(Обратно) к звёздам | Прекрасный старый мир

      К концу второй недели его пребывания тут Клайв, ненадолго выйдя из кабинета, куда-то пропал. Сигнал от передатчика исходил из научного отдела, из одной из лабораторий, и когда время отсутствия того перевалило за двадцать минут, Уилл тяжело поднялся с места, пока что не представляя, что делать с Клайвом, если тот решил прижать Хэвлока в лаборатории, соскучившись. Он это запретил, между прочим. А вот как прижать за это самого Клайва, не причинив тому боли и не вызвав ещё большего отвращения к себе?..       Однако когда он заглянул в лабораторию, там был только Хэвлок, что-то очень сосредоточенно измерявший. Кажется, что-то по электропроводимости; тут и не особенно отвлечёшь... Он прикрыл дверь и на всякий случай ещё раз проверил на карте сигнал от передатчика Клайва. Всё ещё лаборатория.       Решив не затягивать, он без приглашения вошёл, сделав вид, что ему всюду можно. Впрочем, ему и так можно было.       – Где Клайв?       – Возле себя ищи, ты же ни на шаг от него не отходишь, – огрызнулся Хэвлок. – Слепой?       – Если бы он был возле меня, я бы не искал. Тупой? – в тон тому бросил он. – Где он?       Исподлобья глядя на него, Хэвлок, видимо, решивший не тратить время на пререкания, взялся за передатчик.       – Да, да, я пришёл потому, что сигнал исходит отсюда, – раздражённо произнёс Уилл, тоже не желавший находиться в компании этого человека. Хэвлок оглянулся, глядя туда, откуда исходил сигнал. – И я знаю, что он не оставляет передатчик далеко от себя. Значит, он где-то рядом.       Не ответив ему, Хэвлок подошёл к шкафу, внимательно осмотрел полки сквозь стекло, но, судя по озадаченному виду, ничего не нашёл. Затем пощупал верх шкафа, и, подняв брови, снял оттуда передатчик, бывший, очевидно, Клайва.       – Так он действительно где-то здесь, – заключил Уилл, а затем пошёл вдоль стены лаборатории, ища место, куда можно было упрятаться взрослому мужчине, и нажал на ручку подвернувшейся двери, несмотря на надпись на табличке «Весовая. Посторонним не входить»; внутри никого не оказалось. Следом он сунулся в дверь, на которой висела табличка «Дистилляторная», и оттуда начал выплывать дым.       – Это ещё что? – Хэвлок тут же оказался около него и оттеснил его, чтобы заглянуть внутрь – и сразу переключил висевший на стене около двери рубильник. Тусклый свет, едва пробивавшийся сквозь дымку, потух, и Уилл сообразил, что это совсем не дым от порчи чего-то, а дым сигаретный. Принюхавшись, Хэвлок закашлялся и, нырнув внутрь, сразу же ойкнул. – Да что за?..       Тот присел и дунул сидевшему около стены человеку в лицо. Клайв – теперь Уилл сумел его опознать – только поморщился.       – Ты... ты понимаешь вообще, что ты делаешь?! – взвился Хэвлок, подхватывая того и пытаясь поставить на ноги. Судя по лицу Клайва, последний на данный момент болт хотел класть на чужие возмущения.       Уилл терпеливо дождался, когда Хэвлок выведет того из крохотного помещения, и тогда придержал Клайва за локоть, оттягивая к себе:       – Отпусти.       Хэвлок отпустил, однако придержал того за плечо, явно намереваясь встряхнуть, и Уилл торопливо прижал Клайва к себе, не давая трясти: вряд ли тот просто так решил словить никотиновый кайф. Это же Клайв.       – Ты вообще нормальный?! – взвыл Хэвлок, не в силах успокоиться. – Тут нет вентиляции! Да ты бы тут задохнулся, если бы я решил сегодня задержаться! Сколько ты тут выкурил?       – Рот закрой, – коротко бросил Уилл, немного отстранившись от Клайва, но продолжая придерживать того за талию. – Не тебе ему выговаривать. Ты всегда выглядел куда более выспавшимся, так что заткнись.       Он поймал взгляд Клайва краем глаза и тут же повернул голову, чтобы рассмотреть. Тот сразу отвёл глаза, но он успел уловить лёгкое замешательство. Хороший ли знак... Терпение, Уилл, терпение, подумал он тихонько.       – Ты хоть понимаешь...       – Хэвлок, – устало и хрипло произнёс Клайв, и тот осёкся. Наверное, наконец дошло, что все всё прекрасно понимали.       Клайв действительно не просто так выбрал это место. В курилке расслабиться нельзя было – ни ноги вытянуть, ни побыть одному, без чьих-либо глаз... да и эффект не тот оттого, что курилка как раз таки была большой и проветривалась. Он собирался посидеть ещё пять-десять минут, а потом уходить, желательно, выбрав момент, когда Хэвлок опять куда-то выйдет. И ему эти посиделки обломали, а ему было так хорошо... Он почти поплыл от никотина и пьяной расслабленности, в которой его не беспокоила разболевшаяся нога, и никого он не хотел в этом состоянии видеть. Так нет, обломали.       Ещё и Уилл со своим уставом в чужой отдел сунулся. Точнее, с подделкой устава, очень пытавшейся походить на его порядки. Он никогда не пенял Хэвлоку за более свежий вид; у того были свои задачи, у него свои, и пусть нагрузка была разной, они оба выполняли свои обязанности, и он считал, что не имел права что-то предъявлять. Уилл же попытался – якобы в укор, может, даже «раскрыть ему глаза»... Хэвлок никак не мог снимать с кого-то не свои обязанности, в которых ничего не смыслил. А сам Уилл – он точно знал – не стал бы, даже если бы разбирался. Как только наглости хватало...       Впрочем, ничего нового.       Аккуратно придерживая его, попутно успевшего сцапать свой передатчик прежде, чем это сделал бы сам Уилл, последний вышел вместе с ним и повёл обратно к кабинету, делая вид, что держал его под руку. У Клайва, вспомнившего, как его тем же образом вели из зала совещаний в первый день прибытия Уилла, возникло слабое дежавю. Разница, однако, была. Тогда его вели жёстко, сейчас – чуть ли не заботливо.       – Что с тобой? – спросил его тот, усадив его на стул. – Ты плохо себя чувствуешь?       Он промолчал. В конце концов, это было совсем не дело Уилла.       – Я спросил, – тон у того сделался неприятным, однако даже не вполовину того, какой в последнее время позволялся в его отношении. – Клайв, ну-ка рассказывай. Ты понимаешь, что я сейчас за тебя ответственен?       Клайв поднял на него взгляд, настолько острый, что он в первое мгновение слегка струхнул: тот вроде как был слегка поплывшим от никотина.       – Между нами с тобой нет никаких ответственностей, кроме одной общей и косвенной – по управлению, – вполголоса отчеканил Клайв. У него слегка кольнуло что-то внутри. Были ведь... и он всё разрушил.       – Раз уж одна нашлась – рассказывай, – процедил он, не желая принимать нынешнее отсутствие каких-либо связей. – Делись с совладельцем. Бегом.       – Ничего, – тот опять отвел взгляд. – Ничего особенного. Нога разболелась. Осточертело всё. Жизни нет никакой. Ничего страшного, Уилл.       У Уилла, которого Клайв впервые за несколько лет назвал по имени, только от этого пробежали по спине мурашки и почти болезненный озноб. Ему невыносимо захотелось услышать ещё.       – Не тебе же об этом беспокоиться, – продолжил тот. – Обычно мы собираемся выпить раз в месяц, чтобы снять стресс, но до этого момента ещё далеко. А теперь мне, похоже, и это не светит.       Он немного помолчал, переваривая такую долгую речь Клайва в свой адрес, и одновременно её смысл. Остро захотелось пообещать тому, что выпить отпустит, но он придержал язык; если Клайв просто сорвался и непроизвольно выговорился – ещё ничего, но если тот перешёл на манипуляции, то это был уже звоночек. Сейчас, отпустит он. Ага. Чтобы Клайв вместо выпивки собрал своих ребят, отвечавших за раскалывание его технологий и программного обеспечения, и те вместе хорошенько всё обсудили? И так каждый месяц? Он тут раздачей форы за просто так не занимался.       – Ну-ка, собирайся, – велел он вместо разрешения. – Домой пойдём.       Клайв поднял на него столь же острый взгляд, но теперь в последнем плескалось ещё и презрение. И этот был долгим, очень долгим.       – Что? – спросил он наконец, приподняв бровь, и готовясь услышать ещё что-нибудь неприятное.       Клайв ещё с минуту на него смотрел.       – Я пойду домой, – наконец проронил тот.       Теперь долгий взгляд отпустил Уилл.       – Я знаю, что ты позаботился бы о том, чтобы в Империи у меня не было дома, – ответил он. – И квартира на Насканоте тоже уже не моя. Я проверял. Так что теперь, дорогой, мой дом будет везде, где ты, раз уж ты обеспечиваешь мне протекцию. А теперь... – он вовремя остановился, не став договаривать «встал и начал собираться» – если у Клайва разболелась нога, это ему ничего хорошего не принесёт – тот попросту обозлится ещё больше. – Давай-ка мы с тобой возьмём готовый ужин. Ты ведь не особенно хочешь готовить?       Клайв задержал на нём взгляд, по которому ничего нельзя было прочесть.       – Мяса возьмём побольше, – почти соблазнительно протянул он. – Ты ведь любишь.       Тот только слегка прищурился, но промолчал.       – Если возражений нет, то давай собираться.       К сожалению, Уилл не шутил и даже не передумал по пути – и потащил-таки его в ресторан неподалёку. Клайв не хотел там появляться, тем более с человеком вроде Уилла (он и раньше не любил светиться, а теперь ему и вовсе нельзя было), и тем более не хотел никаких совместных ужинов. Но никто не спрашивал, чего он там хотел. Пришлось перетерпеть.       Ужин всё-таки состоялся. Именно в том виде, в котором он этого не хотел: при свечах с дурацкой розой в стаканчике, смотреть на которую ему было тошно. Последнее было и оттого, что он ужасно хотел бы провести время так с Хэвлоком. У них был всего один такой ужин, за которым состоялся вроде как серьёзный разговор о будущем и совместном проживании (на самом деле прошедший безумно легко), и Хэвлок тогда, запомнивший всего единожды оброненную им фразу о том, что он срезанными со стебля переносил только астры, раздобыл ему по-настоящему живые – в горшке. Он тогда не знал куда деть глаза от улыбавшегося Хэвлока (и куда спрятать порозовевшие от удовольствия скулы): он давно забыл, что такое внимание к себе.       Тогда свечей для него будто не существовало. Сейчас горький запах их дыма стоял у него в горле, перебивая вкус пищи.       К счастью, традиционно ужин не завершился – его просто потащили смотреть очередной фильм. Он вздохнул бы с облегчением... но его мучили воспоминания.       На следующий день Уилл, пристально наблюдавший за слегка опухшим и устало прихрамывавшим Клайвом, несколько раз спрашивал, в чём было дело, интересовался самочувствием, видя, что двигался тот скованно, но ответа не получил, словно это было настолько не его дело, что последнее даже не считалось нужным произносить вслух. В конце концов, вечером он, немного подустав тревожиться, загнал с неохотой морщившегося Клайва смотреть фильм, сгрёб у дивана в охапку и плюхнулся на последний вместе с тем, прижав к себе как мягкую игрушку. Ему это само по себе доставляло удовольствие – где Клайв, а где мягкая игрушка, – а тот потихоньку привыкал к его касаниям... он на это рассчитывал, во всяком случае.       Клайв вдруг с силой дёрнулся от него, издав что-то среднее между шипением и кряхтением; он аж вздрогнул, запоздав из-за этого с реакцией. Только успел почувствовать, как того крупно передёрнуло.       – Что с тобой? – вопросил он Клайва, волчком развернувшегося и уставившегося на него так, словно он что-то натворил. – У нас обычный моцион. Ничего нового. Надумал уже себе что-то?       Радужки того засветились слегка интенсивнее, и ему сделалось не по себе. Может, зря мясом накормил в таком количестве... С другой стороны – ему сейчас всё равно ничего не могли сделать.       – Клайв, в чём дело? – куда более резко осведомился он, видя, что тот ещё и чуточку наклонился, словно собрался устраивать разборки. Он... помнил, что это такое. И прищурился, заставив себя встать в оппозицию: если он не сумеет совладать с такой простой ситуацией – потом запросто совладают с ним.       – Весь день за мной наблюдал и не знаешь? – вкрадчиво поинтересовался Клайв, выпрямившись и сложив руки на груди, а затем, окинув его взглядом так, словно он был презреннейшим в мире существом, добавил всего одно слово: – Ломка.       – О... Вот оно что. Хорошо, я тогда буду поаккуратнее...       – Я не буду сегодня.       Уилл немного пораскинул мозгами; кажется, лучше было вовсе не трогать.       – Ложись на спину, – велел он, лаконично указав на диван возле себя.       – И уложить тебе голову на коленочки? – тот презрительно скривился. – Нет.       – Я сказал – ложись, – с нажимом повторил он. – Просто ложись. Рядом. И я не буду тебя трогать. Я иду с тобой на компромисс, изволь принять.       Клайв упёрся коленом в диван, наклонившись ещё немного, словно чего-то добивался, и он, не выдержал, повторил:       – Лёг. Или тебе условия сделки напомнить?       Он тут же прикусил язык: нехорошо было об этом напоминать; нельзя было об этом напоминать, иначе он начнёт скатываться в мелкий шантаж. И чем дальше, тем больше будет терять в стоимости выставленная с его стороны мера, потому что таким не разбрасывались по мелочам. И Клайв его на это вывел. И по какому мелкому поводу; он всего-то хотел присутствия рядом, даже менее контактного, чем обычное, пусть бы только перестал накалять атмосферу, лёг и расслабился. Неужели расслабленно лежащий рядышком Клайв – такая уж роскошь?       Тот всё же забрался на диван, почти исподлобья глядя на него, словно вот-вот кинется, и неспешно устроился – но на живот, не на спину, будто готов был в любой момент подскочить на ноги. Потом столь же медленно расслабился, устроив на предплечьях голову, и он беззвучно перевёл дух: сердечко-то ритм ускорило... Он вообще на протяжении этого процесса чувствовал себя так, словно возле него устраивался крупный, хищный и очень опасный зверь. А когда такие тихонько спят рядом – это совершенно особое ощущение.       Ладно, может быть, и роскошь.       Клайва всего дёрнуло, когда начались титры: двумя часами ранее он просто заставил себя уснуть, здраво рассудив, что нужно было поспать, пока была такая возможность, и организм, привыкший к тому, что заставляли засыпать около врага в определённое время суток и только единожды, устроил ему жёсткую побудку, словно бы в отместку. Сволочь, подумал он, и сам не понимая, о ком именно. Он уже и с самим собой в ладах не был.       – Н-да, я тоже не думал... – пробормотали рядом, и он приподнялся на руках, чтобы взглянуть на Уилла; последний словно был мыслями где-то ещё. – Понятно, почему отзывы смешанные. Даже мне вот это вот... отряхнуться захотелось.       – Мне всё равно, – равнодушно уведомил того Клайв, не желая ничего обсуждать или выслушивать размышления на тему. – Я спал.       Уилл немного поколебался... но комментировать не стал, просто принявшись выключать ноутбук, и вдруг отправил его спать.       Укладываясь, он услышал, что тот забрался в ванную. Должно быть, и впрямь редкостную дрянь наснимали. Хорошо, что проспал...       Утром Уилл заподозрил что-то неладное: на лице у Клайва поселилась сдержанная, но довольно бодрая и, что самое странное, злая усмешка. К чему бы... задумал что-то?       Однако день проходил обычно. Обычное утро, обычное совещание, обычно осаженный Родерик, решивший поинтересоваться жёсткой усмешкой Клайва, обычный совместный обед; он сперва думал, что тот взбрыкнёт и не будет нести ему его порцию, но ничего нового не случилось...       Всё проходило столь обыденно, что его начало клонить в сон, и он, ненадолго отвлёкшись от работы, упёр взгляд в Клайва, с той же усмешкой отправлявшего распоряжения, и, не высмотрев ничего нового, подпёр голову ладонью, просто любуясь. У него... были определённые надежды. Вчера с ним говорили немного дольше обычного, а это значило, что Клайв привыкал. Медленно, но верно. Ничего, всё случится, нужно только потерпеть...       Сознание на мгновение помутилось.       Затем его немного повело в сторону, лоб соскользнул с ладони, и он приложился головой об собственный стол, тут же вскинувшись.       Клайва за своим не было. Вообще в кабинете не было. Он тут же схватился за передатчик, чтобы найти того, и первым делом заметил время. У него куда-то вылетело немногим более получаса... он уснул?.. Сам Клайв обнаружился здесь, в штабе, но не в каком-то из кабинетов, как можно было ожидать, а в зале для учений. Впрочем, и там можно было что-нибудь учудить... Звонить он, конечно, не стал – к чему? не наседка ведь – и просто направился туда сам. Поймать с поличным – всегда лучше.       У входа обнаружился небольшой выводок молоденьких офицеров, то ли желавших попрактиковаться в свободное время, то ли собравшихся на пересдачу. Инструктора, впрочем, поблизости не наблюдалось.       – Там сказали, что пока нельзя, офицер...       – Мне можно, – бросил Уилл, отпустив взгляд сверху вниз, и глянувший на его погоны офицерчик умолк.       Внутри шла симуляция корабельного сражения с гриссами. Увидев, что больше никого помимо Клайва здесь не было, он придержал желание просто понаблюдать и первым делом проверил пульт управления на предмет наличия интересных недавних записей. Разминка... новый рекорд на импровизации?.. Поставлен буквально две минуты назад неким «Д. Доу». Интересно, зачем анонимно...       Затем он всё же пошёл понаблюдать, показательно остановившись у самого края платформы. Он, разумеется, и не предполагал, что Клайв струхнёт (иначе бы не уходил сюда), но пусть хоть напряжётся.       Закончивший Клайв без промедления, не заканчивая предыдущего движения, вскинул на него пистолет. Пугающе быстро. Пугающе плавно.       – Я похож на грисса? – со смешком осведомился он, хоть у него и ёкнуло сердечко.       Клайв, немного склонивший голову набок, будто идентификация занимала время, затем опустил и пистолет, стволом последнего указав на линию безопасности на полу, ограждавшую площадку по периметру. Он за неё немного заступил.       – Ох, да брось. Ты же знаешь, я люблю нарушать правила. Но вот за тобой не замечал.       Тот приблизился всё с той же злой усмешкой, затаившейся в уголках губ, и он, пораскинув мозгами, нехорошо прищурился:       – Ты думаешь, ты можешь показать мне, что это я тут у тебя на привязи, а не ты у меня? Забываешься, Клайв. Я сохраняю за собой возможность вклиниться в любую передачу приказов... и это не я тут боюсь гибели офицеров и кораблей.       Клайв слегка побледнел.       – Вот так, – заключил Уилл, шагнув ближе, уже почти привычно упёрся пальцем тому под подбородок, не позволяя смотреть на себя исподлобья, и заметил, что усмешка куда-то делась. Жаль... Видеть её сегодня было довольно приятно. Может, он немного поторопился... но взбрыки вот такие следовало пресекать. – А теперь расскажи мне, будь любезен, что это такое было и как это понимать.       – Мне иногда нужно размяться, – сухо ответил Клайв тем тоном, которым сообщают собеседнику «не твоё это дело».       – О-хо-хо? А разминку другого рода тебе не устроить? Ну-ка, рассказывай, с какой это стати меня сморило прямо на рабочем месте. Никогда такого не было. Ты что, подсыпал мне что-то на обеде?       – Чем? – пренебрежительно вопросил Клайв, так презрительно смерив его взглядом, что у него чуть буквально не сбилось дыхание от возмущения. – У меня две руки, – добавил тот, приподняв обе на уровень, где обычно держали поднос.       – Ну-ка иди верни пистолет на стойку, – велел Уилл, за запястье развернув того к упомянутой. Захватывающе, конечно, но он сейчас оружию в руках Клайва не очень доверял, пусть даже учебному. Это нервишки щекотало в плохом смысле. – С тобой другие руки были.       – Они тоже были заняты. Ты думаешь, ты кому-то сдался? – тот фыркнул, развернувшись; усмешка едва-едва наметилась на прежнем месте, словно у неё всё же имелось какое-то предназначение. – Никто не станет ради такой мелочи создавать мне проблемы, так что следи за собой сам.       Уилл пораскинул мозгами ещё немного. Под чью юрисдикцию подпадала столовая?..       – А в отделе обеспечения ни у кого из вас, случайно, друзей не водится?       – Нет. Дальше можешь не спрашивать. Мы через энное количество рукопожатий знакомы со всем штабом, знаешь ли. И ты, к слову, тоже. Так что следи за собой сам.       На этом Клайв, отвернувшись, направился к выходу, и он вынужденно зашагал следом.       – А почему анонимно? – спросил он о подписи на рекорде прохождения симуляции.       – Элементарно. Сейчас молодёжь смотреть полезет. Не хочу светиться.       Однако потом тот, вроде бы разговорившийся, больше не проронил ни слова. Уилл хорошо понял, почему. Ему напомнили, что он тоже уязвим. Поэтому он придержал одно из распоряжений Клайва, касавшееся подкреплений на фронт.       Утром тот был поникшим. И из шкафа достал чёрную рубашку, сразу приведшую почти полностью чёрную униформу в траурный вид. Ему, так и не сумевшему поймать взгляд Клайва, смотревшего мимо него, сделалось даже немного жаль... но дисциплинарное событие было необходимо, иначе он и впрямь скатится в шантаж.       Ещё позже он пожалел об этом даже больше: Клайв вёл себя так, словно его как человека не существовало. Что-то рядом болталось, чему надо было выдать работу, а дома – и пищу, и большего в нём не признавали.       – Клайв, – позвал он ещё через пару дней, пока они смотрели фильм. Тот не отозвался. – Клайв!       – Что? – бросил тот единственное слово вне работы почти за неделю.       – Иначе было никак.       Клайв снова промолчал, и он погладил того по крепкому плечу, затем скользнув ладонью ниже. Эх, эти бы руки, да приложить куда надо...       Ему так и не ответили, и он, покрепче притиснув Клайва к себе, прижался щекой к загривку того. Н-да, когда он летел обратно, он не думал, что будет скучать по Клайву здесь... Казалось бы, и мог делать с тем всё, что душе угодно – но его душе угодно было взаимности. А до этого было ещё как до луны пешком.       Ещё через несколько дней Клайв омрачился совсем: наступил день месяца, в который они с Хэвлоком и Дуайтом собирались выпить; теперь, наверное, об этом можно было забыть – Уилл всюду следовал за ним, а портить настроение Дуайту и Хэвлоку он не хотел. Они и так раздражались, видя того на совещаниях, и им не хватало ещё того же зрелища вне работы.       Однако чуть позже Дуайт написал ему, и он замялся, не зная, как ответить: ему не хотелось того обижать – с ним ведь тоже хотели увидеться вне работы и поговорить.       – Иди, – проронил вдруг Уилл. Вынырнув из мыслей, он поднял взгляд, пытаясь определить, ему ли это было, или тому кто-то позвонил.       Уилл смотрел на него.       – Иди, – повторил тот, и он сообразил, что в его личную переписку снова сунули нос. Тут уже он не сдержался:       – Ты опять!..       – Да, я опять, – с раздражением бросил Уилл, рассчитывавший хотя бы на крохи благодарности, но получивший только возмущение. – Хочешь идти – иди с ними в столовую. Там закроют глаза на стаканчик алкоголя после работы, тем более столь важным лицам. И чтобы больше никого не было. За передатчиками я, кстати, тоже буду послеживать. Я буду снаружи.       Клайв стиснул зубы, сдерживая крайне нелестное высказывание. Ему предлагали либо избегать отдыха, либо нарушать правила... да ещё и в последнем случае добровольно подвергать досмотру устройства друзей.       – Иди, пока я не передумал.       Нет, у них тоже есть право решать, подумал он, добросовестно извещая обо всём услышанном Дуайта. Ответ пришёл почти сразу: «Пусть. Но только на это время. Если я поймаю его на этом потом, на нём появится определённая отметка, которую он с себя больше никогда не смоет». Впрочем, туманная угроза была ни к чему – вряд ли Уиллу интересно было всегда за этим следить. Либо же Дуайт, бывший не менее сообразительным, на это и провоцировал – просто украсть у Уилла ещё немного времени. Послание же от Хэвлока было лаконичным: «Я приду».       Когда Клайв, кое-как дотянувший до конца рабочего дня, появился в столовой, за уже занятым столиком сделалось неуютно.       – Вы чего?       Хэвлок с Дуайтом синхронно покачали головами.       – Ты садись, садись... – вежливо поторопил его последний. Хэвлок же молча достал бутылку коньяка и прилил из неё во все три кружки с чаем. – Ты извини, что так... и что без тебя с выпивкой решили. Я уже не хотел дёргать.       