E contrario

— Подними её выше, — вкрадчиво шепчет Като, подобравшийся непозволительно близко и обжигающий горячим дыханием шею. Дайске еле слышно сглатывает. Где-то в животе тугим узлом скручивается тепло, а беспокойное сердце начинает стучать чаще обычного. Ему не остаётся ничего, кроме как покорно и до неловкого невинно потянуть вверх край розовой толстовки, прикрывающей обнажённые бедра — совсем немного, но уже что-то. Парень сводит ноги, когда проходится кончиками пальцев по собственной прохладной коже, слишком медленно показывая Хару очаровательные подвязки чулок — они идеально ему подходят, и создаётся ощущение, будто их делали на заказ — Камбэ позже умолчит о стоимости, чтобы не травмировать душу парня слишком сильно. Мягкая ткань толстовки Хару охотно следует за каждым его движением, неторопливо оголяя кромку кружевного белья: Като краснеет от одного взгляда на него, но отводить глаза не спешит. Дайске до ужасного медлителен: по-садистски растягивает удовольствие, показывая всё, что приготовил, и становится заметно, как из его действий постепенно улетучивается уверенность, заменяясь смущением. Он прикрывает бегающие глаза чёлкой и стыдливо краснеет, когда всё, что ниже пояса, оказывается на виду. Хару молчит, не решаясь дотронуться, и смотрит на него поглощающе-терпко. Будет что-то ещё? — Тебе… — Нравится, — мгновенно опережает его Като. Он все еще не решил, наступило ли время для касаний, и держит руки при себе, коротко облизывая губы. — Но этого недостаточно, — указывает на розовую ткань, которая всё ещё прикрывает тело Камбэ, и немного понижает голос: — Ещё выше. Дайске вздрагивает, расширяя глаза и разом алея слишком ярко. — Разведи ноги, я хочу видеть всё. Жаркий румянец растекается по лицу, оседая на кончиках ушей и шее. Звук собственного сердца эхом отдаётся где-то глубоко внутри, едва ли не оглушая своими громкими ударами. Дайске действительно не остаётся ничего, кроме подчинения; в паху сладко тянет от одной только мысли о том, что его ждет. Он садится на колени, максимально широко разводя бёдра в стороны — его растяжка оставляет желать лучшего, но и этого вполне достаточно, чтобы заставить Хару зайтись кашлем. По лицу пробегает довольная улыбка. На этот раз его движения куда быстрее. Кофта смело оголяет проглядывающие сквозь тонкую кожу кости таза, приятно проскальзывает по животу с едва заметными очертаниями пресса и останавливается где-то у рёбер прямо под прерывистые вздохи Като. Парень замирает буквально на секунду, касаясь ладонью собственного торса, и ведет тонкими пальцами вверх, забираясь под толстовку: прохладная ладонь мигом согревается от жара, а сердце чуть успокаивается в ритме. Хару оглаживает взглядом все, что ему доступно, даже не скрывая своего румянца, и, будто пьяный, завороженно шепчет: — Выше. Нет, он не пьян. Он опьянён. У Дайске от таких слов кружится голова: идти дальше становится безумно неловко. Мелкая дрожь, рожденная в сердце, расползается по всему телу, растворяясь только у самых конечностей. Раньше ему не приходилось раздеваться перед кем-то столь… показательно? Ах, плевать. Если из этого хоть что-то выйдет, можно будет вполне счесть то, чем они занимались, за… неплохую практику. Аккуратные брови сводятся к переносице, слабо подрагивая, а в глазах мелькает возбуждение вперемешку с недовольством. Он старается не смотреть на Като, сидящего совсем рядом с ним — так близко, что разящее тепло от него можно почувствовать, несмотря на одежду, — и принимается за дело. Одной рукой Камбэ задирает толстовку повыше, до самой груди, разводя колени в стороны еще шире, и