Инстинкт

— Мне нужно съездить за вещами домой, — пробормотала я, глядя на собирающего кроватку Руслана. Он сидел на полу в окружении деревянных деталей, держа в одной руке отвертку, а в другой — инструкцию, и хмурил свои густые брови. Уверена, что мне не казалось и периодически из его уст вырывались заковыристые матерные выражения. Я старалась сидеть тише мыши, разумно заключив, что мужчине нужно дать время на передышку. Десять часов поисков матери-кукушки не увенчались успехом. Все это время Князев сидел на телефоне, перекинув работу на заместителей. К тому моменту, как привезли кроватку и пеленальный столик, храбрыми жертвами насилия пали: смартфон, стул, две кружки, кофейник и несколько миллионов нервных клеток. В такие моменты мне приходилось уносить киндера в другую комнату. Маша была на удивление спокойным ребенком. Не орала так, что хотелось заткнуть уши, а если и начинала плакать, это больше походило на мяуканье. В такие моменты мое черствое сердце разрывалось от жалости, а мозг лопался от непонимания, как ей помочь. Что вообще я знаю о младенцах? Они большую часть времени спят и едят. Конец. День получился настолько сумбурным, что периодически, в моменты спокойствия, я начинала метаться в панике, не понимая, куда себя приткнуть. Мне что делать? Сидеть с непонятно чьим ребенком, биться в истерике или включать взрослого человека? Что вообще происходит? Мы теперь типа счастливая семья? Хорош наборчик: киндер-сюрприз, отец-застройщик и мать-аферистка. Звучит, как начало анекдота. Заходят как-то в бар… И вот хоть убей, я ни за что не вспомню, чем занималась на протяжении дня. Даже вопрос этот задавала самой себе. Вот чем? Ответ простой: сидела и ахеревала. Итак, за все те же десять несчастных часов мой мир перевернулся на:

30° раз — дети странно пахнут. 30° два — испражняются они отнюдь не цветочками. 30° три — желудок у них, видимо, бездонный. Другого объяснения тому, почему каждые два часа она хочет есть, я не нахожу. 30° четыре — подмывать их надо по специальным методикам. Тут я вообще выпала, не спрашивайте. 30° пять — непонятная тревога появляется внутри няньки практически сразу и, походу, не будет утихать теперь ни на минуту. 30° шесть — ты не можешь оторвать взгляд от этого маленького человечка. Вот просто даже желания нет никакого.

Итого, сто восемьдесят градусов. И как теперь входить в обычную колею. Что мне делать в ближайшие десять лет с тем, что у младенцев какашки могут выходить пять раз в день, а могут и раз в неделю? Не спорю, факт интересен, но… как спать теперь, не думая о той тонне информации, которую мне выдал интернет? Весь день я просто мониторила интернет, в поисках информации о детях. И честно, товарищи, у меня теперь два путя: либо в блоггеры — на чек-листах бабки делать, либо вешаться. Все это просто не укладывалось в голове. Молочко одной температуры, вода для купания — другой. Что за нежный организм? Мы в России, Машка, закаляй характер. — Что? — переспросил Руслан, выводя меня из состояния ступора. Я в очередной раз зависла над информацией о развитии такого неведомого мне доселе существа как дитятко. А может в педиатрию пойти? Я теперь любой опрос налету сдам. — Вещей, говорю, нет моих здесь. Я уеду на пару часов… — Не-не-не, ты меня с ней не оставишь! — невозмутимо отринул мое предложение Князев, все так же не отвлекаясь от инструкции по сборке. Это он еще столик пеленальный не собирал. — Привыкай к доченьке. — Тест ДНК еще не пришел, — как бы между прочим отметит тот. Повисла тишина, время от времени разбавляемая тихими восклицаниями вроде: «Пиздец, я на архитектора выучился, а кровать эту долбанную собрать не могу!» — в такие моменты становилось смешно. Я пыталась сдерживать смешки, но они все равно прорывались, и тогда взгляд Руслана пронизывал меня не хуже самого острого клинка. И все равно, стоило лишь только мне посмотреть на спящую в переноске ляльку, возникал закономерный вопрос. — Что будешь делать, если она