(Обратно) к звёздам | Прекрасный старый мир

      Он обнаружил себя... где-то. Сложно было понять. Затем стало гораздо светлее, и он испытал смутное удивление: прямо перед ним, в двух метрах, были прутья решётки. Клайв завертел головой, осматриваясь, и удивился ещё больше: он сидел на табурете в центре комнаты размеров метров эдак три на три; стены её были деревянными. Кроме табурета (тоже деревянного) в ней ничего не было. Тут он сообразил, что это была не комната, а камера. Просторная, как для важного лица. Ну, приехали, мрачно подумал он, сфокусировав взгляд на висевших на стене подсвечниках – горевшие в них свечи и были источником света. Снова будущее.       Интересно, почему в камере так много места. И почему он не привязан к табурету. Уже ведь давно бы проверил решётку на прочность, или как минимум попытался бы выломать её крепления из более податливого дерева. Какой-то нелогичный сон.       Из коридора, освещённого такими же подсвечниками, послышался приближавшийся звук шагов. И ещё прежде, чем человек, подошедший к решётке, повернулся к ней (и к нему) лицом, Клайв узнал последнее.       Уилфорд.       – Доброе утро, Клайв.       Клайв уставился в слегка светившиеся жёлтые глаза; ему радушно улыбнулись, чуточку прищурившись.       – Жаль, что нельзя тебя использовать. Было бы куда проще, – заявил Уилфорд, улыбаясь почти безмятежно. – Но даже так это не будет слишком сложно. Ну, так как ты мне всё равно не нужен...       Не слишком торопясь, тот извлёк из кобуры пистолет, и через несколько мгновений на него уже глядел не только Уилфорд, но и нерассеиваемый и непреклонный мрак из дула. Щёлкнул предохранитель: Уилфорд не спешил, чувствуя себя хозяином положения, и всё пытался что-то высмотреть в его взгляде. Он отчего-то не ощущал ничего особенного: ни страха, ни досады, ни какой-то взбудораженности.       – Жаль, конечно, – с неподдельным сожалением посетовал Уилфорд, приподняв ствол пистолета к потолку. – Я бы взглянул на твою реакцию, когда ты снова оказался бы в прекрасном новом мире. Но там нам с тобой увидеться не суждено. Разве что на том, – смешок. – Свете. Ну...       Тот начал опускать ствол оружия обратно, чтобы прицелиться в него снова, но вдруг непонимающе нахмурился и заоглядывался. Не увидев ничего с одной стороны, Уилфорд взглянул в другую и крупно вздрогнул.       – Подними руки, – посоветовали тому знакомым Клайву голосом. Послушно поднимая руки, Уилфорд попятился от говорившего, выходя при этом из поля зрения Клайва. Затем послышался глухой тяжёлый стук с той стороны, неоднократный, словно Уилфорд не выронил оружие на пол, а с силой бросил, и тут же – удаляющийся топот. – А, чёрт!       Поднявшись с табурета, Клайв осторожно ступил к решётке поближе, рассчитывая, что это союзник и в контексте сна. Несколько мгновений – и в его поле зрения появился Хэвлок, нёсший здоровенную винтовку; на фоне телосложения того, впрочем, выглядело почти органично.       – Клайв? Порядок? – коротко справился Хэвлок, едва завидев его.       – Порядок.       Хэвлок улыбнулся. Затем потребовал:       – Выходи.       – Не могу, – отозвался Клайв, разведя руками. Хэвлок просунул сквозь прутья винтовку прикладом к нему.       – Выходи, – повторил тот. – Союзники помогут, но сработать должен ты сам, иначе всё будет бесполезно.       Клайв взялся за приклад, и Хэвлок одобрительно кивнул.       – Carpe diem, Клайв.       А ведь Хэвлок действительно должен был знать это выражение. К Клайву снова пришло мимолётное осознание того, что он находился во сне.       Ладонь Хэвлока, отпустившего оружие, легла на его запястье, и он повторил:       – Carpe diem, друг.       – Хэвлок... – Клайв собрался что-то у того спросить, но его перебили:       – Дальше ты сможешь разобраться сам. А я пойду заниматься тем, чем и должен.       И на этом Хэвлок, оставив Клайва в одиночестве, скрылся в той стороне, откуда пришёл. Клайв же, повертев винтовку в руках, пришёл к выводу, что можно было попытаться сделать что-нибудь с замком на решётке, ключа от которого не было ни у него, ни где-либо в поле зрения. Пусть даже тот был железным. Имперское оружие – хорошее оружие, и вместо тире можно было с уверенностью поставить знак «равно», так что на выданный ему образец можно было рассчитывать.       