виднее, чем ему самому?..       – Хорошо, – спокойно согласился он, отчего-то зная, что если он и впрямь заглянет на огонёк – это будет целиком безопасно.       Хэвлок поднял руку, пригласительно протягивая её к нему, и он, отстранившись от стола, шагнул ближе и без колебаний обнял того. Его почти бережно обняли в ответ, и он упёрся лбом в плечо Хэвлока, болезненно улыбнувшись: совсем не этот человек должен был его поддерживать. Совсем не этот. Было... неприятно, что Хэвлок его пожалел. С другой стороны, разговор этот ему кое на что открыл глаза.       – Спасибо, Хэвлок. Спасибо.       Его погладили по спине, почти невесомо, но тепло; Клайву вдруг показалось, что в ладонях у того было больше тепла, чем исходило от Уилла в целом, даже при том, что нормальная температура тела у последнего была выше. Совесть же у него молчала так, словно во всём этом не было ничего зазорного. Будто всё было закономерно – если о нём не заботились, то можно было с чистой совестью прислониться к кому-то, кто готов был это делать и делал. Он, в конце концов, сделал достаточно добрых дел за свою жизнь, и хотя бы и за это заслуживал хоть капельку заботы и ласки. И не так, чтобы выпрашивать, а так, как сейчас, когда ему хотели её дать. Вообще, хотели дать ему гораздо больше, чем капельку, но на ней он и остановится. И то, только потому, что ему это сейчас очень нужно было.       Он отстранился, посчитав, что достаточно, и его поймали за запястье.       – Взвесься, – повторил Хэвлок, пристально глядя на него. – Что мы с Дуайтом с тобой делать будем, если ты решишь от упадка сил в обморок завалиться? Хоть знать будем, грозит ли нам такое, и что с тобой потом делать.       – Да не свалюсь, – он слабо, но благодарно улыбнулся. – Ну, я пойду...       – Не пойдёшь.       Он воззрился на Хэвлока с изумлением.       – Я тебя собирался чем-нибудь напоить, и я напою. Садись, – непреклонно заявил тот. – Сейчас сделаю тебе чего-нибудь поароматнее.       – Почему поароматнее? – обалдело спросил он.       – Да потому что от тебя будет пахнуть, – Хэвлок развернул его и подтолкнул к стулу, и он сообразил, что совершенно об этом забыл. У Уилла нюх, конечно, был не настолько чувствительным, как у него самого, но если тот решит принюхаться, то может и учуять, что от него пахло Хэвлоком, прикасавшимся к его одежде. – Садись, говорю.       Хэвлок выбрал что-то действительно ароматное, настолько, что он, потянувшись к выданной ему кружке, непроизвольно облизнулся. Ему тут же, несмотря на слабый протест, на скорую руку слепили парочку бутербродов. Затем Хэвлок сел напротив него, помешивая ложкой в своей кружке. Клайв полагал, что следующие несколько минут будут довольно неловкими, но тот завёл с ним разговор о своей лазерной установке, извещая о новостях, и он, совершенно забыв о том, что он там полагал, включился в диалог – проект его весьма интересовал, особенно учитывая то, что Хэвлок это не выносил на совещания за ненадобностью. И он ещё и засиделся.       Вышел он от того бодрым и довольным, с мыслью о том, что Хэвлок в самом прямом смысле устроил ему полчаса маленьких простых радостей. Расщедрился ему Творец в последний год на друзей, надо же...       Когда он вернулся в кабинет, Уилл, едва поднявши на него взгляд, поджал губы и снова уткнулся в ноутбук. Опять следил, что ли... Сидел тот почему-то за столом Бертрана и Эйдена; присмотревшись повнимательнее, Клайв не нашёл на столе вещей ни одного из них. Выселил, заключил он. Интересно, к чему бы...       Он окинул Уилла взглядом, неосознанно осматривая так, словно давно не видел, и заметил, что волосы того, прежде отливавшие здоровым блеском, потускнели, что было заметно даже несмотря на тёмно-пепельный цвет, не имевший какого-либо цветного оттенка.       – Уилл? Ты себя нормально чувствуешь?       – Нормально, – ровно ответил тот, прежде блеснув на него глазами. В этом кратком взгляде ему почудилась крайне странная смесь из неприязни и тоски.       Однако он не стал обращать на это внимание. У него было хорошее настроение, и он не хотел себе его портить.       