Миссия: Вернуться в 1992

With you standing here, I could tell the world what it means to love. To go on from here, I can’t use words they don’t say enough.

      Церемония на берегу Тихого океана шла полным ходом: гости сидели на пластиковых стульях, а перед ними двое возлюбленных собирались стать мужем и женой. Дэйв, находившийся в зарослях пальм, вглядывался в эту картину и почти сразу понял, что среди гостей нет только его самого — белый стульчик рядом с Диланом Карлсоном был пуст. Барабанщик сжимал в руках ружье, которое после «пробуждения» оказалось рядом с ним, и наблюдал, как Курт вот-вот совершит ошибку.       Заглушаемые порывами прогретого прибрежного ветра отдаленные голоса еле доносились до Дэйва. Но как только потоки утихли, ему удалось услышать речь священника, который, очевидно, только произносил вступительные слова:       — Друзья, мы были приглашены сюда сегодня, чтобы разделить с Куртом Дональдом Кобейном и Кортни Лав, урожденной Мишель Харрисон, этот важный момент в их жизни. В течение нескольких лет они были вместе, их любовь и понимание крепли и зрели с каждым днем, и сейчас они решили связать свои жизни в качестве мужа и жены.       Над головой Дэйва возникла стайка райских птиц, издающих тревожное пение. Они переговаривались меж собой, как бы торопя барабанщика предпринять хоть что-то. Образовав широкий круг с красными, желтыми и зелеными отделениями, которые очень часто сменялись друг другом, птичий хоровод расходился от центра к периферии. Тропические птицы отбивали ритм своими крыльями — тот же, с каким стучала кровь в висках у растерянного барабанщика.       — Миром Господу помолимся. О свышнем мире и спасении душ наших Господу помолимся… — монотонно гудел мужчина в белом одеянии.       Что-то изменить, что-то изменить…       Дэйв спустил ружье с предохранителя, боясь предположить, что ему придется использовать этот атрибут, непонятно как возникший в кустах пальм. Да и вообще — почему именно таким способом?       Вот церемония приближалась к самой кульминации, и из уст священника послышалась первая брачная клятва:       — Господским решением, согласен ли ты, Курт, принять в жены Кортни Лав?       Птицы, кружащие в небе, пустились шлейфом по чистой голубизне прямо к людям, но держа ту же дистанцию над их головами. Дэйв, отклонив от себя дуло ружья, с клокочущим сердцем пробирался к пляжу. Барабанщик не издавал ни малейшего звука, он ловко обегал препятствия, устремляясь вперед. Сумев совладать со своим ватным телом, Дэйв очутился совсем рядом с гостями и с самой главной проблемой, которую ему придется ликвидировать. Он скрылся за крупным булыжником на входе в лесную зону.       — …Будешь ли ты любить, уважать, нежно заботиться о ней и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть… — не успел договорить священник, как в его грудь вонзилась пуля. На белом платье расползлось алое пятно, а человек, хватаясь за рану, перегнулся пополам и повалился наземь.       Курт, среди всех остальных, первым заметил источник выстрела и, увидев знаки Дэйва, под переполох и шум, созданный присутствующими, побежал к нему. Барабанщик был удивлен, как такой маленький парень, ведущий наркотический образ жизни, лихо перескакивал через разбросанные стулья и камни. И вот он здесь, с ним.       — Ку… — но Курт, а точнее его губы остановили Дэйва: встретившись в горячем и спасительном поцелуе, блондин крепко прижался к барабанщику, но через мгновение отпустил его, услышав возгласы его имени.       — Нас засекли… БЕГОМ В ТАЧКУ! — выкрикнул неудавшийся суженый, и, схватив за руку Дэйва, они вдвоем понеслись к фургону, в котором все и приехали на пляж. За руль сел Дэйв, а Курт плюхнулся на пассажирское. Мотор быстро завелся, и барабанщик со всей дури вдавил педаль газа в пол. Машина жалобно взвизгнула шинами, но рванулась вперед.       — Похищение! Охрана! Моего мужа украли! — раздавались женские вопли, но парни были уже далеко. Слишком далеко, чтобы возвращаться назад, чтобы совершить эту ошибку дважды…       Через окошки рисовался прекрасный пейзаж: лазурные воды океана, прибрежные пальмы с мощными стволами. Они склоняли свои мохнатые кроны, отдавая честь новым гостям их пристанища. Парадоксально, но пляж пустовал, хотя обычно туристы любят купаться в теплых волнах с закатными лучами солнца.       Музыканты приняли решение оставить фургон и с вещами двинуться пешком, чтобы их не нашли по следам колес. Когда парни отъехали на достаточно большое расстояние, Курт положил свою ладонь на пальцы барабанщика, сначала крепко, а после прикосновения фронтмена уже слабо сжимающие руль. Грол боялся остановить машину, от касания Курта его только недавно поутихшее сердце снова бешено заколотилось. Барабанщику, приложив все усилия, все же удалось поднять подрагивающую ногу с педали тормоза и выключить двигатель.       — Дэйв, я… — умолк фронтмен в попытке подобрать нужные слова. — Это странно, но я благодарен тебе, — говоря это, взгляд Курта, обволакивающий и мягкий, скользнул по лицу Дэйва, остановившись на пересохших губах.       По телу Дэйва прокатилась волна из многочисленных острых игл — незримая, но осязаемая для него. Барабанщик непроизвольно придвинулся к Кобейну, оставаясь на краешке своего сидения. Он понимал, что совершенный им поступок — убийство священника и сорванная свадьба — не огорчил Курта. Боже, да почему он сам не прибил Дэйва, ведь этот день мог бы исполнить его главную мечту всей жизни?..       — И почему-то только сейчас я понял, что не люблю ее, — вдруг заговорил Кобейн. — Я боялся, всегда боялся промахнуться. У меня была куча девушек, с которыми я не испытывал ничего более, чем желания потрахаться, развлекаться и выпивать с ними. С Кортни же все мои потребности были удовлетворены, но к моменту отношений с ней мое ментальное состояние оказалось на грани. Тогда ко мне пришло осознание, а точнее обратная сторона славы: безмозглые журналисты, вытягивающие из тебя последнее живое, пресса и СМИ, которые постоянно кричат о том, что ты наркоман и хочешь, чтобы все поколение подростков следовало за тобой… — по дрожащему голосу фронтмена было понятно, что это признание далось ему очень тяжело, но он продолжил: — И я не знаю, почему ты терпел меня все то время… Мне было страшно оттого, что могу причинить тебе боль, заставить страдать, сообщив о появлении у меня новой девушки… Я ведь видел это, замечал. А тут еще и эта свадьба, которой я не хотел всем своим существом.       — В этом нет ничего стра…       — Нет, не перебивай, — прервал его Курт, тряхнув волосами. — Но я решил, что, возможно, привыкну ко всему каждодневному дерьму, ведь если рядом со мной такая «боевая юбка» как Кортни, то меня не будут доставать все придурки мира. Но мне не нужна была защитная стена, не нужна была эта дикая панкушка, с которой моя героиновая зависимость только укоренилась… мне нужен был ты, Дэйв. Понимаешь? — сейчас Курт напоминал просящего милостыни человека, но больше в его взоре было надежды.       — Я и не знал… — Грол взволнованно забегал глазами, не желая смотреть на Курта. О, что бы с ним сделали небесно-голубые глаза Кобейна, в какой бы головокружительный водоворот они бы его окунули…       И вот Курт решительно берет Дэйва за подбородок, не обращая внимания на его полуопущенные от смущения ресницы, и целует. Жарче и пламеннее, чем после прервавшейся церемонии. Так, как еще никогда не приходилось мечтать ни Гролу, ни самому Кобейну. Это было не земное соприкосновение двух людей, а что-то иное — слияние в единое целое двоих возлюбленных душ.       Рука барабанщика нежно хваталась за загривок Курта, в процессе немного царапая его. Фронтмен тихо мурчал от таких действий, продолжая сплетать свой язык с другим, дразня и чаще скользя по влажным и разбухшим губам Дэйва. Эти ласки погружали обоих в дикий омут страсти и огня, в котором от распаленного желания не остается ничего из тех чувств, когда-то доставлявших боль и негодование.       Воздуха совсем не хватало, и музыканты отстранились друг от друга так же резко, как и поцеловались. Отдышка, будто после вечернего романтика́, перешедшего в страстный секс, отсутствие былого волнения, все еще витающее в салоне вожделение…       — Теперь ты почувствовал то, что я говорил? — немного с ехидством спросил Курт, одними лишь пальцами вырисовывая незамысловатые узоры на нижней части лица Дэйва.       — Теперь уж точно, — барабанщик закусил губу, опуская и поднимая взгляд на Кобейна, мысленно развивая дальнейший сюжет их поцелуя.       Немного посидев в салоне, парни все-таки взялись за дело: Курт быстро спустил Дэйву два чемоданчика и сумки, и они вдвоем отправились на поиск какого-нибудь прибежища. Еще немного, и парни добрели до группки разбросанных пляжных домиков, внутри которых горел свет. Но один, самый крайний, оставался без света, словно отстраненный от своих собратьев, — или это он всеми покинутый?       Из домика вышли двое людей, с кем-то из них говорил мужчина в строгой форме. Дэйв понял, что из дома выселяются, и можно будет поговорить с обслуживающим персоналом, чтобы им с Куртом позволили снять жилье на несколько недель. Пять минут разговора с мужчиной, и парни уже заносят свои вещи в их новый домик с прекрасным видом на Тихий океан, начиная новый цикл жизни.