отчаянно прячет расфокусированно-томный взгляд за растрепанными волосами. Для баланса он опирается на разобранный мягкий футон под собой, чуть отведя руку назад; черно-розовое, кружевное бельё на нём, кажется, позорно взмокло, и сквозь него теперь слишком явно проступают все очертания. Като быстро втягивает воздух носом, осматривая светлое тело. Его грудь слишком часто вздымается под уже порядком надоевшей рубашкой: дыхание тяжёлое, учащённое, повисшее в воздухе густыми и влажными комками. Возбуждение не даёт трезво мыслить обоим. Раскрасневшийся Камбэ решается коротко осмотреть себя, но от этого вида хочется как минимум отойти в мир иной: белый капрон чулок практически не контрастирует с его бледной кожей, а слишком уж обтягивающее, но, признаться, мягкое и комфортное бельё облепляет плоть до стыдливого подробно. Его бросает в жар: теперь он не только чувствует, но и видит, как его член окончательно встаёт, одним легким движением прижимаясь к животу и отпечатываясь там теплом. Какой позор. Дайске не двигается с места, постепенно оголяя вздымающуюся грудную клетку до острых ключиц одним длинным, бесконечно долгим жестом. Взгляд Като обжигает, цепляется за выпирающие тазовые косточки и пах, пробегается по напряженным мышцам пресса и квадрицепсам, скользит растопленным воском вдоль пупка. Заводит с полуоборота. — Тебе идёт, — еле слышно шелестит Хару, не решаясь коснуться горячими ладонями хотя бы чего-то, и в нетерпении ёрзает на месте. Он уже давно бросил попытки побороть собственное возбуждение, возникшее еще в самом начале — так не к месту, черт возьми — и облизнул губы снова. Камбэ выжидает несколько секунд, тяжело выдыхая, и скашивает взгляд на окно: жалюзи плотно закрыты, как и всегда, но через маленькие щёлочки проглядывают закатные лучи, линиями опоясывающие его грудь и бедра. Он моргает, слабо выгибаясь и как бы потягиваясь; дуги ребёр под тонкой кожей мгновенно очерчиваются сильнее обычного. Хару еле сдерживается, чтобы не дотронуться до его разгоряченного тела, обхватывая грудную клетку сразу двумя ладонями; сжать, огладить молочную кожу и крепко прикусить зубами под конец, оставляя след. Терпеть становилось… Проблематичнее. — Ты можешь, — вдруг хрипло произносит Камбэ. Его ресницы трепещут, а дыхание в спешке силится возвратиться в норму. Като вздрагивает от неожиданности, поднимая на него взгляд, полный неловкости, и сжимает в пальцах до побеления костяшек край своей рубашки: волнуется. Его губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но Дайске быстро перебивает его: — Просто заткнись и поцелуй меня, — выдыхает он с вызовом, заглядывая в золотисто-карие глаза, и Хару срывается. Подрагивающая рука мягким, но сильным жестом цепляет его за кофту и тянет на себя: Дайске быстро придвигается к нему, случайно задевая ногу парня коленом, обтянутым капроном. У них обоих стоит пелена перед глазами, а губы искусаны от ожидания, но спешить куда-то просто чертовски не хочется. Като, одной рукой удерживающий толстовку задранной до самого верха, второй касается подбородка брюнета и бережно оглаживает его: огромной выдержки стоит не слиться с ним в поцелуе прямо в ту же секунду. Дайске быстро проводит языком по пересохшим от жажды губам, смотря только на него, и провокационно скользит ладонью по чужой рубашке, периодически задевая пуговицы. — Позволишь? — тепло выдыхает он практически в рот Хару, и быстро-быстро шепчет всякие глупости, прижимаясь грудью к груди. — Позволю, — Като ничего не стоит податься вперёд, чтобы сократить ничтожные сантиметры расстояния между ними, но он решает идти до конца: дерзко