Миссия: Вернуться в 1992

I close my eyes then I drift away Into the magic night, I softly say A silent prayer like dreamers do Then I fall asleep to dream my dreams of you.

      — Да… да, я продолжаю выполнять эту технику. Помогает ли она мне? Вы не представляете, насколько я стал лучше чувствовать себя после нее! Ох, как жаль… Тогда до встречи после отпуска! Я понял, если потребуется помощь — сразу звоню вам, — отвечал Дэйв на бубнение в телефоне.       Мистер Б.Т. с сегодняшнего дня улетает на отдых, поэтому он дал Дэйву указание, чтобы тот на случай чего связывался с ним, а также прорабатывал свои чувства и эмоции посредством психологических практик, данных ему психологом. Барабанщик не очень хотел в очередной раз оставаться в одиночестве, но что-либо изменить было не в его силах. По крайней мере, у него теперь есть понимание, как можно помочь самому себе. Грол старался по минимуму пропускать через себя воспоминания о Курте, чаще выходить на улицу и наслаждаться каждой минутой, проведенной свободно и независимо. Крист не звонил почти двое суток, да и остальные тоже. Дэйву это больше облегчало ситуацию, чем усугубляло, потому что все эти люди были — кто-то в малой, кто-то в большей степени — связаны с Куртом.       Барабанщик довольно-таки давно не ухаживал за своими растениями, что уже успели высохнуть без воды за все дни после приезда Криста и Пэта. Дэйв удалился в ванную и спустя несколько секунд вернулся в гостиную уже с ковшом из-под фильтра, наполненным водой. На кинескопе все так же стояли три глиняных горшочка с выросшими миниатюрными цветениями: на скукожившихся листьях уже тонким слоем лежала пыль, а земля задубела без влаги. Когда Грол распределил воду по всем горшкам, он еще немного поухаживал за растениями, вытерев с них пыль и засыпав грунт удобрением.       Покончив с этим занятием, Дэйв решил проветриться на улице. Он уже, было, оделся и был готов выходить, но в кармане футболки что-то слабо зашуршало. «Бля, я так и не вытащил их» — недовольно вздохнул барабанщик, разуваясь и возвращаясь в гостиную. Он на автомате выдвинул ящик шкафа с сувенирными фигурками, и перед ним оказалось два полностью похожих ежедневника: один, как полагал Дэйв, должен быть с импровизированным «гербарием», а другой…       Грол поспешно потянулся к первому же попавшемуся, чтобы вложить в его страницы засохшие ростки:       — Мой дневник… — одними лишь губами произнес он, когда из открытой книжонки выпала фотография Курта и Кортни: фронтмен лежал на ковре с заложенными за голову руками, а рядом с ним — пафосная, бешеная, расфуфыренная и всякая такая Кортни в супер коротком платье.       Тело Дэйва все напряглось от макушки и до самых кончиков пальцев. На барабанщика вновь нахлынула волна ненависти и злобы к экс-возлюбленной Курта, да что там возлюбленной — жене, которая окончательно подсадила его на героин; жене, которая флиртовала с каждым встречным, отдавая Курта в распоряжение ревности и страданий; жене, родившей ему ребенка, — дочь, за которую тот готов был мир продать: все свои чертовы клетчатые рубашки, семидюймовые пластинки его любимых групп, всю свою никчемную известность и репутацию. Ради малышки Фрэнсис он даже согласился на поездку в этот треклятый реабилитационный центр, чтобы избавиться от зависимости… Нет, нет, он это делал не для себя, а для дочери. Не хотел, чтобы она чувствовала отвращение к отцу, когда станет взрослой…       — Вот же блядь. — произносит Дэйв, беря ножницы и принимаясь вырезать со снимка женщину в белом платье, оставляя на фотографии лишь счастливого — или нет? — Курта с короткими и выкрашенными в темно-русый цвет волосами. Вот он щелкает зажигалкой и подносит к языку пламени вырезанный кусок фотобумаги, а когда тот сгорает