Оба переглянулись, и нехорошее предчувствие у него усилилось. Остро захотелось нормально хлопнуть стопку чего-нибудь и немного посидеть, чтобы расслабиться, а потом уже встречать любые вести. Пришлось ограничиться глоточком чая.       – Ну... – он кашлянул, прочищая горло. – Рассказывайте.       Дуайт с Хэвлоком снова переглянулись.       – Клайв... – осторожно начал Дуайт. Хэвлок упёр взгляд в стол так, словно последний был важнейшей вещью на свете, и он рассмотрел, что тому было... стыдно?.. – Мы не хотели бы тебя огорчать, особенно учитывая твою ситуацию, но не сообщить тебе будет очень... нечестно. Мы...       Тот сделал паузу, ещё раз взвесив слово в попытке донести что-то как можно более деликатно, и Клайв, опустивший взгляд на тёмно-рыжий чай, закончил сам:       – Сошлись.       – Клайв... – обеспокоенно начал Дуайт, и он прервал того:       – Я понимаю.       Тут и впрямь было понятно. Обоим было плохо, оба нашли утешение друг в друге – ничего сверхъестественного. Жизнь; в жизни всякое случается. Кроме того, он сам сказал Хэвлоку, чтобы тот не ждал его. Было, конечно, немного обидно, но, скорее, оттого, что его самого утешить никто не мог. Эдакое ощущение, что с ним кто-то поступил несправедливо, хоть конкретно его чужие отношения не касались.       Дальнейший разговор вполне ожидаемо не заладился, но после парочки наводящих вопросов разговорился сначала Дуайт, а затем и Хэвлок, и всё вроде бы нормализовалось. Обычных хихонек они, конечно, разводить не стали, не время было и не место, но немного разгрузились. Клайв, правда, никакого вклада внести не сумел – у него помимо работы в жизни теперь не происходило ничего хорошего, – но он, по крайней мере, немного отдохнул от Уилла.       Последний по истечению часа и впрямь ждал его снаружи. Ещё и взгляд такой отправил ребятам, словно и они тому за разрешение должны остались. Хоть должен остался он им – он и отдохнул, и выгоду для себя кое-какую извлёк: Дуайт пообещал к следующему разу заглянуть перед этим к Эйдену за полным месячным отчётом, а ему самому притащить древний зачищенный детский планшет, в плане возможности дистанционного просматривания абсолютно глухой. Немного другой принцип работы, к которому обращались изначально, чтобы детвора не натащила на своё устройство всякой дряни, в кои-то веки сослужит прямую службу и взрослому...       Истёк месяц. Клайв, считавший дни, кое-как сносивший вечерние поглаживания по плечам и кистям рук и едва дотерпевший до этого момента, старательно упрятал собственный энтузиазм и отправился в столовую. Там его хорошенько обняли, пока Уилл не видел, и передали ему запрошенный планшет.       – Говорил с ним лично, – добавил Дуайт, подтверждая, что разговор с Эйденом в радиосвязь, где мог быть замечен Уиллом, никак не утёк.       Поблагодарив, Клайв уткнулся в отчёт, наконец имея возможность обширно ознакомиться с успехами его ребят.       Однако результатов пока не было. Во всяком случае, существенных. Были какие-то мелочи, которые удавалось разнюхать и расколоть, и этого пока что было мало. Тем не менее, все большие вещи состояли из мелочей. Просто нужно было время. А последнее текло невыносимо медленно. Клайв уже не раз задавался вопросом о том, сколько же было в Уилле таланта, чтобы вот так загрузить его ребят, и не находил ответа; природа со всей присущей ей пакостностью отмерила тому неизмеримо много. И если некоторые вещи они раскалывали годы... мог ли он позволить себе ещё столько же? Мог ли...       Нет, подумал он, записывая новое указание в конце отчёта: пора было немного менять курс. Уилл, конечно, мог думать, что везде себе соломки подстелил, но беспроводная связь не охватывала абсолютно всё на свете. Жаль, что мысль заглянула к нему столь поздно... но он всё время был вымотанным; он и так загружал мозг стратегическим планированием, не имея возможности просто и спокойно подняться в зале для аудиенций к большой проекции Империи, изрядно облегчавшей работу. А тащить туда Уилла он не собирался. И так могло подойти время, когда Императору понадобились бы ресурсы...       Ох, чёрт. Время и впрямь могло подойти. И придётся либо объяснять всё Уиллу, либо заканчивать со всем побыстрее. Первое, конечно, было достаточно безопасно – тот вряд ли хотел скорейшего возвращения Императора, – но тот мог попробовать давить на него и через это, если понимал, что ему тоже влетит. Император прямо высказался насчёт того, что проснётся злым, и отсутствие посылки с ресурсами тоже могло того разозлить и вывести обратно в свет.       Истекал второй месяц. В этом он задавался уже вопросом о том, что нужно было сделать в прошлой жизни, чтобы заслужить доставшуюся им обоим участь, на что ответа у него всё так же не было. Он старался держаться, периодически пропивая успокаивавшие желудок препараты, потому что временами его тошнило от самого себя (а он загнал гордость поглубже, чтобы не тратить моральные ресурсы на злость), и тихонько считал дни. Пока что от него ничего не зависело, так что оставалось только ждать, держаться и старательно изображать какую-никакую апатию. Впрочем... он к последнему и усилий-то прилагал не столь много.       Иногда он видел, что Уиллу плохо, плохо так, как бывает плохо от тоски и одиночества, и отворачивался, срочно решая проверить почту, состояние доступных ему фронтов; тот тогда долго маячил на пороге, глядя на него, но не подходил.       Казалось бы, ему должно было становиться легче в такие моменты, раз не ему одному было от этой ситуации плохо. А тем более – Уиллу. Но он был слишком совестливым, и его дурацкая совесть иногда невзначай сообщала ему, что из-за него страдало другое существо, и временами это почти приводило его в бешенство (не обстоятельства ведь – Уилл сам на себя всё это навлёк). Тогда он капал себе в чай две капли успокоительного, на которое этот организм реагировал как и положено было (только куда более чувствительно), и буквально усыплённая совесть умолкала.       Иногда ему казалось, что он вот-вот не выдержит. Однако наступал очередной день, очередной вечер, в который он не мог заняться своими делами, очередная ночь, в которую он не высыпался, затем утро, и всё опять повторялось, а он всё продолжал тащиться по этому кругу, держась непонятно как и непонятно за что.       Повторялось всё, впрочем, ровно до тех пор, пока он не отключился за рабочим столом, в раздумьях подперев голову ладонью. Об этом он узнал только после того, как Уилл привёл его в чувство; должно быть, заметил, когда позвал, а ответа не получил.       – Что с тобой? – тут же насел на него тот, едва он разлепил веки, норовившие закрыться обратно. – Теперь тебе что-то подсунули?.. – Уилл глянул на часы. – А, нет, ещё не обедали... Тебе плохо? В больничное крыло отвести?       – Отстань, – проскрипел он. – Осточертел... Даже выспаться из-за тебя не могу...       – Почему? – тут же справился Уилл требовательно. – Я с тобой ничего такого не делаю.       Он замолчал, наконец придя в себя.       – Ну? – ещё более требовательно потормошили его.       – Мне неудобно спать, – прошипел он.       Уилл на протяжении нескольких мгновений выглядел так, словно внутри у того происходила какая-то борьба.       – Я понял, – ответил Уилл. И замолчал. Клайв так и не разобрал, что именно это значило, поэтому уже привычно замолчал и сам.       А вот после обеда опять поднялась тема насчёт встречи с друзьями, и он непроизвольно нахмурился: настроение у Уилла было не ахти. Ещё запретит...       – Иди, – отозвался тот. Он поднял взгляд, но на него не смотрели, словно Уилл не хотел видеть, как он хмурился.       Что самое странное, вечером его дёрнул именно Уилл, напоминая о встрече, и заработавшийся Клайв, встряхнувшись и увидев, что от шести прошло уже двенадцать минут, схватил передатчик и рванул из-за стола, бросив только, что за вещами вернётся потом.       – Ага, – отозвался Уилл от шкафчика. – Я минут через пятнадцать подойду. Но я за вами слежу.       Угукнув, Клайв унёсся, и он, немного постояв, прислонился лбом к полке. Он на самом деле не собирался никакой чай или кофе пить, как могло показаться (они к шкафчику за этим обычно и подходили), ему просто было паршиво. Не то чтобы физически, тут он изначально настраивался на долгий бросок, но душевно. Хотелось, чтобы Клайв его обнял. Сам, искренне... ну, пусть не совсем, но хотя бы сам. Он бы многое отдал, хоть у него мало что осталось. Болело внутри. Уже на физическом уровне слабо тянуло в груди. Он видел, он мог протянуть руку и взять... но ему нужно было взаимно.       Он нелегко вздохнул, собираясь с силами. Ну... может быть, сегодня – или тем более завтра, если он не будет ночью сгребать Клайва в охапку, ему что-нибудь перепадёт. Да. А пока...       Его дёрнуло сперва проверить, где тот, и он бросил взгляд на экран ноутбука... а затем, проверив в кармане собственный передатчик, понёсся наружу сам, на ходу заперев дверь: сигналы от Хэвлока с Дуайтом – вне штаба, от Клайва – на крыше. Это ещё что...       Когда он вылетел на крышу к месту сигнала, Клайв действительно был там – стоял, чересчур сильно навалившись на бортик и глядя вниз.       – Клайв!       Никакой реакции.       – Что ты там делаешь?!       Нет ответа. Впрочем, тот мог и ответить – только в любом случае ничего не было слышно из-за ветра. Видя, что Клайв не двигался, он помчался к тому и рванул на себя за шиворот.       – Какого чёрта ты творишь?       Рык Клайва был больше похож на скрежет. Уилл стащил того под защиту бортика, прижимая к себе.       – Это ты что делаешь?! – взвыл он. Клайв поднял плечи, попытавшись от него отодвинуться, и он поспешно понизил тон, понимая, что это было слишком громко – тут ветер уже не бил в уши. – Стоит тут весь такой открытый! Сам же всегда отодвигаешься от окон, а тут взялся на крыше торчать! Что с тобой?       Тишина.       – Клайв? – совсем тихо переспросил он, остро чувствуя, что с тем было что-то не так.       – Бросили меня, – выплюнул Клайв.       – Кто?       – Всего час просил побыть со мной, – продолжил Клайв, словно бы не услышав его. – Просто поговорить, может быть, даже просто посидеть рядом. Не так много. Бросили. Ушли вдвоём.       Поняв, что речь шла о Дуайте с Хэвлоком, просто бессовестно улизнувшим куда-то по своим делам, Уилл прижал того к себе крепче, старательно держа руки при себе: сначала он испугался, а теперь он от всплеска адреналина чувствовал себя взбудораженным. Могли бы и побыть, уж в самом-то деле. Клайв не был человеком, которому нужно было много; тот и не рассказывал много никогда. Клайв всего-то хотел бы побыть в чьей-то компании, чтобы отвлечься, просто слушая чужие разговоры. А те, увлечённые друг другом, решили, что не могли выделить для того времени, хоть хватило бы и получаса.       Устроив Клайва поудобнее между колен, он прислонился плечом к бортику крыши, и замер, просто обнимая того и переводя дух.       – Устали от меня, – бессильно пробормотал съёжившийся Клайв, и Уилл сильнее прижал того к себе, поглаживая по плечу.       – Нет, Клайв, – как можно более мягко отозвался он. Не было смысла говорить «вот такие у тебя друзья» – тот сейчас и так об этом думал. Да и как бы он ни хотел их отодвинуть, а влияние их сказывалось слишком благотворно, чтобы так и поступить. – У них сейчас просто острая фаза, они кроме друг друга никого не видят. Им потом ещё стыдно будет, вот увидишь.       Клайв промолчал. Уилл некоторое время ещё ждал какого-то ответа, но затем сообразил, что они сидели на ветру, еле прикрытые бортиком крыши.       – Давай-ка мы с тобой внутрь пойдём. А, Клайв?       Тот снова не отозвался, и он чуточку подвинулся, пытаясь заглянуть Клайву в лицо. И тут же подхватил того за плечо, потому что Клайв начал сползать. Тот просто отключился.       Когда Клайв пришёл в себя, вокруг было пасмурно, почти темно. Либо это был очень хмурый день, либо он умудрился проснуться на рассвете...       