действительно окажется твоей дочерью? — мужчина посмотрел на люльку. — Думать об этом страшно. Я детей так-то не планировал в ближайшие лет пятнадцать. Думал: вот разбогатею, заработаю первый миллиард, заматерею… да и заведу себе фифу молоденькую. Чтобы в душу не лезла, а только бабки на любовника из меня качала, — не смогла сдержать улыбку. — Ты же уже директор большой компании, куда еще-то матереть? — Да сам я, что ли, этого достиг? Наследство это. От дяди. Не хочу все похерить. — И все же, ты не ответил на мой вопрос, — Руслан задумчиво почесал подбородок и пожал плечами. — Найду мать ее и засужу. Я, конечно, не тот, кому в судьбе прописано быть хорошим отцом, но это же, возможно, моя кровь. Обеспечу ей хорошее будущее. Учеба, наверное, заграницей. Чтоб перспективы были. — Это такие глупые рассуждения! — он вопросительно посмотрел на меня. — Если ты действительно ее родитель, то обязан принять ее и полюбить, а не скинуть на кучу нянек. Она не виновата в том, что как-то где-то неимоверным образом двое глупых и эгоистичных взрослых зачали ее. — Дожили, мне читает мораль преступница, — Князев закатил глаза и взял в руки деревянную перекладину. — Может, я и не образец правильности, но, не смотря ни на что, моя мама в свое время пошла против своих же принципов и природы, ради того, чтобы я чувствовала себя любимой. Руслан, похоже, наконец понял, что к чему, потому как начал споро собирать этот конструктор для взрослых. Несмотря на все его заверения, я видела в нем задатки хорошего парня. Он взрослый человек, с умной головой на плечах. Возможно, что немного еще не дорос до такой ответственности как ребенок, но сам факт того, что он решил оставить у себя Машу, хоть и на время, будучи даже не уверенным в их родстве, говорил о многом. Да, товарищ большой начальник, воспитывать ребенка это вам не компанией руководить. Тут должен не только мозг работать, но и сердце. — Что, отец из семьи ушел? — вдруг спросил он. — Да его и не было никогда. Мама не стала говорить ему обо мне, — пожала плечами и аккуратно провела пальцем по мягким волоскам на детской головке. — А как она относится к твоему роду деятельности? — мужчина пристально посмотрел на меня. — Не лезь в мою семью, — улыбка вышла слишком натянутой, слишком вымученной. Возможно, мне и хотелось бы поделиться с кем-то этими детскими обидами на маму. Обвинить ее в том, что она испоганила мне жизнь своими уроками, но я не могла. Она любит меня, всегда любила. И пусть произносила заветные слова крайне редко, никогда не настаивала на том, чтобы я продолжила ее дело. Когда же пришлось прибегнуть к привлечению внимания мужчин впервые, мама упорно пыталась отговорить меня. Помню, я тогда не понимала, зачем же тогда она всю жизнь рассказывала мне, как очаровать мужчину и поиметь его на бабки, если сейчас крайне не одобряет всего этого. Она не смогла нормально ответить на этот вопрос. Или я не захотела послушать. Когда мама попала в больницу, в моей голове был только один вопрос: что теперь делать? Выбирать не приходилось. Или, опять же, я пошла по самому простому пути. Других на тот момент, если честно, даже не видела. — Так, ладно, — Князев хлопнул себя по коленям и встал на ноги. Возле него стояла собранная кроватка. — Давай я съезжу к тебе домой и привезу все нужное. Все равно в магазин нужно. Что они едят? — Кто? — не поняла я. — Ну, дети. Пюре там всякие из брокколи и чернослива? — в очередной раз рассмеялась. — Нет, это все можно только с четырех месяцев. — Это ты в интернете вычитала? — По телеку в рекламе слышала. Князев никак не стал комментировать мои слова. Взял на кухне пустую банку из-под смеси и положил в спортивную сумку. Я, в который раз, разблокировала телефон и пролистала переписку с мамой. Пришлось соврать ей, что уехала с подругой за город, хотя, конечно же, понимала, что она не поверит ни единому слову. Прекрасно знает, что подруг у меня отродясь не было. Пришлось заверить ее, что со мной все в полном