Что любопытно, продержалось оно у него до самого возвращения домой, и он, торопливо переодевавшийся, уже предвкушал ужин и отдых. На глаза ему попался Уилл, уже тоже зашедший раздеваться, и он задержал на том взгляд, безотчётно для себя отслеживая этот процесс; сбросив пиджак и расстегнув застёжку брюк, Уилл, качнув бёдрами, змеёй выполз из них, и Клайв, мысленно зацепившийся за этот момент, только сейчас осознал, что прежде уже несколько раз видел это движение, ясно указывавшее на то, что брюки Уиллу тесноваты. Откормил, вынес он вердикт, помрачнев. На свою же голову откормил, довольный тем, что Уилл резво и с удовольствием уплетал приготовленную им еду. До этого ему на ум не могло прийти, что тот бесился от переизбытка энергии, но теперь – и рубашка, кстати, тоже слишком натягивалась в парочке мест, что он вообще заметил только что – этот вывод буквально напрашивался сам собой.       Ничего не случилось и за ужином: Уилл, бывший всё столь же странно, напряжённо задумчивым, продолжал молчать, и Клайв расслабился совсем, позволяя себе не беспокоиться ни о чём вообще.       Затем он снова сел работать, потому что нужно было просмотреть отчёты от разведки, и из этого состояния его выбило сообщение о потере корабля.       Клайв, у которого сразу же похолодело где-то около солнечного сплетения, неверяще перечитал всё снова. И снова. И тяжело упёр лоб в подставленные ладони: он, как командование, был отчасти за это ответственен. Конечно, местное командование было ответственно за это почти полностью, как и выкинувшие фортель атаввы, зажавшие их корабль в клещи, но он в первую очередь его туда отправил. И потеря была серьёзной. Мало того, что это сам по себе был «гриф», большой, дорогущий (как ему предстоит говорить об этом Дуайту?..), не стоивший такой растраты (атаввы потеряли два своих корабля, но имперский во всех смыслах стоил четырёх таких, а то и пяти), так ещё и второй из пары теперь некуда было приткнуть, потому что они потеряли и экипаж, а потерявший напарника и близкого друга пилот вряд ли сможет нормально работать в ближайшее время, не говоря уже о работе в паре с кем-либо. И подобрать другую такую пару пилотов занимало драгоценное время... а на ближайшее можно было считать, что они утратили два корабля до тех пор, пока не найдутся кандидаты.       Клайв черкнул несколько строк, отдавая соответствующее распоряжение, затем велел собрать и вывести в эксплуатацию новый «гриф» (с Дуайтом договариваться он будет потом, сейчас это – время, часы и минуты), подобрать хотя бы остатки разбитого «грифа» предназначенным для подобных задач грузовым «пингвином», пока второй из пары всё ещё был там и охранял их (всё ещё ценные ресурсы, которые можно было пустить на переработку), скрепя сердце пересмотрел оставшиеся отчёты, в которых, слава Творцу, ничего подобного не было, и, выключив ноутбук, просто захлопнул его и отодвинул от себя, чтобы не маячил перед глазами.       Корабль и экипаж. О ресурсах, находившихся на нём, уже даже речи не шло – едва ли их ценность была сравнима с кораблём и жизнями. Корабль и экипаж...       Клайв прижался лбом к столешнице, сцепив пальцы на затылке, будто бы заледеневшем от новостей. Холод оттуда тяжело растекался по нёбу, пережимая что-то за ним; во рту у него стало горько. Он болезненно зажмурился, горюя в этот момент и о погибших офицерах, и о погибшем корабле.       Он хотел побыть так хотя бы несколько минут, ни о чём не думая и просто переживая случившееся, но спокойно посидеть у него не вышло.       – Клайв? Что ты? – вопросил Уилл, довольно осторожно уложив ладони ему на плечи. – Тебе нехорошо? Что-то болит?       – Не нужно, Уилл, – голос у Клайва немного дрогнул. – У меня кое-что случилось. Мне нужно побыть одному.       – Расскажи, – предложил тот, сжав его плечи немного сильнее.       – Уилл, мне нужно побыть одному, – раздельно, глухо повторил он. Он сейчас не желал ничьего присутствия рядом.       – Совсем? – тот свёл ладони к его шее, взявшись легонько массировать пальцами мышцы. – Или всё-таки хочешь поговорить?       Это было бы приятно, если бы он просто устал. Но ему было сейчас морально больно, и он действительно не хотел ни видеть никого, ни слышать, ни терпеть рядом. Ему это сейчас нужно было, чтобы хоть немного оклематься.       – Пожалуйста, оставь меня одного! – глухо взвыл он, дёрнув плечами. Как же Уилл не видел того, что ему действительно нужно побыть одному? Всегда ведь чувствовал... – Одного! В одиночестве! Неужели я так много прошу?       Прикосновение исчезло. Затем исчезло и присутствие Уилла.       – Я тоже не так много прошу, – едва слышно зашипел тот из коридора, так, что он в первое мгновение решил, что ему почудилось. Когда Уилл шипел вслух, находясь при этом в одиночестве, – это значило, что тот не мог совладать с эмоциями.       Он не стал даже предполагать, какими именно. Ему хватало своих. По горло.       Его вдруг затрясло. Холодно... физически холодно! Опять!.. Да в чём же дело, задался вопросом он, тут же направившись к кухонной панели управления. Последняя сообщила ему, что температура в помещении на несколько градусов ниже поддерживаемой отоплением, и он поймал себя на ощущении того, что отчасти ожидал это увидеть; никакого удивления он не испытал. Значит, раньше, когда его резко начинало морозить, тоже имело место быть буквальное понижение температуры вокруг него. Но ведь не при каждой ссоре так происходило, и не каждый раз, когда он злился...       Когда я закипал, осенило его, и он нервно зашагал по маленькой кухоньке, наматывая крохотные круги. Стоило ему вскипеть, вспылить, вспыхнув при этом, и ему почти сразу же становилось холодно. Но...       Магия! Чтоб её... Конечно, раньше, когда подпитки вокруг было полным-полно, ему вообще ничего не стоило такое взаимодействие. Когда он был разъярён, тепло он из окружающей среды отгонял совершенно непроивольно, и это было сущей мелочью. А теперь, когда неоткуда было восполнить силы, ресурсы на это брались из его собственного организма. И чем дальше, тем меньше их в нём оставалось.       Он тяжело опёрся на кухонный стол. Самым обидным было то, что он уже начал отказывать Уиллу, чтобы на того не уходило столько сил, а Уилл умудрялся даже так их из него вытягивать. Даже так!       – С-сука, – вырвалось из него свистящее, почти надсадное шипение, сдержать которое он не сумел. Он взялся за голову, тут же устыдившись того, что у него вылетело, закрыл ладонями лицо – хоть сказал-то совершенно справедливо – и тяжело склонился над кухонным столом. Его трясло от злости, от холода, и где-то внутри у него всё-таки что-то пылало и жгло, отчего голова казалась тяжёлой и горячей, и он в конце концов уложил лоб на холодную столешницу в попытке немного остудиться. Однако нечто продолжало в нём гореть, напоминая о том, что это теперь было с ним навсегда, что пылавший в нём огонь – теперь неотъемлемая его часть, и он почти возненавидел этот дар, вместо помощи начавший отравлять ему жизнь, как и собственный организм, показавшийся ему сейчас невыносимо чуждым: слишком молодой, слишком нестабильный, пытавшийся иногда предать его собственную, личную выдержку... и успешно с этим справлявшийся, если вспомнить о том, сколько раз он потакал Уиллу только из-за того, что оказывался на взводе и не хотел потом оставаться в этом состоянии. И дисциплина не помогала. Либо нужно было браться за себя ещё жёстче.       У него проскользил собственный график в мыслях. Нет, браться нужно было не за себя. Нужно было приструнить, в конце концов, Уилла. Если слова и просьбы не помогали – он вымотает того вручную.       Желудок у него резко свело, хоть он совсем недавно ужинал; теперь всё сделалось логичным. С некоторым трудом выпрямившись, он, прикрыв глаза, прибегнул к уловке, которой пользовался, когда его совсем всё доставало: отключил на время собственные чувства. И после этого, плюнув на соблюдаемую диету, поужинал ещё раз, отправил посуду в умывальник на возвышавшуюся там гору, причём совершенно равнодушно (а не будь он в таком состоянии, его бы эта гора снова привела в раздражение: неужели так сложно выполнять свои обязанности?), ушёл в спальню и, свернувшись под одеялом, попытался уснуть.       К сожалению, подобный трюк с чувствами, провёрнутый сознательно, а не от полнейшего морального изнурения, длился не слишком долго, и он, едва начав проваливаться в сон, снова вспомнил об утерянном корабле с экипажем. Ему сразу же захотелось влезть под подушку, да ещё и натянуть сверху одеяло, и его снова затрясло, но на этот раз от бессилия.       Помаявшись ещё некоторое время, он всё-таки уснул.