Направив винтовку на замок, он скупым, привычным движением сбросил рычажок с предохранителя на огонь одиночными выстрелами, и нажал на спуск. И тут же зажмурился, потому что винтовка вместо обычного выстрела вдруг выплюнула что-то яркое; когда он открыл глаза, оказалось, что замок оплавился и слека потёк. Решив этому не удивляться, он, перехватив винтовку одной рукой, потянул на себя решётку и осторожно высунулся в ставший открытым проём. В лицо ему ударил порыв ветра, непонятно откуда взявшийся в узком коридоре, и он, непроизвольно зажмурившись... проснулся.       Почему не Дуайт, подумал он, потерев глаза и окончательно стряхнув с себя сон: ему нужно было обдумать увиденное. Явно ведь не просто так... Почему Хэвлок? И переданная тем винтовка... Почему же не Дуайт, с которым у него отношения сложились более доверительные? Как бы с последним не случилось чего... Приставить к тому кого-нибудь? Или для Дуайта в конечном итоге будет безопаснее быть выведенным из игры? Сон в руку, или позволить событиям идти своим чередом?.. Слишком много неизвестных в ситуации. Проще отложить на потом и заняться более определёнными вопросами.       Хэвлок. Союзник, очевидно. Если от того может поступить в критический момент весомая поддержка – нужно держать с Хэвлоком постоянный контакт. Держать (или держаться) в зоне досягаемости.       Уилфорд. Жёлтый, снова жёлтый... Даже его подсознание говорило о том, что тот тоже маг, но зачем, если он и сам догадался? Или дело было не в магии, а в намерениях, которые его странно работавшая ныне интуиция могла считывать с поведения, и теперь информировала его самого?       Камера. Тюрьма, по сути. Как толковать? Как готовящуюся западню либо ловушку, или как поражение? Или просто предупреждение о том, что он окажется в опасной или неоднозначной ситуации? Тоже пока что неизвестно. А вот обстановка, знакомая ему по будущему... Он сам не скрывал своего цвета глаз, так что Уилфорд мог решить, что знал о нём больше, чем давал понять о себе сам, и, следовательно, что имел преимущество. К этому же можно было добавить знающий взгляд того.       Дальше, «сarpe diem»... Ещё и дважды. «Лови момент».       Лови момент, повторил про себя Клайв. Вряд ли «живи настоящим», да и другое значение пришло ему на ум первым. Вспоминая знающий вид Уилфорда... легко было понять, что тот что-то затевал, и столь же легко будет оранизовать более пристальное наблюдение, так что, вероятно, следовало позволить Уилфорду вертеть что-то тайком, потому что если попробовать его убрать – угроза не исчезнет: глобальные вещи обычно и готовятся глобально, не Уилфордом единым. Рискованно, конечно, однако куда более действенно будет вмешаться уже когда тот перестанет таиться и начнёт играть в открытую, сразу сорвать все планы и накрыть всех вовлечённых в них лиц. Только надо бы поручить кому-нибудь надёжному плотно следить за Уилфордом, чтобы эти самые планы знать.       Клайв уселся и сцапал передатчик, чтобы проверить время. Час до полудня. Что ж, по крайней мере, выспался. Хорошо, что выбрал пятницу...       – Эй, Билли, – позвал он пылесос, отчего-то пристроившийся под прикроватной тумбочкой. – Ты сегодня уже работал?       Билли, сначала мигнувший синим светодиодом, отзываясь на его зов, после мигнул оранжевым, отрицая. Странно. Ещё не работал, а в конечную точку маршрута уже зачем-то забрался.       – Начинай со спальни.       Пылесос вдруг замигал синим и оранжевым наперебой, от чего-то отнекиваясь, и он задумчиво уставился на того, пытаясь понять, что бы это значило. Билли подплыл почти вплотную к его ногам, и длинно посветил оранжевым, в то же время мигая зелёным и синим.       – Что это с тобой? Ты исправен?       Погасив все светодиоды, Билли утвердительно отсветился зелёным. Вот тут Клайв озадачился: если зелёный с оранжевым служили простейшим методом коммуникации, то синий показывал, как именно пылесос работал, и тут нужно было ориентироваться на частоту миганий. Медленно Билли им мигал, когда просто работал, быстро – когда простенькая, элементарная личность того (если не сказать «зачатки личности») испытывала какие-то интенсивные эмоции. Был ещё красный светодиод, который светился, когда пылесос приходил в полную неисправность или пытался сообщить о возникшей критической ошибке либо проблеме, но этого пока видно не было.       – Что с тобой? –машинально вопросил Клайв, уже постфактум сообразив, что прибор не мог просто взять и ответить.       Билли коротко недовольно заворчал. Затем проехался вокруг его ног, насколько это было возможно, обогнул его обратно, при этом урча тихо и почти что ласково.       – Ты что, переживаешь? – с недоверием к своему же предположению спросил Клайв.       