порядке и я скоро вернусь. Ни к чему ей думать о том, что ее дочь находится в роли няньки непонятно, где и с кем. Руслан подошел ко мне и сел рядом. Его взгляд был направлен на спящую Машу, которая тихо сопела, даже не помышляя о том, какой хаос привнесла сегодня утром в жизни нескольких людей. Я не могла злиться на нее, что за нас обоих прекрасно делал ее папаша. Как бы он ни пытался это скрыть, мне было виднее со стороны. Я была знакома с этим взглядом. Моя бабушка до последнего дня своей жизни смотрела на меня точно так же. — Адрес? — спросил мужчина, не отрываясь от созерцания маленького человека. Я протянула ему сложенный вдвое листок и связку ключей. — Открой, пожалуйста, сам. Не заставляй маму подходить к двери. Скажи ей, что ты мой друг, который направляется к нам на дачу, хорошо? — тихо спросила его, чувствуя, как замирает сердце. Он точно увидит ее. Точно поговорит с ней. Поймет ли он после этого, для чего мне нужны были его деньги? Надеюсь, что так. Потому, что существовать под его тяжелым осуждающим взглядом мне надоело всего за полдня. Сама же не буду ничего объяснять и оправдываться. Если захочет, то сам сделает правильные выводы. — По рукам, — Руслан хлопнул себя по коленям и, встав, направился в коридор. Вообще, я сразу заметила эту его привычку. — Скоро должен заехать Миха со своей женой. Они привезут результаты теста. — Разве он не делается минимум сутки? — недоуменно спросила его. — За большие бабки, можно и поторопиться. Не знаю, как, но все готово. И он ушел, оставляя меня наедине с киндером. Я вновь посмотрела на малышку и погладила ее по животику, чем вызвала тихое кряхтение. Улыбнулась. Что, Машка, страшно тебе? А вот мне очень. Как же убедить твоего отца в том, что, возможно, ты лучшее, что могло с ним случиться?

Pov Руслан

В последний раз я был в районе Свиблово во времена бурной молодости, граничащей с подростковым возрастом. Помню, жила тут девушка, которая мне нравилась до одури. Вот и таскался я к ней, как пес побитый, цветы таскал, подарки разные. Все сделал, чтобы ответила мне взаимностью. И таки добился. Это был период эйфории, который длился несколько лет. Внезапная влюбленность со временем, казалось, переросла в любовь. Мне нравилось проводить время здесь, в уютном райончике на окраине Москвы. Нравилось ночевать здесь, просыпаться с ней, смотреть в окно на спешащих на работу людей. Они здесь простые, не то, что в центре. Отец любил менять квартиры, переезжая из одного модного жилого комплекса в другой. Хобби такое у человека было. Он никогда не понимал моего стремления к тем, кто находится «ниже». Говорил, что они недостойны нас. Посмотрел бы я в его глаза сейчас, когда он на зоне форму ментам шьет. Именно благодаря этому человеку моя, как мне казалось, любовь осыпалась пеплом. У меня был дядя. Человек серьезный, с принципами, радеющий за справедливость и дисциплину. С самого отрочества он вкалывал, не жалея себя: заработал грыжу, лишился пальца на производстве, несколько раз получал черепно-мозговую из-за несоблюдения руководством техник безопасности. Когда мне было пять лет, как сейчас помню, Олег сказал, что ни о чем не жалеет. Уже тогда он открыл свою фирму, которую чудом не отобрали в девяностые. Как-то он там сумел наладить отношения со всеми этими бандитами. Эти связи помогли ему подняться с нуля до приличного уровня. Дядя любил меня, как родного сына, и полностью заменил мне отца после смерти матери. Она была доброй, но очень глупой и доверчивой женщиной. Умерла, разбившись на автомобиле, когда ушла от папаши после очередной его измены. Дождь тогда сильный шел, а потом резко пришли неестественные для середины октября заморозки. Летнюю резину тогда еще никто и не менял на зимнюю. Отец недолго горевал после этого. Через полгода женился на дочке какой-то крупной шишки, которая потом, на пару со своим папенькой, оставили моего с голой жопой. Я тогда уже жил у Олега, про своего родителя вспоминать даже не хотел, а когда