и обращается в ничто, пепел он развеивает по воздуху на веранде. Понаблюдав за тем, как серая пыль уносится вдаль, исчезая и затериваясь где-то в траве, Дэйв быстрыми шагами доходит до шкафа, а затем с дневником в руках садится на диван. Гонимый неконтролируемым желанием пролистать все страницы, останавливаясь на всех записях, рассматривая каждое изображение и вчитываясь в абсолютно каждое слово, Грол мгновенно забывает о том, что хотел дополнить гербарий и выйти на прогулку, чтобы… отвлечься от мыслей о Курте, как у него этого хорошо выходило за последние пару дней? Какая ирония.       Октябрь 11, 1990       Здорово! Это мой (не) первый личный дневник, который я начинаю вести. В плане, раньше тоже были жалкие попытки ежедневно записывать что-то, но ни черта из них не выходило. А сегодня очень важный (я бы сказал — знаменательный) день — мое первое выступление вместе с «Нирваной»! Начну с того, что это было охрененно… закончу, наверное, тем же, но теперь подробности!       Все билеты были раскуплены, бар набит тремя сотнями людей под завязку, а мы такие втроем отжигаем на сцене. Признаюсь, это не совсем то, как я себе представлял свой первый перфоманс с такой серьезной группой: во время первой Son of a gun дважды вышибало электричество, еще мы не смогли по-человечески доиграть D-7 и Molly`s lips, но если убрать эти препоны, можно сказать, что концерт прошел клево и драйвово. Я молотил с ужасной силой, будто бы за каждый такой удар и сломанный малый барабан мне поочередно платили по меньшей мере 10 баксов или угощали ящиком пива. Обожаю выбивать все дерьмо из барабанов, это такое классное ощущение!       Ты же знаешь, у меня уже был опыт ударника в паре-тройке других групп, но я не… Блин, чувак, меня срочно зовет Курт. Мы щас, наверное, поедем в какой-нибудь кабак вместе с Кристом и отметим это событие. Завтра (или я не ебу когда) расскажу все остальное!       Дэйв оставил на странице тихо упавшую слезу и продолжил чтение своих записей, которые он вел с первых дней пребывания в «Нирване».       Октябрь 13, 1990       Хей! Ну как, ты скучал по мне за эти два дня? У меня еще не было такого — тусовка с бухлом посреди недели, после которой ты просыпаешься только субботним утром с хмельной башкой. Но это забавно.       Пока у меня есть время и Курт с Кристом не проснулись, хочу тут зафиксировать свою музыкальную жизнь или что-то в этом роде.       Помнится, все началось с того, что на Рождество, в 12 лет мне подарили гитару со встроенным усилителем, которую грядущей весной я поменял на черный Гибсон. Тогда я играл с друзьями из своего района, играл в гаражах и подвалах песни (Rolling) «Stones» и «The Beatles». Ударная установка у меня появилась только к семнадцати годам, и то за последние 3 года я успел поиграть в разных группах (как-то по-шлюшьи звучит, знаю).       Барабанами я не интересовался долгое время, поэтому слушал поп-музыку, какую слушали мои родители и сестра. Но это продолжалось лишь до того момента, пока я не услышал Эдгара Винтера (а точнее, его хит номер один в 70-х годах). После «Frankenstein» моя жизнь чертовски поменялась… я думал: «Охренеть, эти музыканты реально играют, здесь все круто и по-настоящему!» Тем же летом один мой кузен подарил мне диск группы «Rush» — «2112», кажется. Благодаря этому диску я узнал многое о барабанах. Я разложил подушки на кровати и на полу и бил по ним огромными палочками, которые я стащил у друга…       <…> Я был без ума от Дэйла Кровера и Джона Бонэма и копировал их как сумасшедший. <…> В 86 году я присоединился к «Scream», соврав им, что мне 22. Было непривычно, потому что эти ребята ездили по всей Европе и Штатам, а я не бывал дальше Огайо. Пришлось бросить школу, хоть это и тяжело далось мне. Весь путь, пройденный с этой группой, был изматывающим и трудным. Так и веются воспоминания о том, как мы кое-как добывали по 7 долларов в день, ночевали в фургонах на дороге, то и дело у кого-нибудь прося еды и ночлега. Люди уходили из группы — просто-напросто не выдерживали.       