Следующее, что до него дошло – то, что он не помнил, чтобы ложился спать. Дальше информация повалила плотным потоком: он лежал, лежал в больничной палате, всё ещё одетый в униформу и вдобавок к этому укрытый больничным одеялом, рядом ощущалось чьё-то присутствие, а за окном действительно светало. Тело казалось немного чужим. Может быть, оттого, что он не очнулся, а именно проснулся, потому что чувствовал себя как после сна. Когда он взглянул налево, чтобы посмотреть, кто около него был, он не особенно удивился, увидев Уилла; последний сидел на табурете и сосредоточенно что-то набирал на клавиатуре пристроенного на тумбу ноутбука. Действительно, чем ещё тому было заниматься...       Он непроизвольно повернул немного голову, и Уилл тут же отреагировал на движение в поле зрения:       – Ты очнулся? – тот наклонился над ним, всматриваясь, и испустил вздох облегчения так, словно не хватило места внутри. – Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно?       Упёршись в койку, Клайв подтянулся, чтобы сесть, потому что лежать в присутствии нависшего над ним Уилла было крайне неудобно и даже неприятно. Это далось ему с некоторым трудом, словно организм всё ещё спал, и он только убедился в своём предположении. Коротко взглянув на Уилла, который так странно повёл себя на крыше, он промолчал, пока что восстанавливая и продолжая логическую цепочку: последним, что он помнил, была крыша и они оба, прислонившиеся к её бортику, следовательно, где-то там он и отключился; потом, очевидно, Уилл как-то допёр его до больничной палаты. Интересно, сколько людей это видело.       Нащупав в кармане передатчик, Клайв разблокировал его и открыл свою медицинскую карту; в ней оказался указан приём, причём именно у его лечащего врача. Там же был и диагноз: нервное истощение. Ниже были перечислены рекомендации и список лекарств, однако не было упомянуто ничего касательно того, принимал ли он что-нибудь непосредственно на приёме.       – Мне давали что-нибудь, не указав этого в карте? – глухо поинтересовался он, пряча передатчик обратно в карман.       – Нет, – тут же отозвался Уилл, между тем пересевший к нему на койку; он попытался отклониться в сторону, но его придержали за плечо, не давая отстраниться. Хорошо, хоть руку потом убрал, а то его и так подташнивало... – Тебя хотели положить под капельницу, но я запретил. Я помню, что ты теперь не очень хорошо реагируешь на ряд медикаментов.       Клайв окинул взглядом палату уже внимательнее, и нашёл свою куртку на вешалке, а затем и свой рюкзак, прислонённый к ножке больничной койки: Уилл принёс сюда его вещи. Имело ли смысл собираться и идти домой, раз уже светало?       – Я не знал, что тебе сейчас можно, – добавил тот, не получив никакого ответа. – Может, тебе нужно что-нибудь? Тебе набросали список лекарств, так что если там есть что-нибудь, что ты переносишь, я могу тебе достать.       Тишина. Он кое-что обдумывал..       – Клайв, без шуток. Если ты голоден, я дёрну дежурного или принесу тебе что-нибудь сам. Если тебе нехорошо – я тем более дёрну дежурного.       Клайв только отвернул голову к окошку. Всё, чего он хотел бы – избавить свою жизнь от Уилла. И поспать нормально.       – Тебе... – тот вздохнул. – Тебе стресс снимать рекомендовали.       – Даже не думай, – процедил он.       – Доктор прописал, – почти пропел Уилл, и он, резко повернув голову, уставился тому в глаза, чуть позже сообразив, что не расслышал в тоне давления. Взгляд же у Уилла был почти печальным. – Что именно случилось? Тогда, вечером?       Уилл очень мягко накрыл кисть Клайва ладонью, практически держа свою на весу. Ответа не последовало. Клайв только отвлёкся на собственный передатчик, чтобы отправить – тот не особенно уже и скрывался – Дуайту сообщение о том, что лежал в палате, и просьбу с утра заглянуть; он подсказал номер палаты, и Клайв благодарно покивал. Хороший знак, надо полагать...       Ответа, разумеется, не было, как и отметки «прочитано».       – Ну, вот... – негромко проронил он; Клайв поморщился.       – Четыре часа утра. Что ты от людей хочешь?       – Ничего. Но у меня все твои на срочном оповещении стояли, – обронил он намёк. Клайв проигнорировал. Затем он вздохнул, немного расслабив руку на кисти того, и осторожно погладил, так нежно, как только умел. Может, хоть так у Клайва что-то отзовётся. – Что там было? Ты просто не обнаружил их в столовой?       – Мы без пяти списываемся, – глухо ответил тот, видимо, решив выдать ему пару фраз просто чтобы он отстал. – Я пропустил. В коридоре увидел входящее. В десять минут. Что пойдут без меня, раз я занят. Всё.       – А чего обратно не вернулся?       Клайв молча отвернул голову к окошку, давая понять, что не будет даже утруждаться сказать вслух, что он осточертел. Он снова вздохнул.       – Ну... Остались мы с тобой. Вдвоём. Сами. Как раньше.       – Не сравнивай, – тот остро глянул на него, немного задетый. – У тебя были друзья, у меня были... какие-то... приятели.       Зря... Точнее, плохо сформулировал. Хм...       – Были... – он невесело хмыкнул. Нет, часть своих он мог вернуть запросто, которые на мордашку только и велись, но Клайву об этом знать было необязательно. – Хорошее слово. Были.       Он опять вздохнул. Главное – выдержать паузу. Тон. Обмануть Клайва – очень сложно, но он должен был. Сейчас как раз подходящий момент.       – Человек – существо социальное... человек не может без общения.       А вот тут следовало дать Клайву додумать самому.       Тот задумчиво глянул в окно.       – Человек... – повторил Клайв столь же задумчиво. – Человек – не может.       – Ты это на меня намекаешь? – переспросил он. – Нет, Клайв, психологически монохромные – всё так же люди. Говорю за себя и ещё нескольких, с которыми выдалось пообщаться.       В ответ – усмешка такая, словно ему ни капли не поверили.       – Слушай, я правду тебе говорю. Ты же знаешь, что касательно будущего я с тобой солидарен и наступления того я не хочу. Тут мне тебе лгать незачем. Строго говоря, мне вообще этого делать незачем.       – Ты и сам знаешь, кто старательно убеждает людей в своей честности.       – Старательно, Клайв, – это получасовой разговор. Хочешь?       Теперь в ответ – молчание.       – Вот и хорошо. Я просто привёл аргумент.       Клайв убрал руку из-под его, в молчании взявшись укладываться на бок спиной к нему, и положил возле подушки передатчик, сместив время будильника на половину девятого.       – Можешь завести и на девять, завтрак будет к пробуждению, – предложил Уилл. Тот снова проигнорировал, просто закрыв глаза и затихнув, и он склонился сверху, чтобы тихонько поцеловать Клайва в щёку: что-то внутри аж требовало, и он не стал отказывать, чтобы потом там же снова не болело.       Затем он оставил того в покое, давая спокойно поспать.       Утром проснувшийся Клайв в упор уставился на Уилла, с беззаботной улыбкой протянувшего ему поднос с больничным завтраком.       – Что там? – с подозрением спросил он.       – Ничего. Я тебе уже говорил: я не стану, не зная точно, как у тебя теперь дела с препаратами обстоят.       Он с подозрением сощурился, но за еду взялся: организм требовал. В процессе его погладили по волосам, и он, едва не поперхнувшись, поднял такой взгляд, которым обычно выносилось последнее предупреждение. Он мог стерпеть, но не во время еды.       – Замялось, – коротко объяснил Уилл, следом поправив ему воротничок рубашки.       – Что, не хочешь, чтобы решили, что ты тут со мной невесть что творил? – процедил он, не сдержавшись.       – Мне плевать, кто что решит. Мне надо, чтобы ты потом у зеркала не взгрустнул.       – Теперь тебе, значит, моё самочувствие важно.       – Всегда было.       Поморщившись, Клайв вернулся к еде, снова кое-что обдумывая и выстраивая собственные слова – если Дуайт и впрямь найдёт минутку, чтобы заглянуть к нему.       Явился тот вместе с Хэвлоком, к некоторому его удивлению (этого он не просил), и оба его обсели. Хэвлок с некоторой тревогой уставился на него, коснувшись взглядом волос и попытавшись что-то высмотреть у него на шее, а вот Дуайт изложил своё беспокойство вслух – к счастью, только по поводу его самочувствия.       – А что, испугался? – буркнул он после краткого объяснения. И отправил Дуайту взгляд, которым обычно на совещании сообщал, что хотел бы потом обсудить только что услышанное с глазу на глаз. – Боялся, лягу и сразу скончаюсь? Не обижайся, но работать ещё буду за троих.       Небольшой нажим под чуточку смешливым тоном. Крохотный. Дуайт чуть позже разберётся.       Последний, едва заметно помедлив, усмехнулся, словно старой дружеской шутке. Вот так. Хорошо.       – Только я бы хотел всё-таки с вами посидеть на неделе, – отправил он намёк, на этот раз понятный уже всем присутствующим.       – Ты уверен? – отправил Уилл ответный, окинув его взглядом. – Ты, может, себя не видел, но ты бледный как смерть.       – Ничего, попью чай без коньяка, если ты считаешь, что мне пока что нельзя спиртное, – спокойно сказал он, переведя взгляд на Уилла. С него сейчас точно что-то стребуют, и это придётся перетерпеть. Разговор, который он хотел провести, и о котором просил только Дуайта, был важнее. – Ты сам говорил: человек не может без общения.       – Я тоже, – Уилл слегка склонил голову набок. – Пообщаешься со мной потом, раз уж у тебя образуется его достаток?       – Пообщаюсь. Потом.       – Хорошо.       Дуайт потащил начавшего морщиться Хэвлока к выходу, и Клайв проводил их взглядом. Главное, чтобы тот не просчитался на этапе исполнения.       Едва закрылась дверь, Хэвлок с шипением выплюнул:       – Мерзость!..       – Так, тихо, – зашипел в ответ Дуайт и, ухватив того за запястье, потащил подальше от палаты. – Бегом за мной. Есть просьба.       Притащив Хэвлока в зал для совещаний, где пока ещё никого не было, он запер за ними дверь и, усадив того на стул, наклонился поближе, тихонько зашептав:       – Клайв передал мне просьбу.       – Это как?..       – То, что он сказал. «Боялся, лягу и сразу скончаюсь?» – слышал? Мы так не шутим. А если и шутим – фразы полнее. Гораздо. А теперь по первым буквам, Хэвлок. Старый приём.       Тот пошевелил губами, повторяя, а затем приподнял брови:       – «Блисс»? Это тот, с которым они всё время шептались по поводу Аркелла и лабораторий?       – Так точно. Клайв дал даже имя для особо непонятливых, хоть это уже был риск.       – «Не обижайся, но»?..       – «Но» – выбросить. И дальше – через одну. «...работать ещё буду за троих». Норберт. Клайв хочет поговорить с Норбертом.       Хэвлок протяжно вздохнул, кажется, решив просто поверить на слово.       – Но почему с ним? И как мы это провернём, по-твоему?       – А о чём, по-твоему, могут желать поговорить ищейка с ищейкой? Что же до того, как... – Дуайт ненадолго взглянул мимо Хэвлока, расчётливо прищурившись, и последнего пробрал морозец. – Обменяешься с ним передатчиком на это время. И не спорь. Если Клайву надо, ты дашь. Наверняка хочет избавиться от каких-то рычагов давления со стороны Фезера. Не дашь разве?       – Дам, конечно. Но там... личное.       – Я ему не дам, с собой подержу. Или ты обо мне? – поинтересовался он, приподняв брови, и Хэвлок отвёл взгляд. – Я не буду. Думаешь, по вам не видно было, как вы друг друга любите? Я не буду. Всё равно что... подглядывать. Сам себя мерзким потом чувствуешь. Я бы и так... – Дуайт махнул рукой, не став говорить, что и так мог прочесть, если бы захотел. – Всё, закрыли тему.       Уилл тем временем отправил Клайву пристальный и очень внимательный взгляд.       – А что это вы так скупо? – поинтересовался тот.       – При тебе ныть? – он смерил Уилла взглядом в ответ, приглаживая волосы. Последние пришлось смочить, чтобы уложить на место. – Всё равно скоро свидимся, там и поною. Мне сейчас нельзя. У меня ещё весь день впереди.       – Мог и бы и мне поныть... знаешь, ты только что мне больше нравился, когда поспокойнее был.       – А смысл? Ты себе своё уже стребовал.       Уилл отчего-то вздохнул.       – Знаешь, я в любой момент могу стребовать. Мне особых условий не надо. Но я этого не делаю... заметь.       Клайв проглотил фырканье. Смешно. Просто смешно. Чего Уилл от него ожидал? Симптомов стокгольмского синдрома? Не будет этого. Он мог бы их симулировать ради чего-то, но...       