тот заявился с повинной к брату, разбил ему нос. Сколько же злости было тогда в двенадцатилетнем пацане и сколько злорадства возникало, стоило лишь увидеть горбинку носа на холеном лице. Отец так и ходил потом с моим подарком. Так и жили. Я с дядей, а отец, которому Олег регулярно давал деньги, лишь бы он не лез к нам, — отдельно. И все равно тот считал своим долгом каждый раз макнуть меня головой в свое высокомерие, которое непонятно откуда взялось. Ничерта же не сделал в своей жизни, кроме как женился дважды: первый раз удачно, раз уж получил мамино наследство, второй раз — увы. Все просрал. А потом дядя умер. Мне было всего двадцать три. Я думать не хотел ни о работе, ни о том, что бы, тем более, браться за ум, который мерк перед очередной перспективой выпить в клубе, выкурить косяк и поехать к Арине на хату трахаться. Новость о гибели второго самого близкого мне человека ударила по мне не хуже несущегося на все парах поезда. Я был разбит, потерян и не знал, что мне теперь делать. Деньги не волновали совершенно. На моих счетах их было столько, что, если перестать жить на широкую ногу, хватит на всю оставшуюся жизнь. Моя любимая поддерживала, как мне казалось тогда, меня постоянно. Не давала сдохнуть. Была рядом каждую минуту, подавая новый косяк. Не знаю, каким чудом не перешел тогда на что потяжелее, как смог выбраться из всего этого. Просто в какой-то день лежал на диване в маленькой квартирке в Свиблово, листал каналы по телеку и наткнулся на какую-то передачу. Хоть убейте, не вспомню сейчас, что это было. Что-то про материнство. Про то, как появление ребенка и семьи, спасало людей, помогало выбраться из различных глубин задницы. Тогда в моей мозгу что-то переключилось. Все чаще я стал смотреть на свою Арину не просто как на красивую и понимающую, а как на будущее и стабильность. Как на мать моих детей. Думалось мне, что мы все сможем, если будем идти рука об руку. Я говорил ей, что женюсь на ней. Обязательно женюсь. Куплю нам домик в Испании, где мы будем воспитывать сына и дочку. Богдана и Машеньку. Она всегда улыбалась при этих словах, целовала меня, а потом мы от души трахались. В неокрепшем уме эти действия всегда означали негласное «да». И вот, когда я уже готов был сделать предложение своей Арине, готов был все изменить, выбраться из рутины самобичевания, на горизонте вновь замаячил мой папаша, которого я не видел три месяца со дня смерти Олега. Эта мразь не побрезговала и заявилась к ней домой. Не знаю, как он промыл моей любимой мозги и нуждалась ли она вообще в этом, вот только в предложении руки и сердца мне было отказано в самой грубой форме. Не стал настаивать, просто ушел и больше не возвращался. Позже отец, оказавший рядом как нельзя кстати, рассказал мне, как явился к ней, как рассказал, что ничего мне из наследства Олега не светит. Он бы не доверил компанию двадцатитрехлетнему парню, который даже не знает, чего хочет от жизни. Рассказал мне, как легко Арина согласилась, услышав сумму в пять миллионов рублей. Меня и мои чувства продали за пять жалких лямов. Я бесился, ненавидел их всех и даже Олега с матерью, которые бросили меня, оставили один на один с собственными демонами и папашей-тварью. Помню, как кричал, пытаясь сдержать слезы, что он все испортил, что мы с Ариной хотели пожениться, хотели завести детей. И тогда отец сказал мне фразу, которая, кажется, определила всю мою оставшуюся жизнь: «Посмотри на меня, сынок. Я не лучший отец, если даже не худший из всех. Но ты моя плоть и кровь, ты мои гены. Ты уже такой же, как я, — прожигатель жизни, который срать хотел на все, кроме собственных желаний. Хочешь ли ты своим детям такой же жизни, какая была у тебя?» — я не хотел. Именно поэтому этот неожиданный подарок, оставленный утром под дверью, обходил за километр. Именно поэтому молился, чтобы все, что написала какая-то непонятная «Ласточка» оказалось ложью. Мне не стать хорошим отцом, я все испорчу. И вроде понимаю, что глупо