Однажды я позвонил другу, Баззу Осборну, и сообщил об уходе басиста. Он спросил: «Что собираешься делать?» Я не имел ни малейшего понятия, у меня не было никакого плана или запасного варианта, денег тоже в обрез, чтобы выпускать альбом, я так и сказал. А он такой говорит: «Ты слышал что-нибудь о «Нирване?» Позвони им, они видели тебя на одном из концертов, и ты им нужен».       Все было потрясающе, а особенно то, что сейчас я чЕРТОВ БАРАБАНЩИК НИРВАНЫ. Паренек, стучащий палками по подушкам, бегающий с места на место, из группы в группу, — теперь драм-машина у самой охренительной гранж-рок-группы на всем западе!       Октябрь 29, 1990       Я, наверное, должен сказать, что Курт буквально несколько дней расстался со своей девушкой (Тоби Вэйл). Он был совершенно убит горем, просто раздавлен и уставший от жизни здесь, в Олимпии, хотя и старался не показывать этого. Позавчера, по возвращению из города домой, Курт мне говорит: «Знаешь, я не всегда такой».       Так вот, к чему я это?.. Я толком не узнал Курта за два месяца знакомства, почти не имел понятия, как к нему подступиться, когда его настроение менялось по щелчку пальцев, а утешение он находил только в выпивке и порой в музыке. После той его фразы я почувствовал, будто разрушилась какая-то невидимая стена между нами: мы стали проводить больше времени вместе, узнавать друг о друге; учитывая то, что я живу у Курта чуть больше месяца, такого сближения у нас еще не было.       P.s. кстати, зацени фоточку с нашего тура по Великобритании (я совсем обросший тут). Стоим возле фургона, а Курт — чертила такой — передразнивает меня, как я закуриваю сигарету… вот ведь сукин сын, милый такой.       …сегодня я ненароком услышал разговор Криста и Курта, где Крист сказал, что если я уйду, группы не будет. Он действительно так считает? А что насчет Курта?..       …в этот день, дорогой дневник, был концерт, и Курт надел мою футболку Scream! Теперь я бы хотел никогда ее не стирать…       …знаешь, он пахнет леденцами и корн-догами, он питается ими каждый день…       …на Рэдинге Курт прыгнул на мою установку. Даже не знаю, из-за чего больше переживаю: то ли из-за того, что он повредил себе руку, то ли из-за россказней о том, что он рушит установки своих барабанщиков, потому что ему не нравится их игра… сегодня я понял, что первое…       …так мило, что Курт позволяет мне заботиться о нем, это нескончаемое блаженство…       …дорогой дневник, я, кажется, заболеваю…       Январь 12, 1990       Вечером я впервые ощутил, как предательски обошлась со мной жизнь. Говори и думай что хочешь, это не ночевка в какой-нибудь задрипанной комнатке, отсутствие выпивки или чего-то еще, как бы ты мог предположить и счесть, что я нытик. Сегодня я видел то, что всегда боялся увидеть с момента, как мы с Куртом начали сближаться. Весь концерт прошел по заднице, и все из-за этой чертовки, которую Курт повстречал сегодня уже второй раз. Кортни Лав, ну кто бы мог подумать…       Мы с Куртом вдвоем говорили и готовились к выходу, а она… отвесила тупую шутку про то, что он якобы похож на Пернера, вокалиста «Soul Asylum», а Курт только и рад был поваляться на полу с этой дикошарой. Они повалили друг друга и стали кататься около какого-то автомата. В конце… Курт поцеловал ее.       