Он застыл. Вот сволочь...       – Ты чего? – забеспокоился Уилл.       – Ничего.       Сволочь. Как есть сволочь. От мысли до дела – рукой подать. И тот вынудил его подумать.       Вечером Уилл попытался-таки к нему подойти – аккуратно так, поймал его на пороге, легонько притёршись плечом и заглянув в глаза, и он отвёл взгляд.       – Я могу сначала с ребятами поговорить? Или тебе уже горит?       – Просто хотел спросить, как ты, – солгал тот. Клайв только невесело усмехнулся.       К ночи его загнали раненько спать, сразу после фильма, тоже выбранного покороче, и Уилл вместо обычного сгребания под бок сначала навис над ним, затем коснулся губами его щеки возле уха, и, устроившись позади, только положил ему ладонь на бок. Он бы предпочёл и без этого... но выспаться удалось гораздо лучше.       Через пару дней он оказался приятно удивлён: Дуайт не просто его понял, но и совершенно безопасно привёл ему Норберта поговорить.       – Как ты? – первым делом спросил он у того, хмурившего брови, и Норберт растерялся, не зная, что на это отвечать. Естественно: Уилл-то отрезал его от живого общения, а они с Норбертом многое обсуждали касательно ещё не наступившего будущего; ему вынужденно пришлось самому писать, что он не мог увидеться, и регулярный характер избегания личного разговора наверняка того обидел. – Нет, правда. Я сейчас без издёвки, без увиливаний. У меня нет иной возможности увидеться с кем-либо лично, кроме текущего случая. Да и то... я тогда вынужден обменять одного из своих друзей, с которым я сейчас могу свободно поговорить. И даже это – риск.       Лицо у Норберта не посветлело после услышанного: тот мальчиком не был и понимал, что любое положение, которое возможно было обрисовать с его слов, было хуже какого-то недоразумения или внезапно возникшей личной неприязни. Затем тот слегка наклонился над столом, внимательно заглядывая ему в глаза.       – Шантаж, – постановил Норберт лишь с лёгкой тенью вопроса; следующее предположение уже требовало ответа (но и имён не называло – на всякий случай). – Тот, который недавно вернулся?       – Лихо вы, – констатировал Дуайт с ноткой сугубо платонической ревности.       – Да, мы вот так, – согласился Клайв, усмехнувшись. – Прости, что пришлось разлучить тебя с твоим передатчиком, но это вынужденная мера. Ты правильно угадал. Ты знаешь, кто у меня ас по информационным технологиям...       Норберт покивал, и он удовлетворённо улыбнулся.       – Не побоишься слетать куда-нибудь с десятком надёжных ребят? – поинтересовался он. – Лично соберу. Время пока не назначено... зависит от места. Дуайт?       Последний передал ему планшет, и он, изучив содержимое отчёта от Эйдена, со вздохом покачал головой.       – Н-да... в общем, тут и месяц ещё может пройти, и два, и три. Ты, главное, не нервничай. Время собраться будет. Мне нужен результат. Передавать буду уже через вторые руки, сейчас и так рискуем, но информацией обеспечу.       – Понял. Буду готов по кличу.       – Прекрасно. Так, теперь ты...       Следом он договорился кое о чём и с Дуайтом, пока их не мог услышать Хэвлок... и тот думал о его словах подольше.       – Я не уверен, – наконец сказал Дуайт. – Если я до сих пор не научился... могу ли я вовсе?.. Мне-то говорили, что нет.       – А я знаю, что это один тип магии, – вклинился Норберт, уже поспокойнее относившийся к этой теме после частых разговоров с Клайвом. Последний добавил:       – Пробуй потихонечку. Не надо надрываться, осторожно, но пробуй.       – Почему? – лаконично вопросив Дуайт, прямо взглянув ему в глаза.       – Тебе может понадобится подспорье. Дополнительная помощь. Приказ, от которого никуда не денешься, – гарантия. Пробуй.       – Мне, – ещё более коротко уточнил Дуайт. Клайв кивнул. – Ладно...       Сомнение во взгляде у того осталось. Клайв попросил было за него не волноваться, что бы он ни запрашивал... и его с тем же сомнением благословили на любые дальнейшие авантюры, только бы он потом остался дееспособным.       – А теперь расскажи-ка мне, дружище, о монохромных поподробнее...       Что удивительно, Уилл дотерпел с требованиями не просто до дома, а до ужина, подловив его на кухне до фильма.       – Что? – кратко спросил он. Тот развёл руки в стороны, жестом требуя объятий, и он ступил ближе, изучающе глядя в глаза. Дуайт ему сегодня много интересных вещей понарассказывал... проблема только заключалась в том, что при наличии общей зависимости от любимого человека дальнейшая конкретика отсутствовала: дальше всё было индивидуально. У Уилла, впрочем, с этим всё было понятно; у того большинство вещей сводились в телесную плоскость. И сейчас он мог либо избрать путь большего сопротивления, в любой момент рискуя быть припёртым к стенке – буквально в любой, просто когда Уиллу в голову стрельнет, – либо идти на риск в виде подсаживания того на самого себя, где и отвертеться потом не выйдет (его могли и ещё хуже наказать, а он не мог взять на себя ещё больше смертей коллег), и сам мог не выдержать.       – Я рад, что ты не стал мне запрещать из вредности, – произнёс он, избрав средний путь: Уиллу в любом случае нужно было занять чем-нибудь мозг.       – В самом деле? – мурлыкнул тот, тихонько взяв его за талию по бокам. Очень тихо, будто чтобы не спугнуть.       – Да. Спасибо. Мне... мне это нужно было.       – Может, тебе ещё что-то нужно? – сразу зацепился за это Уилл, и он едва не поморщился. Такое ощущение, что тот когда-то сам себе что-то надумал касательно него, а теперь никак не мог отвязаться от собственного представления. Он в упор не понимал, за что в человеке можно было ворочать проделанное Уиллом, если взаимности всё равно не было и не ожидалось.       – Люблю, когда ты не выбираешь трёхчасовые фильмы. Лишний час сна – достаточно весомо.       – Больше не буду, – сразу отозвался тот.       – А где ремарка о торге? – с недоверием переспросил он, пытаясь понять, почему в последнее время каждый раз, как он заговаривал, Уилл выглядел ушедшим в себя – так, словно его голос того либо раздражал, либо наоборот.       Тот покачал головой, с беспокойством ощупав взглядом его синяки под глазами.       – Меня беспокоит твоё самочувствие.       – Вот как... Спасибо.       Уилл буквально просиял. И легонько потянул его к себе, напоминая о собственном требовании.       Он не смог заставить себя того обнять. Видел Творец, если он почувствует биение сердца Уилла рядом с собственным, ему уже ничего не поможет сдержаться. Одно из них биться перестанет. А потом ему останется разве что застрелиться – или более никогда не надевать униформы, дабы не пятнать её честь.       Вместо объятия он придержал того за подбородок и, приблизившись ещё немного, сухо поцеловал. Медленно. Чтобы хорошо запомнил.       Уилл, вскинувший руки к его запястью, только нежно, почти умоляюще тронул его и глухо скульнул перед тем, как он отстранился. Оказалось, у того сбилось дыхание. Следом Уилл осел на табурет, с которого поднялся при его появлении, словно перестали держать ноги. Он только бросил взгляд сверху вниз прежде чем отступить, и просто направился заниматься вечерними делами, догадываясь, что сегодня никакого фильма не будет: он заметил, как у Уилла свело колени.       Его и впрямь не стали звать, и он улёгся спать, жалея только о том, что не мог ещё раз принять душ, да ещё отмыться посуровее: ванную надолго заняли. Зато выспался.       С этого дня Уилл, видимо, решил, что обязан был ещё и о нём заботиться, и взялся за это занятие со странным, непонятным ему энтузиазмом; ему это было по большей части неприятно, особенно учитывая, что заботиться тот толком не умел. Он бы с большим удовольствием попросил отвалить с этим всем, но терпел и молчал, раз уж его не трогали в другом ключе. Что было, на минуточку, странно; Уилл словно бы затаился, ожидая от него ещё подобной инициативы, а порой и буквально затаивал дыхание, когда он проходил поблизости. Наверное, будь он человеком другого склада, ему бы это польстило... но он этого попросту не понимал. Мешало другое понимание. Можно ведь было изначально подойти к нему просто и открыто. Только с капелькой терпения. Хэвлоку-то ничего не помешало это сделать. Ну... Хэвлок, конечно, нравился ему куда больше, но и сблизились они с тем в кратчайшие сроки. Он никогда так ни с кем...       В руках у него хрустнуло, и он опустил взгляд. Тарелка. Пополам.       – Клайв? – забеспокоился Уилл, торчавший на кухне, пока он мыл посуду.       – Ничего, – отозвался он, аккуратно подобрав обе части и опустив в мусорник. – Задумался.       К нему приблизились, и он непроизвольно напрягся, когда Уилл остановился позади него. Неизвестно, что тому в голову взбредёт...       Спины мягко коснулись, просто поглаживая – Уилл опять пытался изъявить заботу.       – Может, Анхальтов возьмём? – предложили ему. – Пора бы. А то ребята там расслабились.       Клайв, ранее передавший Уиллу обязанность следить там за всеми и контролировать ситуацию, только плечами пожал, взявшись вытирать руки: злосчастная тарелка была последней на сегодня.       – Организуй.       Касание остановилось.       – Тебе разве не важно?       – А ты не почувствовал? – вопросил он, развернувшись. – Или тебе отвели бестягостную роль исполнителя, и ты не вкусил всех радостей управления? Не всё на одну голову, Уилл.       У последнего, кажется, дрогнуло что-то внутри. Он редко называл того по имени, и Уилл, кажется, и за это многое бы отдал.       Пресловутую голову мягко обхватили ладонями, тихонько поглаживая по скулам, и он отвёл взгляд, когда ему заглянули в глаза. Следом Уилл попытался его обнять, и он упёрся в того локтем и предплечьем.       – Нет. Не люблю.       – А сзади подпускаешь, – тихо произнёс тот. – Раньше было бы наоборот. Что Крофтон с тобой сделал?       Он промолчал и на утверждение, и на вопрос. Его просто провоцировали на реакцию, потому что нужно было быть полным идиотом, чтобы спрашивать; Хэвлок его полюбил. И Хэвлок был открытым, терпеливым и честным. И чистым. Уилл ничем из этого не отличался.       – Клайв?       – С Хэвлоком у нас всё было хорошо. Не надумывай.       Уилл молча развернул его к себе спиной и прижался сзади, обхватив его руками поперёк туловища, словно ребёнок, у которого пытались отобрать игрушку.       – Я хочу обратно, – вдруг признался тот хрипловато. – Я бы многое сделал иначе.       – Обратно не вертится.       – Я много где срывался, – продолжил Уилл, словно не услышал. – Мне не хватало терпения. Просто не хватало терпения. Жизнь научила меня смирению очень жестоко. Мне жаль. Я не хотел. Я так не хотел. Прости меня.       Клайва затрясло. Он в жизни не смог бы передать, как много ярости в нём подняли эти слова. Он даже не представлял, что в нём столько её могло уместиться. И обиды. Творец, как же было обидно...       Уилла столь резко оттолкнули, что он вынужденно отступил на шаг, ощутив, что иначе потеряет равновесие.       – Да? – тихо, но очень нехорошо осведомился волчком развернувшийся Клайв, отчего-то побледневший. – Тогда отдай мне свой чип. Если тебе жаль – отдай.       Раскрытая ладонь того показалась ему капканом. Ему... ему всерьёз предлагали сделать в его положении самую глупую вещь в мире?       – Я не могу. Это гарантия моей жизни. Другой у меня нет.       Клайв медленно сжал пальцы, и он отступил ещё на шажок: глаза у того чуточку засветились, а он не хотел обзавестись ещё одним ожогом.       – И ты думаешь, что имеешь тогда право просить прощения? Ты думаешь, что можешь просто отобрать у меня то, что Император с доверием передал в руки мне... – голос Клайва дрогнул, и у него будто оборвалось что-то внутри. – А потом прийти и одолжить мне это обратно?       Побелевший Клайв отступил назад и сам, вслепую нащупывая тумбу и прижав запястье к сердцу, отчего его собственное едва не поперхнулось. Тот лишь единожды жаловался ему на сердце, да и то, вскользь, но зная Клайва – это вполне мог быть звоночек.       – Клайв?.. Ты это что?..       