это, но всего одна мысль, что этот крохотный человек — мой, и необъяснимая паника накрывает с головой. И вот я снова оказался в этом районе на окраине Москвы, который изменился фасадом, но не атмосферой. Сидел в машине перед обычной пятиэтажкой и не мог выбраться на улицу. Тачка — защитный кокон. Страшно, что стоит мне выйти наружу и боль с новой силой заполнит меня до краев. В какой-то момент все же решился сделать этот «по-настоящему взрослый» шаг. И, на удивление, ничего. Не было никакой боли, тоски или ностальгии. Сухое безразличие, словно я действительно перерос эту драму. Удивительное дело, не зря говорят: «У страха глаза велики». В подъезд попал вместе с каким-то жильцом, который пялился на меня с удивлением, не припоминая такого, как я, в соседях. Я вымученно поздоровался и поднялся на третий этаж. И только в последний момент вспомнил, что ключи, как и портмоне оставил в машине. Помнил просьбу Нади, чтобы ее мать не открывала мне дверь, но так хотелось расправиться со всем поскорее, что, поколебавшись пару секунд, я просто нажал на звонок. Минута — ничего. Позвонил еще раз. Тишина. И только когда я уже, плюнув на все, собрался спуститься вниз за ключами, за дверью раздался какой-то шум. На мгновение меня охватило чувство вины. Вдруг Комсомолова — поздний ребенок, вдруг ее мама уже вполне по возрасту бабушка, уже спит. Не поэтому ли девушка просила не тревожить мать? Но мое самобичевание рассыпается в тот же миг, как дверь распахивается, уступая место шоку. Такая же, как и ее дочь, голубоглазая и темноволосая. Такая же ошеломительно красивая и стройная. Копия собственного чада, но старше лет на двадцать пять, женщина… в инвалидном кресле. — Вы за вещами Надиными? — спокойно спросила она вежливым тоном. — Э… да. Она, наверное, предупредила. — Предупредила. Дочь у меня вообще чересчур дотошная во всем, если это касается моей персоны, — она кивнула и отъехала назад. — Проходите, Руслан. Меня Маргарита зовут. — Очень приятно, — я натянуто улыбнулся, не зная, как вести с ней разговор. — Вам помочь? — спросил, увидев, как она наехала колесом на сапог и не смогла сдвинуться в сторону из-за ширины коридора. Точнее того, насколько он узкий. — Буду благодарна, — и даже улыбка у нее — копия дочери. Вернее наоборот. — Ненавижу я это все. Никак не привыкну. — Вы недавно?.. — замолк, не зная, как сформулировать мысль, и присел на корточки, чтобы убрать сапог. — Пересела на данный вид транспорта? — Маргарита понимающе улыбнулась. — Год примерно. Но все равно не справляюсь с управлением. Это сложнее, чем механика, уверяю! Она отъехала назад, давая мне зайти внутрь. Оглядываюсь. Квартира чистая, светлая, с хорошим ремонтом. Видно, что мужчина здесь не живет. Чисто женский стиль, женская рука. Мама Нади спросила, чай я буду или кофе, а затем указала мне направление до спальни ее дочери. Сообщила, что уже все собрала, нужно только сумку дорожную достать и уложить. — Может, тогда без чая? Вы, наверное, уже спать собирались. — Чепуха! Давненько я не сидела в компании красивого мужчины! — Маргарита весело подмигнула мне и уехала на кухню. Я же прошел к спальню своей грабительницы. Такая же светлая и чистая, за исключением рабочего стола, усыпанного раскрытыми тетрадями с какими-то конспектами, и одной стены, на которой висели различные распечатки с медицинскими терминологией и рисунками. Кажется, девчонка говорила, что учится на врача. Что ж, глядя на то, как она заботится о ребенке, могу точно сказать, что дорога в педиатрию ей заказана. Быстро справился со своей задачей, даже успел разглядеть несколько кружевных комплектов нижнего белья и упаковку презервативов, спрятанную в свернутое валиком полотенце. А продвинутая у Комсомоловой мама, сказать нечего. И даже думается, что вполне может догадываться, чем ее дочь зарабатывает на жизнь. Не выглядела эта женщина типичной мамашкой-наседкой. Такая, скорее, станет лучшим другом для ребенка. Маргарита уже ждала меня на кухне, держа