Пылесос резко затормозил и хорошенько засветил ему зелёным светодиодом, так, что он, изумившийся, прищурился.       – Всё хорошо.       Билли тускло, будто бы несмело, мигнул оранжевым, словно не поверил. Клайв снова изумился. Настроение у него, однако, отчего-то немного поднялось.       – Ну что ты, Билли, со мной всё хорошо, – повторил он, не позволяя проскользнуть в тон скептицизму: Билли сильно реагировал на интонацию.       Пылесос радостно замигал синим и зелёным, и ему стало немного стыдно: даже прибор умудрился заставить переживать...       – Вот и славно. Давай, начинай работать.       Когда он, приведя себя в порядок, выбрался на кухню за поздним завтраком, то обнаружил там Уилла, сидевшего за столом с таким видом, словно медитировал на ноутбук перед собой, крышка которого была сильно наклонена вперёд, так, что экрана почти не было видно. Вероятно, пытался работать, но не мог.       Тот хмуро взглянул на него. Клайв ожидал, что Уилл будет по своему обыкновению дуться и молчать, но тот, к его удивлению, открыл рот.       – Шестнадцать часов, – проронил Уилл.       – Вот и разбудил бы, – коротко огрызнулся Клайв, не горя на самом деле желанием с тем разговаривать.       – Я пытался. Ты меня послал.       – И правильно сделал, – отозвался он из холодильника, куда всунулся, дабы состряпать себе парочку бутербродов.       – Когда я сказал это тебе, ты ответил то же самое, – отрешённо заметил Уилл. Он, пораскинув ещё плохо ворочавшимися мозгами, сообразил, что тот, вероятно, удивившись, просто вслух констатировал факт и в ответ получил всё те же слова. – Что вчера произошло?       Клайв промолчал. Это ещё кого спрашивать нужно было, между прочим.       – Клайв? Что у тебя вчера происходило?       Он снова ничего не ответил.       – Что делал Крофтон? Почему он вообще позволил себе к тебе прикасаться? – неприятным, резким тоном осведомился Уилл. Клайв полностью того проигнорировал, сосредоточенно (чтобы не выдать того, что его эти вопросы, больше похожие на требования, злили) поддевая кончиком ножа пластики колбасы и укладывая их на бутерброды. – Я с тобой разговариваю или с кем?       – Я не хочу сейчас с тобой разговаривать, – ровно выговорил он. И он, в общем-то, в своём праве был этого не делать.       Уилл, разозлённо отставив кружку, встал – это он понял по звуку, с которым ножки стула проехались по полу, – и направился к нему, но почти сразу же запнулся.       – Опять под ногами путаешься?! – зарычал тот. Билли, прибавив скорости, юркнул за Клайва, после чего тонко, свистяще загудел. Клайв изумился уже в третий раз за день. Уилл периодически рявкал на пылесос, когда последний мешал тому пройти или, наоборот, когда сам мешал убираться, но защиты у него Билли ещё не искал. – Ты... он ещё и ябедничает! Перепишу. Надоело, возьму и...       – Не смей! – рявкнул Клайв, от возмущения бросив нож на стол.       – А что? – Уилл вскинул бровь, очевидно, пытаясь уже просто вызвать его на скандал, раз уж он не говорил на интересовавшую того тему. – Что это за пылесос такой, что вместо того чтобы просто работать...       – Я сказал, не смей, – перебил он. – Это мой пылесос. Не тронь.       – Да что ты. Пылесос, значит, обижать нельзя, а меня можно?       Он, слегка отступивший, чтобы развернуться к Уиллу, случайно немного оттолкнул Билли... и наступил во что-то мокрое.       – Что?.. Откуда это? – Клайв, отвлёкшись от Уилла – доругаться всегда успеется, – присел, пытаясь понять, откуда на полу появилась лужица и какого она была происхождения. Вроде бы просто вода. Но откуда?       Учитывая, что только что там был пылесос...       – Билли?       Билли, лихорадочно мигавший синим и непрерывно светивший оранжевым светодиодом, пискнул; Клайв раньше не слышавший от того такого звука, потянулся к пылесосу, и последний вдруг отодвинулся. Пол на этом месте влажно блеснул, едва туда попал свет.       – Ты что, протекаешь?       Ровное оранжевое свечение сменилось прерывистым и частым, будто бы Билли отрицал две вещи сразу; но какой была первая? Хотя тут бы со второй до конца разобраться... У пылесоса, в общем-то, был небольшой резервуар с водой, потихоньку расходовавшейся им на влажный фильтр, но в норме вода не должна была вытекать наружу; там даже отверстий для этого не должно было иметься. Но, тем не менее, вот...       А затем Клайв едва не хлопнул себя по лбу: если в Билли заложили зачатки эмоционального интеллекта, то это как раз таки было совершенно логично.       – Ну, ну, будет тебе, Билли, – успокаивающе произнёс подхвативший того на руки Клайв, пытаясь прижать к себе так, чтобы ему не накапало на свитер. – Никто не будет с тобой ничего делать.       – До каких пор ты намерен продолжать этот цирк? – процедил Уилл.       – Заткнись, – мимходом бросил Клайв, просто обошедший того, и направился в ванную. – Сейчас залью тебе воды заново. Прекращай давай, всё хорошо.       Пылесос ласково заурчал, и в самом деле прекратив капать на пол. Клайв, пока открывал панель, за которой был водный резервуар, чуточку покачал того, вспомнив, что где-то у Билли имелся датчик расположения в пространстве, раз тот очень не любил быть перевёрнутым вверх дном, и пылесос заурчал немного громче. Потом он поймал себя на мысли о том, что это, может быть, было довольно глупо, но отмахнулся от неё: к Билли он был привязан, потому что с его предыдущим графиком работы (точнее, графиком появления дома) он не мог завести себе какого-либо живого питомца, и, когда пылесос его встречал, откликаясь на голос, это оказалось для него хоть и необычно, но приятно, а потом он и вовсе к этому привык. Да и какая кому, в конце концов, была разница, нянчился он с пылесосом, имевшим зачатки личности и интеллекта, или, скажем, с хомячком, у которых и того было меньше? Конечно, хомячки были более популярны. И, в общем-то, традиционны. Однако...       – Прежде чем ты откроешь рот и скажешь, что сюсюкать с техникой – неправильно, – заговорил Клайв, когда закончил восполнять Билли запас воды, и развернулся вместе с тем к двери, упёршись взглядом в сложившего на груди руки Уилла. – Подумай хорошенько и вспомни, что я завёл отношения с тобой.       Уилл приподнял бровь, даже не собираясь подвинуться, чтобы выпустить его из ванной. Клайв попросту прошёл вплотную, толкнув того плечом.       – И, кстати, тебе нельзя заводить детей.       Его развернуло на месте, потому что Уилл, ухватив его повыше локтя, резко дёрнул, повернув к себе:       – Что ты сказал?       – Что слышал, – спокойно ответил он, в упор глядя тому в глаза, где отчётливо виднелись изумление с яростью. – Чуть что не так, так сразу переписать. Я бы тебе после этого ни своего, ни даже чужого ребёнка не доверил бы. А теперь, будь добр, убери лапу. Я хочу всё-таки позавтракать. И не забудь, что к часу ты должен быть на совещании, а потом – на работе.       – К чёрту работу. Я хочу знать, в чём дело, – процедил Уилл. – Что у тебя происходит? Почему ты вчера...       – Почему я вчера что? – столь же спокойно перебил он, твёрдо, почти жёстко глядя Уиллу в глаза, и тот осёкся, словно опасался этого тона. – Сначала ты пойдёшь на работу. И будешь работать. Это твой долг. А потом, после конца рабочего дня, я, может быть, с тобой поговорю, если мне вообще захочется с тобой разговаривать после того, что ты вчера сделал. И не только вчера.       – Не только?.. – Уилл его отпустил, и он тут же, развернувшись, отправился на кухню.       Не обращая внимания на появившегося на пороге Уилла, он, поставив Билли около табурета, доделал-таки себе бутерброды и умял их, даже не садясь за стол, после чего разогрел себе ещё и овсянки. И съел и её, пообещав себе, что и днём сделает перерыв и ещё и поест в столовой, помимо вот этого вот полдника. Желудок вроде как успокоился.       Затем он коротко велел собираться притихшему Уиллу и взялся заниматься этим и сам. Пришлось доставать из запасного комплекта униформы пиджак, облачение в который не слишком ему понравилось: рёбра сзади болели. Смотреть, как там обстояли дела, ему пока что было некогда: он выпустил из рук серьёзный кусок работы, и ему нужно было как минимум просмотреть сведённый отчёт от офицера Картера до начала собрания Совета, не говоря уже о всём остальном.       Уилл, хорошо видевший его испортившееся настроение, собрался быстро. Только начинать снова к нему прислушиваться нужно было вовремя, а не уже столь поздно.       – Ты снова ведёшь себя со мной как с чужим, – тихо заметил тот, ожидая, пока Клайв управится с ботинками. – Это... неприятно.       – Замолчи. Нечего давить мне на жалость, – отрезал он, не позволяя давить себе на совесть. Ему надоело вести себя мягко после всего этого. Прежде он терпел, пытался как-то восстанавливать отношения – всё-таки уже вместе жили... Надоело.       День, к счастью, проходил тихо и мирно, без каких-то всплесков и происшествий, что его устраивало целиком и полностью. И истёк незаметно.       