улыбается, касаясь носом носа, и выглядит чересчур самоуверенным. У Дайске спирает в горле от такой наглости. Наплевав на собственную просьбу, он соединяется в мягком поцелуе с губами напротив, проталкивая кисти между телами и до безобразия медленно расстёгивая рубашку Като. Хару едва ли не стонет, ёрзая на месте и путая пальцы в темных волосах. Они целуются то мягко, обхватывая губы друг друга и зализывая мелкие ранки, то страстно, задыхаясь в процессе, сплетаясь языками и прокусывая до крови. Хару быстрым движением отцепляет от себя руки Камбэ, в спешке шарящие по мышцам груди и пресса; с силой надавливает, заставляя потерять равновесие, и опрокидывает на постель, тут же устраиваясь меж расслабленно разведенных ног. На щеках Дайске — яркая и плотная полоса румянца, а рот проткрыт — из него вытекает ниточка слюны, заканчиваясь только где-то у края острой челюсти. Желанием вырваться здесь и не пахнет: Хару, уже освободивший его руки, с давлением проезжается горячими пальцами вниз по груди, и удовлетворенно хмыкает, взглянув на охотно отозвавшееся дрожью тело Дайске. Он сжимает один из сосков в пальцах, слабо выкручивая его, а сам склоняется к другому, проезжаясь шершавым языком прямо по чувствительной бусинке. Дайске плохо: в паху всё сладко сводит при каждом касании старшего, и он выгибается навстречу, со стоном хватаясь пальцами за одеяло под собой. Хару не спешит, обхватывая ладонями широкую грудную клетку, и с силой надавливает подушечками пальцев на межреберья; Камбэ протяжно стонет ещё раз, дергаясь в его руках. Останутся следы. Он тут же зацеловывает каждый красный отпечаток, мягко и нежно проезжаясь губами по травмированной коже, и, не сдержавшись, коротко прикусывает где-то под сердцем; парень под ним ахает, запуская одну руку ему в волосы, и стискивает их в кулаке, притягивая ближе. Слышится неразборчивая ругань. — Раздвинь их шире, — загнанно шепчет Като, поднимая расфокусированный взгляд на беспокойного Камбэ, и чуть приподнимается, чтобы положить ладони на его колени. Чулки под пальцами ощущаются слишком хорошо. Хару прикусывает губу, вблизи осматривая все то, что ему досталось. Белый капрон плотно облегает ноги, венчаясь наверху сладостно-невинными кружевными подвязками с бантиками, и парень не может отказать себе в том, чтобы не проникнуть пальцами под них, слегка оттягивая. Дайске спешно прикрывает лицо ладонью. Кожа под чулком просто восхитительно горячая, и это всё, о чем думает Хару, когда припадает жарким поцелуем к бедру напарника. Он сжимает зубы на его внутренней стороне, только сильнее впиваясь в ответ на болезненные вздохи, а после быстро всасывает кожу, работая языком. Засос выходит ярким, с глубоким следом от зубов; полупрозрачный эластан поверх влажно блестит, а Дайске измученно ахает, шаря руками по постели и разводя ноги все шире. Под веками взрываются звезды, а в голове пустота — кажется, теперь его гордость окончательно растоптана возбуждением. Пора сдаваться. — Пожалуйста, — тянет он, проезжаясь щекой по разворошенному одеялу, и бросает умоляющий взгляд на парня. У Хару глаза расширяются на секунду, и на следующей же он безмолвно лижет укус — бесстыдно-широко и влажно, так, что у Камбэ слабеют подрагивающие колени. О-ху-ен-но. — Прошу, ах… — на выдохе шепчет брюнет, кладя ладонь на его волосы и мягко сжимая пряди в пальцах, — Господи, просто… сделай это, Като. Като ухмыляется слишком довольно: ему нравилось доводить Дайске до состояния, когда он умолял коснуться его и был абсолютно податлив, не огрызаясь и не скрывая собственных чувств. Это кружило голову и заставляло кровь вскипать. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — шепчет Хару, притягивая Дайске за таз чуть ближе и целуя его бедро вновь. Тот мгновенно заливается краской по самые уши и отвел взгляд, рвано вздыхая. — Ты знаешь… — Знаю что? — с улыбкой произносит Като, оттягивая резинку белья и одним лёгким движением стаскивая его целиком. Пылающий от смущения Дайске помогает ему освободить ноги от мокрой ткани, а после сводит их вместе, старательно закрываясь. Хару опаляет горячим дыханием его колено, кладя руку на стройную голень, и мягким движением скользит до бедра, чтобы сжать напрягшиеся мыщцы до сладкой боли. Детектив шумно втягивает воздух носом и дышит часто-часто: ноги сами разъезжаются в стороны, и теперь его тело прикрывает лишь задранная до самого подбородка милая толстовка со звездочкой на груди. Хару любовно проводит по молочной коже пальцами, целуя выступающий квадрицепс, и тянется за подушкой, которую они отпихнули в сторону еще в начале. Камбэ беспокойно ерзает на месте, устраиваясь поудобнее, и привстаёт на локтях, чтобы заглянуть в лицо старшего. Тот улыбается; улыбается с огромной нежностью в глазах, и, когда их взгляды на секунду пересекаются, коротко подмигивает. Камбэ спешно отводит глаза, также игнорируя то, что его живот испачкан в предэякуляте, а к заднице уж слишком плотно прижимается обтянутое брюками бедро Хару. — Чего же ты хочешь, Дайске? — раздаётся провокационный горячий шёпот чуть ниже пупка. Под поясницу заботливо подкладывают подушку, и Камбэ искренне благодарен ему за эту мелочь. Все, кто был у него в академии, были гораздо менее обходительны, и именно такая глухость к чужой боли заставляла его менять партнеров как перчатки. А Хару… Хару же чертовски заботлив, до мурашек по телу и до вырывающегося из груди сердца. — Я не стану этого говорить, — у Дайске горят уши от того, какие картины всплывают у него перед глазами, но он только вертит головой, будто бы расталкивая их. Что за стыд… Отвечать Хару, очевидно, не планировал. Он обхватывает его бедра двумя руками, плотно вклиниваясь между них, и склоняется над пахом; проводит носом по промежности и мягко целует чувствительную кожу, глубоко вдыхая носом густой и теплый запах Дайске. Голова последнего машинально запрокидывается назад от мурашек и наслаждения; он втягивает воздух сквозь зубы, но позы не меняет, лишь немного подталкивая парня бедром. Детектив послушен: плотно обхватив сочащийся смазкой член и изучающе осматривая парня, он медленно проводит языком по всей длине: оказывается, этого вполне достаточно для того, чтобы Дайске застонал в голос. Хару быстрыми движениями языка ласкает основание, периодически прихватывая кожицу губами и пряча за ними острый край зубов. Он дышит горячо и влажно, так, что у Камбэ взрываются звезды перед глазами; размазывает смазку по всей длине, собирая ее кончиком языка, а после широкими мазками ласкает весь орган. Детектив под ним абсолютно не отдаёт себе отчёта в действиях — глушит стоны подушкой, не находя себе места, и с нажимом ведет ногтями по одеялу. Его член заинтересованно дёргается, когда Хару вбирает в горячий рот головку, а парень — задыхается, дрожащими пальцами цепляясь за широкие плечи. Като с серьёзным видом смотрит прямо ему в глаза, приминая венки и беря за щёку; давит зубами, заставляя Камбэ выгибаться и ахать. Немного приласкав, он отстраняется с тихим хлюпом и облизывается, собирая языком влагу с губ. — Всё ещё не хочешь признаться? — с улыбкой щурится Като, поглаживая следы-полумесяцы от ногтей на бледных бедрах Дайске. Тот закусывает губу и сводит брови к переносице, тяжело