в руках горячую кружку с чаем. Любезно указала мне на стул напротив нее, куда я присел, чувствуя себя неуютно. Мы молчали. Она с невозмутимым видом, а я… ну, я просто не знал, что сказать. Что спросить. Женщина решила за меня. Прямо-таки с нереальной жестокостью бросив тему для разговора прямо в лоб. — Руслан, моя дочь вас обокрала, и вы держите ее в заложниках? — я даже подавился, пролив чай на светлую рубашку. Ну, нихера ж себе. — Нет, Маргарит… — Просто Марго, — она отмахнулась. — Тогда что? Только, умоляю вас, скажите честно. Я ж выпорю ее, несмотря на то, что в моем положении это весьма проблематично. Доня моя меня даже под дулом пистолета отказалась бы оставить! — А за сто тысяч? — аккуратно спросил я. — А за сто могла, — с готовностью выпалила женщина. — Только вот за какие-такие услуги такие деньги? Секс? — заметил, как она сжала нож для масла на своих коленях и тут же заверил ее, что ничего такого. — Марго, вы, скорее всего, не поверите. — Оставьте мне право решать! И я рассказал. Честно и в красках. Хозяйка квартиры не перебивала, не задавала уточняющие вопросы. Просто смотрела на меня своими глубокими и мудрыми синими глазами, давая мне выговориться. И, кажется, подействовало. В какой-то момент чай закончился и его заменила бутылка вина. Хорошего, кстати, дорогого. Затем вторая. И несколько бокалов окончательно развязали мне язык. Как-то легко оказалось рассказывать незнакомому человеку о своих чувствах, переживаниях и страхах. Словно она попутчик в поезде, которого я никогда больше не увижу. И Марго вновь позволила мне вылить на нее поток этой информации, которая ей не пригодится в жизни. Я мерил шагами небольшую кухню, размахивал руками, жалуясь на отца-гондона, внушившего мне мою же несостоятельность в плане отцовства, обиду на дядю, который в завещании все-таки указал только меня. О жалости к матери, о страхе перед трех килограммовым человеком, о тщательно скрываемом ото всех ужасе перед перспективой остаться одному. Женщина все это слушала и улыбалась мягкой спокойной улыбкой, без слов поддерживая. А у меня не находилось слов благодарности. Я не знал, как объяснить ей, что она чуть ли не первый человек, которому я вывалил все без обиняков, никак не фильтруя слова, не сдерживаясь. Своим молчаливым участием она, возможно, сняла сто тонную плиту с моих плеч, которая давила много лет. Я не понимал, в чем ее секрет. Она же не сделала ничего, никак не подталкивала меня к этому разговору. Просто не стала останавливать, когда затуманенный алкоголем разум начал выдавать все, что можно. А когда я выдохся, взяла меня за руку и тепло улыбнулась, в который раз напоминая свою дочь. — Руслан, вы столкнулись с обычным манипулированием, понимаете? Обычно у таких детей, как вы два пути: либо тотальная жестокость, либо нормальная жизнь, построенная на наблюдении за ошибками своих родителей. Вы котят режете? У детей конфеты отбираете? — помотал головой. — Значит, все у вас будет хорошо, понимаете? Один тот факт, что вы не хотите ребенку такой судьбы, как у вас, говорит о многом. Если постараетесь, то станете самым лучшим отцом и мужем, который знает цену счастью и любви. — Спасибо вам, — я сжал ее руку в ответ. Возможно, она права. Возможно, давно надо было пойти к психологу и проработать все свои детские травмы, которые нанесла мне семья. Не исключено, что тогда я не был бы сейчас здесь, не разговаривал бы с этой невероятной по своей чуткости и обаянию женщиной. Только что-то вот подсказывает мне, что не было бы от всех этих специалистов такого эффекта, как от разговора с ней. По истине, мать Комсомоловой — это что-то невероятное. И встреча наша получилась такой же невероятной и сумбурной, как и последние дни моей жизни. Что-то нереальное, как будто из книги, написанной больным наглухо человеком. — Скажите, — начал я, — а вот то, что ваша дочь… — Аферистка? — Марго грустно улыбнулась. — Это все моя вина. Я в свое время, видимо, пересмотрела фильм «Сердцеедки». По