Миссия: Вернуться в 1992

You leave us all in debt, I should have known.

      8 апреля, 1994 год. Дэйв совсем один в своем доме в Западном Сиэтле, который он снял почти 3 года назад с Барретом Джонсом. Погода в этом месте совсем не радовала, но единственное, что его спасало, так это раздумья о «новой Нирване» и прослушивание свежей записи Do Re Mi. Голову Дэйва забивали мысли о предстоящих концертах, но пока не было возможности для турне. Курт где-то в тридцатых числах марта вновь отправился на реабилитацию от наркозависимости, но от него уже давно не было никаких вестей. Более того, Кортни узнала от реабилитационного центра, что Курт покинул «Эксодус» и числится пропавшим, после чего сразу же наняла детектива и начала обыскивать Лос-Анджелес: обзванивала наркодилеров, друзей и знакомых, страшась очередной передозировки. Вся эта неразбериха очень пугала барабанщика. Он переживал за состояние Курта, ведь все началось еще давно, примерно несколько месяцев назад. Это время было отвратительным для «Нирваны», потому что каждый из участников отдалился друг от друга.

***

      Дэйв был в своей гостиной и вытирал пыль с полок шкафа, слушая по радио одну из любимых групп, «Pixies». Отвлекшись на уборку в доме и на неопределенное время позабыв о насущных проблемах, Дэйв за всю неделю впервые почувствовал такой прилив сил. Но тут песня резко обрывается на экстренные новости и мужской, срывающийся голос произносит: «Невосполнимая утрата для миллионов поклонников рока… в Сиэтле в возрасте 27 лет покончил с собой лидер и вокалист группы «Нирвана» — Курт Дональд Кобейн… Приносим наши глубокие соболезнования…». А дальше Дэйв не слушал. Его рука, которая держала фарфоровую статуэтку собаки, дрогнула и обронила хрупкий сувенир, что тут же с лязгом разбился о пол. Буквально через пару мгновений после этого телефон Дэйва начал разрываться от звонков и неустанно пиликать.       Даже не было желания плакать. Грол стоял на месте, словно бы намертво врос ногами в землю, смутно различая реальность и откуда-то из глубины тоннеля слыша все тот же мужской голос. Было ощущение сна и забвения — всего этого нет, это не он, это не может быть он…       Гребаные люди, зачем они звонят… Если он ответит, то Ким, Кортни или Крист скажут ему: «Чувак, это была лишь чертова шутка, мы, наконец, нашли Курта, этого сукиного сына!», а Курт весело прокричит свое фирменное «Я ненавижу себя и хочу сдохнуть» и еще что-то наподобие того, как Дэйв налажал, что посчитал своего «живучего» друга мертвым. А что, если…       — Слушаю. — Дэйв все-таки решился ответить Кристу на его уже третий по счету звонок, не понимая своих эмоций и ожиданий.       — Дэйви… — послышались всхлипы. Барабанщик все еще верил, что это тупой розыгрыш на все радиовещание, хотя сдерживать свою внутреннюю бурю, состоящую из шквала сомнений и мыслей, которые ему было страшно допускать в свою голову, было тяжело. — Курт — он… он умер… Как сказал Грант, его нашли с винтовкой… он все сделал сам, Дэйв… — тяжелые вздыхания Криста переменились на полный отчаяния плач.       Дэйв затрясся в судорожных и сухих рыданиях, закрывая лицо руками. В унисон его бешено вздымавшейся груди от болезненных стонов Крист тщетно пытался докричаться до него. Дэйв скатывался на пол с кресла, а в темной бездне, созданной сомкнутыми на глазах ладонями, барабанщик мог разглядеть видения, которые заставляли испытывать его еще бо́льшую вину: он покидал комнатку Курта в Олимпии, уезжая в его теперешний дом в Западном Сиэтле. Небесно-голубые глаза Курта блестели от накатившихся слез, ведь их владелец вновь будет один и еще сильнее абстрагируется от мира, уходя от происходящего вокруг, под порывами давая волю своей проклятой зависимости. Если бы он не покинул Курта, если бы он не оставил его в одиночестве, этого всего бы не случилось! Это он виноват, это он во всем виноват…       Лежа на холодном полу, по которому протягивало сквозняком из открытых окон и дверей, он хватался за волосы и катался по ковру, словно бы маленькое капризное дитя. Он презирал этот полный несправедливости мир, он просто должен был знать, ведь все было так очевидно…       Грол никогда не употреблял, не был в наркоманской тусовке, но сейчас ему необходимо чем-то заместить свое горе. Дэйв немного посидел на коленях, вытирая вспотевшее и мокрое от слез лицо, и направился на кухню. Подойдя к кухонному гарнитуру, он выдвинул ящик и онемевшими руками достал мешочки с травой и все необходимые атрибуты, оставшиеся после давнего прихода друзей-наркоманов. Ничего не оставалось, как уединиться в ванной и обдолбаться, чтобы забыться — хотя бы на некоторое время.       