дыша. Господи, и почему он остановился именно сейчас… Парень, будто услышав его мысли, вновь обхватывает член ладонью и плавным движением ведёт от основания вверх, а потом резко вниз — с нажимом, как любит Камбэ. Темп рваный, но даже от такого у брюнета перехватывает дыхание. — Я не зайду дальше, пока ты не попросишь меня об этом, — понижает голос Хару, прикрывая веки и оставляя влажный поцелуй на внутренней стороне бедра. Дайске хмурится, скашивая глаза в сторону, и неразборчиво что-то бормочет — кажется, это «иди к черту». Губы старшего расползаются в ухмылке, а пальцы соскальзывают с члена чуть ниже, мягко, до очередного стона сжимая поджавшиеся яички, оглаживают ягодицу и осторожным движением касаются подрагивающего сфинктера. Дайске заливается краской вновь. — Я… готовился, тебе не нужно, — начинает он, но тут же затыкается, когда Хару с головой ныряет вниз, утыкаясь носом ему в пах. Теплое дыхание щекочет чувствительную кожу так же волнующе, как румянец — щеки миллионера. Он окончательно теряет парня из виду и удивленно расширяет глаза, когда его ноги закидывают на чужие плечи, а таз приподнимают ещё выше. — Нужно. Воздух в его легких кончается в момент ощущения мокрого языка, с силой вторгающегося внутрь. Като припадает к нему губами, настойчивыми движениями раздвигая податливые мышцы, и никто не слышит, как в тишине комнаты вжикает молния брюк. Дайске хочется подставляться, раскрываясь все больше, чтобы его бедра сжимали в сильных руках и вылизывали изнутри — глубоко, мокро, до влажных хлюпов и искр удовольствия перед глазами. Чертов, ах… Хару, ему нельзя касаться этими руками никого и никогда, это необходимо, ммм… запретить. Като оглаживает бархатистые стенки изнутри, языком прощупывая все неровности, и любовно сжимает мягкую ягодицу ладонью, второй забираясь себе под абсолютно мокрое бельё. Член стоит крепко и течёт, пачкая пальцы вязкой жидкостью, и парень издает тихий стон, когда наконец делает ими первое движение. Камбэ протяжно ахает и жмурится, когда чувствует короткую вибрацию внутри себя, и силится отодвинуться, не готовый более терпеть. — Не могу больше, — дрожащим голосом произносит он, сдувая с глаз пряди, чтобы взглянуть на любовника, — Хару, ах… прошу тебя… Его лицо пылает, а искусанные самим собой губы выглядят слишком призывно; детектив решает не отказывать себе в удовольствии и поднимается вверх, держа его ноги закинутыми на свои плечи, вжимается пахом в пах и настойчиво целует. Брюнет отвечает сразу же: мягко прикусывает губу и тут же сплетается языками, углубляя поцелуй, зарывается пальцами в мягкие волосы партнера и тянет вниз, к себе, как можно ближе. Довольный Като на ощупь проводит ладонью по кромке чулка, теребя резинку подвязки, и, оторвавшись, слизывает капельку слюны с острого подбородка. Камбэ смущается, прижимаясь к напарнику, и с нежностью ведет пальцами от затылка к шее, уверенным жестом лаская её и заставляя Като покрыться мурашками. Последний придвигается ближе, трепетно обнимая его, и целует вновь — осторожно и мягко, аккуратным укусом оттягивая нижнюю губу. Они хаотично шарят руками по телам друг друга; с Хару наконец стягивают рубашку, поцелуем приникая к плечу и обхватывая горячими ладонями дуги ребер. Детектив выгибается от нежности, захлёстывающей обоих; жарко выдыхает в рот Дайске, утягивая его в ещё один поцелуй, и кладёт руки ему на бёдра. Их члены трутся между телами, скользя вдоль друг друга. — Готов? — шепчет он, обхватывая оба органа и медленно надрачивая. Камбэ кивает, закусывая губу, и смотрит на него с таким доверием и любовью, что у Хару щемит