Взгляд у того сделался сосредоточенным и обращённым внутрь себя.       – Ты мне, это, прекрати нервничать, – попытался он уговорить Клайва, бросившись к шкафчику, где лежала аптечка, выхватил оттуда успокоительные капли, почему-то оказавшиеся прямо под рукой, и попытался приблизиться. – Тихо-тихо...       – В зад себе своё «тихо» запихни, – зло процедил тот, потихоньку начиная сереть; не на шутку струхнувший Уилл отказался от идеи снять с просушки за Клайвом один из стаканов и решил сразу накапать в самого Клайва, на ходу пытаясь избавиться от мысли о том, что экстренная помощь насильно больше будет напоминать ветеринарную. Тот и впрямь блеснул глазами похлеще зверя, когда он перехватил бутылочку с каплями поудобнее. – Не смей.       – Тогда сам.       Клайв презрительно скривился.       Зашипев сквозь зубы, он прижал того спиной к тумбе, и в него тут же упёрлись предплечьем, да ещё и всерьёз. Клайв что, действительно помереть собрался?..       – Тебе жить надоело? – зашипел он, ухватив того за челюсть, просто насильно раскрыл рот и наклонил бутылочку, уже не разбирая – под язык, на язык, главное, чтобы внутрь попало...       С борьбой он влил в Клайва четыре капли, затем кое-как – пятую и, с сомнением поглядев на того, ощерившегося, попытался взяться ещё раз.       Он едва успел отдёрнуть руку. Не будь у него реакции лучше человеческой – сейчас бы просто выл, пытаясь разжать Клайву челюсти, только что сомкнувшиеся. Так только палец ободрал. Творец милостивый, ну будто помрёт ещё от капли...       На него так глянули, что он понял: ухвати его тот поудачнее, в районе сустава – оттяпал бы. И он отступил, отчего-то спасовав, хоть Клайву стремительно становилось хуже. Тот сделал пару неуверенных шажков к кружке с оставленным на потом чаем и запрокинул её, после тяжело облокотившись на тумбу.       – Что, ты думаешь, ты мне принёс? – прошептал тот, искоса глянув на него. – Ты не оторвал от себя ничего, чтобы просить о прощении. Ты вернулся с видимостью... жертвы. Которой ты не принёс.       Осторожно выпрямившись, Клайв тихонько направился на выход, и он, собравшись в кулачок, направился следом – проверить, не решил ли тот что-нибудь вдобавок с собой сотворить. Один раз уже было...       – Не трогай меня, – всё тем же шёпотом посоветовал Клайв в спальне, едва он, дождавшись, пока тот ещё более осторожно, словно сделался чудовищно хрупким, уляжется на спину, навис сверху, вглядываясь в потускневшие глаза. Однако он всё же пощупал тому покрывшийся испариной лоб, и сам плохо разобравшись, зачем – то ли просто в протест, то ли напомнить, что он тут главный. – Не трогай меня, иначе я сделаю тебе очень больно.       Он только невесело усмехнулся, покачав головой (куда в таком-то состоянии?), и ласково погладил Клайва по скуле.       – Мразь, – прошелестел тот, и он сперва замер. Не так уж много... но что-то ему подсказывало, что это не всё. – За что я у тебя в немилость попал? Я в упор не вижу места, в котором я мог бы перейти тебе дорогу, чтобы отравлять мне всю оставшуюся жизнь.       – Я не... слушай, я говорил тебе, что люблю тебя. Много говорил.       Клайв, равнодушно смотревший в потолок, слегка прищурился, и он понял, что это он зря.       – Ты любишь себя. Если бы ты любил меня, ты бы не делал мне больно. Но ты любишь себя и то, как хорошо тебе представляется со мной быть. А вот Хэвлок любит меня. У него во взгляде читается «я хочу сделать ему хорошо». И в поступках. Поэтому ты его и ненавидишь. Потому что ты и рядом с ним не стоял. Потому что после него тебя и близко не хочется.       Пауза. Уилл, осевший на колени рядом с кроватью, пытался совладать уже с собственным сердцем и задрожавшими губами.       – Все мы эгоисты, Клайв. Заметь, ты не говоришь о том, что ты сделал для него.       Тот почти беззвучно рассмеялся.       – Если я скажу, ты пойдёшь пить капли сам.       Повисла тягостная тишина. Уилл уложил лоб на краешек матраца, пытаясь избавиться от картинок, беспощадно производимых воображением против его собственной воли. Было ещё хуже, чем думать о себе с Клайвом, и он этого не хотел – но остановиться не мог; впору было бы и впрямь бахнуть успокоительных, да побольше, но он оставался, чтобы следить за состоянием Клайва, периодически поднимая голову и щупая пульс того, через десяток минут уснувшего от нервного истощения. Через какое-то время его собственный организм успокоился, но он просто продолжал там и сидеть, не имея никакого желания делать что-либо ещё.       Уже глубокой ночью он, удостоверившись, что с Клайвом всё в порядке, заполз в постель, чтобы немного восстановить душевные силы.       Утром он еле того разбудил.       – Что с тобой? – потребовал он ответа, едва Клайв, усаженный им на краешек кровати, разлепил затуманенные глаза. – Тебе нехорошо?       – Пять капель – много...       – Чего много? Там экстренная доза – десять!       – Много... – монотонно повторил Клайв, покачиваясь. – Транквилизатор...       Раздражённо засопев, Уилл полез в шкаф за вещами на сегодня для обоих; хорошо ещё, что униформы вчера оба аккуратно поснимали, чтобы не помять и ещё сегодня надеть, а то точно бы опоздали. И так бы хоть к совещанию успеть...       Когда он попытался заставить Клайва одеться, последний, едва ли поднявши руки для этого, почти сразу их опустил, отсутствующе глядя в стену напротив.       – Клайв? – Уилл уселся рядом, мягко обняв того. В ответ – тишина. Даже не шелохнулся. – Нет, ты мне так не нравишься. Давай-ка, прибавил жизни. Ну?       Всё та же тишина. Наверное, с медикаментами не поспоришь...       – Клайв, пожалуйста, собирайся. У тебя полно работы каждый день, – попытался он зайти с другой стороны. Ему действительно нужен был работоспособный Клайв, пусть и вторично: на них с Дуайтом в отсутствие Императора держалась вся Империя. И он всё-таки хотел жить при существовавшей системе, защищавшей его и дававшей спокойно встречать новый день. – У тебя совещание, опоздаешь.       – Не хочу.       – Вот чёрт... Слушай, я больше не буду вливать в тебя целых пять капель, я усвоил. Я просто испугался за тебя.       Нет ответа. Он просто взялся за голову, уже и не зная, что с этим делать, но, к счастью, Клайв ещё минут через десять пополз завтракать и приводить себя в порядок.       С этого дня он плюнул на предыдущую риторику (уже не было смысла, раз не действовало) и взялся ласково с тем обращаться, стараясь не раздражать – а то и впрямь в больницу загремит. Клайв на перемену отреагировал примерно никак, первых два дня меланхолично похандрил, а потом опять нацепил на себя эту свою злую усмешку, и он сам предложил тому наведаться в зал для учений.       Не помогло. Точнее, Клайв виду не подал, может, душу и отвёл, но усмешка продолжала скрадываться в уголках губ – как и нехорошее, тщательно сдерживаемое оживление в движениях. Тогда он предложил налететь на Анхальтов, заранее уточнив, что возьмёт планирование и контроль над операцией на себя, чтобы дать тому немного отдохнуть от роли командования и ненадолго вернуть роль исполнителя, где можно было немного дать мозгу отдохнуть. Предложение восприняли вроде бы благосклонно... и они учинили расправу над Анхальтами, сняв с Клайва хотя бы беспокойство о будущем.       Однако в том ничего не переменилось, как и не изменилось выданное ему распоряжение отслеживать любые подозрительные вещи и события. Ну... здесь понятно: он-то уже догадался, что его просто пытались как можно больше занять работой, и исчезновение целого блока таковой из его деятельности Клайва наверняка не радовало. Впрочем, ему ничем по этому поводу не обмолвились, и тут он просто оставил всё как есть, выделяя некоторое количество освободившегося времени на самого Клайва: проверить температуру, пульс, спросить, не голоден ли, не устал, не пора ли сделать перерыв... А последнее он спрашивал часто, потому что когда бы он ни заглядывал в область работы того – Клайв либо отдавал распоряжения разведке, либо смотрел на карты от неё же, либо вычитывал что-то в учебниках и пособиях по военному делу. И последнее просто прикрытием не было: во-первых, каждый раз это были разные места, не повторявшиеся, во-вторых, некоторые куски он узнавал, а в-третьих... иногда он видел, что тот что-то корректировал. Может, собирался издать что-то более новое или обновить существующее, раз заведовал разведкой...       Ещё раз в неделю Клайв его целовал, когда он об этом попросил. Всё так же спокойно, сухо и очень скупо; не отпирался, словно решил его на это подсадить, и он с ужасом понял, что тот сломался, если и впрямь взялся за эти методы. По-хорошему, ему в таком случае следовало бы прекратить, но он не мог. Он уже не мог отказаться от вот этой крошки ласки, пусть и чёрствой. Не хотел. Может, Клайв просто привыкнет и смирится.       Всё же заложником оказался и он.       Шло время. Прошла зима, пришло некоторое потепление, и вид нежно-салатовых почек на деревьях внезапно причинил ему боль. Он потерял столько времени из-за собственной трусости...       Клайв начал выглядеть так, словно что-то старательно обдумывал.       Затем в один прекрасный весенний день он проснулся в больничной палате со странным ощущением внутри всего организма. И голова болела. Кое-как воздев себя в сидячее положение и достав из запястья простенький катетер от капельницы, он потёр шею... и похолодел. На задней её части участок был немного задубевшим. Прямоугольный участок. Точно как от анестезирующего пластыря.       Он попытался вспомнить ближайшие предшествовавшие этому события. Последнее, что он помнил – что после дневного кофе, обычно распиваемого ими в одиннадцать, его начало клонить в сон. Неужели...       – Очнулся? – кратко вопросил его зашедший в палату Дуайт, на плечах у которого висел ещё один пиджак парой размеров больше носимого. За тем внутрь с угрюмым видом шагнул Хэвлок в рубашке, сразу взявшийся за рукоять табельного пистолета. Ему это не понравилось. Он бы Клайва первым делом хотел видеть, а не этих двоих. И объяснения слышать.       – Где Клайв? – сходу вопросил он, надеясь, что с тем всё в порядке. А то что-то больно неприятное предчувствие у него появилось.       – Отбыл, – лаконично ответил Дуайт. – Вставай и иди за мной, если хочешь знать.       – Нет, ты говори, будь...       – Встань.       Его аж дёрнуло. Тело приказ выполнило, послушно поставив его на ноги, и он ошеломлённо уставился на Дуайта.       – Клайв разве не говорил тебе?.. – прошептал он.       – Уже неважно, – последовал ответ, и ему сделалось дурно; он попытался нащупать передатчик, но на привычном месте ничего не оказалось. Дуайт, внимательно на него смотревший, даже дал ему возможность проверить все карманы на себе, поуютнее в это время кутаясь в пиджак, словно того морозило. – Своих личных устройств ты пока не увидишь, как ты понял. Ещё, я надеюсь, ты догадался, что тебе лучше просто делать что сказано, потому что в следующий раз я миндальничать не буду. Тебе оставили пистолет. Помни об этом. А теперь, пожалуйста, следуй за мной.       Внутри у него похолодело ещё немного: ему пообещали, по сути, что он застрелится при следующей оплошности. Поэтому он пошёл за Дуайтом, надеясь, что сохранившаяся вежливость последнего – хоть сколько-нибудь хороший знак; проводивший его взглядом Хэвлок упал ему на хвост, просто конвоируя его.       Привели его в зал для совещаний. Внутри никого не оказалось. Да и штаб в целом был пустым, кроме дежурных в больничном крыле, словно рабочий день ещё даже не начался.       – Да что?! – не выдержал Уилл внутри, когда его подвели к столу.       – Довёл, – невыразительно произнёс Хэвлок. – И спрашивает.       – Я никого не доводил, у нас всё было хорошо! – взвыл он. – Только-только всё начало двигаться куда надо! В чём дело?!       – Закрой, пожалуйста, рот и слушай, будь так любезен, – Дуайт, всегда двигавшийся по-уставному строго при коллегах (помимо самых близких), устало опёрся на спинку стула, уперев в него взгляд. – Если не хочешь, чтобы тебе закрыли насильно, конечно. Если да – кивни.       Уилл взял себя в руки, почти уговорив себя это сделать.       – Хорошо, – одобрил тот, выпрямившись. – Итак... теперь по существу. Будешь вести себя прилично – пойдёшь попрощаться. Клайв оставил тебе возможность. Но прямо сейчас, пока мы можем отвести тебя в зал для аудиенций, потому что он изъял у тебя доступ туда. Ах, да, ещё он вернул тебе твой седьмой ранг, так что теперь поаккуратнее со старшими. Пойдёшь?       Его словно окатило холодной водой. И следом он почувствовал себя ужасно слабым.       – Что значит «попрощаться»?.. – тихо выговорил он.       – То и значит. Взглянуть ещё разок, – растолковал Дуайт. – Не знаю, правда, это он от доброты душевной или совсем наоборот... возможно, он и сообщение тебе какое-нибудь оставил. Так что, пойдёшь разбираться, «в чём дело»? – вернули ему его же слова. – Давай, время идёт.       – А ты почему такой тихий? – зацепился Уилл за Хэвлока, и впрямь слишком тихого и мрачного.       – Он нам обоим опорой был. Куда мы теперь...       Этому тоже рассказали, что Императора сейчас нет, понял Уилл, пытаясь не пропускать в сознание мысль о том, что Клайва сейчас тоже могло не быть. Или уже. Не приведи Творец, уже.       – Я пойду, – тяжело произнёс он. Нужно было знать, что там такое. И узнать, оставили ли ему и в самом деле какое-то сообщение...       Дуайт с Хэвлоком повели его в зал для аудиенций, и он понял, что Хэвлоку выдали разрешение туда входить. Только вместо кого? Взамен отобранного у него или всё-таки вместо Клайва?..       Глаза ему не завязали. Ну, Дуайт сказал «взглянуть»...       Зал внутри оказался большим пустым пространством без окон... только под одной из стен небольшое сооружение длиной примерно в человеческий рост. У Уилла больно ёкнуло сердце, едва мозг выдал ему сравнение этого предмета с гробом.       – Это?..       Не получив никакого ответа, он оглянулся; Дуайта рядом уже не было, словно тот, впустив его внутрь, на удивление тактично шагнул назад, за дверь. Хоть... вряд ли это была тактичность. Ему бы, например, тоже не хотелось видеть кого-то, кто обидел бы Клайва, дольше необходимого.       Он осторожно приблизился к предмету, с которым его оставили наедине. Верх этого сооружения оказался с крышкой, часть которой была сдвинута, и под толстым стеклом он увидел Клайва – бледного, словно едва живого. Щёки у того впали, ещё сильнее очерчивая скулы; последние приобрели не очень хороший оттенок под освещением синего светодиода, тускло горевшего на стенке внутри.       Едва он склонился ниже, пытаясь понять, дышал ли Клайв, крышка закрылась окончательно, а всё сооружение отъехало в нишу в стене, где гладко закрылось панелями; он прильнул к последним, непроизвольно пытаясь нащупать щель или выступ, но панели легли как влитые.       В тишине раздался щелчок, а следом в зале сухо и холодно зазвучал голос Клайва:       – «Это запись. Слушай внимательно, повтора не будет».       Он замер, едва дыша. В голову ему пришло, что ему не стали бы оставлять сообщения, если бы это было и впрямь всё... ещё один шанс? Или просто возможность сохранить себе жизнь при определённых условиях? Вряд ли Клайв стал бы просто издеваться – да и мало кто стал бы, не имея возможности видеть результат...       – «Для начала стоит упомянуть, что положение у тебя ныне очень шаткое. Думаю, ты догадался по обстоятельствам и тому, что до этого момента тебе сказал Дуайт. И дальше я оставляю тебя на его попечение как физически, так и информационно. Эта запись тоже будет храниться у него, и если ты захочешь ещё раз её прослушать – тебе придётся его уговорить».       Пауза. Ему будто давали возможность осмыслить услышанное. Значит, теперь его жизнь передали в руки Дуайту... не слишком его жаловавшему. Прелестно... Только это не имело смысла. Он вряд ли теперь сможет без Клайва. Даже без вот той вот крохи, без поцелуя каждую неделю не сможет...       – «Дальше, я полагаю, ты хотел бы спросить о «нас», как ты мог бы это назвать», – бесстрастно продолжил тот. – «Спешу тебя огорчить: то, что ты видел – криокамера. Я жив, но я в заморозке. И просыпаться я пока что не хочу. И ты с этим абсолютно ничего не сделаешь. У этой криокамеры нет абсолютно никаких автоматических режимов; у неё полностью ручное управление, поэтому нужно знать, как именно её настроить, чтобы безопасно вывести из криосна живой организм. Неправильная разморозка меня убьёт».       У него похолодело всё внутри. Клайв так спокойно это произнёс... Неужели не страшно? Неужели не страшно было засыпать, не зная, проснёшься ли?..       Он попытался представить, с какими чувствами Клайв укладывался в виденное им устройство, и не смог. И ведь, скорее всего, тот делал это сам, потому что Дуайт с Хэвлоком точно бы отговорили. Сам. Один. Это... не поддавалось его воображению.       – «Это так, чтобы ты не вздумал пытаться меня вызволять. Инструкция придёт Дуайту через месяц... но вряд ли есть что-то, что сумеет его убедить в необходимости нашего личного общения. Если ты будешь достаточно хорошо себя вести, возможно, тебе удастся уговорить его немного поковыряться у тебя в мозгу и сделать что-нибудь с твоим специфическим синдромом отмены. На этом всё. Вся остальная информация остаётся на попечении у Дуайта. Удачи».       На него накатило глухое отчаяние. Дуайт теперь мог сделать с ним буквально всё, что угодно... так же, как он мог делать с Клайвом. Но зачем было для этого аж впадать в спячку, да ещё и с таким риском? Что-то... что-то здесь было не так. Что-то с Клайвом было не так!       Он бездумно вернулся ко входу в зал, не понимая ещё, что ему делать дальше, но движимый желанием разузнать правду, и дверь перед ним открылась: Дуайт терпеливо ждал.       – Ну как? – обыденно поинтересовался последний, очень старательно пряча неприязнь.       – Ты... знаешь. Ты слушал сам.       – Хорошо, – констатировал Дуайт. – Значит, ты не только слушал, но и слышал. Это отчасти радует. Иди за мной.       Тон у того сделался жёстче, и он выбрал за лучшее подчиниться. Всё равно более дельных мыслей не было, а стреляться, как ему обещали за неповиновение, он пока не хотел.       Его привели обратно в зал для совещаний, где Дуайт с Хэвлоком переглянулись.       – Я не хочу, – тихо произнёс последний. – Это... моё. Клайв мне записал. Только для меня. Я не понимаю, зачем ты хочешь делиться с ним чем-то сокровенным, но я не хочу.       – А ты не хочешь сделать ему больно? – столь же обыденно вопросил Дуайт.       – Знаешь, иногда ты – ужасный человек, – ещё тише, но твёрдо произнёс Хэвлок. Уилл мог бы задуматься над тем, что эта честность – то, за что Клайв того полюбил, но его мысли всё ещё обнимало тихое отчаяние. Он не находил ответа на вопрос о том, что ему дальше делать.       – Тогда иди, попей чаю. Мы тут пока переговорим.       Хэвлок всмотрелся в бледное лицо Дуайта и, с сомнением кивнув, вышел, заперев их снаружи.       – Ну-с... – Дуайт достал передатчик и жестом велел ему сесть на один из стульев; он сел, не имея иного выбора. – Хорошо. Он, вообще-то, прав насчёт личных вещей, но я хотел бы, чтобы ты хорошенько всё прочувствовал. Ты теперь в том же положении, что был Клайв. Меня бы это порадовало, если бы не обстоятельства... поэтому я порадую себя сам.       Тот включил аудиозапись.       – «Дуайт. Мой дорогой друг», – зазвучал гораздо более живой и тёплый голос Клайва, пусть и усталый до изнурённости, и ему сделалось одновременно капельку приятно и совсем дурно. И больно. – «Пожалуйста, прослушай эту запись вдали от других ушей. Прости меня за малодушие и отсутствие живого разговора, но я не могу его провести. Мне не хватит сил его провести. Поэтому так. Надеюсь, ты простишь меня за всё, что я сделал самостоятельно. Я постарался помочь тебе, чем только смог. Это... должно помочь».       Пауза. Дуайт смотрел на него с живым интересом. Он пытался удержать лицо.       – «Самое первое и самое важное: я связался с чипом в Уилле», – продолжил Клайв, и его дёрнуло от звука собственного имени. Без ругательств, без нарицательных... просто «Уилл». Не больше. Он всё ещё ничего не значил для Клайва. – «Я, конечно, передавал распоряжение оставить попытки перехвата и просто отследить конечное местоположение передаваемого сигнала, но я почувствовал, что больше не выдерживаю. Я бы просто сломался, Дуайт. Я этого не хочу. Мне ещё нужно принимать решения, и я должен принимать их как тот Клайв, на которого возложили обязанность их принимать. И я... Знаешь, магия – удивительная вещь, Дуайт. Я... пообщался с чипом. Я не хочу ничего объяснять, я не хочу ничего вспоминать, иначе я просто свихнусь, но я с ним пообщался. Я выяснил, что отправляется и куда, так что ещё неделю отправка этих сообщений будет симулироваться. Обо всём, что с этим связано, не беспокойся: тревожный сигнал отправлен не был, сам чип я из него достал, а по адресу уже отправился Норберт с отрядом надёжных ребят. Отчётность принимать у них будешь ты, я прямо указал это в брифинге».       – Слышал? – с удовлетворением поинтересовался Дуайт. – Ты не самый умный. Клайв оказался умнее. И выше того, чтобы просто вырезать из тебя сердце. А он хотел бы.       Уилл стиснул зубы. Он знать не знал, что маг мог научиться такой вещи, тем более что он ожидал бы этого от Дуайта, нежели от Клайва. Клайв... удивительный. Но... что с тем теперь?.. Такое наверняка отняло бы много ресурсов...       – «Дальше. Я предостерегаю тебя: не пытайся делать подобное сам. Это тяжело и утомительно, а ты и так поиздержался. Спасибо, что ты послушал меня и научился приказывать, пусть это тяжело, но это тебе поможет в дальнейшем. И я очень надеюсь, что ты послушаешь меня и тут, потому что...»       Пауза; на этот раз – в записи. Следом – тяжёлый вздох.       – «Я не знаю, может быть, это всё – индивидуально», – со вздохом продолжил Клайв. – «Может быть, другому было бы легче; может быть, мне ещё не пришёл срок это делать... но, пожалуйста, не делай так сам. Сейчас я в очень плохом состоянии, Дуайт. Я записываю это сообщение в зале для аудиенций, потому что тут поблизости – минимум аппаратуры, особенно использующей беспроводную связь. Я слышу, как всё это шумит. В людных местах я не слышу собственных мыслей. Мне становится всё тяжелее концентрироваться на задачах, которые я должен исполнять. Поэтому... прости меня за принятое мной решение. Я ложусь спать. В криосон. Когда он вернётся, он наверняка сможет что-нибудь с этим сделать. Может быть, я бы смог и сам, но у меня нет сил не то что на эксперименты с мозгом, у меня нет сил жить. Поэтому так. Я должен. Я мог бы уйти совсем, потому что на текущий момент я выполнил каждый свой долг, насколько смог, но я оставляю тебе возможность разбудить меня ради совета, если ты перестанешь справляться с войной».       – Довёл, – констатировал снова нажавший на паузу Дуайт. – Он полностью выбился из сил из-за тебя. Ты его загнал. Мразь.       Уилл не ответил. Он просто из последних сил держался, чтобы не расплакаться при Дуайте. Клайв настолько его не хотел, что буквально загнал себя, чтобы исполнить долг перед Империей, Императором и друзьями и ещё кое-как сохранить себя только ради разовой помощи на будущее. И всё это так, словно он при этом не значил ничего. Его буквально не тронули, если не считать вырезанного чипа. Ещё и аккуратно зашили обратно. Больно. Больно...       Из глаз у него всё-таки потекло. Наверное, Дуайт остался доволен. Он уже не видел ничего перед собой.       – «К слову о последнем – я переслал тебе пособие по военному делу. Его я лично составил с учётом возможных ситуаций. Описание тезисное, так что ты сможешь воспользоваться поиском, но ты должен сесть и прочесть его целиком, чтобы у тебя отложилось всё для принятия ежедневных решений. Это важно. Отправил тебе архивы собственных действий и изменения карты», – Клайв издал горький смешок. – «Смотри-ка, уже по-рабочему заговорил, стоило только на эту тему перейти... Прости мне деловой тон. И, пожалуйста, не буди меня просто так. Инструкции по включению криокамеры придут тебе через месяц; если неправильно вывести меня из криосна, ты меня убьёшь. Так...»       Клайв вздохнул.       – «Что касается Уилла – он пока спит в больничной палате. Номер и содержание в нём медикаментов тоже прилагаю на всякий случай. Устройства его передал нашим спецам, по этому поводу тоже можешь не беспокоиться. Что до того, что с ним делать... либо он покинет нас сам, либо попытается упросить тебя сделать что-нибудь с его зависимостью, либо попросится в криосон и сам. Первому и последнему не препятствуй. Особенно последнему. Думаю, он сумеет подобрать должное наказание. В оставшемся случае – решение за тобой; если найдёшь ему применение – пусть присматривает за моей квартирой. Там понадобится время от времени делать уборку, так что пусть займётся, хоть это с вас снимет. Насчёт Хэвлока... я отправлю ему сообщение. Тебе придётся посвятить его в нюансы, но новость я донесу сам. На этом... да, на этом пока что всё. Надеюсь, ещё увидимся».       – Вот так вот, – мрачно заключил Дуайт, и Уилл нутром почуял, что на этом ещё ничего не закончилось. Тот хотел отыграться ещё. – Знаешь, у меня есть копия сообщения для Хэвлока. Отправлена на всякий случай – вдруг с основным что-то случится.       Не надо, подумал он, с трудом удержав эту фразу внутри себя.       Дуайт включил.       – «Хэвлок. Мой... дорогой...»       Задрожавший голос Клайва прервался, словно тот не смог заставить себя применить то же обращение, и Уилл, не выдержав, всхлипнул, закрыв лицо руками. Клайв ничем не выдавал, но, оказывается, не мог отпустить Хэвлока...       – «Пусть... пусть будет», – болезненно зазвучал дальше измученный голос Клайва, сделавшийся хриплым. Тот так и не сумел заставить себя договорить слово «друг». – «Это не первая попытка записи, и я больше не смогу. Прости. Пожалуйста, прости. И, пожалуйста, прослушай эту запись вдали от других ушей. Я... есть причины, по которым я пока что не смогу присутствовать в вашей с Дуайтом жизни. Да и вообще... в жизни. Мне становится всё хуже, Хэв'. Я не могу ни нормально думать, ни нормально существовать; я вынужден лечь в криосон. Это сохранит меня до момента критической нужды или до его возвращения, если всё будет хорошо. Дуайт объяснит тебе, что это значит, и поделится нюансами, когда ты сможешь их слышать; я устал и не хочу отягощать тебя рабочими моментами. Тебе и так будет тяжелее, чем ему. Не вини его за это; ему придётся взять себя в руки и продолжать справляться, так что он может показаться тебе закрытым. Мне... мне жаль. Я знаю, что ты чувствительнее, и что он не сумеет сейчас выделить тебе помощь... поэтому...»       Голос Клайва опять прервался, и Уилл глухо взвыл, не понимая, почему тот предпочёл ему, в большинстве случаев сохранявшему лицо, столь нежного Хэвлока, с которым нужно было возиться. Почему же... почему?       – «Поэтому, пожалуйста, заботься о себе. Я знаю, как это звучит, и мне очень стыдно, что у меня не осталось сил, чтобы помочь тебе. Я потратил почти все на то, чтобы облегчить вам дальнейшую жизнь и работу. И у меня нет ни капельки, чтобы... чтобы...» – Клайв, кажется, всхлипнул, зашуршав чем-то у динамика. – «Чтобы видеть тебя с ним. Я сейчас не имею права на что-то претендовать. Вы уже сошлись. Я не могу... Он так любит тебя. Я не могу тебя у него отнять. Со мной поступили так же. Я знаю... я знаю, как...»       Долгая пауза. Уилл, никак не могший уняться, потому что ему было уже плохо от боли в голосе Клайва, уже физически чувствовал на себе взгляд Дуайта. Последний его, похоже, ещё и прослушивал, удостовериваясь, что ему действительно плохо.       – «...Я не смогу. Может быть, что-то изменится потом, но сейчас это выше моих сил. Так вы хотя бы утешите друг друга. Я хочу, чтобы у вас всё было хорошо. Оно... будет. Через какое-то время. Правда. Вы... привыкнете без меня. Всё будет хорошо. Я хочу, чтобы у вас всё было хорошо. Я люблю вас. И... прости меня за то, что я сейчас скажу. Или выключи запись. Я... хочу побыть немного эгоистичным».       Пауза, словно Клайв буквально давал возможность выключить запись и никогда не дослушивать. Уиллу такой роскоши не досталось.       – «Я люблю тебя, Хэв'. Ты – лучшее, что случалось со мной в жизни. Я не буду говорить, что этого было достаточно. Четырёх лет было чудовищно мало. Я хотел бы ещё. Но я благодарен за то, что было. Спасибо тебе. Спасибо, что ты не побоялся подойти и немного настоять. Спасибо, что заглянул в мою жизнь. Спасибо. Спасибо...»       Вот тут Уилл узнал, что такое сердечная боль. Он чуть не подавился всхлипом, не зная, что с этим делать; он не отказался бы просто умереть в этот момент, только бы не так мучительно.       – Пей, – услышал он голос Дуайта рядом и не глядя потянул руки к стакану, обхватил последний затрясшимися руками и кое-как донёс до рта, пытаясь не расплескать. Он и яд бы сейчас из рук того принял, только бы это прекратить. Горькое... те же капли?.. – Допил? Отдай.       Стакан у него отобрали. Следом тот уселся на стол неподалёку, наблюдая за ним.       – Красавчик, – бесцветно проронил Дуайт, то ли сетуя на то, что страдание не слишком-то испортило ему внешний вид, то ли с иронией намекая на то, что он один испортил жизнь четырём людям, а двоим и вовсе сломал, включая себя. Остальные его не очень волновали, но как же так вышло, что хуже всех вышло ему, положившему больше всех времени и нервов, и Клайву, которому он никогда этого не хотел? – Клайв жаловался на сердце. Вкушай.       Он только стиснул зубы, прижав к собственному ладонь. Всё ещё больно... и будет ещё долго. Не существовало анестетика для души. Он это хорошо знал. Он тоже истощился, влачась по жизни рядом с Клайвом и не имея ни смелости подойти, ни, позже, терпения всё урегулировать.       – Ну, чего скажешь?       – Я хочу домой, – хрипло выдавил он.       – Пострадать ещё среди вещей Клайва? – Дуайт хмыкнул. – Валяй. И, кстати, я бы советовал отучиться тебе называть его квартиру домом. Это не твой дом. Тебя там никто не был рад видеть.       – Когда-то это было не так...       – Не имеет значения. Клайва всё равно рядом больше нет. И ты сам всё испортил. А теперь держи вот это и иди, – к нему пододвинули передатчик. Вряд ли его; скорее всего, только с завода. – Не вздумай где-нибудь «потерять». Проспишься, поговорим.       И он ушёл, по пути везде натыкаясь на только пришедших на работу офицеров. Хуже некуда...       Дома – он уже не отвыкнет называть это место домом – он нашел на столике в гостиной упаковку ампул жаропонижающего препарата и ноутбук. «На первое время» – гласила лаконично выведенная маркером надпись на упаковке, и он до боли закусил губу, узнав почерк Клайва. Что это? Забота или издёвка? Ни того, ни другого от Клайва ожидать было нельзя, но почерк точно был того. Что именно произошло внутри Клайва за период, пока он был в отключке? Что это теперь был за человек? Как теперь... существовал ли ещё Клайв, которого он любил? Был ли...       Он уставился на ампулу, едва видя её из-за темноты в глазах.       Бы ли смысл пытаться ждать? Упрашивать Дуайта помочь ему с зависимостью?       Закусив губу, он включил ноутбук. Последний выглядел в точности как тот, что раньше принадлежал ему, однако точно не его. Просто новый. Снова-таки, забота или издёвка? Или ему оставили ещё сообщение, призванное просто его добить?..       Эффект действия капель истекал. Дуайт дал ему слишком мало, а организм у него теперь перерабатывал препараты куда быстрее. И ведь знал – Клайв же отправил тому сообщение с уточнением всего, что ему вкатили, а в отключке он отвалялся почти сутки. Сволочь...       Операционная система ноутбука оказалась девственно чистой: тоже новый. Только текстовый файл на рабочем столе, лаконично подписанный «сообщение».       Естественно, он открыл. Рано или поздно он это сделал бы.       «Поздравляю. Ты меня разозлил», – гласила первая же строка, и он медленно зажал рот ладонью. Клайва изначально нельзя было злить всерьёз, а теперь, когда неизвестно было, что случилось у того внутри и с каким исходом... Наверное, сейчас следовало бы закрыть документ и удалить навсегда, не дочитывая, но он не сумел заставить себя оторвать взгляд: Клайв давал ему не так много, чтобы отказываться принимать послание, каким бы оно ни было. – «Ты ведь наверняка понял, что я мог устроить личное общение, каковым уважил бы любого достойного этого противника. Но ты не оставил ни буковки перед своим исчезновением. Поэтому и я не стал. И я, так же как и после твоего возвращения, не буду говорить тебе, что я сейчас к тебе чувствую, так же, как ты ни словом не обмолвился о собственных чувствах на протяжении совместной службы. Тогда ты отнял у меня много времени. Очень много. Теперь я даю своё время тебе, раз оно тебе так нужно было. Оно твоё буквально – ты проживёшь его вместо меня».       Уилл моргнул, обнаружив, что давненько этого не делал, и глаза опять заволокло пеленой. Он просто закрыл глаза ненадолго, пытаясь переждать этот момент. Текст ещё не закончился... если начало источало столь холодную, бесстрастную справедливость, каковую Клайв выносил к исполнению, будучи взбешённым, что ждало его в конце?       Удержаться он всё равно не мог. Он мог отказаться слышать слова, предназначенные другим, но это было для него.       «Впрочем, это один из доступных тебе выборов. Остальные два – такие же, как ты оставил мне. Я мог бы только попытаться выпросить у Дуайта поковыряться во мне, чтобы отключить мне чувства, и упросить его было бы очень сложно: он бы этого не хотел, да и технически было бы крайне утомительно из-за моей сопротивляемости; я бы не хотел, чтобы он тратил столько сил, и я бы не просил без крайней надобности. Попробуй вымоли ты. Через то, что ты натворил. Через гордость. Чтобы в тебе поправили маленькую составляющую, которая не прекращает болеть».       Я знаю третий выход, подумал Уилл, прикрыв снова заслезившиеся глаза. Неужели Клайв и впрямь хотел?..       «Ещё у меня был простой путь. Маленький простой путь, каковых у меня в обойме десять. То, как я в итоге поступил, мало чем отличается от этого выхода, на самом деле. Я проделал большую работу, чтобы суметь пересилить чувство долга, да и то, не решился исключать себя из него совсем. Попробуй переступить через свою трусость и страх смерти».       Ещё один абзац. Творец, там ещё один абзац, бессильно подумал он. Горло у него будто сковало изморозью. Он боялся видеть окончание. Но поделать с собой ничего не мог.       «Знаешь, я много думал обо всём. Но я так и не нашёл ответа на вопрос о том, что ты во мне видишь. Ты относишься ко мне как к игрушке, которую можно потискать, как к ручному зверю, которым можно похвастаться и которого тебе почему-то непременно хочется ещё и трахнуть. Относился ли ты когда-либо ко мне как к человеку? К думающему, чувствующему человеку? Или ответом на самом деле является встречный вопрос? Сколько человеческого содержится в тебе, Уилл? Хватает ли этого, чтобы определить тебя как человека? Или ты просто что-то другое, по ошибке попавшее в пригодное для человека тело? Что ты? Может, не стоило вовсе обходиться с тобой как с человеком? Надеюсь, эти слова найдут тебя. Надеюсь».       Всё человеческое – вся его суть, потому что человеком он всегда был, и Клайв об этом догадывался, – вздыбилось в нём, перемешалось, едва не задушив его самого, и в этом коме эмоций и чувств всё ещё горела любовь, не убитая обидой, отчего голову охватил жар. Буквально. Он понял, когда за неё схватился. Мысль о том, что без жаропонижающих он мучительно погибнет от температуры, всё же пробилась к нему, и он сгоряча хлопнул ладонью по пистолету на бедре, но его всего так коробило от выброса гормонов, что он мучительно съёжился от страха промахнуться и умирать долго и болезненно. От той же горючей смеси в крови, вынуждавшей его двигаться и хоть как-то сокращать мышцы, его скорчило, и по выпрямлении он вскинул руку, непроизвольно грохнув по столу, чтобы хоть куда-то деть часть энергии.       Под кулак попалась клавиатура ноутбука. И он со своей силищей вмял её.       Его закоротило. Последняя мысль, оставшаяся у него в сознании, была всё ещё о том, что Клайва не следовало злить.