На кухне тоже было очень морозно, через распахнутое настежь окно с присвистом влетал сырой и промозглый ветер, но Дэйву было слишком лениво закрывать форточки. Хотелось заболеть и почувствовать себя так же отвратительно, как и Курт, чтобы разделить его душевную муку, понять, как ему было плохо… Но Дэйв был уверен в том, что Курт был бы совсем не в восторге видеть своего самого лучшего барабанщика лежащим на диване и до безумия дрожащим от озноба. Нет. В любом случае, окна Дэйв закроет позже, а сейчас он отправился прямиком в ванную, громко шмыгая носом.       Опустив крышку унитаза, Дэйв сел на него, разложил все необходимое на столик, стоящий рядом, и приступил: высыпав шмаль в небольшую кучку, он начал накладывать ее в чуть согнутую пополам бумажку со вставленным фильтром. Удерживая бумажку большими и указательными пальцами, он аккуратно сложил ее по длине, равномерно распределяя траву вдоль складки. Барабанщик запечатал косяк, облизнув край бумаги, и нежно провел пальцами по всей длине, слегка прижав клейкую сторону; он свернул пустой край джойнта, что подлежит сгоранию, и еще немного утрамбовал содержимое. Когда Дэйв закончил, он поджег всю конструкцию спичкой, и в его глазах отразился огонек, а конец сигареты потихоньку затлел в вечерних сумерках. Он помнил, как все это когда-то проделывал Курт, — а он это делал довольно часто, — и поневоле оставил в памяти эти обрывки прошлого, даже не подозревая, что такой навык ему когда-нибудь пригодится. У Курта было много привычек, и большинство подобных Дэйв не хотел перенимать, но ожидания и принципы обернулись против него же самого.       Что ж, это должно помочь (по крайней мере, помогало Курту). Так странно, что Дэйв сейчас совсем один, прямо как брошенный плюшевый медведь, которого ребенок оставил на лавке под проливным дождем — не то забыл, не то перестал нуждаться — разницы не было. Дэйв никак не мог избавиться от этого назойливого чувства, но наркота начала свое действие сразу с первой затяжки, после которой барабанщик долго заходился кашлем. Вторая уже далась чуть легче, а третья и подавно. Уже приятный и сладковатый запах дури распространился по всей ванной, плавно выходя в коридор, комнаты, а затем и вовсе смешиваясь со всем воздухом в доме. Дэйв потерял счет времени, реальность и в целом какие-либо разумные мысли. Он уже не сидел на унитазе, а стоял на коленях и скручивал другой косяк, ибо уж больно хорошо била в голову наркота. Поджигая джойнт, Дэйв теперь не испытывал отвращения ни к запаху, ни к послевкусию травы — ни к чему в этой жизни вообще. Он жадно закуривал косяк, полностью заполняя легкие дымом и с каждым разом полностью опустошая их, как и сознание — от всего негатива.       Закончив оттягиваться, Дэйв вновь пришел на кухню, чтобы раздобыть какое-нибудь бухло. В холодильнике он нашел лишь банку пива, которую тут же открыл и сделал аккуратный глоток. Барабанщик вернулся в гостиную, где сразу выключил всю технику и свет, оставшись в густом полумраке. Он протиснулся через телевизор и стереосистему и сел за свою барабанную установку. Грол еще раз отпил из банки и опустил ее на пол около стульчика. Под кайфом было желание свернуть горы, взять и самому записать новый альбом с его песнями, которые он придумал за все время участия в «Нирване».       Барабанщик заправил распущенные волосы за уши, размял свои длинные, подрагивающие пальцы бледных кистей, разогнал белую пелену перед глазами, протерев их. Но стоило Дэйву только взяться за палочки, как его руки начали трястись, сердце стало биться, норовя выпрыгнуть из грудной клетки, и от волнения Дэйв почувствовал подступивший к горлу комок. Он мигом бросился в ванную, опрокинул крышку «белого друга», склонившись над ним. Дэйв оперся одной рукой о бачок унитаза, а другой захватил волосы сзади, и его вырвало. Мерзостная и неприятного цвета жидкость вышла из него, скатываясь по чаше унитаза. Во рту был отвратительный привкус, а живот будто бы драли тысячи кошек. Когда Дэйв очистил содержимое желудка, он в изнеможении на четвереньках дополз до раковины, набрал в рот воды и прополоскал его, затем обдав водой и лицо.       Из комнаты вновь раздался звонок, скорее всего, он был от родственников Курта. Дэйв, словно бы годовалый ребенок, что только учится ходить, поднялся на ноги, опираясь руками на пол. Вытянувшись во весь рост, барабанщик с трудом добрался до дребезжащего мобильника и увидел, что до него пытается дозвониться Крист. Грол хотел уклониться от разговора, но он со смиренным видом ответил:       — Чего опять?..       — Дэйв, ты что… Только не говори, что ты обдолбался, — голос Криста был подозрительным, должно быть, он заметил у Дэйва нотки наркотического опьянения.       — Я? Не-е-е, с чего ты взял? — барабанщик хриплым голосом растягивал гласные.       — Я предполагал, что ты можешь сорваться, — уныло вздохнул Крист, немного помолчав. — Пожалуйста, береги себя и дождись нас завтра с Пэтом, мы не дадим тебе пропасть!