молодости думала, что вместе будем с ней развлекаться, а… а потом поняла, что так нельзя. Вы поймите, Руслан, я всегда видела, что ей это не по душе, и никогда не настаивала ни на чем. Для меня это всегда было лишь игрой, которая приближала меня к дочери. Когда случилось это, — она указала на свои ноги, — у нас совсем не было денег. Мы только вернулись с отдыха. Я подарила Наде тур по Европе на день рождения, на который потратила все, что откладывала. Хотелось сделать ей настоящий подарок: жили и развлекались мы по-королевски. Женщина замолчала, делая глубоки вдох, и прикрыла глаза. Увидел, как по ее щеке скатилась слеза, которую она тут же стерла. — Я бы смирилась с тем, что ходить не могу, понимаете? Но Надя… она любит меня слишком сильно, и, видит Бог, я не заслуживаю такой потрясающей дочери. Она назанимала денег на первичную реабилитацию. А потом нашла только один выход, как их вернуть. Теперь ее идея фикс накопить на лечение в Израиле. Там программа какая-то неимоверная работает. Меня она слушать не хочет, все стремится насобирать. Вот только стоит ли оно того? И я ненавижу себя за то, что она этим занимается, но поделать ничего не могу. — Ваша дочь — хорошая девушка, которая вырастет потрясающей женщиной, — искренне сказал я. — Вы только представьте, она не сбежала с тем, что украла у меня, а кинулась кричать, что я гад, каких свет не видывал. Обвиняла меня в том, что я детские органы распродаю, и грозилась вызвать полицию. — Она у меня такая. Слишком человечная, — глаза Маргариты засветились гордостью. — И я ее убью. Клянусь. Доигралась, Надюха!

Pov Надя

Прошло четыре часа, как Руслан уехал. Через полчала после его отъезда приехал Миша со своей женой Жанной, которая сразу взяла быка за рога и начала меня инструктировать по курсу «молодого бойца», вычеркивая ненужные пункты из списка и вписывая новые, которые, как она уверяла, в интернете я не найду. Тут только по опыту личному можно приспособиться. Еще они привезли целую сумку пеленок, ползунков и прочей одежды, из которой их сын уже вырос. Когда их друг не вернулся спустя два часа, они забеспокоились. На звонки он не отвечал, чем еще больше вгонял нас троих в панику. Вот как прикажете это понимать? Что, он охладиться решил? Так времени-то сколько прошло? Можно было уже еще парочку киндеров успеть заделать. И еще время бы на обратную дорогу осталось. А если что-то реально случилось? — Так, я звоню своим ребятам! — наверное, раз в десятый подорвался с места Миша. Жанна вновь схватила его за руку и усадила рядом с собой. И в этот момент в коридоре что-то грохнулось, а вслед за этим прозвучал недовольный голос Руслана. — Ну все, пиздец статуэтке. — Брат, ты где был?! — кинулся на помощь другу Михаил. А потом удивленно спросил: — Брат, ты где так нализаться успел? — Там! Через несколько секунд в гостиную шатаясь вошел бухой Князев. Я сразу приметила у него в руках свою дорожную сумку и с неудовольствием сложила руки на груди. Если он такой заявился к маме, я его убью! Косой взгляд обвел присутствующих в комнате людей и остановился на мне. Губы этого алкаша растянулись в улыбке. — А я с мамой твоей познакомился. — Знаю. — Она у тебя потрясающая дама. — В курсе. — Она обещала тебя выпороть. — Она сообщила мне об этом полчаса назад по телефону. — Неловко вышло, — он икнул и пошел на кухню. Проходя мимо спящей Маши, махнул ей рукой и пробормотал: — Привет, киндер. Эти слова вызвали у меня улыбку. По истине, что у трезвого в уме, у пьяного — на языке. Кажется, не одна я так подумала. Жанна тоже улыбнулась и поправила свои рыжие кудряшки. Она вообще как лучик солнца. Добрая такая, отзывчивая. Мне объясняла все на пальцах, ни разу даже не закатив глаза. И как-то тепло так на душе стало. Неужели в глубине души Князев готов принять малышку? Идиллию решил прервать Миша: — Так что, заключение по ДНК смотреть будем? — Руслан выронил из рук графин с водой. Что ж, вот и новая жертва этого сумасшедшего дня.