в груди. Он спускает одну из тонких ног со своего плеча, отводя ее в сторону, и, помогая себе рукой, входит одним слитным движением до самого основания. Глаза Дайске закатываются, а из горла раздается протяжный стон; Хару вторит ему, жмурясь от восхитительной тесноты и ощущения, что его ждали, хотели и готовились. По виску стекает капля пота, когда он подается бедрами назад и делает первый толчок. С румянцем на щеках, Камбэ тянет его вниз за шею, шепча всякие бесстыдности, и Като охотно склоняется к нему, шлепаясь бедрами о мягкие ягодицы. Они изучают губами тела друг друга: Дайске ласкает его руку, целуя и прикусывая тонкие пальцы, а Като — пятнает следами бледную кожу на плечах. Он ускоряет темп, вбиваясь в податливое тело под ним, и, слыша тихие стоны, опускает руку на истекающий смазкой член. Камбэ выглядит очаровательно-умоляюще, когда его начинают ласкать, выгибается и сжимает пальцы на крепких плечах Като. Кажется, останутся синяки. Детектив ритмично подмахивает бедрами навстречу толчкам, вертит задницей и все никак не может успокоиться: у Хару перед глазами мелькают звёзды, а в паху мгновенно тяжелеет так, что он едва не кончает. Он двигается быстро и в меру грубо, на выдохе вжимая брюнета в футон; не позволяет касаться себя, делая все самостоятельно. Пробегается ладонями по животу, размазывая полупрозрачные вязкие капли, и в какой-то момент проникает так глубоко, что Дайске чуть ли не ломает пополам от удовольствия: среди небольшого шума, создаваемого ими, раздается громкий стон, переходящий в мольбу повторить это еще раз, и он повторяет. — Я люблю тебя, — шепчет он, прижимаясь лбом со прилипшими мокрыми прядями волос к другому, не менее влажному. — И я тебя, — сбивчиво отвечают ему, обхватывая горячие щеки руками и быстро целуя в губы. Хару постанывает ему в рот, быстрыми мазками языка оглаживая дёсны и щеки изнутри, и плотно прижимает бледные бёдра к своим. Узел возбуждения в паху мгновенно развязывается, и они кончают вместе, с силой кусая друг друга. Дайске часто дышит, смотря на него из-под густых ресниц, и Хару усилием воли держится, чтобы не застонать от такой картины. По впалому животу и груди брызгами растекается белёсая жидкость, лужицей собираясь во впадинке пупка, по рёбрам и ключицам россыпью стелятся красные следы, кое-где перетекающие в фиолетовые, а изо рта стекает ниточка розоватой слюны — кажется, он все-таки прокусил до крови. Взгляд у Камбэ затраханный, приторно-сладкий и расслабленный; руки лежат по обе стороны головы. Он медленно потягивается, стаскивая с себя толстовку, и ахает, когда сверху на него падает ослабевшее тело. — Выйди из меня, я хочу принять душ, — тихо произносит Дайске, и Хару со стоном, полным усталости, приподнимается на руках, выполняя его просьбу, — тебе бы тоже следовало, — отмечает он. — Не хочу, — бурчит Като, обнимая его и утыкаясь носом между шеей и плечом, — ты слишком тёплый. — И грязный. — И грязный, — с улыбкой соглашается детектив, — завтра, может быть… — Я буду снова спать в ванной, если ты не примешь душ, — зевает Дайске, запуская руку в его спутавшиеся волосы, — там не очень удобно. — Только потому, что ты заслуживаешь лучшего спального места, чем ванная, — поджимает губы Хару и мягко целует его в щеку, — пойдём? — он кивает на узкую дверь. — Пойдём, — Камбэ целует его в макушку, — только прежде слезь с меня. — Я не такой тяжелый, — фыркает парень, но все же сползает вбок, выпуская любовника, и наконец снимает испорченные брюки вместе с бельём, — иди первым. Камбэ сужает глаза и мягким жестом берет его за запястье. Хару понимает всё без слов.