Я чувствовал, как все внутри меня переворачивалось, было представление, будто в мое сознание — музей с кучей ценных экспонатов — какой-то уебок решил запустить быка, и тот сметает все на своем пути. Бьет, крушит, топчет, ломает, разоряет, повреждает… Дойдя это ощущение до высшей точки, мне пришлось самоустраниться, чтобы никто не увидел, как мои мир и душа разрушались. Не хотел, чтобы Курт посчитал меня слабаком или то, что я ревную. Все было бы слишком подозрительно, но я больше не могу смотреть ему в глаза, не видя в них отражение той вечерней сцены.       Неужели я был наивным придурком, надеясь, что Курт и правда заигрывал со мной, заботился и любил? Все его действия я принимал за намеки на что-то большее и шел навстречу своим чувствам… какой же я глупец.       Какого дьявола все развернулось именно таким образом? Почему судьба отняла все то счастье, что я испытывал несколько ничего-не-значащих месяцев? Больше риторический вопрос, нежели тот, на который мне и вправду кто-то осмелится ответить. В том числе и Курт. Его игривое выражение лица после поцелуя, его сверкающий и влюбленный взгляд, его очаровательная кошачья улыбка на протяжении всего концерта и после… Раньше я любил это все, душа была готова отделиться от тела и взмыть в небеса от этой беспечности и любви к нему… Говорят, если любишь — и отпустишь человека, и позволишь ему быть счастливым, даже если с другим человеком… Но почему я должен делать так, если хотел видеть его счастье разделенным с моим? Со мной ли…       Февраль 24, 1992       Я согласился поехать на эту чертову свадьбу с ними, но решился только ради Курта. Так отчетливо помню их встречи, а сейчас же вершится его судьба… Я не могу ничего сделать — Курт любит ее, и я давно для себя решил, что не помешаю его счастливой жизни, пусть таковая и портит его.       Как же ты не поймешь, Курт: из-за своей пагубной возлюбленной, мимолетной страсти, превратившейся в самую настоящую пожирающую тебя заразу, ты теряешься. Пропадаешь, исчезаешь, отстраняешься от нас… от меня. Хотя что тут говорить, если ты уже пошел на этот шаг?       Даже Крист не приехал, да никто из твоих родных не воспринимал всерьез эту гнусную потаскуху. Ты боишься обратиться к своей совести, начинаешь жалеть о содеянном и сомневаться — а правильно ли я поступаю? Лучше бы на тебя и дальше давили, может, опомнился бы.       Героин, в котором ты искал избавления от своих проблем, на самом деле сделал тебя еще более зависимым, создав прочный круг депрессии и боли, вырваться из которого у тебя нет ни сил, ни желания.       PROCLIVITAS, LIBIDINEM, INSANIA.¹       — Вот оно! — в немом изумлении Дэйв отложил дневник и, словно бы получив прозрение, рванулся к проигрывателю, вставил кассету с медитацией и лег на диван, готовясь к погружению в день злополучной свадьбы Курта. Он догадался, что именно это событие стало «решающим».       Голос говорил, приказывал, и Дэйв повиновался. «Почувствуйте, как тяжелеют ваши веки, расслабьте вашу челюсть и корень языка. Представьте, как волна тепла и расслабления прокатывается по вашему телу, затрагивая и расправляя каждую мышцу, избавляя вас от напряжения…» Барабанщик послушно следовал указаниям бархатистого голоса, и с закрытыми глазами перед ним возникали воспоминания и события из нужного дня. «Представьте, как ваша душа отделяется от физического тела и наблюдает за ним со стороны. Как оно выглядит? Побудьте в таком состоянии, пока ваше астральное тело окутывает золотистая пелена, погружая вас глубже…»       Дэйв не чувствовал ни ног, ни рук, словно бы они больше не принадлежат ему. Сознание отключилось, и слышно было лишь голос, направляющий его в темный омут. «Вы проскальзываете сквозь эту стеклянную дверь и оказываетесь в пространстве, в центре которого бьет поток священной энергии…»       Приятная, шершавая теплота в руках, яркий свет, слепящий закрытые веки, неудобное положение головы… Он жадно хватал воздух ртом и был готов открыть глаза…