Добравшись домой, Клайв первым делом вымыл руки и пошёл в спальню – переодеваться в домашнее. На полпути, впрочем, он, не закончив, уселся на кровать, бессмыссленно перебирая в пальцах длинный рукав футболки, носимой под рубашкой. Последняя так и осталась лежать рядом, на бронежилете. Нужно было заняться униформой, уже на сегодняшний день выглядевшей сомнительно, не говоря уже о завтрашнем, но у него не было желания и сил даже просто подняться на ноги. И ведь не столь много переделал сегодня; так, практически налегке... Такое порой бывало от авитаминоза, но он ведь после возвращения в нынешнее время помимо возобновления полноценного питания ещё и пропил курс витаминов сверх того. А с другой стороны, раз магия истощала ресурсы организма, авитаминоз как раз мог быть...       В спальне появился и Уилл, наверное, так и не дождавшийся, пока он выйдет: он сидел уже довольно, минут десять, может быть, пятнадцать. А может, и все двадцать; он потерял счёт времени, просто бездумно отдыхая.       – Так что с тобой всё-таки не так? – осведомился Уилл, поустойчивее прислонившись бедром к спинке кровати, словно разговор предстоял долгий.       – Со мной? – изумился Клайв, выпрямившись и сверкнув глазами. Хватило же наглости!       – Клайв, всё было хорошо до того, как ты получил должность и начал общаться с теми двумя. А потом всё начало портиться. Естественно, у меня есть подозрения. И вопросы. Много вопросов! Включая те, на которые внятного ответа я так и не получил! – Уилл просто внаглую пошёл в наступление. Однако ошеломлённый Клайв почти всё из сказанного просто пропустил мимо себя, не дав сбить себя с толку.       – Со мной! Ты говоришь это после того, что вчера вытворил?! Ты выстрелил в меня!       – Я дал предупредительный в Хэвлока, а не в тебя.       – А мне плевать! В меня срикошетило, и мне абсолютно плевать. Забыл, как с оружием обращаться и где? Твоё счастье, что попало в бронежилет, иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Ты бы у меня в тире дневал и ночевал до тех пор, пока от одного вида пистолета тошнить не начнёт. Ещё раз, Уилл. Ещё раз достанешь из кобуры, и ты там и окажешься.       – Почему ты сразу не сказал? – тот тут же попытался свернуть тему в другое русло, изобразив обеспокоенность пополам с укоризной. Ну и мудак же ты, пронеслась у Клайва мысль. И он не ощутил себя ни капельки за неё виноватым.       – Потому что надоело, – процедил он. – И да, помнишь, ты сказал, что со мной теперешним ты не смешивал кровь? После этого можешь считать, что не делал этого никогда.       Уилл дёрнулся; во взгляде у того появилось неверие, видимое настолько отчётливо, что смог бы прочесть и ребёнок.       – Клайв...       – Я не желаю быть связанным этим с человеком, который поднял на меня оружие, – отчеканил он, разрывая именно эту связь между ними, треснувшую ещё в будущем, во время одного из их разговоров. Тогда он подумал, что она разорвалась, но видимо, за время совместных экспедиций успела наладиться какая-то тонкая ниточка из обрывков старой. Сейчас же прогорела и она.       – Но я же не в тебя...       – Закрой рот, – посоветовал он, уже не выбирая выражения и не взвешивая слова. Надоело. – Думать нужно было до, а не после.       Отстранившись от спинки кровати, Уилл отошёл к окну, словно бы дистанция могла от чего-либо уберечь, и опёрся спиной на подоконник, оказавшись лицом к Клайву.       – И ты вот так вот просто возьмёшь и вычеркнешь всё, через что мы прошли? Вместе прошли? – тот выделил слово «вместе», теперь попытавшись сыграть на его совести.       Клайв слегка приподнял голову.       – Да, – спокойно проронил он. В глазах у Уилла промелькнул испуг: тот видел, как он вычёркивал из своей жизни людей, с которыми больше не желал иметь дело. – Более того, пора бы нам отдохнуть друг от друга и поразмыслить над своим поведением. Так что собирай вещи и поезжай домой.       – Только из-за этого? – неверяще переспросил Уилл.       – Нет, не только! – вспыхнул Клайв, уже не собираясь ни о чём умалчивать. – Ты обращаешься со мной как с вещью!       – Да когда это я обращался с тобой как с вещью? – изрёк тот ошеломлённо.       – Да постоянно! Ты так ко мне лезешь, как будто можно меня просто взять и уложить в постель, когда тебе восхочется, а меня ты не то что не спрашиваешь, ты даже не слышишь, когда я отказываю!       – Я думал, ты просто ломаешься. Ты же всегда ворчишь...       – «Ломаюсь? Я?! – Клайв чуть не задохнулся от возмущения. Да не будь Уилл монохромным – сам бы периодически стенал «давай не сегодня», у него аппетиты скромными не были. – Да ты... Да как ты только...       – А что, нет? – Уилл приподнял бровь. – Как ни подойду к тебе на этой неделе, так то ты устал, то занят, то не в духе, то не в настроении. Как мне ещё нужно считать? Да и вообще, сначала ты зачем-то у Хэвлока в кабинете, а потом у тебя на меня сил нет, так что мне тут ещё нужно думать?       – У меня сил на тебя нет из-за тебя, – прошипел Клайв. – Я столько не выдерживаю. Я просил притормозить, сколько можно-то? Сколько тебе вообще надо, каждый день?       – Да, – уверенно подтвердил тот. – Мне надо. Да и вообще, ты моложе, так почему...       Уилл осёкся под его взглядом.       – Я думал, – медленно, с отвращением выговорил он. – Что я завёл любовника, а не животное. Ты вообще помнишь о том, что у тебя другой организм? Более выносливый? Помнишь? Или тебе так сперма в голову бьёт, что ты плевать на это хотел? Хоть бы самостоятельно сливал, раз тебе мозг прижимает.       – Ну-ка закрой рот, – процедил Уилл. Клайв даже отсюда видел, как того затрясло.       – Ты и рот мне при всём этом закрывать будешь? Знаешь что, если ты не собираешься со мной считаться, то собирай вещи и уходи.       – Ладно, – внезапно покладисто согласились с ним. – Я уйду завтра.       А завтра попробует помириться, понял Клайв. Не приведи Творец, Уилл будет пробовать через постель...       – Уже.       – Прямо уже? – переспросил тот, видимо, рассчитывая, что ему либо совесть, либо человечность не позволят выставить кого-то на ночь глядя.       – Прямо уже. До ночного рейса на Насканот как раз успеешь.       Уилл отлип от подоконника и, приблизившись, опустился перед ним на корточки. В прошлый раз тот так делал, ещё в будущем, когда пытался его поддержать; может быть, расчёт был на то, что у него возникнет какая-то положительная ассоциация, учитывая, что больше Уилл перед ним так не садился. Расчёт, в любом случае, не сработал; ему, усталому и злому, это воспоминание было до одного места, если даже не хуже: тогда Уилл слышал то, что он говорил. А сейчас – нет.       – Я не хочу уходить сейчас, – откровенно произнёс тот, открыто, почти доверительно глядя ему в глаза снизу вверх. Клайв только холодно взглянул в ответ, и Уилл, понявший, что и это не сработало, занервничал. – Клайв, знаешь...       – Ты думаешь, я не могу тебя выставить? – прервал он того. – Ты для этого опять напоминал мне, что ты сильнее? Я вызываю двоих из императорской охраны, и тебя отсюда выводят. А вещи можно и по почте выслать.       Уилл, опустив колени на пол, уселся на пятки, собираясь, видимо, завести достаточно долгий разговор с этого момента.       – Ты ведь так не поступишь, – попробовал тот зайти с другой стороны, на что Клайв только приподнял бровь: можешь, мол, проверить, могу ли я. – Клайв, послушай...       – Нет. Ты меня не слышишь, так почему я должен? Ты видишь хоть, до чего я со всем этим дошёл? – вопросил он отнюдь не риторически: ему хотелось знать хотя бы это. Отдавал ли Уилл себе отчёт в том, какое тело тащил в постель, и если да, то как тот вообще мог? – Когда я взвешивался, у меня было семьдесят шесть килограмм. Видел? Ты видел это, Уилл? Видел меня? Или тебе плевать?       – То есть как семьдесят шесть? – оторопело произнёс Уилл. – Да не может быть.       – «Не может»? – Клайв гневно прищурился. – Ну давай, пошли проверим, если не веришь.       – Но... но как?.. Почему?..       – То есть, ты даже не видел, – констатировал он холодно. – Я даже не знаю, что разозлило бы меня больше. Наверное, можно не удивляться и тому, что ты перестал ко мне прислушиваться и снова начал вести себя по-свински, да? И я ведь в упор не замечал какое-то время.       Уилл вдруг вздрогнул, словно бы предчувствовал то, что услышит следом.       – Знаешь, Уилл, у всех нормальных людей период влюблённости длится несколько месяцев. Но ты мне даже это умудрился обломать.       Он не сказал об этом Дуайту с Хэвлоком не только потому, что это было уже слишком личное переживание, но и потому, что ещё сам не успел облечь это в слова, хоть почувствовал ещё с того самого разговора с Хэвлоком наедине. Определение пришло к нему только сегодня, что забавно, совершенно без каких-либо к этому предпосылок, просто и спокойно, без осенений, словно совершенно обыденный факт.       – Ты... – Уилл, опустив взгляд, немного помолчал. Затем снова поднял глаза, в которых явственно читались страх и дискомфорт, и Клайв сначала не понял, с чего вдруг. – Ты... ты больше меня не любишь?       – Я тебе о своих проблемах говорю! – взвился Клайв. – Тебе лишь бы твоё... – он осёкся, резко вдохнув, и ощутил, что ему сейчас начнёт не хватать слов. Что ещё хуже, ему невыносимо захотелось врезать Уиллу, и он, не выдержав, вцепился тому в волосы, оттягивая вверх. – Ах ты... Ах ты ублюдок!       Он резко отпустил, почувствовав, что даже так хватил лишнего, но, запутавшись в густых волосах Уилла, от мгновенно вспыхнувшего раздражения отдёрнул руку, не позаботившись выпутыванием пальцев. Уилл, опустивший голову, коротко качнулся за этим движением, ещё более коротко и тихо зашипев, однако промолчал. Ему показалось, что тот задрожал.       – Клайв... – едва слышно позвали его, и затрясло уже его, но от злости. Уилл всё ещё, всё ещё не извинился.       – А всё-таки я прав был, – выплюнул он, зло усмехнувшись: он начал срываться. Этот процесс, к сожалению, был уже необратим. Он уже перешёл на речь вполголоса. И ему было что высказать. – Ты не меня любишь, а себя. И любишь то, что тебе приятно со мной потрахаться, а на всё остальное тебе плевать.       – Нет, я люблю тебя...       Всё ещё нет, подумал Клайв. Вот после этого у него окончательно отключились сострадание, совесть и умеренность в причинении боли. А в том, чтобы пройтись кому-либо по наиболее больным местам, он знал толк, хоть и всегда задвигал эту свою черту как можно глубже, не обращая ни против кого, пока её не выталкивала наружу накопившаяся ярость.       – Любишь? Я вчера отключился, когда попытался встать и пойти домой. Это ты меня так любишь, что аж затрахал до такого состояния? Себя ты любишь. И тебе плевать, что мне и так тяжело, что я устаю, потому что тяжело ведь не тебе. Хорошо, наверное, снисходительно на меня смотреть, имея организм покрепче, да?       Уилл не поднимал голову, но спина у того напряглась. Клайв видел натянувшие одежду лопатки.       – Это мне нужно на тебя снисходительно смотреть, потому что ты ничего кроме этого не умеешь. Ни жить с кем-то вместе, ни выполнять обещанное, ни поддержать, ни посчитаться с человеком. И учиться ты не хочешь. И ты решил, что ты мне вот такой вот будешь нужен? Или решил, что раз у меня не выходило с кем-то сойтись, то мне что угодно сойдёт? Кстати, с твоим сволочным характером с тебя бы хватило и в этом руку приложить.       Тот вдруг вскинул голову, неверяще и с тем же страхом уставившись на него, и он увидел, что Уилл действительно где-то вмешался. Однократно ли?.. Единичный случай тот сам для себя даже не стал бы брать в расчёт. И ведь если задуматься, почти все называли ему одну причину: появился кое-кто другой. И зная Уилла... тот не стал бы так реагировать, не имея за собой большой провинности. Колоссальной, если помнить, что совести там не водилось. Значит, большая часть из этих предлогов была правдой.       – Ну, и сколько? Сколько раз ты мне мешал? Давай, скажи. Признайся в чём-нибудь честно хоть раз.       У Уилла дрогнули губы, но тот ничего не сказал. Может быть, рассчитывал, что если ему будет не за что зацепиться, то всё это быстрее закончится.       – Что, нет? Не можешь? Знаешь, Бертран думал, что мы с тобой в отношениях, и честно признался, что он с тобой спал, потому что чувствовал себя виноватым. Хотя, так как это была твоя инициатива, то правильнее будет сказать, что это ты с ним спал. А у тебя, в отличие от него, нет ни совести, ни чести, ни даже смелости, – припечатал Клайв почти с удовольствием: правду ведь сказал. Уилл снова дёрнулся и попытался опустить голову, пряча лицо, но он поймал того за подбородок, чтобы упереться взглядом в глаза: Уилл сам себе заработал выслушать всё это не просто в лицо, а глаза в глаза. – Тем более что ты вряд ли так уж его хотел. Ты просто на нём попрактиковался, чтобы понять, сможешь ли ты его пролечить и как это лучше сделать. И не от благородства, ты преследовал личную выгоду, с ним никак не связанную. Ты им попользовался.       Побледневший Уилл отклонился назад, возможно, вообще намереваясь подняться и сбежать, как сбегал обычно от подобного рода проблем, и был поймал за шею; Клайв без сантиментов сдавил её пальцами под основанием черепа, отчего тот поднял плечи в безуспешной попытке защитить уязвимое место. Надо сазать, он впервые видел Уилла настолько испуганным, и это доставило ему некоторое удовольствие. Потом ему, вероятно, будет за это немного стыдно (потом ещё и сам Уилл в долгу не останется, обязательно ему припомнит), но сейчас эта мысль его не волновала.       – Знаешь, что я тебе скажу? – продолжил он: его всё ещё несло, и он знал, куда ещё можно было ударить, и ударить больно. – Ты и любовью заниматься не столько-то умеешь, как считаешь. Лишь бы побыстрее и побольше. Нежности я от тебя в последнее время вообще не вижу. Или ты считаешь, что со мной можно и не стараться, а? – он усмехнулся, увидев, что последнее зацепило Уилла до крайнего возмущения. И он собирался задеть того ещё сильнее. – А знаешь, Хэвлок целуется очень нежно. И ласково. Напомни-ка мне, когда ты в последний раз был со мной ласков?       Уилла, почти побелевшего после заявления о Хэвлоке, затрясло. Затем тот несколько раз рвано, с шипением вдохнул: видимо, в кровь выбросился адреналин, и чувствовал себя Уилл наверняка паршивенько, не имея возможности куда-то это истратить. Зрачки у того сузились настолько, что Клайв смог увидеть их слегка вытянутую вертикально форму, как у кошек или змей. Вот почему зрение у Уилла сделалось пугающе острое что при хорошем освещении, что почти в темноте.       – Ты... – прошептал тот невеяще. – Ты?..       – Что, ты от меня такого не ожидал? Я тоже от себя не ожидал. Но мне было, в общем-то, всё равно: я рядом с ним просто отдыхаю. С ним, а не с тобой. От тебя я устал. Так для чего ты мне? Ты перестал приносить мне что-либо хорошее. Полезен разве что на рабочем месте. Но работать можно и не живя друг с другом, так что собирайся и уезжай, – подвёл он свой длинный монолог к логичному завершению. И, отпустив Уилла, взялся снимать кольцо. Оно уже на протяжении нескольких последних минут ощущалось на пальце очень неприятно.       – Нет! – Уилл схватил его за запястья. – Клайв, не делай этого.       – «Не делай этого», – передразнил он того, пытаясь высвободить руки, чтобы всё-таки завершить начатое. – Мне твои заезженные фразы уже по горло. Хоть бы говорить по-человечески научился. Да убери ты руки!       Он, выдернув кисть, на которой кольца не было (к ней сил прикладывали поменьше), раскрыл ладонь, и Уилл, дёрнувшись, поднял плечи и зажмурился, ожидая, что сейчас получит по лицу, причём не обычным, хорошо поставленным у него ударом с левой, а унизительной пощёчиной.       – Трус, – едко проронил он, и тот, открыв глаза, тут же зацепился взглядом за протянутое кольцо, которое он, воспользовавшись моментом, снял.       – Я не возьму, – тут же отреагировал Уилл. – Оно твоё, Клайв. Я не возьму его обратно.       – Возьмёшь. И уйдёшь.       – Нет.       – Ну и неважно, – он, пожав плечами, положил кольцо около себя. Ему действительно было всё равно – Уилл заберёт, затеряется куда-нибудь, Билли слопает... При наплевательском отношении любые символы теряли свою цену. Даже буквальную. – Мне его не жалко. Тогда просто иди.       – Клайв, – Уилл поймал его за руку, тут же обхватив её обеими ладонями, после чего поднял на него взгляд. Его этот жест никак не тронул. Красиво, конечно... но такое никогда не стоило лишних терзаний. – Я знаю, что ты не даёшь вторых шансов, но...       – Раз знаешь, то что ты здесь делаешь?       – ...но, пожалуйста, мне он нужен. Не выгоняй меня. Я не могу уйти.       – Я не вижу проблемы, – холодно произнёс Клайв. – Поживёшь отдельно с месяцок, поразмышляешь. Может быть, даже до чего-нибудь дойдёшь. А я, в конце концов, отдохну. И подумаю, нужно ли мне такое счастье.       – Мне он нужен сейчас. Ты мне нужен, – продолжил настаивать Уилл, будто бы его не услышав.       – А ты знаешь, что люди обычно делают перед тем, как попросить о втором шансе? – прошипел он. – Знаешь? Тебе бы стоило быть в курсе. Сколько раз его просили у тебя?       Уилл опустил взгляд.       – Я не думаю, что отделаюсь только извинениями, – ответил тот, наконец сообразив, что именно следовало сделать. – Извини. Извини меня, пожалуйста.       – Неужели, – ядовито буркнул он.       – Прости меня, Клайв. Позволь мне остаться. Я уйду жить в гостиную, но, пожалуйста, позволь мне остаться, – интонация Уилла вплотную приблизилась к умоляющей. – Я буду тебя слушать.       – Я не понимаю, в чём проблема. Почему тебе непременно нужно остаться? – упёрся Клайв, уже вот этим вот обеспокоенный. Его вообще... слышали?       – Ты мне нужен.       – Не хочешь говорить? Хоть раз можешь мне честно ответить?       – Ты мне нужен, – тяжело, глухо повторил Уилл. Это его тоже беспокоило: Уилл всё время использовал именно это слово, уже, пожалуй, даже больше, чем обычное своё «я хочу», и он не понимал причины. – Это причина.       Клайв долго на того смотрел. Уилл только что в точности повторил последнее слово из его мыслей, совсем как раньше.       Только поэтому он пока что позволил тому остаться.